Аддиктивный синдром

Три дня. Всего три дня до смерти Бена Керна. С этой мыслью я распахнул глаза на следующее утро после похорон Алекса Келера. Я продолжал лежать в кровати, смотря в сторону двери, наивно веря, что вскоре туда кто-то войдет. Кто-то определенный, кто постоянно вытаскивал меня из кровати, когда мне не хотелось вылезать из теплой постели. Но его все не было, не было и не было… Со временем устаешь ждать того, что никогда не исполнится, поэтому я отвернулся к окну, смотря на дождливые тучи, которые затянули Мюнхен еще с ночи. Такую погоду Викинг ненавидел. Такую погоду любил я. Вчера Сабина привезла меня прямо под поместье Кернов и проследила, как я вошел в дом. Что привычно, отца дома не было. Я ушел к себе в комнату, да так и закрылся до следующего дня. Как и думал, возвращение в этот дом не было лучшей идеей. Нужно было попросить Сабину подвести меня к городу. Переночевал бы в клубе Стефана или в квартире Барыги, а может снял бы комнату в отеле, но только не возвращаться в этом комнате, где все напоминало о Викинге… Не помню, сколько таблеток я проглотил ночью. Две? Три? Удивительно, как мое сердце выдержало такое напряжение. Удивительно, как я остался жив, несмотря на то, что полночи меня тошнило и я смог уснуть лишь на несколько часов, когда солнце начало пробиваться лучами над горизонтом. Должно быть, теперь в том мире у меня не один ангел-хранитель, а целых два, ведь у меня нет иных объяснений, почему я все еще жив. В прошлый раз приняв такую дозу, Викинг откачивал меня вместе с Сабиной на пару. Очевидно, что у Вселенной еще есть планы на меня. Вчера я дал обещание перед Викингом и мамой: найти способ жить счастливо. С сегодняшнего дня эта клятва официально вступила в права. Поэтому, как бы плохо мне не было, я заставил себя подняться с кровати и привести себя в порядок. Я сходил в душ, смыл с себя вчерашний день и даже убрал то, что натворил вчера в комнате во время прихода. Я мало что помнил, но разбитое стекло в ванной, как и сломанный вдребезги стул говорили сами за себя. У меня был срыв. Вероятно, один из сильнейших, которые у меня когда-либо были, но наркотики разъели мою воспоминания о прошлой ночи до основания. Когда я закончил с уборкой, начался дождь. Сильный ливень, что беспощадно бил о стекла старых окон поместья. Хотелось обратно забраться в постель и пролежать так все три дня, пока Сабина не исполнит свою часть уговора. Я бы так и сделал, если бы не проснувшийся аппетит. К обеду мой желудок, наконец, соизволил заявить о своих потребностях. Я как-то и забыл, что к этому времени Викинг уже приносил мне завтрак из кухни и заставлял впихнуть в себя все до последней крошки… Теперь же я должен заботиться о себе сам. Ведь такое обещание я дал. Натянув на себя толстовку, я спустился вниз. План был таков: если прислуга не проигнорирует меня, как обычно, то я тихо возьму все, что мне предложат, и убегу обратно в спальню. С такой мыслью я спускался с лестницы, пока мой взгляд не зацепился за отца. Он как раз направлялся в сторону столовой, пока прислуга бежала за ним с подносами, полными разнообразных блюд. Хозяину дома пытались угодить, тогда как мне приходилось, словно вору приходилось пробираться на кухню, и словно беспризорнику выпрашивать еды. Наглядная разница в статусах. Решив не попадаться отцу на глаза, я планировал переждать на лестнице, пока он не скроется из виду. Не хотелось с ним видеться, разговаривать или как-либо контактировать до самой его кончины. Причина не только в том, что он ненавистен мне, и даже не в первобытном страхе, который временами я испытываю рядом с ним. Дело в том, что я не знаю, как смотреть ему в глаза, узнав о маме с Викингом. Если все