Аддиктивный синдром

С ночной встречи с Мартином Хоффманом прошло четыре дня и еще четыре сеанса с доктором Кюллер. Дни начали бежать удивительно быстро, и я не заметил, как подсел на жизнь в рехабе. Ранний завтрак. Разговор с директором. Доктор Зальцман. Обед. Сон. Ужин. Снова сон. И так по кругу, который разрывался лишь со звонками Клауса. Как и обещал, он связывался со мной, как только находил свободную минутку. Во время поездки на машине после встреч или за ужином. Вчера он включил камеру, впервые показав жилище, где обустроился, а также вид на ночной Париж. За три дня мы затронули с доктором Кюллер несколько важных тем. Отношения с Клаусом. Зависимость. Бен Керн. Почему-то она считала, что разговоров об отце недостаточно, хотя бы говорили о нем на каждом гребном сеансе. Ей было интересно узнать о всех наших разговорах, коммуникации и взаимоотношениях, будто для меня это было важно. Оно и было до того, как отец отдал меня на растерзание Деницу. Дважды. Клаус тоже не понимал, почему Кюллер считает, словно разговоры об отце помогут мне справиться с терапией, но напоминал, что она — сертифицированный специалист. Если считает, что проработка эмоций к Бену Керну чем-то поможет справиться с зависимостью, значит я должен следовать ее замыслу. Как бы то ни было, мне нравилось та часть наших сеансов, где я прекращал говорить, а директор высказывала свое мнение насчет моих эмоций и решений. Она рассказывала о них так, словно мои действия были лишь реакцией на триггеры. Словно так делают все люди и я не исключение. Не особенный. Просто человеческая психология. Мне нравилось не только ее слушать, но и выговариваться. Я выплескивал всю бурю эмоций и воспоминаний, ощущая неимоверное облегчение, сродни послеоргазменной неге. Приятное опустошение следующее после терапий — то, чего мне действительно не хватало. На последнем сеансе мы постепенно подобрались к теме с амфетамином. Наконец, на шестой день пребывания в рехабе мне разрешили посетить анонимное собрание. Доктор Кюллер рассказала, что ожидать, подобрала безопасные темы, на которые я мог свободно говорить, не разбалтывая лишнее. И все равно я волновался, как мальчишка, стоя у входа в зал для собрания. Доктор Зальцман сегодня занят, поэтому я пришел раньше времени. Внутри не было никого. В большой комнате по кругу расставлено одиннадцать стульев. Как я успел разузнать, в учреждении большая половина пациентов проходит лечение от алкоголизма и лишь малая часть — от наркомании. Я не спешил занять свободное место, наблюдая, как за окном, некоторые пациенты вышли подышать свежим воздухом после процедур. Женщина и мужчина спрятались под деревом от небольшого дождя. Разговаривая, женщина вытянула из пальто сигарету, закурив. — Новенький? Развернувшись, я увидел белокурого парня моего возраста. Он занял свое место и похлопал по стульчику возле себя. — Видел тебя в столовой, — произнес тот, когда я подошел ближе. — Первый раз в рехабе? — Да, на собраниях тоже. — Перестань трястись, тут тебя не съедят, — рассмеялся тот и приветственно помахал рукой еще троим людям, которые вошли в зал. — Сегодня пятница, а, значит, у нас «день достижений». — «День достижений»? — переспросил я, не припоминая, чтобы доктор Кюллер упоминала подобное. — Мы так между собой называет день, когда делимся не проблемами, а тем, что нам удалось достичь. Скоро ты увидишь. Все только и ждут пятницы ради него. Я мотнул головой, но до конца так ничего и не понял. Разве не разговоры о проблемах помогают справиться с тяжестью на душе?.. Мы так и сидели, пока все не собрались. Никто не представлялся. Перед началом все тянули спички. Тот, кто вытянул самую короткую, начинал первым. К счастью, повезло не мне, а девушке за три стулья от меня. Закинув ногу на ногу, она поведала о том, что прошло уже восемьдесят два дня с ее последнего кайфа. Больше она не сказала ничего. Так люди начали по кругу высказывать, как долго они не принимали. Кто-то, как и первая девушка, признался только в цифре, но были и те, кто рассказывал, как им это