Аддиктивный синдром

Стоя у ворот реабилитационного центра, я все никак не мог поверить, что проведу там не менее трех недель без Клауса. Казалось неправильным быть вдали от него и нашего дома. Я ощущал правильность и покой лишь рядом с ним, внутри нашего мрачного особняка, а в психушке я почувствую себя так же?.. Перед кованными воротами размещалась небольшая парковка лишь с несколькими иномарками. Центр для детей богатеньких родителей из Мюнхена и пригорода. Не удивительно, что об учреждении знали единицы. Внутри с тридцати пациентов, проходящих лечение не только от наркомании, но и от алкоголизма. Никто не знал имена друг друга, только если ты не представлялся. Даже персонал и врачи. Полная конфиденциальность. Ну, кроме директора учреждения — давнего друга доктора Зальцмана. Собственно именно он и порекомендовал Клаусу этот рехаб. — Я уже хочу домой, — пожаловался я, наблюдая, как Клаус выгружает мои вещи из багажника машины. — Я тоже, крольчонок. Сегодня Клаус улетает. Точнее через несколько часов. Уже к вечеру он будет в Париже, а с завтрашнего дня начнутся тяжелые переговоры, в которых сторона Каттерфельдов явно проигрывала. Даже, если им удастся привлечь французов, помощь от них они получат не скоро. Во-первых, потому что Тобиасу нельзя позволить узнать о том, что его племянник начал действовать. Во-вторых, французы могут помочь с нелегальщиной, поднять авторитет в нелегальном мире, но никак не с компанией, в которую Рейнхольд вложил не только сердце, но и кровь. Даже Клаус не знает, как они планируют вернуть ее… И вот в этой полной неразберихе он летит помогать и защищать босса, бросая меня здесь. Одного. Я не представлял, как смогу выдержать без его присутствия. После почти что двух месяцев, проведенных бок о бок, каждое утро и ночь, каждую свободную минуту вместе… Тяжело. Будет очень тяжело засыпать и просыпаться в незнаком месте, не находя его рядом. Но это нужно сделать. С момента принятия решения о рехабе прошло десять дней. Мы провели Новый год скромно, по-домашнему. Лишь я и он, поедающие килограммы мандарин и смотрящие юморные новогодние шоу по телевидению. В эти дни мы говорили о многом, но еще больше — молчали. Расставание нависло над нами, как грозовые тучи, готовые обрушиться с ливнем. И вот они обрушились. Иронично, что именно сегодня Мюнхен затянули густые облака, а с самого утра не прекращало моросить. Лишь грозы не хватало для полной атмосферы. Проснувшись, я даже не мог вытянуть из себя ни слова. Внутри разверзлась пустота, несмотря на то, что Клаус все еще был рядом. Мужчина помог собрать чемоданы, сложив, пожалуй, полшкафа. В рехабе не носили больничные робы, как я представлял. Удобная одежда из дома — ничего необычного. Также там не было одиночных палат для особо буйных, и, конечно же, ручки с замками присутствовали. Учреждение уважало личное пространство. Клаус заявил, что я считаю рехаб какой-то психушкой и, честно, он не ошибся. Мужчине пришлось привлечь доктора Зальцмана, чтобы тот убедил меня, что не все так плохо. До сих пор не уверен, получилось ли. Собрав чемоданы, мы встретили миссис Майер, нашу домработницу, на выходе. За хорошую доплату, она позаботится о Лили с Асмодеем. Будет кормить и выгуливать. Конечно, псы, как и я, не были в восторге. Мне было тяжело прощаться с ними, как и с домом. Я провел наш особняк взглядом, и мы по меньшей мере час ехали в неизвестном направлении. Во время поездки Клаус включил музыку. Под приглушенные басы рока я поглядывал то на карту на панели, по которой ехал Клаус, то на вид за окном. Мюнхен сменялся небольшими поселениями. Лесистые холмы и небольшие ручьи вдоль мокрой трассы. Мы приближались к горам. Место прибытия располагалось где-то между Мюнхеном и Вольфратсхаузеном. Пока