было так, как сказала Лидия, то эти двое действительно были вместе. Знал ли мой отец или догадывался? Как много он знает о своей почившей супруге? И не из-за ее ли измены обвиняет меня во всех смертных грехах Анке Бернтольд?.. К сожалению, удача была не на моей стороне. — А, вот и ты. Хотел уже за тобой послать. Еще лучше, он хотел меня видеть! Что на этот раз он уготовил мне? Я ведь совершенно забыл, что в его планах было женить меня и заставить продолжить род, как только ситуация с Каттерфельдами разрешится! Уверен, поэтому он меня и зовет — чтобы снова использовать, как шахматную фигуру в большой игре Бена Керна. — Вы хотели видеть меня, отец? — спросил я, как только спустился с лестницы. По привычке на лице появилась легкая улыбка — мой единственный щит. — Пошли за стол, Отто. Мне нужно тебе кое-что сказать и кое с кем познакомить. Вот как, значит? Неужели он уже нашел для меня невесту? Кто это будет? Сколько этой бедолаге лет? Ей хоть сказали, что ее приведут в дом лишь для продолжения рода? Сказали, что ее будущий муж предпочитает мужчин? Сказали, что он заядлый наркоман, так что их потомство наверняка будет дефектным?.. Плевать. Теперь это не так важно. Три дня. Сабина дала окончательный срок этому кошмару. «Скоро все закончится», — вторили мыслям слова Викинга у меня в голове. Мы сели за стол, который прислуга еще до нашего прихода накрывала на двоих. Отец явно ожидал меня к обеду. У меня не было права отказаться, да я бы и не смог. Его громили притащили бы меня силой и усадили рядом с ним. Такое было несколько раз после смерти матери. После полученных ссадин от попыток сопротивляться я перестал перечить и всегда являлся по первому зову. Хах, я уже и забыл, как это, когда на твоей стороне никого нет. Когда ты один на один с Беном Керном и тебе не к кому сбежать. Никто не успокоит и не даст дельный совет. Ты можешь надеяться лишь на самого себя. Заставляешь себя молчать рядом с этим человеком, не смотреть ему в глаза, чтобы не вызвать ярость. Становишься буквально никем — тем, кем тебя и хотят видеть. Пустым местом. И я был этим пустым местом слишком долго. Викинга больше нет. Я снова один. Лучше придерживать прежней тактики: молчать, когда нужно, и не забывать кивать, соглашаясь на все. В любом случае скоро все закончиться. Осталось немного, Отто. Совсем чуть-чуть. Как обычно во время трапез с Беном Керном, когда дело не срочное, мы ели первое блюдо в тишине. Я полностью сосредоточился на еде, о которой и помыслить не мог, спускаясь вниз. Хоть один плюс в этом есть: меня накормят вкусностями, а не остатками со стола, как собаку. Когда покину Мюнхен, начну хорошо и нормировано питаться. Викинга всегда раздражали мои пищевые привычки. Он бы порадовался, возьмись я за ум… — Птички напели, что когда Эйзенманн пришел по Викинга, ты был в его доме. Это правда? Вопрос застал меня врасплох. Кто бы мог подумать, что отцу действительно будет интересно где и с кем я был в тот день? Столько лет его не заботило, где я бываю, а здесь вдруг спросил? Поразительно! — Все верно, — кивнул я и отложил столовые приборы в сторону. Кусок в горло больше не влезет из-за нервов. Весь аппетит, как рукой сняло. С такими задушевными разговорами с отцом я наверняка заработаю язву быстрее, чем покину город. — Не думал, что вы настолько сблизились. Даже на похороны пришел. Вот что на самом деле интересовала отца. Не мое местонахождение и возможность того, что в тот день я мог быть пристреленным вместе с Викингом. Нет, Бена Керна просто съедало любопытство из-за моей связи с Викингом, которую он упустил из виду. Не пора ли прекратить ожидать чего-то больше от отца? Ты ведь обещал себе, Отто! Черт, это одновременно