Аддиктивный синдром

Тяжелое нечто лежало на мне, преграждая свободное дыхание. Сквозь сон я пытался скинуть это с себя, перевернуться, но все попытки оканчивались проигрышем. Недовольно простонав, я приоткрыл глаза и понял, что это не рука Клауса, о которой я предположил изначально. Лили оперлась передними лапами на мою грудь и внимательно следила сплю я или нет. Не знаю, каким образом, но она забралась между нами с Клаусом! Я отвернулся от них и перевернулся к стенке, но вот незадача — стены не было. Протерев глаза, я уставился перед собой и осознал, что нахожусь уже не в подвале. Не в той самой бойлерной, ведь у нее не было панорамного окна во всю стену, фонарь за которым прекрасно освещал происходящее в комнате. Там вообще не было даже малейшего окошка… Оперившись на локти, я привстал, окончательно убедившись в своей догадке. Я в спальне. По крайней мере, я предполагал, что это она, ведь огромная кровать и две прикроватных тумбочки — единственное, что было внутри. Были еще какие-то странные растение по углам, отбрасывающие полосатые тени по комнате и похожие на огромные драцены. Повернувшись обратно к собаке, я заметил Клауса. Он безмятежно спал лицом ко мне, пока его рука служила мне подушкой. Как между нами просочилась Лили, все еще оставалось загадкой. Брови Клауса сведены на переносице. Ему что-то снилось. Интересно, о чем его сны? Наполненные ли таким же отчаянием и сожалением, как мои? Что ему вообще может снится? Работа? Прошлое? Молодость? Я ведь так мало знал о его жизни, так мало о том, через что он прошел… Он был военным. Работал на Каттерфельда уже больше двадцати лет. Наверняка многим людям с подобным прошлым сниться их борьба… Внезапно его брови расправились, и он спокойно начал посапывать прямо над ушами Лили. Я прилег обратно и обратил внимание на то, что до сих пор замотан в плед с подвала. Наверняка Клаус перенес меня прямо в нем, обозначив конец моему заключению. Я доверился ему. Ответил согласием. Это меняло все. «Ты будешь искать меня в каждом человеке и наркотике. Этого достаточно, чтобы обозначить наше будущее?» Сердце пропустило удар, когда я вспомнил о вчерашней ночи. Теперь все изменится. Я и Клаус… Все еще не верилось, что я переступил через Викинга и решил дать нам шанс, хотя прекрасно знал, что если привяжусь, а мужчина бросит меня, я не смогу совладать с собой. Это шанс не только для нас, но и последний для Отто Керна. Вдруг что пойдет не так и я не смогу вернуться к исходной точке… И все же лежать вот казалось таким правильным. Вместе с ним на одной кровати, заключенным в его объятья даже во сне, пока Лили вертелась между нами, не позволяя обратно уснуть. Да мне и не хотелось больше спать. Хотелось разбудить Клауса и поделиться собственными мыслями. Я так устал держать все в себе, а он вызывал во искреннее желание открыться. Поведать о каждом дне из своей жизни, самых печальных и тех, что были относительно сносными. Однако Клаус спал, а будить его такого милого и спокойного казалось неправильным. Я боялся, что когда он проснется, этот сказочный момент растворится. Что он откроет глаза и осознает, что совершил ошибку, подпустив предателя слишком близко. О Господи, как же сильно я боялся, что доверился зря. Лили вновь проскулила. — Ш-ш, — успокоил я ее и погладил по длинному носику. — Хочешь кушать? Пойдем найдем тебе, чем полакомиться? Собака активно помахала хвостиком, ударяя Клауса по груди, и я сдержался, чтобы не рассмеяться. Все еще не верилось, что у такого человека, как Клаус Эйзенманн, может быть пес, как Лили. Асмодей вот идеально ему подходит, а Лили… Она была такой доброй и дружелюбной, что подошла бы какой-то семье с детьми. Тихо размотавшись из кокона, я накинул на плечи плед, ведь было немного прохладно. Так же тихо опустился на пол с высокой кровати, пытаясь не разбудить мужчину, и спустил Лили. Окинул комнату взглядом. Не мог точно сказать, каким цветом стены — черным или темно-серым. Все помещение, как и кровать сочеталась этим мрачным оттенком, однако, к удивлению, помещение казалось очень уютно. Моя спальня при поместье Кернов почти такого же размера была выкрашена в белый, чем напоминала больничную палату. Там мне никогда не было уютно, а здесь… Быть может, дело не в интерьере, а в мужчине, который придавал этой комнате неимоверную сказочную атмосферу покоя. Лили юрким движением скрылась за единственными открытыми дверями. Я побрел следом. Асмодея на горизонте не было видно. Я тихо проскользнул за дверь и оказался в коридоре. Это был второй этаж. Один большой коридор, в котором всего пять дверей. Две прямо напротив спальни Клауса, еще одна по ту же сторону в углу и отдаленная дверь с моей стороны справа. В конце прямоугольное панорамное окно, которое начало подсвечиваться спокойным теплым светом, как только собака вышла в коридор. Я заметил Лили. Она ждала меня у лестницы. Я неспешно подошел к ней и охнул. У Клауса был тот самый дом из обложек популярных