Аддиктивный синдром

У меня ноутбук. Открытый доступ в сеть, я все еще не верил, что такое возможно всего на восьмой день заключения. Хотя, я теперь не был уверен, что это можно назвать «заключением». Дверь до сих пор открыта, а я как истукан сижу, пялюсь на бегущую строку поиска. Я ощущал иррациональный страх от мысли переступить порог подвала. Здесь я чувствовал себя в безопасности, а там — неизвестный мир дома Клауса Эйзенманна, в который я не хотел вторгаться, будучи неприглашенным. За эту неделю многое изменилось, и доказательство тому стояло прямо передо мной. Долгое время я просто не знал, что делать с новоприобретением. Посмотреть сериал? Какой? Я так много смотрел и недосматривал, что уже не помню ни названий, ни сюжета. Я мучался, размышляя, пока не увидел окно со всплывающей рассылкой новостей. Новости мира, как таковы, мне были не интересны, а вот поискать что-то интересно о делах в Мюнхене хотелось. Я начал с самого простого — компании Каттерфельдов. Как и думал, поднялся целый ажиотаж насчет того, что сменился генеральный директор после двадцати лет правления Рейнхольда Каттерфельда. Все пытались разузнать больше о Тобиасе. Какой-то особо дотошный журналист даже склепал небольшую статью о новом главе акционеров. У Тобиаса были две дочки, одна из которых работала в компании, а вторая — путешествовала по миру, занимаясь архитектурными проектами, о чем я совершенно не знал. Он вдовец и младший брат Райлана Каттерфельда — отца Рейнхольда, который, как я помнил был тем, кто жаждал отобрать у мамы частный банк Бернтольдов. Прочтя всю статью, я понял, что ничего интересного тот журналист так и не нарыл. Одни общеизвестные факты, пускай я и почерпнул некоторые знания. На сегодняшний день новости улеглись, а акции вернулись к прежнему показателю. Все приняли мир без Рейнхольда во главе. О Рейнхольде я тоже пытался что-то разыскать. Прошло больше двух недель с его свержения. Он не появился ни на одном мероприятии высшего общества. По крайней мере я не нашел его ни на одной фотографии с мест событий, а вот Тобиаса увидел, как и моего отца, следующего за ним по пятам. На фотках засветились и Вагнеры, из чего я сделал вид, что они притворяются, будто все еще верны Тобиасу. Заметил и Сабину в шикарном черном платье, подходящем ей под цвет глаз. Интересно, Сабина знает, что я у Эйзенманна? Того, кого она велела мне опасаться не раз… Возвращаясь к Каттерфельду, я не нашел ни одной новости о пропаже его супруга и наследника. Никто и не подозревал, что Джером Эванс забрал ребенка и сбежал от мужа. Рейнхольд замел все следы, чтобы когда тот вернется, журналисты не завалили его вопросами. Конечно, если тот вернется. Давно я не ощущал укол вины. Давно я не вспоминал о Джероме и его сыне, о том, что сделал. Интересно, как они поживают? Эванс сумел найти душевный покой вдали от мужа или прошло еще слишком мало времени? А как Эберхард? Как пятилетний мальчик начинает новую жизнь без отца? Он ведь, наверное, совершенно не понимает, почему второй папа забрал его от отца… Верю, что Тобиас так же хорошо о них позаботится, как и спрятал, раз даже Эйзенманн не может их найти. В Испании они или где еще — не важно, главное, это их счастья. Эванс заслужил его после того, что я… Я позакрывал все вкладки с новостями и решил освежиться. Умылся, смывая осадок от прочитанного и вернулся обратно. Сериал, так сериал. Я открыл первую же популярную фантастику, не забыл поставить ноутбук на зарядку, придвинул столик ближе к себе и накрылся пледом. Не хватало только чая. Погрузившись в не особо захватывающий сюжет, я начисто стер все мысли о Джероме Эвансе и Рейнхольде Каттерфельде. Посмотрев три первых серии, я не заметил, как задремал. Из-за разговора с доктором Зальцманом мне снилась мама с отцом. Последний редко посещал мои сны. Мы сидели за длинным столом. Отец во главе стола, а я с мамой на втором конце. Они не разговаривали. Я жаловался маме на проблемы с классом по английскому, а она лишь смеясь, повторяла, что я пошел в нее. Нам обоим давалось сложнее изучение гуманитарных наук, чем точных. Как мне казалось, отец нас не слушал. Он никогда не обращал внимания на меня, даже за проблемы с некоторыми уроками не ругал. Его просто не интересовала жизнь сына, вот и все. Когда принесли вторые блюда, я отошел в