разочаровывало и злило больше, чем я ожидал. Наркотики все еще играли в крови, вызывая чрезмерную раздраженность. В такие моменты Викинг затыкал меня одним лишь взглядом, советуя не взболтнуть лишнего при боссе. Однако его здесь нет, а внезапно нахлынувшая агрессия желала вырваться наружу. — Викинг знал маму, поэтому мы быстро с ним сблизились, — произнес я быстрее, чем мой бедный мозг успел обработать. Ох, да, именно это выражение на лице отца я жаждал увидеть. Не удовольствия от моего унижения, а потерянность, злость от упоминания женщины, которую он столь ненавидел. — Я приставил его к Анке после ее первого побега. Это было глупостью. Викинг хорошо умел шпионить, что неоднократно доказал на службе у младшего Каттерфельда, но присматривать за людьми не было его стезей. Анке еще дважды попыталась сбежать, а он по глупости ее упустил. Как непрофессионально. Вот в итоге и умер совершенно бесполезно. Нет, теперь я знаю, что Викинг не упускал маму. Он позволил ей сбежать, а быть может и помог ускользнуть от людей Каттерфельд, раз во второй раз мама сумела пересечь аж границу Италии. Викинг был профессионалом своего дела. Он не был бестолковым или глупым, что бы отец не говорил. — Викинг был лучшим шпионом Кернов, но дерьмовым телохранителем. Я сжал кулаки под столом, пытаясь успокоиться. Викинг был хорош во всем! Он был идеален, а вот отец!.. Вот самый дерьмовый человек из всех существующих! Никудышный отец, супруг и человек! Дьявол во плоти! А Викинг!.. Уровня Алекса Келера Бену Керну никогда не достичь. — Естественно, его потеря скажется на нашей семье, но, как ты знаешь, сын, незаменимых людей не существует, — отец пожал плечами и оскалился. Он знал, чувствовал, что я проиграл в нашем разговоре, видел мою слабость и продолжал давить на нее, как на больной мозоль. За это я его всегда ненавидел и буду ненавидеть даже после его смерти. Он выискивал мои слабые места и раз за разом бил в них, пытаясь показать мне, насколько я слаб. Будто я и сам этого не знал. — Поговорим о твоем будущем. Еще один бросок камня в мой огород. Намекает на то, что пришло время меня заменить никуда не годящегося меня на более подходящую кандидатуру. Вот он и подвел разговор к тому, зачем позвал меня — к браку и рождения следующего поколения Кернов. Долгожданного безупречного наследника. — В следующем месяце тебе исполнится двадцать два. Прекрасный возраст для брака. Как мы и договаривались, после твоего успеха с Каттерфельдом пришло время для брака. Ты окончил университет, я продвину тебя на более стабильное место в компании и весной мы огласим о твоей помолвке с одной прекрасной девушкой из подвластной нам семьи. Осенью состоится свадьба, а к зиме я ожидаю известия о беременности. Вот так мой отец и распланировал мою жизнь, не зная, что его собственная оборвется через три дня. Хах, какая ирония! — Кто это девушка? — спросил я, превозмогая ком отвращения в горле. — Твоего возраста, но ты ее не знаешь. Если бы дочка Сабины Вагнер была старше, мы бы заключили брак с ее семьей, но к сожалению девочке всего шестнадцать, а ждать еще несколько лет я не намерен. Доктор Вагнер никогда и ни за что не выдала бы замуж дочку ради выгоды своей семьи. Сабина обожает Клару так же, как моя мама когда-то души не чаяла во мне. Отец слишком самонадеян, если думает, что Сабина даже допустила бы мысль о союзе наших семей таким образом. Если мой отец размышлял о хорошей партии из семьи Вагнер, значит он не знает об их предательстве. Это хороший знак. Он не догадывается об угрозе, а значит замысел Сабины, какой бы он ни был, идет по плану. — Хорошо, — согласился я, даже не думая перечить отцу. — Ты хорошо справился с Каттерфельдом, Отто. Надеюсь, не