журналов о жизни богачей. Выйдя на открытую лестничную площадку, я ухватился за стеклянные перила и они, прямо, как и каждая ступенька подо мной начали светиться, стоило прикоснуться к ним. Я встал посредине лестницы и обвел взглядом огромную гостиную, занимавшую, пожалую если не половину, то добрую треть дома. Высокий потолок в два этажа. Все — от пола до потолка, сделано из темного камня или я бы даже сказал какого-то мрамора или кафеля. Освещения много, но большую половину небольших шарообразных люстр, напоминающих диско-шары, нужно было включать, а вот вторая половина зажглась, как только Лили пробежалась вдоль лестницы по гостиной и скрылась в неизвестном направлении под лестницей. Мне всегда нравилось автоматическое освещение, оно придавало атмосфере какую-то волшебную нотку. Спустившись вниз, я заметил, что, как и в комнате Клауса, большинство стен — это панорамные затемненные окна с высокими колоннами, служившими опорами. Не удивительно, почему поздней зимой в доме немного прохладно. Я понял, что у меня не удастся рассмотреть гостиную внимательней без дополнительного освещения, но так как я не знал, как его включить, просто решил положиться на Лили, и не ошибся. Слева от лестницы, если пройтись немного от гостиной, находилось смежная столовая с кухней. Скорее, кухня, ведь какого-либо стола не наблюдалось, лишь длинная барная стойка, под которой прятался один единственный стул. Собака посмотрела на меня и громко гавкнула, чтобы обратить мое внимание на пустую миску, стоявшую с другой стороны от барной стойки. Здесь было две миски, каждая из которых была подписана, и еще одна глубокая посудина для воды. — И где же Клаус хранит собачий корм?.. — задал я вопрос в пустоту, осматривая кухню. Я прошелся вдоль стойки, осматривая в тусклом освещении от уличных фонарей кухонные полочки. Чудом я заметил включатель и нажал, поморщившись от яркого света из таких же шарообразных люстр, как и в гостиной. Здесь было с десяток нижних и верхних полочек. К верхним, даже если бы я очень постарался, мне не удалось бы дотянуться. На кухонной поверхности до ужаса пустынно. Широкий умывальник, встроенный в стену холодильник и огромная кофемашина — больше ничего, словно дом только-только сдавался риелтором. Как будто здесь никто не жил… Я набрался смелости и начал рыскать по ящичкам и полочкам, с каждой все больше удивляясь, что внутри пусто. Мне удалось найти всего три тарелки, две чашки и тот самый поднос с подвала. Лили, заметив мое замешательство, начала скрести когтями по последнему нижнему ящичку, к которому еще не дошли мои руки. Я открыл его и увидел, что он до отказа забит однотипным собачьим кормом со вкусом говядины. Облегченно вздохнув, я взял ближайшую баночку с влажным кормом и, открыв ее, отдал Лили. Она радостно начала набивать желудок, а я тем временем решил исследовать холодильник. Он, как и все остальное хозяйство Клауса, был наполовину пуст, но я заметил баночку с цикорием и улыбнулся. Достал ее и начал думать, как заварить утренний кофе. Конечно, не хотелось вот так без разрешение рыться по дому, но я прекрасно знал, что Клаус бы рассмеялся, если бы я спросил разрешение. Он четко заявил, что хочет, чтобы я остался у него. Хочет, чтобы я почувствовал себя здесь, как дома, а я… Безусловно, мне было приятно, но в то же время как-то… У меня никогда не было места, где я чувствовал себя, как дома. Квартира Барыги и комната в клубе Стефана и то были роднее, чем место, в котором я родился… Мы не говорили об этом с Клаусом, но думаю, он и сам поймет по тому, как мне будет неловко обживаться у него. Набравшись смелости, я отправился на поиски чайника. Попытки найти хотя бы какой-то не увенчались успехом, и я решился поэксплуатировать кофемашину. Не с первого раза, но мне удалось натыкать нужные кнопки, чтобы сие чудо электроники сделало мне не полноценный кофе, а всего лишь налило кипяток. Я вкинул чайную ложку цикория, не уверен, сколько нужно заваривать. Инструкции на обороте не предусматривалось. Поставил чашку на барную стойку и взобрался на высокий стульчик. Лили продолжала есть, все время запивая водой. Я грел руки об чашку, надеясь, что Клаус включит отопления, как проснется, потому что я просто замерзал на месте. Только не покрывался инеем, серьезно! Из кухни прекрасно видно парадный вход за такими же наполовину стеклянными дверями, возле которых стоял небольшой шкафчик для верхней одежды и обуви. За окном все еще темно, но так как улице глубокая осень, на улице могла быть как ночь, так и часов шесть-семь, когда Клаусу пора просыпаться. Интересно, а когда он вообще просыпается? Или уже наступили выходные и он спит подольше? Я ведь совершенно не знаю, какая сейчас дата и что происходит на улице, кроме того, что Клаус мне любезно поведал. Что уж говорить, я и улицы, как таковой, не видел уже дней девять! Это первый раз, когда я так близко к… Нет, Клаус никогда не запирал меня. Дверь была открытой все время. Я