туалет, а когда вернулся эти двое уже ссорились. Они всегда ссорились, когда мы трапезничали вместе. Наверное поэтому совместный ужин случался единожды в несколько месяцев по особым случаям. Отец редко срывался, но рядом с мамой — почти всегда. Когда он встречался с ней, зажигательная смесь внутри него взрывалась и он просто не мог остановиться, пока кто-то с его подчиненных не отвлекал его. Отец атаковал, а мама защищалась. Казалось, так было всегда во время их ссор. Я привык к их перебранкам, они перестали ранить меня уже давным-давно, когда я понял значение слов «несчастливый брак». Им было хорошо порознь. Меня всегда удивляло, почему эти двое не развелись, раз не могли уживаться друг с другом, живя в разных частях дома. Когда-то я думал, что дело во мне, что они сохраняют брак ради ребенка, но теперь, будучи реалистом, я осознавал, что причина в другом. Бен Керн не мог развестись с Анке Бернтольд, как и она не могла уйти от него легальным путем. Меня вырвал из сна звук заработавшего газового котла. Клаус вернулся домой и включил горячую воду где-то в доме. Я часто слышал тихий рокочущий звук, но зачастую не обращал внимание. Сколько же я спал? Развернувшись к экрану, я широко зевнул и закрыл ноутбук. Не было сил продолжать смотреть, поэтому я просто пялился на дверь, ожидая, когда Клаус, наконец, придет. Пока ждал, несколько раз засыпал, но просыпался от каждого звука. Сколько так прошло, не имею ни малейшего понятия. Вскоре послышался скулеж Лили под дверью, но прежде чем я нашел в себе силы подняться, дверь открылась. Асмодей стоял на входе, наблюдая, как Лили бежит со всех ног ко мне. Черный пес не зашел. Сел на пороге, наблюдая за нами, как за интересными зверушками. Как оказалось, Клаус не шутил, говоря, что тот умеет открывать двери. И, как я подозревал, он умеет еще много чего. Невероятно умный пес, которого я по-прежнему немного побаивался. Асмодей развернул морду в сторону ступенек и проследил за тем, как его хозяин спускается вниз. Клаус, как всегда, с подносом. На этот раз он принес суп с тостами. Мы вернулись к диете, назначенной доктором. Я потянулся, разминая мышцы, и зевнул, стирая подступившие слезки. Мужчина устроился напротив меня, и я удивился, когда заметил вторую тарелку. Сегодня мы ужинаем вместе, как и вчера. Не могу сказать, что мне не нравится. Я находил компанию Клауса весьма… — Спал? Ты такой сонный и взъерошенный. Мне это определенно нравится. Я залился краской, но решил выдержать удар. — А ты слишком активный. Произошло что-то интересное? Засунув ноутбук под стол, я поставил тарелку перед собой и принялся за ужин. Клаус потянулся к своей, но его ложка так и не коснулась супа. — На самом деле, да. Ты так хорошо меня знаешь, крольчонок, — хохотнул Клаус и отложил ложку, чтобы закатать рукава. Мои глаза прикипели к тому, как он медленно снимает запонки и оголяет цепи. Он знал, что его татуировки привлекали мой взгляд и бесстыдно пользовался этим. Чертов хитрец. — Наши знакомые из Австралии подтвердили, что Эванс прибыл в аэропорт Мельбурна на следующее утро после собрания. Австралия?! Какого черта Эванса занесло на второй край света? Нет, это логично, если он стремился сбежать от мужа так далеко, как только мог, но ведь Клаус был так уверен насчет Испании… — А как же Испания? — озвучил я свои мысли. — Кошак мог куда угодно улететь из Мельбурна. У нас нет информации, до сих пор ли он там или уже покинул страну и отправился дальше, но у меня есть догадки, почему его доставили сначала туда. Если Тобиас велел ему лететь в Мальбурн, там есть только одно место, где они могут прятать кошака и Эберхарда. Только в одно место в Австралии мы не сможем дотянуться. Я сделал первый глоток безумно острого супа и улыбнулся. Вкуснятина, как я люблю. — Вилла Мартинеса. Думаю, Эванс был там или до сих пор прячется. Этот хитрый лис мог поручить Эванса только Мартинесу. — Почему? — спросил я совершенно не понимаю, о каком Мартинесе идет речь. Какой-то деловой партнер Тобиаса Каттерфельда?.. — Альваро Мартинес — старый закадычный товарищ Тобиаса. Никогда не слышал о нем? Я мотнул головой. Не припомню, чтобы такая фамилия всплывала в наших кругах. — Еще один хитрый лис. Испанский наркобарон. Мы поставляли ему оружие взамен на наркотики. Весьма хорошее сотрудничество, хотя я