разочаруешь меня и с браком. Похвала? Он никогда меня не хвалил, но делает это сейчас, когда я совершил поступок, морального и физически чуть меня не уничтоживший меня. Похвалил за то, чем я никогда не буду гордиться. В этом весь Бен Керн. В этом весь мой проклятый отец! — И еще одно. Так как место твоего надзирателя освободилось, я решил, что лучше приставить кого-то. Если ты думал, что без Викинга снова подсядешь на наркотики, то ты ошибаешься. Мой наследник должен родиться здоровым, поэтому отныне твой образ жизни будет настолько идеальным, настолько я того желаю. Еще одна нянька?.. Это плохо. Если ко мне кого-то приставят, то я не смогу сбежать! Ладно, Отто, успокойся, Сабина поможет. Она обещала. А если нет… Ради свободы, за которую я продал душу, я убью любого, кто станет на пути. Ради обещания. Ради самого себя. — И кто этот человек? — Вы уже знакомы. Как и Викинг, он вызвался сам, хотя никто не хотел таскаться с тобой. Эй, Дениц, иди сюда. Я развернулся на звук открывающихся дверей и мое сердце ушло в пятки. С этим человеком я и правда был знаком. Лучше, чем хотелось бы. Темноволосый громила из моих старых кошмаров, о которых я благополучно позабыл с немалым усердием Викинга, огородившего меня от источника терзающих воспоминаний. И сейчас они нахлынули, стоило увидеть хищный оскал на лице человека, которого мой отец величал «Дениц». «Куда же ты бежишь, наследничек?» «Ты станешь сучкой Каттерфельда, но сначала моей.» «Такого тугой, и не скажешь, что в этой дырочке побывало столько парней.» «Воспользуйся его ртом. Расслабься, мужик.» Дениц был тем озабоченным ублюдком, которому отец приказал преподать мне урок. В тот день их было двое. Один стоял позади и не был особо заинтересован в фактическом изнасиловании, но Дениц… Именно Дениц избил меня, когда я сопротивлялся. Именно Дениц возбудился от мысли об изнасиловании. Именно его я запомнил столько хорошо. Его ухмылку, оскал… Эйзенманн показывал такие же выражения лица, но у цербера Каттерфельда не было ни капли мерзкой, липкой похоти, которую я за версту ощущал от этого громилы. В глазах отца Дениц станет вторым Викингом, заместит его место в семье Керн, а также позаботится обо мне. Вот только Дениц никогда не сможет заменить Викинга для меня. Хуже всего, я, кажется, понимаю причину, почему этот мужчина согласился быть моим телохранителем. Эта похоть в его глазах… Она сжирает меня на расстоянии, поглощает в вязкую, непроглядную бездну, откуда не видно и блеклого лучика. — Я хорошо позабочусь о молодом господине, — усмехнулся мужчина, опершись плечом на шкаф с сервантом рядом и сложив руки перед собой. — Не сомневаюсь, Дениц. Ты еще никогда не подводил меня. Вот как, значит? Передо мной не просто один из громил семьи, а любимчик отца! Такой же лощеный безбашенный пес, как и Эйзенманн, только цепляющийся за каждую юбку. Весьма озабоченный пес, которому не требуется согласие партнера. До безумия верный пес, которому доставляет от лишенных морали приказов хозяина. Бену Керну нравилась именно эта щенячья верность и безрассудность Деница, а к благородному и «доброму» Викингу отец относился весьма скептически. Возможно в этом и кроется причина, почему отец отправил Викинга подальше в семью Каттерфельд для шпионажа, лишь бы тот не углублялся в его собственные дела. — Можешь идти, если поел. И, пока не забыл, явись со следующей недели на работу. Я все понимаю, тебе нужен был перерыв после младшего Каттерфельда, а теперь еще и Викинга, но всему есть предел. Пускай тебе никогда не быть наследником, но авторитет семьи нужно поддерживать в компании. Как всегда, сохранность авторитета на первом месте. Удивительно, что он дал отсрочку на целых