сам запер себя в тех четырех стенах и лишь сейчас соизволил набраться смелости, чтобы вылезти из собственной скорлупы. Может, мне даже хватит смелости, чтобы выйти на улицу. Конечно, недалеко. Всего лишь подышать свежим воздухом… За панорамными окнами, кроме фонарей, расставленных по окружности дома, не было видно ничего. Кромешная тьма леса. Без понятия, где располагается, дом Клауса, как далеко от центра и от поместья отца и Каттерфельда, но мне казалось, что он где-то в лесу. По ту сторону лишь деревья, которые медленно колыхались под порывами ветра и моросившего дождя. Внезапно я вынырнул из мыслей, когда заметил черную тень, промелькнувшую под барной стойкой. Я испугался, чуть не вывернув на себя быстро поостывшее кофе, и уставился вниз. Нашлась пропажа. Вернулся Асмодей. Он вальяжно присел у моих ног, болтающихся над полом, и наблюдал за мной. Нужно что-то делать с ним. Я ведь не могу запереться в спальне Клауса на весь день, боясь какого-то пса. Не знаю, сколько времени проведу в этом доме, поэтому с Асмодеем лучше подружиться. — Давай подружимся, — озвучил я мысли, сильнее ухватившись за чашку. — Нам придется как-то уживаться, ты ведь понимаешь? Асмодей сверкнул карими глазами, не сводя с меня оценивающего взгляда. Он поднялся на высоких лапах и подошел ко мне. Вновь сел возле меня и склонил голову набок. Черт возьми, склонил так же, как делал его хозяин! Я медленно потянулся открытой ладонью к нему, готовясь прощаться с некоторыми пальцами. Неожиданно он привстал и сам прикоснулся мокрым носиком к моей ладони, тщательно обнюхивая ее, знакомясь с моим запахом. Он шумно выдохнул и присел обратно. Кажется, он не учуял никакой опасности или подвоха. Конечно, я же с ног до головы пропитался запахом его хозяина. Особенно после вчерашней ночи. — Хороший мальчик, — улыбнулся я, понимая, что возможно, нашел контакт с местным цербером. — Не нравится?.. Асмодей? Так лучше, не так ли? По рукам. Или лапам… Я вздрогнул, когда услышал очень громкий заливистый смех со стороны лестницы. Клаус стоял в темной гостиной, прислонившись к одной из колонн. Теперь понятно, что Асмодей пришел не один, а я, как дурак, разговаривал с псом, когда Клаус пялился! — Вижу, вы нашли общий язык. «По лапам», хах! Это же нужно было додуматься, крольчонок! Я зло фыркнул и скрестил перед собой руки. — Не смейся! — Все-все! — поднял тот руки, сдаваясь. — Иногда я забываю, что тебе всего двадцать один. Клаус отпихнулся от колонны и направился ко мне. По пути погладил Лили, начавшую наматывать круги вокруг его ног. — Почти двадцать два, — возразил я, все еще пристыженный тем, как он меня застукал. — У меня день рождение в конце декабря. За день до Рождества. — Уже совсем взрослый, да? — усмехнулся он, совершенно не выглядев удивленным. Ну конечно же он знает о дне рождении. В отличие от моей зависимости, это легко доступная информация об Отто Керне. — Если такой взрослый, не хочешь подняться наверх и повторить вчерашнее? Разобравшись с настырной собакой, Клаус подошел ближе и встал у моих широко разведенных ног. — Тебе не нужно на работу? — ехидно спросил я, пытаясь перевести тему. — Ну вот почему ты напомнил?! У меня волшебное желание взять отгул впервые за двадцать лет! Клаус рассмеялся и я поддался ему, не в силах не усмехнуться. Всю напряженность и неловкость, как рукой сняло. Я уткнулся ему в грудь и обхватил за талию. Он прижал меня к себя, едва не стягивая со стульчика и поцеловал в макушку. — Довел меня до инфаркта, негодник. Я проснулся, а тебя нет рядом. — Я не сбегу. — Кто тебя знает? — шутливо протянул Клаус и потянул к моей чашке. Немножко отпил, скривившись от горькости, и поставил обратно. Сахарницы я не нашел. — Ты напомнил, что у меня тоже недавно был день рождение. Я удивился, встретившись с ним взглядом. — Правда? Когда? — На следующий день после собрания акционеров. Его слова прибили меня к земли из жестокой реальности. Радостный для него день омрачился, и в этом была моя вина… — Не грусти, малыш, я все равно не праздную, — произнес он и щелкнул меня по носу. — Это мама обычно заваливается ко мне без приглашения с сестрой. Устраивают мне хаос с подарками, тортами и свечами. Эти женщины, как ураган, понимаешь? Сносят все на своем пути, а после так же быстро уезжают. У Клауса есть семья?! Не то, что бы это было странно, отнюдь, но мне казалось, что он ведет жизнь отшельника. Этот дом, не пойми где в каком-то лесу. Да и не было у него друзей. Мужчина держал всех на расстоянии, в особенности подчиненных, а кроме них, я не видел и не слышал, чтобы он с кем-то общался. А теперь он заявляет о том, что у него есть мама, да еще и сестра?! — У тебя есть сестра? — не смог удержаться я от вопроса. — Мне почему-то всегда казалось, что ты единственный ребенок. — Пей кофе, а то остынет, — кивнул он и подвинул ко мне чашку. Клаус направился к кофемашине, чтобы заварить себя бодрящий утренний кофе. — Не то, чтобы ты был далек от истины, — пожал