говорил боссу, что стоит держаться подальше от него. Риск слишком велик, нежели выгода. Я сделал еще несколько глотков, пытаясь осмыслить информацию и как-то связать ее между собой. — Хотя у нас был козырь против Мартинеса. Теперь мы его потеряли. — Козырь?.. — Эванс, — ответил Клаус и, наконец, попробовал собственную стряпню. — Джером — сын Мартинеса. Стоп. Я чего-то не понимаю. Как Эванс может быть сыном какого-то там испанского наркобарона, если в его досье было четко написано, что он родился и вырос у невзрачных рабочих среднего класса из маленького городка в Уэльсе? Я хорошо это запомнил, ведь еще терялся в догадках, как в нашем обществе могли принять официанта из Лондона, который еще и сбежал из дома, будучи подростком?.. — Мне дали кое-какую информацию перед тем, как приказали соблазнить твоего босса… — прошептал я, отодвинув наполовину пустую тарелку. Больше в меня не лезло. — Но там ничего не было об этом Мартинесе. Ложка остановилась перед тем, как достигнуть конечного пути во рту мужчины. Он поднял на меня взгляд, и я заметил, как всего на долю секунды его улыбка исчезла. Упоминание о моей миссии чертовски портило его настроение. Правда, Клаус, мне самому стыдно вспоминать. — Поэтому я и говорю — козырь. Десять лет назад, когда босс привел Эванса в свой дом, он поручил мне уничтожить его прошлое, чтобы лишь единицам было известно, что он простой официант из Лондона… Что ж, как оказалось, и правда не простой. Клаус рассказал, что его зацепила история с побегом Эванса из отчего дома. Он решил проверить, так ли все это и отправился в Уэльс, но, как оказалось, Джером Эванс, а точнее Эван Джером Эванс, который после немного изменил свое имя, был приемным ребенком четы Эвансов. Сначала Клаус подумал, что Джером соврал об этом боссу, но на самом деле Эванс и сам не знал, до последнего думал, что он их родной сын. Клаус решил копать дальше. Вышел на небольшой приют в пригороде, куда Эванс попал еще младенцем. Он не пробыл в нем и несколько месяцев, как его усыновили, но, что интересно, директриса приюта вскользь упомянула о посетителе, который, как и Эйзенманн, интересовался парнем. Незнакомец представился мистером Морено. Описание директрисы совпадало с тем, как выглядел Мартинес. Тогда Клаус и сложил два плюс два. Морено — фамилия личного секретаря Мартинеса. Он попытался скрыть свою личность, ища сына, но перед бдительностью Клауса ничего скрыться не могло. Он рассказал мне еще одну историю. Об Эване Мартинесе — мальчике, зачатом влюбленным Мартинесом и его юной любовницей. В то время тридцатилетней давности Мартинес был женат на одной влиятельной женщине, с которой имел троих детей. Любовь настигла его внезапно и он отдался порочному порыву, позабыв о супружеской клятве. Так и был зачал Эван Мартинес. Любовница наркобарона была студенткой по обмену из пригорода Лондона. Когда Мартинес узнал о возможности иметь внебрачного наследника, приказал ей вернуться домой и сделать аборт, пока его жена не узнала. Он не мог потерять расположение жены и тестя, от которых он черпал власть. Девушка вернулась домой, но Мартинеса не послушала. Дала жизнь ребенку. Дала жизнь маленькому Эвану Мартинесу. Девушка вновь вернулась в Мадрид, чтобы показать мужчине плод их любви, но тот четко дал понять: ребенок ему не нужен. Дал деньги и сказал, что видеть их не желает. Меркантильная любовница взяла деньги и вернулась обратно в родительский дом. Прошло еще полгода и враги Мартинеса прознали о любовнице и сыне. Схватили их и убили девушка, а за ребенка выставили непомерную цену. Мартинес заплатил цену, но было слишком поздно: жена узнала об интрижке и приказала избавиться от ребенка. Мужчина полетел в Лондон к родителям любовницы, желая сплавить никому не нужного ребенка им, но те слишком боялись за собственные жизни, узнав, что их дочь убили из-за нелегального авторитета. Мартинесу ничего не оставалось, как отдать ребенка в приют — самый далекий и невзрачный, где никто бы не мог найти дитя и вновь использовать против него. Эван Мартинес оказался в приюте, а вскоре его усыновили и дали новое имя. Эван Джером Эванс. Джером Эванс. Пока слушал историю, никак не мог поверить в то, что тот мужчина, которого я так обидел, пережил еще будучи несознательным ребенком. Судьба и правда предоставила ему уйму