Клаус доставал багаж, я продолжал осматриваться. На фоне огромного особняка за воротами виднелись высокие пики Альп. Где-то недалеко располагалось озеро Штарнбергер, а вокруг сплошная природа — холма и леса. Красиво, я не мог возразить, но смогу ли я восхищаться природой без Клауса?.. Я взял один из чемоданов, помогая мужчине. Он все время посматривал на меня, пока мы шли к воротам, а после ненадолго остановился, чтобы переговорить с охранником. Конечно же, это человек семьи Каттерфельд. Я так и не поинтересовался, какого черта люди Рейнхольда забыли в этом богом забытом месте вдали от Мюнхена и войны. Что ж, меня это не слишком интересовало. Ко мне не достанется ни отец, ни кто-либо еще — этого достаточно. Клаус все говорил с тем громилой, а я всматривался в дорожку, которая вела к особняку. По ней бежала немолодая женщина в деловом костюме с зонтом. Она поймала мой взгляд на себе и широко улыбнулась, помахав рукой. — Доктор Хюллер, — Клаус перевел на нее взгляд и протянул руку для рукопожатия. — Мистер Эйзенманн, мы ждали вас. А ты, должно быть, Отто, верно? Я удивленно уставился на женщину, однако быстро осознал, кто она, раз знает мое имя в этой конфиденциальной дыре. Давний друг доктора Зальцмана. — Позволь представиться. Хельма Хюллер — директор учреждения и твой будущий психолог. Женщина пожала руку и мне, спрятав меня под зонтом и кивнув охраннику забрать у меня чемодан. Несколько ее пышных кудрей случайно коснулись моей щеки и я отметил, что мы с ней одного роста, если забыть о ее небольших каблучках. Ну, хоть на своего психолога не придется задирать голову, пока шея не затерпнет. Клаусу я всегда жалуюсь на это, заставляя его нагибаться. Негодяй только усмехается, а вот меня мой рост всегда задевал. Это первое, что я отмечаю при знакомстве с незнакомцами. Хотя, пожалуй, Клаус был исключением. Сначала я заметил его шрам, а после — почти два метра. — Отто Керн, — представился и я, хотя в этом не было необходимости. Уверен, доктор Зальцман нашептал ей не только имя, но и все, через что мне пришлось пройти. По крайней мере — ту часть, которую он знает. — Пойдемте быстрее внутрь, господа, нельзя дать нашему Отто простыть. Я зыркнул на Клауса, когда тот пропустил смешок. Доктор Хюллер взяла меня под руку и потащила внутрь. Личные границы, значит? Как бы не так! Чем ближе мы приближались к особняку, тем больше я понимал, что он не просто большой, он огромный! Дом был не похож на больницу, как снилось мне в сегодняшнем кошмаре. Напоминал замок своими исполинскими размерами. Три этажа, построенных в виде буквы «П». Вокруг особняка весной и летом, должно быть, цветут клумбы, но даже сейчас от сада, присыпанного таявшим снегом, невозможно отвести взгляд. Я лучше рассматривал здание по мере приближения. Белые стены, широкие окна и серая крыша. Скорее похоже на вычурный пансионат, чем на рехаб. Дождь усиливался и мы пошли внутрь до того, как Клаус промок насквозь. Нас встретил широкий коридор. Не белые стены, сводящие с ума, а вполне себе обычные светло-бежевые. На полу лежал коричневое ламинированное покрытые, на котором стояли большие растения в массивных горшках, а стены были украшены разнообразными картинами. — Мы подготовили тебе комнату на втором этаже в северном крыле. Пойдем туда сразу или провести тебе небольшую экскурсию? — спросила директор, отдавая мокрый зонт молодой девушке, которая ждала нас внутри. Пациентка она или доктор, я пока понять не мог. Я был не против экскурсии, но Клаус спешил. Я не мог и дальше отбирать у него время. Ему нужно оставить меня, убедившись в моем комфорте и безопасности, и лететь выполнять работу. Не хотелось становиться его тормозом. Чем быстрее, он справится с делами в Париже, тем быстрее