тот плечами, как только машина начала смешивать разные смеси. — Моей сестре одиннадцать. Одиннадцать?! Клаусу ведь недавно исполнилось тридцать семь! Ничего себе разница в возрасте! Двадцать шесть лет! — К-как так получилось?.. — не мог не задать я вопрос, агрессивно запивая цикорием. — Мама родила меня в шестнадцать. Помнится, Викинг тебе уже нашептал, что она работала в борделе отца. Этот урод часто наведывался к ней, хотя она была еще подростком. История там была крайне банальная. Родители мамы продали ее, чтобы расплатиться с долгами перед моим отцом. Так мама и встретила ублюдка. Кофе стало посреди горла. — И что твой отец? — А что он? У него было десятки внебрачных детей. Я не был первым и не стал последним, — оскалился мужчина и обхватил длинными пальцами чашку. Поставил ее напротив меня и оперся локтями на барную поверхность. — Я убил их, не слышал? Всех их. Отец сам попросил. Это было его условие, чтобы я стал его приемником. — Зачем тебе было становиться его приемником? Разве ты ненавидел его за то, что он сделал с твоей мамой? — Ненавидел, — кивнул тот и медленно прокрутил чашку в руках. — Я заключил сделку. Становлюсь его наследником, он дарит свободу моей матери — все крайне прозрачно. Когда я убил всех, мама смогла выехать со страны и начать новую жизнь… Прошло много лет, Отто. Время лечит даже самые глубокие раны. Она встретила хорошего мужчину, и у них родилась Алора. Даже не представляю, что пришлось пережить матери Клауса, будучи проданной собственной семью и легшей под мужчину старше ее в столь юном возрасте… Не хотелось сравнивать ее с собой, но я не мог не прокручивать нашу схожесть в голове. Естественно, это видел и Клаус. Не мог не видеть… Наверное поэтому моя история зацепила его за живое, даже если отбросить то, что его тянуло ко мне еще задолго, как он узнал, через что мне пришлось пройти. У Клауса тоже не было все гладко в детстве. Его мама была проституткой, а отец — последним ублюдком. Теперь я начинал понимать, что Клаус не стал таким отбитым психом по собственной инициативе. Его таким сделали. — Знаешь, я скучаю за сестренкой, — признался он и сразу же добавил: — пускай Рара крайне несносный ребенок. Я люблю, когда она здесь. Дом становится таким уютным. Клаус еще раз крутнул чашку и поднял взгляд на меня. — Но теперь в моей доме будешь жить ты. Это больше, чем достаточно, чтобы я хотел возвращаться в него сильнее прежнего. Клаус не говорил этого слова вслух, но я чувствовал в его взгляде и речах — он одинок. Мне могло казаться, что ему нравится одиночество, и он специально закрылся ото всех людей, но это не совсем так. Клаус мечтал, чтобы рядом с ним был хотя бы один доверенный человек, которому он с утра мог без лишних душевных терзаний поведать о чем-то сокровенном. И он нашел этого человека во мне. Во мне, совершенно не заслужившем его доверия. А мне хотелось его заслужить. — Дождь прекратился, — отметил он, посмотрев за окно. — Нужно выгулять этих бездельников перед работой. Хочешь со мной? — Мне можно?.. — Тебе еще целый день сидеть дома. Прогуляешься. Да и что это за вопросы? Я ведь не запрещаю тебе выходить, — ухмыльнулся тот. — Правда тебе придется посидеть дома, пока я не придумаю, как защитить тебя за его стенами. Задумался Клаус и влил в себя все кофе за раз. — Пошли, нужно еще придумать, что на тебя натянуть. Не хватало, чтобы ты заболел в такую сырость. По пути наверх Клаус показывал, где включается свет и подсветка для каждой из комнат. Я внимательно слушал, мысленно записывая каждый включатель и выключатель, потому что, пускай дом у Клаус и был небольшим по сравнению с поместьями Каттерфельдов и Кернов, комнат у него было много. Поднявшись наверх, Клаус уведомил, что на втором этаже всего одна жилая спальня. Есть еще две, но там только кровать — для его сестры и матери, когда они приезжают, гостевые. — А еще две двери? — спросил я, когда Клаус за руку настойчиво тащил меня в свою спальню, приговаривая, что у нас мало времени. — Мой кабинет и спортзал. Ничего интересного, крольчонок. Посмотришь, когда я уеду. Клаус затянул меня внутрь и включил подсветку над кроватью. Люстры в этой комнате не было, только длинная квадратная подсветка над кроватью, которая, как похвастался Клаус, может изменять цвет. Пульт для магии лежал в одном из ящичков прикроватной тумбочки. Спросонья я не заметил, что в его комнате было еще две двери — сан-узел, как в каждой спальне, и мини-гардероб. Ну, как минимум, я точно не считал его небольшим. Когда взглянул на все разнообразие вещей, не смог сдержать восторженный вдох. У него море одежды! Десятки костюмов, брюк и теплых свитеров, аккуратно сложенные в центре носки и исподнее в небольших ящичках с автоматической подсветкой. Еще было около пяти спортивных костюмов, которые, как я понимал, Клаус использует для спортзала. Никак не укладывалась мысль, что у него есть свой личный спортзал дома! Нет, в каком-то смысле это логично. Мышцы