испытаний, включая и меня. От этого становилось ни капельку не лучше. — Босс так и не рассказал Эвансу, кем он является на самом деле. Сам же Мартинес считает, что его сын погиб, так как он не смог его найти. А ведь он искал его. Джером — последний из живых наследников. Жену Мартинеса и трех законных наследников убили его враги много лет назад, — объяснил Клаус. За рассказом он доел суп и принялся за черный чай, который заварил и мне. — Мы думали, что если Мартинес пойдет против нас, мы сможем легко использовать против него Джерома, понимаешь? Но теперь Джерома нет. Тобиас забрал его, и я считаю, что он отдал его на попечению Мартинесу, ведь он его самый верный союзник. Или еще отдаст. Кто знает, где сейчас прячут кошака? Мужчина пожал плечами и сделал глоток ароматного чая. Я тоже потянулся к нему, немного подстывшему, чтобы запить таблетки. — Но Мартинес не знает, что Эванс его сын, не так ли? А Тобиас знает? — Никто не знает. Эта тайна известна мне и боссу. Остальных я убил, подчищая следы, — ухмыльнулся Клаус и поднял взгляд из чашки на меня. — Ну, теперь еще и тебе, крольчонок. Я сглотнул. Кажется, я узнал что-то очень и очень опасное. То, что не предназначалось для моих ушей. Секрет, за который меня могли легко убить. Тайна, которую доверил мне Клаус, выказывая доверие. — Тебе не стоило мне этого говорить, Клаус… — Почему нет? Тебе ведь было интересно слушать. Хорошая тема для разговора за ужином, — подмигнул тот. — Серьезно, я не тот, кому стоит… — Что, не стоит? Доверять? Малыш, я прекрасно понимаю, что тебе не оставили выбора. У тебя не было права выбрать сторону, поэтому ты оказался с Керном и Тобиасом, но сейчас ты со мной. Ты можешь выбрать меня. Нет, ты уже выбрал меня, не так ли? Он отставил чашку и поднялся. Упал ко мне на матрас. — Ты на правильной стороне. Да, мы сейчас слабы, но поверь, мой босс до черта упертый человек. Он никогда и ни за что не откажется от победы. Он вернет все — власть, компанию, авторитет и супруга с наследником. Это лишь дело времени. — Чем такой, как я может помочь?.. — прошептал я, сдаваясь. Я ведь давно понял, что судьба занесла меня не на ту сторону. И сейчас я именно на правильной благодаря ненормальной, совершенно иррациональной привязанности Клауса. Он подарил мне шанс исправиться и заслужить доверие не только его, но и людей, которым я принес столько несчастья. Как я мог отказаться? — Много чем, крольчонок. За твоей спиной стоит фамилия Керн. Не думай, что все люди твоего отца готовы идти за ним. Есть и те, кто до сих пор помнит, как он обращался с милой и доброй Анке. Те же подчиненные Викинга. Думаешь, они все верны Керну? Как бы не так. Да, такие есть. Не уверен, что подчиненные отца видят во мне кого-то помимо шлюхи и наркомана, но существуют и те, кто помог маме сбежать во второй и третий раз. Я на сто процентов уверен, что кто-то из людей отца не до конца верен ему. Тот же Викинги или те парни, что помогли маме раздобыть машину, на которой мы разбились. Такие люди есть, однозначно, но ведь я… — Я не… — Я знаю, что ты этого не хочешь, — опередил меня мужчина. — Этой фамилии, вновь быть втянутым в эту войну. Ты не стремишься к власти, но, Отто, это ведь шанс. Я ведь знаю тебя, понимаю, почему ты настолько отчаялся. И дело не в наркотиках, Викинге или твоем отце. Дело в чувстве вины. Ты бы отдал все, чтобы она исчезла. Я бы отдал все, лишь бы исправить содеянное. Ведь это причина, почему я не могу переступить порог заточения при открытой двери. Меня одолевает стыд. Я не знаю, как сумею посмотреть в глаза Каттерфельду еще раз. А Эвансу?.. Мне хотелось бы повернуть время вспять и все изменить, но я не могу! Поэтому я выбирал смерть. Мне ненавистно то, что я совершил. Так ненавистно, что я возненавидел самого себя. Если есть хоть один малейший шанс помочь, я бы с радостью пошел на него. Даже если это значит вновь погрузиться себя в эту войну. Даже если это значит полностью изменить себя. Даже если это значит принять то, чего я никогда не хотел — ту часть себя под названием «Керн». — Я не хочу, чтобы ты шел на это, рискуя собой. Я сделаю так, что ты не пострадаешь. Мы убьем твоего отца. Не сейчас, ведь он нам нужен, но однажды я лично доберусь к нему и отплачу за то, что он сделал с тобой. Нет, Отто, я дам шанс отомстить тебе. Голос