вернется ко мне. Больше нельзя тянуть, как бы мне не хотелось расставаться. — Хочу посмотреть комнату. Длинная кругообразная лестница мало чем отличалась от входного коридора, разве что растений и картин не было. Мы поднялись на третий этаж, где нас встретил просторный холл, залитый светом с огромных окон. В комнате находилось четыре человека. Один из них читал книгу, сидя на подоконнике. Это была русоволосая девушка — молчаливая и полностью погруженная в нереальный мир. Второй переговаривался с третьим, заняв один из многих диванчиков. Они пили чай или кофе, смеясь друг другу и перебрасываясь взглядами. Четвертного я заметил не сразу. Несмотря на то, что мест для сидений было много, он устроился в углу на пледе за спинкой широкого дивана. На его коленях лежал ноутбук, на котором он пытался что-то делать левой рукой, так как вторая была перебинтованной. Он хмурил брови за длинными темными волосами, явно сражаясь с чем-то на мониторе, как внезапно поднял взгляд на нас. На меня, а после на Клауса. Секунда — и этот парень, нет, уже мужчина, забился дальше в угол, скрывшись из виду. Гости, как и люди в общем, ему не нравились. Вот только… Лицо мужчины показалось мне смутно знакомым. Клаус даже не смотрел на других пациентов, внимательно слушая об учреждении от доктора Хюллер. Когда мы уходили, он быстро окинул взглядом холл. Ничего не заметив, он кивнул мне, взглядом спрашивая все ли хорошо, и я улыбнулся в ответ. Все прекрасно. Пока что это место не кажется чем-то устрашающим, от чего бы мне захотелось сбежать. В конце длинного коридора, где заканчивался холл, мы свернули налево — в северное крыло. Снова длинный коридор. Тот же интерьер. Я насчитал всего шесть дверей. Очевидно, палаты. Директор провела нас в самую последнюю комнату, открыв двери. Я сразу подметил, что замки на них и правда есть. Можно закрыться изнутри. Выдыхай, Отто, это ведь не психушка! Моя палата или, как подчеркнула Хельма Хюллер, спальня походила на… обычную спальню. Стены молочного оттенка украшены свисающими растениями и картинами. Три окна. Без решеток. Возле центрального окна — единственного, что не открывалось, стояла двуспальная кровать. Меньше, чем у нас дома, но достаточно большая, чтобы уместить трое таких, как я. У изножья кровати дополнительное постельное белье, подушка, полотенца и два пледа. Слева — угловой письменный стол, на котором лежала небольшая стопка книг. Наверняка что-то из разряда психологии, осмысления и принятия зависимости, как болезни. Что ж, я давно прошел этот этап и готов к лечению. Справа от входа две двери. Гардеробная в раза три меньше от той, что дома, и ванная. Гигиенически средства выставлены в ряд на длинном двойном умывальнике. Зеркало маленькое, чтобы особо отчаянные больные не предприняли попытки уйти из жизни. Ванная и урна для белья. Больше ничего. Никакого стекла или колющих предметов. Охранник поставил чемодан недалеко от входа и покинул спальню. — Я украду Отто на несколько минут, — оповестил Клаус, намекая доктору Хюллер покинуть помещение. Она понимающие улыбнулась и сообщила, что подождет за дверью, пока мужчина не уйдет. Упав на кровь, я скосил взгляд на Клауса, присевшего рядом. — Не так уж здесь плохо. — Ты меня так убеждаешь или себя? — спросил я, тяжело вздохнул. — Ладно, стоит признаться: я ожидал худшего. — Здесь все очень лояльны, Отто. Зальцман будет посещать тебя через день. Если ты еще не понял, старишка попросил Хюллер принять тебя, как ее пациента. Она почти не брала никого, как стала директором заведения. Для тебя сделали исключение. Я поднялся и прислонился к мужчине, переплетая наши пальцы. — Ты проверял ее? — Да. Хюллер проработала здесь всю жизнь, а с Зальцманом знакома со времен университета. У них была