у него же взялись не на ровном месте, а времени таскаться по городским спортзалам у него нет. Также здесь были и несколько кожанок — тех самых, которые так любил Клаус. Пока мужчина искал что-то подходящее для меня, я скользил взглядом по его одежде, в который раз убеждаясь, что у Клауса хороший, нет, бесподобный стиль! Я и раньше замечал, что он следит за тем, во что одевается, но не до такой степени!.. Мне бы тоже хотелось иметь чувство стиля, потому что мой шкаф в поместье был наполнен толстовками с яркими принтами и бесформенными штанами, неподходящими мне по размеру. Я залип, осматривая черно-серо-коричневую гамму из цветом, в которой крайне редко мелькали белые цвета рубашек. Клаус оббежал весь свой гардероб, постоянно матерясь, не зная, что мне найти. В итоге он остановился на водолазке и спортивных брюках, дал свое исподнее и носки, приказав идти передаваться, пока он ищет что-то для себя. Я схватил всю одежду и направился в ванную. Ох, его ванная была шикарной, пожалуй, как и весь остальной интерьер особняка. Темные цвета гармонировали с редкими светлыми, освещаемые подвесными лампочками и встроенной в потолок подсветкой. Здесь был туалет, огромная душевая за стеклянной дверцей и длинный столик с умывальником, на котором стояла пенка для бритья, бритва, зубная щетка с пастой и какое-то средство для умывания. Я быстро стянул с себя старую одежду, бросил ее в корзину для белья, удивившись, что здесь нет стиральной машинки, и натянул непомерно большую одежду мужчины. Она пахла им — этим манящим запахом свежей мяты с отдаленной ноткой цитруса, который, скорее всего имел начало в средстве для стирки. Решив осмотреться позже, я вернулся в спальню и завалился на кровать. Клаус вернулся почти сразу, бросив всю одежду сбоку от меня. Мужчина был в одних боксерах. Я затаил дыхание, когда он подошел ближе и потянулся к штанам, начав натягивать их прямо передо мной. Уверен, он делал это специально, вот так передо мной, с этой своей ухмылкой щеголял голым, заставляя трепетать. По хорошему нужно было отвернуться и сделать вид, что я ничего не видел, но я не мог заставить себя не смотреть. Дело в той самой татуировке, которую я вчера так и не успел рассмотреть. Ту, что опоясывала его тело ниже пупка и соединялась там, где брала начало ведьмина дорожка. Это были змеи. Точнее одна долгая змея вокруг его туловища с двумя головами, которые пытались укусить друг друга прямо над линией его боксеров. Некоторые части ее извилистого тела исчезали за плотной тканью исподнего. Проснулась потребность взглянуть на эту змею полностью, но… — Стриптиз по утрам тебе явно нравится, крольчонок, — отметил Клаус, борясь с ремнем. — Привыкай. Я теперь всегда буду переодеваться рядом с тобой. Я балдею от этой твоей реакции. Нужно было отвернуться, да, так было правильно, пристыженный его словами, но… Его боксеры на мне были большими и постоянно слетали, а вот его плотно прижимались к его паху. Там, где… Клаус вновь подошел за водолазкой, но он не взял ее. Повалил меня на постель, опершись руками по обе стороны от моего полыхающего лица и заткнул поцелуем. Его язык скользил по моей нижней губе, словно пробуя ту на вкус. Не глубокий поцелуй, которым он терзал меня вчера. Приветственный. Утренний. Словно для того, чтобы убедиться, что я рядом, а происходящее — реальность. Реальность, в которую я все еще не мог поверит. Я на его кровати. Он на мне. Мои руки сжимают крепкие предплечья. Его распахнутые глаза играются с моими, так же широко открытыми. Поцелуй… — У тебя мало времени, — напомнил я ему, задыхаясь его запахом и присутствием. — У нас и правда так мало времени… — вторил он, оставляя влажные поцелуи на моих щеках, носу и лбу, не в силах оторваться. И все же он собрал все терпение в кулак и отпрянул. Поправил джинсы и потянулся за водолазкой, которая даже за плотной тканью не могла скрыть все мышцы. Нужно запретить носить ему прилегающие вещи. Не хотелось, чтобы это зрелище видел кто-то посторонний. Мне хотелось приватизировать это зрелище только для меня одного, чтобы никто во всем мире не видел его таким, как я видел его сейчас… Но пока что я не имел на это права. Я поднялся, поправив штаны, как и он, и убежал в сторону выхода. Мы оба были возбуждены. Если кто-то из нас не даст заднюю, то Клаус опоздает на работу, но исполнит все то, на чем остановился вчера. И я… Нет, мне не было страшно. Нет, я хотел, чтобы это произошло. Здесь, на его огромной кровати, с чертовой подсветкой, чтобы я смог рассмотреть каждый шрам, каждый миллиметр краски, вбитый в его тело… Чистейшее безумие, от которого я сбежал на кухню. Налил в чашку из-под кофе воду и влил в себя все без остатка, не забыв умыться, чтобы умерить подступающий жар. Клаус пришел не сразу. Я видел, как он делает что-то в тусклом освещении гостиной, а после спускается в подвал. Мое внимание отвлек Асмодей. Он сел возле входной двери, держа поводок в зубах. Лили наматывала круги возле