Клауса притих. Его глаза потемнели, став похожими на облака во время океанского шторма. — Я помогу, — тихо согласился, понимая, что ввязываюсь в опасную аферу с возможностью проиграть. — Что бы не потребовалось, я помогу. — Хорошо, малыш. Мои слова отрезвили мужчину и он, наконец, сфокусировал свой взгляд на мне. В его глазах все еще буря, но теперь иная. Она исходит изнутри него, когда он приближается ко мне так близко, что воздух в комнате спирает. Когда он еле сдерживает себя, потому что обещал, что не прикоснется, не услышав моего разрешения. Этот Клаус Эйзенманн… Этот Клаус… Его глаза зацепились за мои обветренные губы. Он хотел к ним прикоснуться пальцами. Нет, он жаждал вторгнуться в них своими. Мечтал оказаться во мне языком, не прекращая терзать их и заявлять о своей принадлежности. Я видел это в нем уже давно, но продолжал отрицать. Его притяжение не было всего лишь похотью. Оно исходило из его разума, сердца. Все его естественно, малейшие изменения в лице и движениях, вопили, как сильно он желает моего разрешение. А я… — Клаус, я… Мои мысли никак не могли собраться и найти те самые нужные слова. Я бесстыдно пялился на его лицо, на его глаза и губы, на его чертов шрам, который, о Господи, был изюминкой, которая нравилась мне так же сильно, как его татуировки. Этот шрам имел историю, которую мужчина мне еще не поведал. Историю, как и каждое чернило, вбитое в его тело. И мне хотелось узнать эти истории. Хотелось узнать историю Клауса Эйзенманна. Больше я не мог давать заднюю. Больше не мог прятаться за пылью из разрушенной стены между нами, прикрываясь Викингом, мамой и кем-либо еще. Больше между нами нет преград. Есть лишь он и я, а также гребаное притяжение, которое я уже не могу оправдать рациональными причинами. И плевать, с чего оно зародилось — с дружбы, разговоров, наших поездок на байке или еще чего. Оно просто было. Пыль улеглась. Клаус знал, чего хотел. Я тоже. Я потянулся к нему первым. Оперся руками на его колени и нашел своими губами его. Они имели вкус черного чая с двумя хорошими ложками меда. Сладкий. Чертовски сладкий и такой же неловкий, ведь Клаус не отвечал. Он просто сидел и… — Это разрешение? — спросил он спустя несколько долгих, чертовски долгих мгновений. Хриплым, чертовски низким голосом. — Или приглашение? — Черт тебя дери, Клаус, да! Да, Клаус, да, я!.. И больше не осталось границ и вопросов. Он накинулся на меня, как зверь, слишком долго бродивший вокруг жертвы голодным. Его влажные губы поглощали мои так сильно, что я не знал, выживу ли после этого поцелуя или нет. Он пожирал меня. Взглядом, ртом, руками. Его ладони бродили у меня на затылке, по спине. Клаус привстал и легко повернул меня к стене, вжал в нее, прижимаясь с еще большей страстью. Я пытался поспевать. Пытался думать о том, как правильно стоит целоваться, ведь опыта в этом у меня можно на пальцах пересчитать, но все мысли таяли. Я просто поддался ему, его умелым касанием и поцелуям. Поддался тому, как он мнет и вертит мое тело так, как хочет, но при этом не доставляя ни капли боли. Лишь удовольствие. Боже, я в жизни не подумал бы, что просто прикосновение губ может быть настолько приятным, когда оба человека желают его! Этот поцелуй не был похож ни на что. Чистое безумие, которое никто из нас не мог обуздать. Мои руки повторяли его движения. Ладони бродили по его широкой спине — там, где под тонкой рубашкой находились крылья и меч. Касались его волос — уже не короткого русого ежика, который был у него в начале нашего знакомства. И черт возьми, мне нравилось, что он позволял мне касаться себя, исследовать. Я хотел снять эту чертову рубашку и внимательней рассмотреть, что там под ней. Его татуировки и рельеф мышц, его шрамы и изгибы. Я сжал его рубашку, когда понял, что задыхаюсь. Он не позволял мне даже вдохнуть с того времени, как поцеловал. Я не мог вдохнуть через нос, не получалось. Клаус разорвал поцелуй, но не отстранился. Нет, он опустил лицо в мою шею и тяжело дышал. Дышал так, словно пробег дистанцию в целую планету. — Блядь!.. — тихо прорычал он мне на ухо и потерся колючей щекой. — Не могу поверить, что это происходит… — Клаус… — я судорожно вдохнул и зарделся, понимая, в какой мы позе. Моя спина оперлась на стену, но вес всего тела на его согнутых коленях. Я сомкнул ноги вокруг