дается, какие они чувства при этом испытывают. Радость. Жаль. Злость. Желание. Отчаяние. Гордость. Каждый по-разному воспринимал свою борьбу. У каждого свои цели. Самый старший мужчина среди группы бросал ради жены. Еще одна женщина — ради детей. Ради работы. Ради семьи. Ради карьеры. Ради свободы. Ради счастья. Ради любимого. Я слушал внимательно, как и каждый, не отвлекаясь, однако когда черед дошел до меня, растерялся. Я не мог сосчитать, сколько сижу без амфетамина. Приблизительно два месяца с тех пор, как оказался в подвале Клауса. Сказал, что пытаюсь бросить ради будущего. Такого ответа никто еще не называл. После круг начался заново. Говорили о том, как прошла неделя и какие чувства испытали за этот отрезок времени без наркотиков. Пытались не жаловаться, а говорить только о позитиве. Вспоминать какие-то интересные моменты из жизни, счастливые, те, которыми хотелось поделиться. Радостные улыбки детей после встречи с матерью. Высокие оценки в университете. Полученный от родителей подарок. День рождение. Десятки воспоминаний, которые заставляли людей искренне радоваться за других. Собрание было коротким. Меньше сорока минут. Когда все покинули зал, тот светловолосый парень подождал меня и объяснил, что так всегда по пятницам. В другие дни они могут задержаться и до двух часов. Причина проста и грустная. Достижений и позитива в жизни членов собраний намного меньше, чем боли и терзаний. Парень так и не представился. На прощание махнул рукой, пожелав приятного дня и убежал по своим делам. Я решил пообедать. Сегодня подавали окрошку. Я взял суп, салат и чай, побрел к привычному месту, которое никто никогда не занимал. После собрания ощущение были странными. Оно оказалось не таким, как я ожидал, но быть может в понедельник эффект будет более ощутимым? Как никак, мне больше по душе выслушать проблемы людей, чем их радости. Их счастье мне никак не поможет, а вот истории борьбы с зависимостью — еще как. Клаус закидал меня вопросами и смайликами на обеде, показывая, какой огромный стейк он сегодня съел. Я сфотографировал свой обед и отправил, зная, что он будет рад знать, что я хорошо питаюсь без него. Правильно и даже придерживаюсь диеты, хотя тоже мог бы взять жирный стейк со шведского стола, который подавали по пятницам. «Хороший крольчонок», — написал Клаус и отправил эмоцию зверушки с ушками. — «Позвоню вечером. Занят.» Я отложил телефон и за обедом погрузился в книгу. Эта была новая, вчера я все же дочитал прошлую. С этой никак не получалось войти во вкус. Любой роман с минимум сюжета мне откровенно не нравился, но дочитать его придется. Как никак у меня осталось всего две книги из дома, а после придется брать что-то из холла. Я уже просматривал содержания небольшой библиотеки в рехабе, и, откровенно говоря, мне не особо впечатлило. Закончив с едой, я окинул столовую взглядом. Все так же пуста. Когда не приду, людей или совсем нет, или же найдется тройка проголодавшихся, сидевших по разным сторонам. Насколько я успел заметить, в рехабе лишь несколько парочек, что общаются между собой. Почти уверен, что они знали друг друга еще до прихода сюда, потому что местные пациенты не очень-то сговорчивы. Тот парень с собраний не в счет. Я видел, как он постоянно ходит с девушкой из группы алкоголиков. Общительный. Не то что я. Меня вполне устраивает одиночество и покой этого места. Что-то в этом есть — возможность действительно сосредоточиться на себе, будучи изолированным от внешнего мира. Возвращаясь в комнату, я планировал, как обычно, поспать. Дневной сон вошел в привычку. Я просыпался рано утром от звонка Клауса, а засыпал далеко за полночь из-за чтения. Вот только сегодня дневного сна мне не стоило ожидать, ведь в моей комнате, завалившись в кровати лежал тот, кого я совершенно не ожидал увидеть. — А вот и ты! Мартин помахал мне и удивленно поднял бровь, заметив книгу. — Снова читаешь? — Что вы здесь забыли? — Сам задаюсь этим вопросом. Мужчина откинулся обратно на кровать, аккуратно положив руку сбоку. Бинт на ней был новым, чистым. Я