него, с нетерпением ожидания утреннего выгула. Я подошел к ним. Там же меня нашел и Клаус. Вручил огромный дутый пуховик и кроссовки. Мой пуховик и мои кроссовки. — Домработнице пришлось постараться, чтобы отстирать кровь от пуховика. Купим тебе что-то новое, а пока что так. Я машинально кивнул и уставил на него. Как он открывает дверь и собаки вылетают наружу, как только он закрепил на Лили поводок. Я остановился перед выходом, пялясь в порог. Девять дней. Мне понадобилось девять дней, чуть больше недели, чтобы вновь оказаться снаружи. Этот выход много значил для нас обоих. Для Клауса — возможность доказать все свои обещание о предоставленной защите и свободе. Для меня — начало новой страницы в жизни. Вдохнув свежий воздух, я не удержался от улыбки. Нотки прошедшего дождя и хвои витали по окрестности. Холодный ветер заставил поежиться. Клаус протянул мне руку и я не сразу, но взял ее, переплетя наши пальцы. — Твой дом находится в лесу? — спросил я, когда Клаус захлопнул за нами двери и повел меня вдоль дорожки. На улице уже не было так темно. Лишь серо, потому что тучи никак не хотели рассеиваться, обещая пасмурный день. Как я и думал, вокруг лишь глухой лес. Настолько глухой, что не было слышно ничего, кроме шелеста деревьев и звука чавканья под нашими ногами. — Ты поверишь, если я скажу, что до поместье босса меньше пяти минут на байке? Настолько близко?! Получается, это недалеко от Мюнхена, как и от поместья моего отца. Неужели… — Это… — замялся я, сжав его руку. — Тот лес возле трассы? Клаус кивнул и подхватил меня под руку. — Я видел огни от машины в тот день. Тем, кто нашел труп, был я. Я встал прямо посреди тропы, не в силах поверить в услышанное. — Как уже говорил, я думал, что это разборки между нашими семьями. Дениц был сам, а машины не было. Приказал своим ребятам разобраться с его телом, а после заметил твое сообщение. Я пытался дозвониться до тебя, но какой-то крольчонок закинул меня в черный список, не так ли? — тихо хохотнул тот и обнял меня за шею. — Я встроил жучок в твой телефон на всякий случай. Когда мы спали у меня в клубе, помнишь? Так и смог тебя найти. У меня даже мысли не было о том, что произошедшее с тем ублюдком как-то связано с тобой. Я сразу рванул к тебе после сообщения, а, как увидел кровь на тебе, сложил дважды два. — Но ты… Мне казалось, что ты выглядел удивленным, когда я сказал, что убил его. — Я знал, — серьезно вторил тот своим словам, прижимая меня к себе. — Мне не требовались твои слова. Я чувствовал, что он сделал что-то плохое. Однако мне хотелось убедиться. Я ведь не мог знать, что именно случилось в том лесу. Я и представить не мог, что шавка Керна настолько оборзеет, что… Клаус не стал продолжать, просто поцеловал меня в макушку и улыбнулся. — Все это в прошлом. Тебе не стоит бояться этого леса. Дениц мертв, помнишь? — потрепал тот меня по волосам. — Пока ты в моей доме, ты в безопасности. Асмодей и Лили не дадут тебя в обиду. Да и сам подумай, малыш, кто в здравом уме сунется в мой дом? Даже если той отец узнает, что ты здесь, он ни за что не переступит порог. И правда. Моя паника безосновательна. Никто не шагнет на территории цепного пса Каттерфельда. Этот дом, пожалуй, единственное место во всем Мюнхене, куда ко мне не сможет дотянуться рука Бена Керна. Это не могло не успокаивать, а лес… Мне не стоит трястись от страха. Клаус всегда будет поблизости. Пять минут от поместья Каттерфельд ко мне. Он прилетит по первому же зову, если что-то пойдет не так. — Ты прав… — согласно мотнул я головой и потерся щекой об его кожанку. Как только ему не холодно в ней? Мы оба развернулись, когда заметили истошный лай Лили. Она прыгала на дерево, не переставая лаять, пока Асмодей мирно шел возле нас. Клаус взял поднял подовок Лили и рассмеялся. — Белки, — объяснил тот, нагнувшись, чтобы почесать пса за ушком. — Ты упоминал, что в нее вселяются демоны, когда она видит котов. — Ага, только котов она видит редко, а вот белок в лесу куры не клюют! Я рассмеялся и прижался к нему боком, пока мы неспешно направлялись к негоднице. Хорошее утро. Прекрасное идеальное утро. Такое безмятежное, что мне хотелось повторять его день за днем, покуда Клаус разрешает мне оставаться рядом с ним. Надеюсь, это время будет длиться бесконечно, потому что я не переживу, если этот покой прервется. Надеюсь, я сделал правильный выбор, доверившись ему. Мужчина показал мне кольцевую лесную тропу, по которой он обычно выгуливает собак. Сказал, что этих демонят он редко выгуливает в парках и скверах, так как Асмодей не любит других людей, а Лили, кроме кошек и белок, еще и мелких псов. Тропа показалось достаточно длинной, целый час неспешным шагом, но мы преодолели ее быстрее, ведь Клаус не хотел опаздывать. У дома я понял, что переборщил. Даже быстрый шаг пока что мне противопоказан. Сердце стучало, силясь вырваться наружу, а теперь глазами начинало мелко плыть. На выгуле собак утро не окончилось. Клаус приготовил