его мощной талии, а одна его рука придерживала меня за поясницу — за оголившийся участок кожи от задравшейся рубашки. — Да, малыш? — Он лизнул меня за шею и, я задрожал. Задрожал прямо в его руках. — Я тут. Тебе нет, чего бояться. Его рука скользила под моей рубашкой, а вторая бродила по бедру. Бродила так близко к паху, что я задерживал дыхание каждый раз, когда его большой палец приближался опасно близко. — Мой маленький крольчонок. Такой строптивый. Такой чертовски привлекательный и красивый… Такой блядски сексуальный… Я не сделаю ничего, что бы не принесло тебе удовольствие. И я верил ему. Верил, потому что он еще ни разу не лгал. Ни разу не вредил. Ни разу… Ни разу не был так близко… — Дай мне разрешение коснуться тебя. Его голос был подобен дьяволу — такой же обольстительный. Он был для меня, что мед. На слух такой же, как и на вкус его губы. Эти припухшие от поцелуя губы, к которым я хотел вновь и вновь касаться, изучать их рельеф, обучаться на них премудростям целования. — Дай мне его, Отто. — Д-да… — закивал я головой и встретился с его взглядом. Когда он неожиданно подкинул меня вверх, заставляя сильнее опереться на стену, я вздрогнул. Он прижал меня сильнее и навалился. Немного подвинул колени, чтобы развести мои ноги. Он смотрел мне в глаза, когда его пальцы нашли мой пах. Мой чертовски возбужденный пах, который жаждал его внимания. Клаус медленно провел по нем, оценивая реакцию, и резко сжал. Я закусил губу изнутри, чтобы не простонать. — Эта твоя отвратительная привычка прикусывать губы… Его палец переместился из моей спины на лицо. Большой палец надавил на нижнюю губу, и я покорно приоткрыл рот. Он мял мой пах, как ему было угодно, а тем временем его палец касался внутренней стороны моей губы, мелких только заросших ранок, когда я прокусывал ее до крови от невыносимой боли ломки. — Не делай так больше, — приказал он и опустил взгляд вниз. — Я вижу, ты в полной боевой готовности. Малыш, да я вижу, что ты без ума… Я зарделся сильнее, а он усмехнулся. Усмехнулся и закусил нижнюю губу, облизав ее. — Не верится… — повторял он уже второй раз, оглядывая всего меня. — Ты в моем доме. В моем подвале. В моей одежде. В моей власти… А это значит, что могу делать страшные, ужасные вещи с тобой… Так давай сделаем их хотя бы один чертов раз… Он потянулся к шнурку на моих штанах и медленно потянул за край. Коснулся моего живота чуть ниже пупка и проскользил под резинку, но остановился, не дойдя до низко посаженных боксеров. — Клаус… — позвал я его, понимая, что мне немного страшно. Страшно в действительно переступать эту границу. — Ты жаждешь меня, — уверял он меня, усмехаясь. — Ты не видишь, какими кроличьими глазками смотришь на меня каждый раз, когда я приближаюсь к тебе. Когда мимолетно касаюсь тебя, ты прикусываешь губу. Сначала я думал, что тебе отвратительно, но посмотри… Посмотри на себя сейчас. Ты зарделся. Твое дыхание сбилось. Твое сердце выскакивает из груди… Ты хочешь меня, Отто Керн. И я позволю, ведь ты тоже, черт возьми, сводишь меня с ума. Одно движения — и он прикоснулся к моему члену. Крепко взялся за него и провел большим пальцем вдоль чувствительной головки. Я был готов закричать. Выгнулся, издав измученный стон. Воображения дорисовывало картинки, что его пальцы делали со мной под резинкой исподнего. Дорисовывали и заставляли дрожать каждый раз, когда он скользил рукой по самых чувствительных частях моего тела. Во время пика кайфа я часто касался себя наедине. Амфетамин пробуждал во мне животное, коим я не обладал в реальности, заострял все чувства, заставлял жаждать прикосновений, но то что сейчас происходило было не из-за наркотика. Дело в Клаусе, ведь он действовал на меня так же, как добрая доля вещества, только попавшая в кровь. — Ты так забавно дрожишь, — ухмыльнулся тот, медленно водя по мне снизу и не открывая взгляд от моего взволнованного лица. — Каждый раз, когда я делаю вот так… ты прикрываешь глаза и откидываешь голову. Так хорошо?.. Тебе хорошо, крольчонок? Скажи мне, и я сделаю еще лучше. Мне было хорошо. Мне было чертовски хорошо. Я уже не замечал ничего, кроме него. Широкая спина Клауса преградила остальной мира, и за ней, как за стеной, я ощущал себя так спокойно и безмятежно, когда внутри нее творилось безумие. Мне не было так хорошо уже очень