несколько дней! Тем не менее, отец считает, что мое место в компании Каттерфельда, хотя у Кернов есть собственная юридическая компания. Он постоянно контролирует и отгораживает меня от всего, связанного с моим законным наследством. Как будто оно мне нужно после стольких лет игнорирования! На этом отец закончил свой монолог. Выразительно посмотрел на меня, намекая проваливать, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти. Я собрал все свои мысли и чувства в кулак, поднялся и направился к выходу. Дениц вальяжно отступил от входа и по-актерски низко склонился передо мной, ни на секунду не отводя взгляд от моего лица. Хмыкнув, мужчина последовал за мной по пятам. Я шел, и каждый мой шаг был все шире и шире, а ноги переставлялись все быстрее и быстрее. Одна мысль — сбежать. Захлопнуть двери спальни прямо перед носом Деница, чтобы не позволить ему вторгнуться в мое личное пространство. Вновь. Ведь я знал, что во второй раз он меня так просто не оставит. Доведет начатое до конца. И никто в этот раз меня не спасет. Он отстал от меня на лестнице и я был уверен, что успею закрыть внутренний замок в комнате. Был уверен, но ошибся. Стоило оказаться в спальне и потянуть на себя дверь, как руки ощутили напор с той стороны. — Куда бежим, наследничек? Не от меня ли? У меня не было ни единого шанса закрыть эту чертовую дверь. Дениц легко оттолкнул ее на меня, и я мгновенно отлетел к окну — единственному свободному от мужчины выходу. Пролетела мысль, что нужно было закрыться в ванной, но уже слишком поздно. Дениц в моей комнате. Оперся спиной на дверь и закрыл ее, защелкнул на замок. Я был прав. Он пришел закончить начатое. Получить мое тело. — Сучка Каттерфельда собственной персоной, — хищно прошептал мужчина, медленно, чертовски медленно приближаясь ко мне. Я вжался в подоконник, едва не забравшись на него. — Я ничего тебе не сделал. Почему ты это делаешь? — А что я делаю? Я ведь еще и не начал, а ты уже скулишь, как шлюшка. Вот он и оказался у меня. Дениц стиснул мой подбородок своими пальцами и задрал кверху. — Твоя дырочка уже заскучала, не так ли? Или Викинг успел оприходовать тебя? Да, наверняка он трахал тебе, раз так защищал. Твоя мордашка сводит с ума даже натуралов. Прошептал он мне прямо в губы, а после его руки коснулись моей поясницы. Я дернулся, но он сильнее прижал меня к подоконнику, навис надо мной. Дениц тяжело дышал. Его пальцы мелко подрагивали, запугивая меня еще сильнее. Он не позволял мне отвести взгляд. В его карих глазах горело пламя, которое сжигало меня изнутри от страха. Того же, которое я испытал в первый раз, находясь с Деницом и его приятелем наедине. Кошмар повторялся. И Викинга не было. — Ну что же ты роняешь слезы? Его пальцы переместились на мои щеки и стерли две слезинки. Я бесшумно рыдал от безысходности, прикусив губу изнутри. Было так мерзко ощущать его касания на себе и то, как его тело прижимается ко мне. Возбуждение Деница было осязаемо не только эмоционально, но и физически. Он прижимался пахом к моему животу, ерзая и продолжая держать мое лицо в своих руках. Деница возбуждало мое лицо. Возбуждало заведомо неверное утверждение, что он не первый у меня, а значит со мной можно обращаться жестче, дерзче. Возбуждала разница в наших телосложениях. Возбуждало, что я парень, поэтому меня можно бросить на кровать и трахнуть без обязательство, как это было бы с девушками. Возбуждало и то, что я не в силах дать отпор. И меня это убивало, ведь я действительно не мог оттолкнуть его. Стоило дверям спальни захлопнуться, как я потерял всякое стремление к сопротивлению. Знаю, что будет только хуже. Так было в прошлый раз. Подбитый глаз и десятки синяков на теле были тому