завтрак. Ну, как завтрак — бутерброды с кашей. Запив найденным в холодильнике йогуртом таблетки, я завалился на стуле, наблюдая, как Клаус мельтешит по дому, собираясь на работу. Лили бегала за хозяином, а Асмодей, как и я, наблюдал за спешкой, постоянно зевая. Пока Клаус собирался, на улице вновь начался дождь. Я хотел проводить Клауса наружу, но тот запретил. — Тебе холодно. Я включил отопление, но пока прогреется, у тебя есть камин в гостиной. Прости, вчера за как-то забыл об отопление, когда вернулся домой. Ну, конечно, он забыл. Вчерашний был наполненный событиями, которые напрочь выбили из головы все дела по дому. — Спасибо. — Тебе нужно было сказать, что замерз, а не втихаря отсиживаться, Отто. Ты ведь взрослый мальчик, говори, если что-то не так, — отчитал он меня, как ребенка. Я опустил взгляд на кончики носков и услышал тяжелый вздох. — Дитя малое, иди ко мне! — вопреки его сравнению, он притянул меня совершенно не по-детски, втянув в жадный поцелуй. — Ты помнишь о безопасности, не так ли? — Не выходить из дома и тихо ждать тебя, — мотнул я голову, пытаясь отдышаться от поцелуя и не обращать внимания на то, как близко рука Клауса гладит меня под кофтой к ягодицам. — Тихо? — фыркнул он. — Делай все, что душа пожелает. Все, о чем я тебя прошу: сиди дома. Черт, я ведь не вернул тебе телефон! Мы купим тебе новый, когда я вернусь, договорились? И одежду. И все, что пожелаешь. Подумай, что тебе нужно. — Зубная щетка, — усмехнулся я, не в силах поверить, что Клаус паникует. — И щетку. Он притянул меня ближе. Его телефон последних пять минут просто разрывался, но он не обращал на него внимания, не в силах оторваться от меня. — Ты сам сказал: я взрослый мальчик. Сумею позаботиться о себе. Иди, мистер Каттерфельд уже заждался. Клаус тяжело вздохнул и уткнулся мне в шею. — Я вернусь пораньше и выведу тебя отсюда. Съездим за покупками. Поцеловав в щеку на прощание, он выбежал под дождь и побежал за дом — туда, где должен был находиться гараж с его байком. Трасса также располагалась по ту сторону дома. Мужчина ушел, оставив меня одного. Хотя нет, не одного. Со мной Лили и Асмодей. Скучно уж точно не будет. Я широко зевнул. Поспать? Все равно сидеть до вечера в одиночку, а погода так и навеивает сонливые нотки. Собравшись с мыслями, я поднял свою тушу на второй этаж и плюхнулся на кровать — на ту сторону, где спал Клаус. Пока он бегал по дому, застелил постель, но простыни и подушка успела пропитаться его запахом за ночь. Я зарылся в одеяло и почесал прибежавшую Лили. Уложив голову на лапы, она мгновенно задремала. Я последовал ее примеру и погрузился в сон, пока об окно тихо разбивались тысячи дождевых капель. Мне никогда не удавалось спокойно уснуть в клубе Стефана с кучей народа или в квартире Барыги, пускай там было тихо и спокойно. В этой постели я уснул мгновенно. Такого душевного покоя я не ощущал уже очень давно. Я проснулся спустя несколько часов. Беззвучные часы на противоположной стене показывали четвертый час после. Я проспал почти весь день и сразу понял причину. Голова раскалывалась. Не нужно было гадать: у меня поднялась температура, а утренний озноб был вовсе не от холода. Лили рядом не оказалось, зато на второй части кровати спал Асмодей. Он задергал стоячими ушами, прислушиваясь ко мне, и приоткрыл глаза. — Мы теперь друзья, помнишь? — напомнил я тому. Пес развернул мордочку к окну и продолжил спать. Некоторое время я пялился в потолок, пытаясь собрать себя в кучу. Ужасно хотелось пить. Я привстал и наткнулся на тапочки, которые Клаус строго-настрого приказал носить по дому, чтобы я не простыл на холодном кафеле. Иногда я реально чувствовал, будто он относится ко мне, как к ребенку. Крайне капризному и постоянному болеющему ребенке, за которым нужен уход и уход. Не то чтобы меня задевало, скорее немного бесило. Да, я слаб из-за отказа тела от амфетамина, но не настолько, как в кульминацию ломки. Тяжелый период позади, оставалось лишь зациклиться на чем-либо помимо наркотиков, чтобы не думать о потребности в них. Пока что это прекрасно получалось. Клаус, новое место, собаки — все новое помогало отвлечься. Вопрос в том: как долго мне этого хватит, и я снова не сорвусь? Сумев поднять тело в вертикальное положении, я потопал на первый этаж. При дневном свете я смог лучше рассмотреть гостиную. Большую ее часть занимал огромный темно-серый диван, состоящий из трех секций, в виде буквы «П». Внутри него был низкий стеклянный столик с какими-то бумагами на столе и наполовину пустой бутылкой со стаканом. Кажется, Клаус любил здесь работать, хотя я знал, что наверху был кабинет. Напротив дивана располагался огромный камин, о котором и говорил Клаус. Настоящий камин, в котором древесина почти перегорела, а не искусственный, который становился все популярнее в последнее время. За небольшой стеклянной перегородкой в конце комнаты стояли полупустые шкафы с книгами и пустыми вазами, но мой взгляд привлекла