давно. Нет, мне не было так хорошо никогда, ведь Клаус — первый партнер, которого желал я сам. Не с которым мне заставили спать. Не который хотел трахнуть меня лишь для того, чтобы удовлетворить свои эгоистичные желания. Клауса я выбрал сам. Мысль об этом приносила самое большее удовольствие. — Хорошо, Клаус… Мне так… хорошо… — простонал я, утыкаясь ему в грудь, более не в силах опираться на стену. Я схватил его за шею и придвинулся ближе. Судорожно дышал ему в грудь, проклиная чертову одежду, которая не позволяла стать еще ближе к нему, почувствовать его кожа к коже. Он просмеялся и поцеловал меня в макушку. Вторая рука проникла дальше под рубашкой, не позволяя мне упасть назад. Его рука вводила вверх-вниз по моему члену так невыносимо медленно, оттягивая момент разрядки подольше. А я так больше не мог. Мне нужно было больше. Я хотел большего и знал, что Клаус мне даст. Просто нужно показать ему себя, такого, как он любил — строптивого и инициативного. Словив его взгляд на себя, я начал двигать тазом в такт его движениям. Двигал и двигал, а он пялился на меня, понимая, что в этот раз не он, а я соблазняю, подбивая на больше. В его глазах бушевала буря. Он стремился сделать все нежно, ласково, что бы ни в каком случае меня не напугать, не понимая, что я давным-давно прошел этап страха. Стоило коснуться меня там, даря неописуемое наслаждение. Клаус не Дениц, и никогда им не был. Клаус это Клаус. Клаус это свежий воздух в моей застоявшейся серой жизни, который мне хотелось все вдыхать и вдыхать, пока не задохнусь им. Я жаждал задохнуться им. Утонуть в его объятьях. Раствориться в этом моменте. Мужчина прорычал мне на ухо что-то невнятное и ужасно постыдно и опрокинул меня на матрас. Стянул одной рукой мои штаны и боксеры до бедер, показывая мне, что все время делал со мной, до какого состояния меня довел. Мой таз приподнят, ноги намертво вцепились в его талию, разведенные до предела. Клаус навалился сверху и заткнул мои стоны поцелуем, пока его рука с каждым движением ускорялась там снизу, доводя меня до греховного предела. Я зарылся ладонью в его короткие волосы и отвечал на поцелуй так, как мог. Хотел доказать, что я такой же активный участник этого действия, что отдаю себя отчет в происходящем. И Клаус именно этого и жаждал — моего согласие. Как пес, который изморился от ожидания разрешения от хозяина. Нет, я не подчинялся. Я был тем самым хозяином, а Клаус моим псом, который не посмел бы сделать ничего без моей воли. О Господи, такое сравнение идеально подходило. Цепной пес Каттерфельда теперь стал моим. Клаус ускорился до беспредела, отпрянул от меня, тяжело дыша мне в ухо. Я не мог сдержать голос. Стонал, а может, и кричал удовольствия — не уверен. Знаю лишь, что Клаусу нравилось. Ему чертовски нравилось все происходящее. До той степени, что он потерял связь с реальность и полностью забылся, даря мне незабываемое наслаждение. Он словил губами мой последний вскрик. Пожирал меня губами и взглядом, никогда не закрывая глаза во время поцелуя, словно нуждаясь в подтверждении, что это не сон и не очередная его одинокая фантазия. Мое мело ослабело от мощной долгожданной разрядки. Его рука нашла мою шею и сжала. Я знал, что он не задушит меня, доверял. Пальцы с трудом нащупали мою вену и прислушались, проверяя пульс. Пульс, который до беспредела зашкаливал. — Зальцман меня убьет, — объявил он и упал головой мне на грудь. Я громко рассмеялся. Так, что не мог остановиться, представляя виноватого Клауса на приеме у доктора. Вот только я чувствовал себя хорошо. За всем действием совершенно позабыл, что, скорее всего, мне противопоказаны подобного рода нагрузки. Клаус был тяжелым, но мне нравился его вес на себе. Нравилось, как он сгреб мое тело в объятья и прислушивался к колотящемуся сердцу, проверяя, бьется ли оно. А оно билось. Не так от физической нагрузки, к которой я не привык, как от его присутствия. И я больше не хотел скрывать эту правду. Мне нравится Клаус Эйзенманн. Черт возьми, мне нравился этот мужчина и я не мог ничего с этим поделать! Это было против правил. Мы были до последнего врагами. Я опоил и переспал с его боссом. Я разрушил его устоявшийся мир. Прибавил ему работы на годы вперед. Он убил моего друга. Заставил меня пройти ломку. Наставил заряженный револьвер, играя