не мог не отметить это, потому что четыре дня назад он имел серый оттенок. Тогда мы последний раз и виделись. Я держал свое обещание, а Хоффман — свое. Я закрыл за нами дверь и оглядел спальню. Мой ноутбук стоял на прежнем месте, как и все вещи. Он ничего не трогал. Странно. — Я ничего не говорил Клаусу. — Знаю. Если думаешь, что я не могу взломать твой телефон или ноутбук, то ошибаешься. Точно, он же хакер. Я нахмурился, замерев у двери, притрагиваясь к телефону в заднем кармане. — Да что ты такой шуганный?! Ничего я не взламывал, расслабь свои милое личико. Заходи уже и давай поболтаем. Я подозрительно уставился на него, не особо веря в его заверения. Нужно будет поставить на ноутбуке пароль. Зря я не сделал этого раньше. — Что вам интересно узнать? — задал я вопрос, присев на стул возле кровати. — Я не буду рассказывать о делах Клауса в Париже, как и о всем связанном с его работой. Не буду крысой. — Да мне и не особо-то интересно. Если так подумать, то он скорее всего договаривается с французами за спиной у Тобиаса. Хороший ход, если младший Каттерфельд хочет вернуть себе прежнюю власть, но малоэффективный, — оценил ситуацию Мартине точно так, как оно и было. — Меня вот интересует другое. Твои отношения с Эйзенманном. Бен Керн. И в деталях все то, что произошло между тобой и Каттерфельдом. А, и давай без этого официоза. Я все еще молодой, если что! Я сомкнул колени и провел по ним ладонями. — Ладно, Мартин. Взамен ты расскажешь, за что Клаус искалечил тебя. — Словно этому психу нужны причины, — пробубнил тот и, словив на себе мой негодующий взгляд, махнул здоровой рукой. — Да без проблем! Не вдаваясь в подробности, как на сеансах с доктором Кюллер, я поведал о всем, начиная со сделки с отцом. Мартин не был лучшим слушателем. Постоянно вмешивался, перебивал и задавал неуместные вопросы, которые меня просто бесили. А не мог ли я отказать от сделки? А как мне с Каттерфельдом в постели? А как я подсыпал тому наркоту? А где я ее взял? И еще сотни вопросов, из-за которых я постоянно сбивался с мысли. Его любознательность и увлеченность рассказом одновременно удивляла и раздражала. Тем не менее, он внимательно слушал, не упуская ни единого слова из моих губ. Словно действительно пытался понять закономерность моих действий и причины действий Тобиаса с Беном Керном. Что ж, я никуда не спешил. Рассказал Мартину ровно то, что он просил, остановившись на том, как Клаус запер меня в подвале. — Он запер тебя в подвале и? И что дальше?! — требовал тот продолжения, как маленький ребенок, надув губы. — Мы сошлись. — Вот так просто?! Я призадумался. Нет, просто не было. Мы много разговаривали в попытках понять чувства друг друга. Простым такие эмоциональные качели не назовешь, но факт остается фактом: я пробыл в том подвале восемь дней, а после оказался в его постели. — Скажи честно. Он нарыл на тебя что-то и держит силой? Боишься возразить и уйти? — С чего ты взял? — удивился я, не в силах скрыться усмешки. — Потому что с этим уродом просто не может быть такой милый парень, как ты! Он же отбитый на всю голову! Милый. А еще несколько дней назад считал меня шлюхой. Удивительно, как Мартин быстро переменился в мнении. — Почему все повторяют говорить, что мы не можем быть вместе? Вообще-то Клаус заботливый и милый. Да, у него свои недостатки, но я люблю его… — Он буквально запер тебя в чертовом подвале! — Разве ты никогда не любил? Мартин запнулся и начал пялиться на меня, как умалишенный. Понятно, он никогда не влюблялся по-настоящему, когда готов простить что угодно, лишь бы быть рядом. Тогда ему не понять всего того, что я чувствую к Клаусу. Что он мне дает. Как это быть с любимым. Как это быть любимым. — Мне нравятся девушки. Нет, женщины, — надул тот губы, подперев голову подушкой. — Высокие. Красивые. Властные. Не понимаю я всех этих ваших гейских фигонь. Что ты, что Джером, оба страдаете. Еще ни разу не видел, что бы гейские пары были счастливы. — У Эванса и меня необычный выбор мужчин, — не мог не улыбнуться я. — Это уж точно! Как