картина между шкафами в самом центре темно-серой стены. Забыв, почему спустился, я направился к тому месту и застыл на месте, когда увидел, что это не простой натюрморт или абстракция — ведь такие картины я часто замечал по всему дому. Передо мной висел портрет. Семейный портрет. Клаус стоял посредине в парадном черном костюме, сливающимся с темным фоном. Справа от него русоволосая молодая женщина, обнимающая его за талию, а между ними втиснулась девочка с короткими темными кудрями. Ее рука умостилась на голове Асмодея, который смотрел так же недовольно, как и его хозяин. Несмотря на молодой вид женщины, я сразу понял, что это она — мать Клауса Эйзенманна. Ее улыбка была такой же широкой и искренней, как у сына, когда тот рассказывал о семьей. Короткая стрижка оголяла ее изящную шею, на которой красовались жемчужные бусы. Девочке на вид лет семь. Ее глаза были в точности такими же, как у брата — пронзительно голубые с ноткой серости, особая диковинка их рода. Картина изображала идеальную семейную идиллию. Если бы я не знал, что Клаус вечный холостяк, то подумал бы, что на полотне изображены его жена и дочь. Все трое и даже пес идеально дополняли друг друга… В поместье Кернов не существовало семейного портрета. Я оступился, понимая, что прикоснулся к тому, что меня не касается. Как бы Клаус не представлял наши отношения, не думаю, что в здравом уме он познакомит меня, наркомана, со своими родными. Это черта, которую преодолев, я не смогу отказать от Клауса, а мои собственные чувства… Что ж, они не дозрели до того уровня, чтобы настолько отдаться другому человеку. Безусловно, Клаус Эйзенманн нравился мне. Я дал шанс этим отношениям, но у них слишком много «но». Например, война босса Клауса с моим отцом. Я в любой момент мог стать разменной монетой, если Бен Керн предложит что-то весомое Рейнхольду. Или же моя зависимость. Не за горами время, когда она выйдет из-под контроля. Клаус, который так презирает все, связанное с наркотиками, однажды может возненавидеть эту мою неизменную потребность или просто устать постоянно следить за мной, чтобы я не натворил дел. Это ведь не любовь. Не та ее стадия, когда он готов ради меня поставить свою жизнь на кон. Я всего лишь увлечение, временная одержимость. Не могу отрицать: он влюблен, но любовь?.. Он разрешил пожить у себя, так как боится, что Бен Керн вернет меня, а я могу натворить еще больше проблем. Ему выгодно держать меня здесь, а я ведь и не против. Клаус дал мне все и даст еще, чего бы я не пожелал, но… Всему приходит время заканчиваться. Кто, как не я, знал об этом? Однажды Клаус не взглянет на меня этим взглядом, которым смотрит сейчас. Однажды не потянется за поцелуем, не желая уходить на работу. Однажды я ему просто надоем своими проблемами и серостью. Однажды он просто сухо скажет, что все закончено, а я ему не нужен. Однажды… Я боюсь этого «однажды», ведь привязываюсь к нему с каждым днем. Желаю быть с ним еще ближе, но продолжаю бояться. Как глупо, Отто. Мотнув головой, я развернулся к картине спиной. Откуда ни возьмись прибежала Лили. Эта ненасытная обжора снова хотела кушать. Я прогнал нависнувшие тучами мысли и направился в сторону кухни. Мой взгляд заострился на стакане, стоявшем на барной поверхности. Я подошел и заметил под стаканом лист бумаги и таблетку, лежавшую на нем.

«Заскочил домой на обед. У тебя жар, спящая красавица. Выпей таблетку. Буду дома к шести.

Твой большой серый волк»

Улыбка растянулась на моем лице. Когда-то давно, казалось в другой реальности, я обозвал Клауса большим серым волком. «Нравится, потому что все зовут меня «псом» или «психом». «Волк» — это что-то новенькое.» Я хмыкнул и выпил все до дна, запив жаропонижающее. Он приезжал, смотрел на то, как я сплю в его постели, замотанный в его одеяло, в его одежде… Мое сердце пропустило удар. Я, как идиот, не мог перестать улыбаться. Все ведь так просто! Не важно, что сулит будущее. В этот самый момент есть «сейчас», и в этом «сейчас» мы «вместе». Забудь о будущем, Отто, забудь о проблемах, с которыми вам придется столкнуться. Вспомни вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро. Тебе когда-либо было настолько хорошо? Нет, никогда. Пора дать себе отчет в том, что время вспять не повернуть. Викинг мертв, а рядом остался лишь Клауса, и этого человека в это мгновение по-настоящему заботит моя жизнь. Это не ложь и не притворство. К черту все! Я хочу быть рядом с этим психом, куда бы нас не завело, как бы сильно в итоге мы не влюбились или не возненавидели друг друга. Смерть — единственный конец пути. Умру сейчас или после — какая, к черту, разница? Если есть хоть малейшая возможность пожить счастливо, я это сделаю. Брошу с головой в эти отношения и сделаю все, чтобы Клаус выбирал меня из раза в раз, как он сам говорил мне. Ведь я дал обещание перед прахом матери быть счастливым, а счастливым меня может сделать лишь один человек. Это простое уравнение. И я буду счастлив, мама.