интрижка или что-то типа того. Мои брови удивленно слетели кверху. Роман?! — Она знаем о нашем мире, но не принадлежит к нему. У нее лечились многие известные люди. Спроси у нее о Викинге. — Викинг лечился здесь?.. — Не совсем. Хюллер была его психологом, а также он посещал здешние анонимные собрания, поэтому Хюллер знает о тебе и Керне. О ситуации с Каттерфельдами. Ты можешь поведать ей о всем. О всем, Отто. Я еще не представлял, как смогу открыться постороннему человеку, но после слов Клауса словно камень с души упал. Если мне можно открыто говорить, не нужно бояться, что я поведаю о какой-то тайне. А тайну Кернов было много. Слишком много. Потянув Клауса с собой на постель, мы упали, смотря друг другу в глаза. Он улыбался, однако я знал, что он тоже нервничает. Оставлять меня так надолго вдали от себя… Не только мне придется трудно. Этот период станет для нас тяжелым испытанием. Не первым, но не менее сложным. — Возвращайся скорей. Мои пальцы провели по его шраму на лице. Если меня спросят, что я обожаю в Клаусе больше всего, кроме его тела, так это будет бледная изогнутая линия, к которой разрешено прикасаться лишь мне. — Приеду, как только выбью этот чертов договор. Ни о чем не волнуйся. Сосредоточься на себе. Проведенное здесь время пойдет тебе на пользу. — Знаю, и все же… Люблю тебя, Клаус. — Блядь, крольчонок… — прошипел он, притягивая меня к себе. Дыхание сковало. — Я сделаю все, чтобы вернуться раньше, слышишь меня? Его губы начали целовать мои щеки, лоб, нос и шрам над бровью. — Я никуда тебя не отпускай, Отто. У меня есть долг, от которого я не могу отказаться, а у тебя — лечение. Оно должно стоять на первом месте для тебя так же, как и для меня. Если тебя посмеют обидеть или коснуться хоть пальцем против воли, я сровняю это место с землей. — Звони мне каждый день. — Буду каждый раз, как появится свободная минутка. Я нашел его губы своими, и мы сошлись в последнем поцелуе. Таком же горьком и безысходном, как наше расставание. Еще немного молча полежали, наслаждаясь присутствием друг друга, а после Клаус ушел. Я не стал его провожать. Смотрел сквозь окно, как он покидает здание, переговариваюсь с тем же охранником, садиться в машину и скрывается за холмом. Клаус уехал. Я глубоко вдохнул и стер подступившие слезы рукавом. Нет, я не буду плакать. Я буду сильным ради нас. У него работа, которую я многократно прибавил своим участием в войне Каттерфельдов, а у меня — собственные заскоки, с которыми пришло время разобраться. Мы расстаемся не навсегда. Это временная мера. Я не успею здесь прижиться, как он приедет на той же тачке и увезет меня назад в наш дом. В нашу спальню. К нашим псам. В дверь постучали. Я развернулся и посмотрел на доктора Хюллер. Она взглядом спросила, можно ли войти, и я мотнул головой. Женщина присела на стул, приставленный к столу, а я забрался на широкий подоконник. Ее зеленые глаза бегали по моему лицу. Естественно, она заметила, как те покраснели. Она ведь человек, привыкший рыться в чужих мозгах. — Не против, если мы немного поговорим? — Я думал, мы будем в вашем кабинете. Меня положат на кушетку, где я буду исповедоваться во всех грехах, а у вас будет блокнот и широкие очки. Директор тихо рассмеялась, оголяя ряд ровных зубов. — У тебя бурная фантазия, — отметила она. — Этот разговор не относится к терапии. Сеансы начнутся завтра. И, к сводке, у меня прекрасное зрение. Я пожал плечами и нервно улыбнулся. — Мистер Эйзенманн приходится тебе близким человеком? Парнем? — А вы имеете что-то против геев? — Совершенно нет, — отрицательно заявила та, закинув ногу на ногу. — Мне интересны ваши отношения. Он не кажется мужчиной, с которым просто. Особенно тебе, в твоем состоянии. Я никогда и не задумывался о том, как