подтверждением. Поэтому я смирно принял свою судьбу, вжавшись в подоконнике и захлебываясь во всхлипах. — Викинг так долго охранял этот цветочек. — Мужчина провел пальцы по очертанию моих губ, пытаясь заставит из разжаться. — Пришло и мое время вкусить его. Он наклонился и впился в меня губами, второй рукой больно намотал мои волосы на затылке себе на пальцы. Я продолжал смыкать губы, не позволяя его языку вторгнуться в меня. Дениц был настойчив, чересчур настойчив. Чем дольше я не позволял ему углубить поцелуй, тем сильнее его рука выдирала волосы, а вторая спускалась все ниже по пояснице. — Не хочешь прелюдий? — раздраженно спросил тот и немного отпрянул. — Прекрасно, перейдем к делу. Его рука залезла под мои штаны. Еще бы секунда и он бы залез и под трусы, но раздался громкий писк телефона, который заставил его остановится. Он посмотрел на меня недовольным, но шальным взглядом, и все же отодвинулся. Вынул мой телефон из заднего кармана джинсов и посмотрел на имя звонящего. — Сабина Вагнер? Не это ли та сучка из семьи Вагнер, с который шлялся Викинг? Дениц вопросительно посмотрел на меня, но я не смог ни мотнуть головой, ни подтвердить. Слишком боялся вызвать реакцию, от которой мужчина станет еще злее и резче. — Раз уже звонит одна из Вагнеров, ответь, — приказал мужчина, пихнув мне в дрожащие руки телефон. — Давай, отвечай. Я взял трубку и едва смог выдавить из себя не слишком жалобное: — Сабина? — Привет, Отто, прости что вот так среди дня. Можешь говорить? — Д-да… — Я бы хотела с тобой встретиться. Хорошо, если сегодня. Скажем в пять. Подойдет? Дениц продолжал сверлить меня взглядом, но в итоге вздохнул и согласно мотнул головой. — Подойдет… — Прекрасно, тогда я пойду, — радостно пролепетала Сабина, но не положила трубку. Произошла небольшая заминка. — Отто, ты не сам? — Нет-нет, я сам!.. — заверил я Сабину, умоляя всех богов, чтобы она поняла: нет, я не сам. Приди и спаси меня! Ты обещала помочь! — Все хорошо? Я замялся и поднял взгляд с экрана на Деница. Он резко схватил за руку, держащую за телефон, давая понять, что нужно ответить. Здесь и сейчас, без единой заминки. — Все хорошо, доктор Вагнер. Буду в пять. — Тогда я сброшу адрес. Раздался писк. Вызов был окончен. Сабина сбросила трубку, так и не поняв, что я в беде. А Викинг бы понял. Викинг бы не то что по тону моего голоса, а даже по секундной заминке понял все. Сабина Вагнер не Алекс Келер. Она никогда не была и не будет со мной настолько близка, как я был с Викингом. Никогда. Я был слишком самонадеян, считая что она прочтет мольбу в моем голосе. Глупый, глупый Отто Керн. — Чертовая сучка! Сорвала столь долгожданный момент! Но ничего, малыш, ты не переживай, я отвезу тебя к этой суке, а после заберу назад. Мы продолжим начатое уже этой ночью. Собирайся, а я пока пойду разберусь с делами, раз придется возиться с тобой по всему Мюнхену. Я обнял себя руками и кивнул. — И, наследничек, если выкинешь что-то из ряда вон, я накажу тебя. Я не настолько мягкий, как Викинг. Сегодня ночью ты это узнаешь. Дверь за Деницом захлопнулась. Я стек по стене, как вода, и разрыдался в три ручья, не в силах остановить нахлынувшие эмоции. Воздух не поступал в легкие, как бы я не пытался вдохнуть поглубже. Паника. Целый океан паники, самобичевания и ненависть к своему насильнику, но еще большего отвращения к себе вырвался в одночасье наружу. Я ненавидел себя за то, что Дениц видел во мне безупречную жертву своих тайных желаний. Ненавидел, что он так легко прижал меня к стене, и я позволили ему это сделать. Ненавидел свой внешний вид, что вызвал в нем столь бурную реакцию. Это был кошмар. Отец знал, чего желал от меня Дениц, но приставил со всех своих людей