и обещал, мужчина рассказал о случившемся с рукой. В день собрания акционеров, перед тем, как Джером Эванс покинул Германию, он позвонил Мартину. Боялся, что на нем или ребенке висит прослушка или отслеживающее устройство. Мартин точно не знал, так ли это, потому что Каттерфельд не доверял ему, как и не доверял никому из своих подчиненных, кроме Клауса. Однако Хоффман вспомнил об одном устройстве которое давным-давно ему принесли протестировать. Маленький жучок, который можно было спрятать в любой веще меньше монеты. Мартин предположил, что если прослушка и была на Джероме, то могла быть спрятана в пуговице, броши, часах или же запонках, потому что телефон — слишком очевидно. В том устройстве была камера, поэтому прятать под одеждой было нецелесообразно. — Чтобы не присутствовать на собрании, Джерома вызвал к себе доктор Вагнер, знаешь его? — Виделся с ним пару раз. Я хорошо знаком с его дочерью, Сабиной. — Ах, с той красоткой! — вскрикнул Мартин, мгновенно поднявшись, но сразу же присев обратно. — К делу. Вагнер должен был передать Джерому поддельные документы. Планировалось, что с больницы он сядет в машину человека Тобиаса, которая отвезет его в аэропорт. Была загвоздка в том, что Дитер и Питер, громилы Джерома, постоянно следовали за ним, а если тот исчезал из поля зрения, то должен был писать им хотя бы раз в полчаса. Вот это да… Каттерфельд и правда был одержим мужем, раз приставил к нему целых двух охранником, чтобы знать о каждом его шаге. А я думал Клаус помешанный на слежке за мной! Да он божий одуванчик! — Я предложил Джерому помощь. Он оставил телефон и все украшения с возможной прослушкой в больнице. Сломав его почту, я начал отправлять сообщения громилам вместо него, чтобы у Джерома было время сбежать, пока не обнаружат пропажу. Уже после собрания, когда Джером покинул страну, твой ненаглядный как-то узнал о моей помощи и пришел по мою душу. Ну, думал я, изобьют. Подрежут мои драгоценные локоны. Что они могли мне сделать? Я ведь драгоценный друг Джерома! Мартин слабо усмехнулся, но улыбка помрачнела. — Я и представить не мог, что Каттерфельд прикажет пытать меня. Нет, я знал об этом, но считал, что со мной поговорит Дитер или Питер, однако он прислал Эйзенманна… Твой муженек не церемонился, знаешь? Он сначала резал, а после дважды прострелил… Подняв забинтованную по плечо руку, Мартин провел кончиками пальцем по кисти, которая совершенно не двигалась. И дело было не в тугой повязке. Он просто не мог двигать ею. Клаус повредил сухожилье. — Помнишь, когда мы встретились в том мрачном подземелье? Меня держали там уже день или два. Я думал, что умру от потери крови… Я ведь был за соседней стенкой. Слышал, как Эйзенманн унес тебя куда-то, а через несколько часов ко мне пришел Тобиас с племянником. Младший Каттерфельд явно не горел желанием меня отдавать, но… Я хорошо запомнил, как Тобиас убедил его. «Джером просил за Хоффмана. Если убьешь его сейчас, он никогда тебя не простит». И меня отпустили, представляешь? Помню, как очнулся в больнице. Рука была на месте, а я уже попрощался с ней. Сказали, что моторику можно восстановить, но операций будет много, а время реабилитации — еще больше. Мой телефон завибрировал в кармане. Я посмотрел на два непрочитанных сообщения Клауса и отложил его в сторону. Поднялся и сел на постель к Мартину. — Значит, ты не знаешь, куда сбежал Эванс? — Откуда мне? Джером и сам не знал до последнего. Билеты покупал Тобиас. — Я могу… — запнулся я, сжав скрещенные лодыжки. — Могу рассказать все Клаусу. Ты ведь и правда не знаешь, куда делся Эванс. Да, ты помог ему сбежать, но ведь меня простили за все, что я сделал. В будущем я собираюсь помогать мистеру Каттерфельду, и ты можешь. Тебя тоже могут простить… Мартин, тебе ведь самому не нравится Тобиас. Почему не примкнуть к нам?.. Я задержал дыхание, смотря в темные глаза мужчины. Мне он нравился. Пускай он и наговорил кучу неприятных вещей недавно, по крайней мере, он был искренен. Как тогда, так и сейчас. А еще он опытный хакер. Уже работал на