наша пара выглядит из стороны. Нелепо? Неподходяще?.. Какая разница, когда нам обоим хорошо вместе? Даже, если весь мир встанет против нас, мы не разойдемся. Единственной силой, которая могла нас разлучить, был Рейнхольд Каттерфельд, но тот дал разрешение. Клауса могла остановить лишь мнение его хозяина, но других? Клаус плевать на других. И я тоже учусь плевать на них, сосредотачиваться на собственных потребностях в первую очередь. Мнение окружающих разрушительно. Я годами пытался стать подходящим для отца, и что в итоге? Он никогда не нуждался в таком сыне, как я. У Бена Керна был свой идеал, а я просто не подходил по всем критерием… Поэтому я решил больше никогда не подстраиваться под других. Клаус исключение. Я сам хотел ему понравиться из-за симпатии. — Клаус заботится обо мне. Он спас меня и помог, когда я был на самом дне. Я люблю его, — произнес я твердо и уверен, показывая, что мне плевать на мнение посторонних. — Это достаточно честный ответ? — Не воспринимай мой вопрос враждебно — попросила та, откинув прядь волос назад. — Я просто слышала кое-что о нем. Все мы слышали… Мистер Эйзенманн — не тот тип людей, которому легко привязываться и любить. — Клаус считает любовь слабостью, но любить он умеет, — возразил я, цепляясь пальцами в подоконник. — Я знаю, как вы все его представляете. Как смотрите сначала на шрам, а после вспоминаете, кто он такой на самом деле. Мне плевать, что он убийца. Я тоже убивал. У всех свои грехи. Все мы прячемся под масками. Клаус не такой, как вы его представляете. Его руки могут быть по локоть в крови, но он справедлив. Милосерден. «Я — рука правосудия.» Пускай я сказал больше, чем требовалось, я не жалею, что начал защищать мужчину, ведь он действительно такой. Клаус устрашает при первой встрече. Репутация и слухи идут впереди него. Однако его натура добрая, незлая. Никто не рождается чистым злом. Их такими делают. — Мы будем много говорить о Клаусе на сеансах, Отто, об ваших отношениях и твоих чувствах, поэтому я рада, что эта тема для тебя не запретная. Защищаешь его и доверяешь — это хорошо, но ты видишь мир в черно-белых тонах. Мистер Эйзенманн хороший, а это место, где его нет, — плохое. Ты считаешь, что ничего не сможешь без него. Из твоих слов и того, что я видела ранее, ты тянешь к нему бессознательно. Постоянно бросаешь взгляды в его сторону, словно просишь разрешение. Постоянно оглядываешься, если он пропадает из виду. Словно боишься, что твой мир рухнет без него… Это нездоровое поведение человека. Ты не самостоятелен. Словно ребенок, тянущийся к родителю за разрешением. Слова директора повергли меня в шоке, ведь… ведь это правда. Не скажу, что не замечал этого. Скорее мне нравится постоянно полагаться на Клауса. Его уверенность дарует мне покой. Да, это не здраво, но мой мир и правда рухнет без него. Без преувеличений — рухнет. — И вы все это поняли только за пять минут с нашего знакомства?.. — неверяще протянул я. Я недооценил степень того, как это женщина умеет рыться в мозгах. Доктор Кюллер хмыкнула и, опершись на подлокотники, поднялась. — Я подметила еще много чего интересного, но об этом мы поговорим позже. Сегодня твой первый день, и я хочу показать тебе учреждение. Рассказать, как обстоит здешняя жизнь. Дать немного времени освоиться. Как насчет небольшой экскурсии? Возможно, разговоры с ней не будут такими уж бесполезными. В конце концов, это моя идея найти психолога, который поможет с тараканами, шастающими у меня в голове без разрешения. Клаус заверил, что я могу доверять ей. Пожалуй, стоит и правда довериться хоть раз незнакомому человеку. В конце концов — это ее профессия. — Не против, — неловко улыбнулся и кивнул я, бросая последний взгляд за окно. Туда, где его уже не было.