в русскую рулетку. И все же… И все же мы сейчас здесь. Вот, куда нас занесла история Отто Керна и Клауса Эйзенманна. Предателя и местного психа. Наркомана и убийцы. — Эй, не витай в мыслях, а то я обижусь, — надул тот губы и уперся подбородком мне в грудь, наблюдая за мной. — Ревнуешь к моим мыслям? — Ох, малыш, ты еще узнаешь, что я могу быть очень ревнивым. Я фыркнул, ни разу не отрицая. Этот псих убьет любого, кто посмеет не то что прикоснуться, но и косо посмотреть на меня. И мне это нравилось, не должно было, но нравилось. Мысль, что я нужен кому-то настолько сильно, что он готов убить ради меня. Это было неправильно, морали в этом нет никакой, однако и наши отношения далеки от нее. Наши отношения… — Я думал о тебе, — тихо признался я, и моя рука потянулась к его лицу. К шраму, который, наконец, я имел право потрогать. Я прикоснулся к шраму, который брал начало на левой стороне лица у основания уха. Нежно провел по бледному рубцу, пересекающем глаз, пока не достиг конца пути на середине лба. Этот шрам отталкивал многих, но стольких же и притягивал. Этот шрам дарил мужчине уникальность, незабываемость и даже привлекательность, какую-то долю шарма. Он словно был рожден для того, чтобы получить его и стать тем, кто привлекает к себе взгляд из толпы. А Клаус привлекал еще как. Высокий, мускулистый блондин бандитской внешностью. Наверняка, все западали на него из-за этого, ведь кто не любит плохих мальчиков?.. Как оказалось, я тоже любил. Бесповоротно пал под его чарами. — Тогда я спокоен, — довольно улыбнулся он и тоже прикоснулся к моему лицу. К шраму над бровью, оставленном парнями Стефана. — Клаус? — Что, крольчонок? — Как… как все будет дальше? Ты и я… Хоть убей, я просто не представляю, как это будет. Мужчина хмыкнул и растекся в улыбке. — Ты останешься в моем доме. Будешь жить здесь со мной, а в настолько далекое будущее я еще не заглядывал. Пока ты рядом, мне достаточно. Такой ответ меня не устраивал. Мои мысли всегда о будущем. Будущем, в котором я умираю от наркотиков. Будущем, в котором я убегаю. Будущее, будущее и еще раз оно. Что насчет нашего с ним будущего? Я боялся, что это когда-то окончится. Что однажды он посмотрит на меня тем же взглядом, что и на кладбище, когда узнал о моей зависимости. — Моя зависимость, да и Каттерфельд… Я понимаю, что я ходячий мешок из проблем, и не хочу отягощать тебя. Он резко поднялся и со всей серьезностью посмотрел на меня. — Это еще откуда взялось? — спросил тот и склонил голову набок. — Вот так соблазнил меня, а теперь убегаешь? Нет-нет, малыш, так не получится. Я со всем разберусь. Я поговорю с боссом. Он отдал тебя мне, прекрасно понимая, куда все это заведет… А насчет зависимости, мы преодолеем ее вместе. Со всеми остальными проблемами мы справимся вместе. — Бывших наркоманов не бывает, ты ведь знаешь? — прошептал я, вторя словам Викинга, которые он произнес однажды. — Тогда я стану твоей зависимостью. Знаешь, что такое аддиктивный синдром? — спросил он и я кивнул. — Я стану твоим навязчивым желанием и потребностью. Стану тем, от чего ты будешь получать кайф и будешь страдать от ломки, когда меня нет рядом. Я привяжу тебя к себе, как наркотик, от которого ты не сможешь отказаться. Я стану сильнее твоей жажды амфетамина. Ты будешь зависим от меня. Мне сперло дыхание. Он говорил такие вещи, которые для наркомана были слишком заманчивы… — Ты будешь искать меня в каждом человеке и наркотике. Этого достаточно, чтобы обозначить наше будущее? Достаточно. Вряд ли наши отношения будут подходить под описание здоровых, но никто из нас нормальных и не построил бы. У нас с Клаусом свои зависимости, свои наркотики, но мы станем друг для друга самыми сильными веществами. Как я уже есть для него, так и я привяжусь к нему. Вот наше будущее. Мы не сможем выжить друг без друга. — Ты псих, знал это? — спросил я и потянулся за поцелуем. Что бы не сулило будущее, я точно знаю, что на этот раз выбрал правильную сторону. Что бы судьба не уготовила для меня, у меня всегда рядом будет он. Это не конец, я точно знаю, что впереди еще многое. До этой точки был лишь пролог моей истории. Дальнейшая ее часть может быть еще мрачнее, однако Клаус поможет мне развеять все сгустившиеся тучи. Даже самый черные, полные неизбежных страданий и испытаний.

КОНЕЦ II ЧАСТИ