Рейнхольда, и может ему помочь в будущем с возвращением Джерома. Я почти уверен, что Клаус поможет уговорить босса. Мартину не придется скрываться. Не придется быть на одной стороне с человеком, который разрушил жить его дражайшего друга. Да и я… Я хотел и дальше общаться с Мартином. Мне нравилось, как он заставляет меня улыбаться от глупых шуток, несмотря на то, что должен ненавидеть. В конце концов именно мой парень сделал подобное с его рукой. После нашего уговора он мог бы совершенно не общаться со мной и забыть о моем существовании. Но вот он здесь. Сидит передо мной, растерянный от предложения. — Во всей этой суматохе я на стороне Джерома. Если сейчас он с Тобиасом, я тоже буду с ним. — Почему?.. — Потому что, как ты и сказал, я не знаю, куда сбежал Джером. Я хочу узнать. Завоевать доверия Тобиаса и однажды встретиться с Джеромом, чтобы поведать ему правду — то, что рассказал мне ты, Отто. Боюсь, если не я, то он никогда не узнает, какому подонку доверил себя и сына. — Это… — я запнулся, понимающе кивнув. — Ты действительно его любишь. — Мы познакомились с Джеромом, когда младший Каттерфельд только притянул его в Мюнхен. В этой стране у него не было друзей, знакомых и никого. Он даже немецкого не знал! А после Каттерфельду пришла мысль сблизить нас. Сначала я не хотел, думал, что Джером — очередной любовник, которых у Каттерфельда было сотни до появления Джерома… Но знаешь, я быстро сошелся с ним. Он стал мне, как брат. Семья. Без приукрашиваний в моей жизни были лишь компьютеры и он. Сжав подушку левой рукой, мужчина поднял взгляд на меня. — Прозвучит странно, но ты напоминаешь мне того двадцатилетнего Джерома, только приехавшего в Мюнхен. Растерянного. Потерянного. Не знающего своего места. Цепляющего за единственного человека, которого он знал… Конечно, вы совершенно разные. У вас разные ситуации, но ты мне нравишься. Я не одобряю эти твои отношения с Эйзенманном, но в остальном — ты просто душечка! — Спасибо?.. — прошептал я, не зная, как реагировать на такую откровенность. — Еще и скромняга! А теперь расскажи мне, какой Эйзенманн в постели! Ну до безумия интересно же! Спальня залилась нашим смехом. Мы оба упали на кровать, разговаривая друг с другом до глубокой ночи. Книги стали моими друзьями в этом месте, далеком от Клауса, но, кажется, я все же нашел одного живого человека, с которым я был не прочь общаться. Времяпрепровождения в рехабе обещало стать веселее. Клаус не должен узнать о Мартине. У него свои причины оставаться с Тобиасом, и я уважаю их, ведь для того, чтобы найти друга, он готов выбрать вражескую сторону. Смелость и благородность этого решения подкупала меня.

***

По выходным собрания не проводились, как и сеансы у доктора Кюллер. Утром я проснулся со звонком Клауса. Мы перебрасывали шутливыми короткими фразами, пока я наблюдал с окна, как машины одна за одной покидают территорию учреждения, устремляясь в сторону города. На выходные многих пациентов забирали, и здание постепенно опустевало. На завтраком я встретился с Мартином взглядами и он указал на телефон. Вчера мы обменялись номерами и он скачал мне какую-то программу, где нашу переписку никто бы не прочел. Для безопасности, потому что встречаться в свободную по рехабу мы не могли из-за людей Клауса. Кто знал, может, тот охранник на первом этаже не единственный? Пускай, Мартин и проходил лечение под иным именем, Клаусу могли донести о парне, с которым я подружился. Одна фотография исподтишка — и Клаус летел первым рейсом по душу Мартина. Вчера мы обозначили безопасные точки для встреч. Моя и его комната. Обе находились на третьем этаже, где охранников не было. Также холл на том же этаже. В остальных местах и, в особенности, в столовой слишком опасно. Поэтому списашившись за завтраком, через час мы уже сидели в его спальне — точно такой же, как и у меня. Лишь беспорядок отличал ее от моей. «Творческий хаос», — вот, как Мартин называл откровенный бардак. Весь день мы провели у него. В обед стало скучно и мы заказали доставку. Заказывал Мартин, потому