***

Столовая занимала все южное крыло первого этажа. Большие окна и темно-молочный кафель. С пятнадцати человек, начинающих сползаться ближе к ужину. Доктор Хюллер сообщила, что большинство пациентов едят в столовой, но есть и те, кто заказывает доставку время от времени. Можно брать что-угодно на шведском столе, состоявшем из полезной, нежирной пищи, как раз полезной моему сердцу и севшей печени. Директор предложила поужинать, но я отказался. Приду позже, когда людей станет поменьше. Столовая открыта до десяти вечера. В северном крыле первого этажа располагалась еще одна комната отдыха, а также начинались кабинеты врачей. Всего в рехабе работало пять психологов, принимающие пациентов каждый день в отведенное время. На втором этаже располагалось две залы, отведенные для анонимных собраний, но директор заявила, что пока что мне рано ходить на них. Исключительно, когда она даст разрешения после сеансов. Также на том же этаже были кабинеты врачей, которые отвечали за медикаментозное лечение. Там под наблюдением использовались лекарства для облегчения симптомов ломки и предотвращения рецидивов. Медикаментозная терапия включала анальгетики, седативные средства, препараты для восстановления работы органов и систем в тяжелых случаях, однако меня это не касалось. Я преодолел пик ломки, поэтому мое пребывание в рехабе ориентировалось на психологическую помощь и немного позже — собрания. На втором этаже также находились спальни, но в основном все пациенты жили на третьем. Доктор Кюллер призналась, что иногда свободные комнаты используются для посетителей, который не хотят уходить после завершения время посещений. Всего я насчитал три огромных холла для отдыха, где предлагались разнообразные развлечение. Книги, бильярд, настольный теннис, просмотр телевидения, настольные игры и прочее, лишь бы пациенты не заскучали. В основном активное лечение происходило с утра до обеда. В остальное же время пациенты могли свободно перемещаться по всей территории учреждения, наслаждаясь природой и отдыхая. На данный момент лечение проходило двадцать девять человек, еще насчитывало около пятнадцати персонала, но они уезжали на вечер. Ночью оставались лишь дежурный врач и охранники. Директор провела меня обратно к спальне по окончанию экскурсии и вручила расписание наших будущих встреч. Полтора часа каждый день, но в разное время из-за ее занятости. Попрощавшись с женщиной, я прислонился к двери и потянулся к телефону. Ни одного сообщений. Клаус только вылетел из Мюнхена. Я планировал поужинать ближе к девяти, поэтому поставил будильник и прилег на кровать. Новые люди и место утомили меня, поэтому я быстро уснул, даже не расстелив постель. Казалось, я не смогу спать без Клауса, но я настолько устал, что отключился, не видя ни единого сна. Едва ли не слетел с кровати, когда прозвенел будильник. Даже не почувствовал, как быстро пролетело время. За окном стемнело. Умывшись, я вынул из так и не разложенных чемоданов книгу, недочитанную дома, и отправился на первый этаж. Чертовски тихо вокруг. Охранники стоят лишь по территории и на центральном входе, а на остальных этажах ни живого человека. Должно быть, все уже разошлись по комнатах к этому времени. Мне же лучше. Не хотелось встречаться ни с кем. Просто спокойно поужинать, вернуться в спальню и ждать, когда позвонит Клаус. Ждать, сколько понадобиться, потому что я уже начинал скучать по его голосу после пробуждения… Столовая пуста — так мне показалось с первого взгляда, пока я не заметил темную макушку, забившуюся в самый дальний угол помещения. Тот же длинноволосый мужчина с больной рукой, прятавшийся ото всех в холле. Ничего не изменилось. Он все также пытался что-то напечатать на ноутбуке левой рукой, хотя явно был правшой. Угораздило его же сломать рабочую руку. Интересно, он тоже проходит лечения от наркомании?.. Я отогнал мысли, напоминая, что не хотел ни с кем знакомиться в этом месте. Положил в тарелку несколько ложек риса и запеченную рыбу, присыпав все хорошенькой дозой перца. С напитков предлагали всевозможные чаи. Я взял ромашковый