именно озабоченного подонка, который не только выдрессирует меня, но и запугает так, что я не посмею и двинуться против отца. Вот каков был план отца, и он ни на миг не задумался о моих чувствах. Я нужен был ему выдрессированным, готовым прийти и повиноваться в любой момент времени дня и ночи… Не уверен, как долго я сидел вот так. Когда всхлипы больше не останавливали дыхание, а дыхание пришло в норму, я поднялся, поплелся в ванную и заглотнул спасительный амфетамин. Быстро словил приход прямо на холодном кафельном полу. Так и лежал, пока в комнату не постучались. Дениц послал одного из своих парней за мной. Я поднялся, обулся и накинул на себя огромный пуховик. Стало легче. Пелена, вызванная наркотиками, затмила страх, не позволяя тому охватить меня вновь. Я успокоился. Напоследок умылся, смывая соленые подсохшие дорожки из лица, и направился вниз. Да, все хорошо. Это просто моя жизнь. Еще одна ситуация из ряда вон, которая в жизни Отто Керна считается будничной, крайне обычной. Я это заслужил. В какой-то мере, это карма. Быть изнасилованным после того, как я фактически сделал то же с Каттерфельдом. Снова черная полоса. Снова длинная-длинная черная, но, безусловно, заслуженная. Дениц ждал меня в машине. Я тихо сел позади, и он не слова не сказал, лишь спросил, куда ехать. Всю дорогу он весело напевал песенку себе под нос. От каждой ноты, не попадавшей в такт, хотелось закрыть уши или скривится, но я не позволял себя никакого выражения эмоций. Мужчина следил за мной через переднее стекло. Пристально наблюдал, не забывая о дороге. Я ощущал его взгляд. Без слов было понятно, что ожидать сегодня вечером. Интуиция подсказывала: в этот раз его никто не прервет. Я заткнул одно ухо наушником и включил музыку на полную громкость. Тяжелый и громкий рок помогал забыться, но я сменял трек за треком, что напоминал мне об Эйзенманне. Как оказалось, такой музыки в мой плейлист добавилось слишком много в последнее время. Дениц, Эйзенманн, Каттерфельд, отец и Викинг — я не хотел вспоминать ни о ком из них. Хотелось всего лишь минутки спокойствия, многого ли я прошу?.. Сабина выбрала кафе недалеко от ее квартиры. Я никогда не был в этом заведении, как и не слышал о нем, а вот Дениц, услышав название конечной точки, совершенно не удивился. Наверняка одно из тех, куда ходят люди при деньгах, где цена за кофе, как за человеческие части тела. И я не ошибся: кафе, как оказалось, элитное. Дорогая мебель, барная стойка с тусклым освящением, с десятка людей и лощеные официанты, точно модели из обложек. Сабина, хоть и была простой в общений, явно предпочитала комфорт и уют — то, к чему она привыкла, родившись в мире, где каждый второй не последний в Мюнхене человек. — Помни о сегодняшней ночи и не вздумай расстроить меня. Я почувствовал сильную хватку на своей руке и перевел взгляд на ладонь Деница. Он был в шаге от меня. Говорил тихо, шептал, словно не хотел, чтобы кто-то знал его постыдный секрет. Я был его постыдным секретом. Вожделение ко мне заставляло его быть осторожным. Дениц стыдился своего притяжение к парню и всеми силами пытался оправдаться тем, что это лишь очередное задание, которое поручил ему босс. Что ж, хоть в чем-то я превосхожу этого ублюдка. Я никогда не стыдился своей ориентации. Скрывал от отца — да, но не стыдился, ведь для меня засматриваться на мужчинах было естественным, как дыхание. Дениц откинул мою руку и направился обратно к выходу. Он сказал, что будет ждать в машине, пока я не закончу разговор с Сабиной, а после… После он сделает то, о чем так долго мечтал, а я… я… — Отто! Я резко вдохнул, вынырнув из мыслей, и развернулся. Сабина махнула рукой, привлекая мое внимание, и я направился к