что это он подбил меня на суши. Клаус убил бы меня, если бы узнал, что я прервал диету. Честно, больше роллов мне хотелось только кофе, но я был в достаточно здравом уме, чтобы не пить его. Еще вчера я рассказал Мартину о проблемах с сердцем. Он извинился за то, что наехал на меня и пообещал, что больше срываться не будет. Верилось с трудом, видя, какой он эмоциональный человек. За сетом роллов я предложил посмотреть фильм. Как оказалось, Мартин тот еще сериаломан. Он смотрел все, что когда-либо начинал я и не закончил из-за потери интереса. Пока выбирали фильм, он кратко рассказывал о сюжете каждого произведения. Ужасы — его любимый жанр, но, так как мне нежелательно смотреть пугающее и доводящее до инфаркта, мы сошлись на новой комедии, вышедшее этой осенью. Я не заметил, как уснул посреди самого скучного фильма, который только смотрел. Мартин заботливо укрыл меня пледом, а сам окунулся в мир программ и кодов, пока нас обоих не испугал звук звонка. Клаус. Я вышел в коридор и побеседовал с ним. Ему удалось выбить согласие еще двух семей. Остались только самые непреклонные, к которым мужчина не знал, как подступиться. Мне чертовски хотелось рассказать Клаусу о новом знакомом, но я сдержался, вспоминая, как Мартин отреагировал на звонок Клауса. Он боялся его до дрожи. Вернувшись к Мартину, я начал лазить по интернету в поисках новых интересных книг. Если уж доставку еды делают в это чертовски отдаленное от цивилизации место, то и книги мне привезут, не так ли? Мартин работал. Он попытался объяснить мне, в чем заключается код, который писал, но я потерялся на его словах от откладке. К вечеру я вновь проголодался и сообщил, что пойду в столовую. Мужчина есть не хотел, но сказал, что будет очень благодарен, если я принесу ему булочку. Кажется, он не собирался спать этой ночью. А спал ли он прошлой? Я заметил с три чашки из-под кофе на столе и залегшие тени под глазами. Поужинав снова в последний рабочий час столовой, я взял булочку и по дороге занес Мартину. Тот даже не заметил, как я пришел — настолько увлекся работой. Решив, не мешать мужчине, я взял из спальни книгу и отправился на первый этаж в холл, что всегда был свободен. Не знаю почему, но пациенты не любили этот зал, предпочитая ему две других комнаты отдыха. Мне было плевать, где читать, главное, чтобы людей поменьше. Спустившись на первый этаж, меня заметил знакомый охранник и я кивнул ему в приветствие. Он даже не обратил на меня внимание, хотя явно заметил. Пока шел вдоль длинного коридора, мне показалось странным, что всегда горящий свет в холле потушен. Шагнув в просторное помещение, куда свет из коридора почти не попадал, я попытался найти включатель, но бросил поиски, как только заметил силуэт, сидящий на подоконнике. Настежь открыв окно, высокий мужчина курил, выдыхая сигаретный дым в морозный ночной воздух. Я замер, пытаясь рассмотреть незнакомца. Он был одет в костюм. Никто из пациентов не носил официальную одежду. Даже врачи, кроме Хельги Хюллер, предпочитали повседневные свитера и джинсы. Не только это заострило мой взгляд, но и небольшой чемоданчик для документов, стоящий на все том же подоконнике. «Посетитель?» — промелькнула мысль и, немного поспорив с внутренним голосом, я решил подойди ближе. — Извините? Время посещений закончились. Незнакомец развернулся на мой голос. Лица совершенно не было видно, но я успел рассмотреть его профиль. Тонкие черты лица. Прямой нос. Тонкие губы. Волосы какого-то темного оттенка. — У меня есть разрешение. Его низкий голос с хрипотцой не так привлек внимание, как акцент. Явный акцент, который я никак не мог понять. Европеец? Если бы я только мог рассмотреть его внешность… — Присядешь? — спросил он, заметив книгу в мою руках. Не сложно понять, почему я пришел в холл. Нащупав в полумраке диван, я присел, отложив книгу. Телефон оставил в комнате, поэтому даже присветить фонариком не мог. Почему я остался? Сам не знаю. Наверное, мне стало интересно, что посетитель забыл поздней ночью в холле рехаба. Потерялся? Верится с