и залил пакетик кипятком. Вот и весь ужин. Я собирался присесть за первым же столиком у окна, как вдруг меня окликнули. — Подождите! Не забудьте о лекарствах! Я удивленно уставился на девушка, но быстро вспомнил о курсе таблеток, которых мне нежелательно пропускать. Молодая медсестра спросила пациент ли я директора Хюллер, и после моего утверждения, вручила пластмассовую баночку с таблетками на дне. — В дальнейшем директор будет сама вручать вам лекарства утром и вечером. Сегодня у нее не получилось. — Спасибо, — поблагодарил я и кивнул головой. Девушка смутилась, пожелала мне приятного ужина и убежала из столовой. Поставив поднос на стол, я уселся за четыре стола от незнакомца. Возле каждого стола, прямо как в кафе, стояли два диванчика каждый на три человека с высокими спинками, за которыми не было видно почти ничего. Открыв страницу с закладкой, я принялся читать, стремительно погрузившись в мир, вдали от рехаба. Эта была одно из книг, подаренных Барбарой на Рождество. Весьма интересное чтиво о фантастическом мире, где человечество оказалось на гране кончины из-за надвигающейся солнечной бури. Я начал читать еще позавчера, но Клаус постоянно отвлекал меня. А я хотел отвлечься на него, даже несмотря на интересную книгу, потому что это были наши последние дни… Поглощенный сюжетом, я вздрогнул от раздавшегося звонка. Клаус. — Не спишь? — Только выбрался поужинать. А как ты, Клаус? Прилетел? — Я уже поселился. Босс выбрал один из отелей, который я просто ненавижу! Если бы мог, остался бы в маминой квартире, но после той фотографии все на взводе. Нужно оставаться с боссом в этом чертовом отеле без моего крольчонка. Какой ужас! Рассмеявшись себе под нос, я отложил книгу. — Завтра встречаетесь с мистером Лоран? — Ага. Договорились, что сначала я переговорю с ним с глазу на глаз. Подготовлю почву, а после уже в бой вступит босс. Ну конечно, Клаус же единственное связующее Рейнхольда с французами. Не воспользоваться таким козырем было бы глупо. — А чем занимался мой малыш? — Доктор Кюллер провела мне экскурсию и дала расписания. Завтра у нас встреча сразу после завтрака — в девять. — Зальцман заглянет к тебе завтра. Когда точно не сказал, можешь спросить у него лично. Во время звонка он мне все уши прожужжал, что ты поздравил его с Рождеством и Новым годом! На фоне послышались сирены и звук дороги. Клаус вышел на балкон, вдыхая свежий воздух за сотни километров от меня. Он поинтересовался, чем я ужинаю, и у нас завязался разговор. Я поведал о том, что сегодня видел, на что обратил внимание и о книге, которую читаю. Мужчина изредка шутил, но внимательно слушал меня, практически не перебивая. После он пожаловался на то, как ненавидит летать самолетами и как сложно частному рейсу приземлиться. Приходить постоянно ждать, пока появится свободное место для посадки. Мы еще немного поговорили, пока не заявился охранник, сообщив, что через десять минут столовая прекращает работу. — Я позвоню утром перед встрече со Стефаном. Люблю тебя, крольчонок. — И я тебя. Спокойной ночи. — А тебе жарких снов с моим участием. — Клаус! — Да все-все! — рассмеялся тот в трубку и, приблизившись губами к динамику томно прошептал. — Хорошенько спи, Отто. Не хочу, чтобы тебя мучили кошмары. — Хорошо, Клаус… Писк окончания звонка. Я не мог стереть с лица глупую улыбку. Щеки горели, а сердце бешено колотилось. Оставив посуду на столе, я подхватил телефон с книгой. Того мужчины в столовой уже не было. Я направился в сторону лестницы, просматривая сообщение, отправленное Клаусом после звонка. Полумесяц в шляпке для сна и целующий смайлик. Клянусь, эти его смайлики однажды меня доведут! Поднявшись на третий этаж, я отметил, что свет в коридоре приглушен, а в зале для отдыха — темно. Кроме одно места. Самого дальнего угла, где сидел все тот же мужчина, чье бледное лицо освещалось темно-синим светом монитора. Мы встретились глазами. Его лицо не выражало не единственной эмоции, провожая меня взглядом. И лишь в тот момент, когда мы должны были перестать друг друга видеть, его лицо исказилось. Презрением.