трудом. Да и охранники пропустили его на территорию. — Вы иностранец? — спросил я, намекая на акцент. — Да, приехал навестить родственника. А ты? — Ох, я здесь… прохожу лечение. Мужчина сделал затяжку. Сколько ему лет? По голосу так и не определить. За тридцать? Наверное. — И как? Помогает? — Временами, — пожал я плечами, даже не зная, что сам чувствовал. — А вашему родственнику? — Временами, — произнес тот, издав тихий смешок. — Не спится? — Пришел почитать, но кто-то выключил свет. Странно, не видел, чтобы здесь когда-либо отключали освещение. — Когда я пришел, он уже был выключен. Охранник на входе сказал, что перегорела лампочка. Не удивительно, зная, что в холлах свет горит постоянно в темную пору дня. Возможно, в этом причина, почему я пациенты не любили залу на первом этаже? Тем временем незнакомец затушил сигарету и выкинул ту через окно. Я не стал язвить, что в здание нельзя курить, ведь, когда я пришел, он уже докуривал. Окно незнакомец так не закрыл. Перенес вес на руки, он выглянул за него, вдыхая воздух. Из-за холода я поежился, натянув на костяшки длинные рукава свитера. — Родители заперли в рехабе? — задал вопрос мужчина после затянувшегося молчания. — Сколько тебе вообще? Слишком юн по голосу. — Мне двадцать два, и нет, сюда меня запер парень. Не то, чтобы запер, скорее… Он считает, что здесь я не учужу какую-то глупость, пока он занят. Да и мне нужно подлечиться, чтобы встать на ноги. Глупость — повторение инцидента с аптечкой. Я уже и сам понимал, что если Клаус оставил бы меня на несколько недель дома в одиночестве, я бы просто однажды добрался до нее или нечаянно заметил. Его бы не было рядом, чтобы остановить, и я бы точно… Что бы я не думал ранее, а это место — хороший способ подлечиться, пока его нет рядом. Не идеальное, но подходящее. — А что твои родители? Я удивился крайне личному вопросу, но понимал, почему незнакомца это интересует. В двадцать два года золотая молодежь зачастую все еще сидит на шее родителей. Так как в учреждение принимают исключительно состоятельных пациентов и их родственников, у каждого встанет вопрос: какого черта, молодого парня запер в рехаб любовник, а не родители? — Мама умерла, а отцу… что ж, ему плевать. Всегда было и, пожалуй, всегда будет, — я фыркнул, представив, о чем он подумает, если бы узнал, что я в таком месте. Черт, да он же прекрасно знал, что я принимал еще со второго курса, но даже бровью не повел. Нормальные родители заперли бы ребенка в подобном месте, как это сделали с тем же белокурым парнем с собрания. Бену Керну же было плевать, пока я знал свое место и не портил его безупречный авторитет. — Вот как? Да, вот так обстоят дела. И все же я чересчур разоткровенничался. Мартин пагубно на меня влияет. Его открытость заражает. — Мне пора, — поспешно произнес я и поднялся, подхватив книгу. Все равно без света книгу не почитаю. — Если что на третьем этаже если комнаты для родственников. Их изредка выделяют за дополнительную оплату, но вам стоит обратиться к директору Кюллер. — Я не задержусь надолго, но спасибо. Было приятно познакомится… — Здесь мы не называем имен. — Вот как? — повторялся он все тем же странным акцентом. От чертовски низкого голоса брала дрожь. — И кого же мне тогда благодарить? Ночного призрака? Я тихо усмехнулся себе под нос. — Narciso, — произнес он на своем языку. — Мое имя. Как нарцисс? Цветок? Удивительный выбор имени для мужчины… И что это за язык? Испанский? Похоже на него. Вроде как французский из губ Барбары звучал иначе. Или один из славянских языков, который я никогда не различал? Пригодился бы выборочный курс с филологии, который я удачно пропустил, выбрав высшую математику. Без фамилии незнакомец все равно не разузнает, кто я на самом деле, да и зачем это иностранцу?.. По всем правила приличия нужно представиться в ответ. — Отто, — улыбнулся я, прижимая книгу к груди. — Otto, — повторил тот на манер своего языка. До этого я и не знал, что мое короткое имя может настолько изменить звучание. Какого именно языка, я так понять и не смог.