ней. Как и дорогое кафе, Сабина была такой же прекрасной. Совершенная женщина в строгом черном костюме, которая по каждой статье подходила под клиентуру этого заведения. Я удивляюсь, как в это здание пропустили меня. С виду явно заметно, что я уже не первый день под наркотой, который день немытые волосы, затасканные джинсы и толстовка. Сабина сразу обратила внимание на мой внешний вид, в особенности на лицо. Бледность и покраснение глаз. Любой доктор, зная предысторию пациента, сразу бы сложил дважды два. Это же причина, почему приветственная улыбка быстро сменилась проблеском разочарования. А что она ожидала? Что я брошу? Что смерть Викинга приведет меня в себя и я задумаюсь о будущем? Я и так о нем думаю, но без фена почти ничего не получается. Без него я едва могу привести мысли в порядок. Он мне нужен. Именно сейчас — это жизненная необходимость. — Здравствуйте, доктор Вагнер. Я легко улыбнулся, напялив хорошо знакомую маску, и присел напротив женщины. Она заказала нам обоим самое обычное эспрессо и небольшой десерт для меня. Яблочный штрудель. Если бы у меня был аппетит, я бы с удовольствием набросился на него, но после фена мне никогда не хотелось есть. Побочные эффект наркотиков. Как и светобоязнь, из-за которой я сел спиной к окну, а не рядом с доктором Вагнер. Как и дрожь в руках, из-за которой я не вытаскивал руки из-под стола. Видеть еще и жалость в глазах Сабины… Увольте, достаточно одного разочарования. — Прошу, Отто, просто Сабина, — попросила женщина и быстро вернула себе прежнюю улыбку. Слабую улыбку. После того, как увидела меня, ее настроение стремительно сошло на нет. — Мы ведь не чужие люди. И правда, не чужие. Раньше были, но смерть Викинга сблизила нас. Я не могу назвать Сабину подругой, в виду наших чисто деловых отношений, да и я не чувствую с ней такой же легкости, как с Викингом. Она просто… хорошая знакомая. Знакомая, которая поможет. Которая обещала помочь. Которая приехала в дом Викинга, когда я нуждался в ком-то больше всего. Которая одним звонком отстрочила неизбежное еще на несколько часов… — Как Клара? — спросил я и все же потянулся к кофе. Двумя руками. Если бы держал чашку одной, то точно бы пролил. — Вчера мы поссорились из-за Бруно. Он разодрал мое рабочее кресло, хотя я просила Клару не впускать его в мою комнату. Губы сами расплылись в улыбке, представив картину. — Этот кот тот еще проныра. Не серчайте на дочку, думаю, за Бруно не так-то просто уследить. — Хах… — вздохнула Сабина и отпила кофе. — А сам ты как? Вижу, к тебе приставили амбала. Сабина кивнула за окно и мне даже не нужно было смотреть, чтобы убедиться: машина Деница припаркована прямо напротив нашего окна. Он наблюдает за мной через окно, выискивает причину, чтобы наказать. Он ее найдет, уверен, а даже если нет — придумает. — Отец расписал мою жизнь на несколько лет вперед и приставил этого громилу, чтобы присматривать. Боится, что сбегу. Представляете, он уже нашел мне невесту и требует внука к следующей зиме. Я решил умолчать о том, что среди разглядываемых вариантов была и Клара, чтобы не заставлять Сабину волноваться. Она уж точно бы не хотела зятя-наркомана. — В этом весь Керн… — пожала плечами женщина и сделала еще один глоток. А после еще один. И последний самый глубокий. Отставив чашку подальше, она сложила перед собой руки. — Отто, я хотела обсудить с тобой кое-что важное. Предчувствие не обмануло. Сабина никогда не звонила мне первой, кроме как сегодняшнего инцидента. Уже на пути сюда я знал: что-то произошло. Серьезное выражение лица, скованные движения, замкнутость женщины и даже этот любезный жест в виде десерта — все это доказывало мое предположение. Шестое чувство просто-таки вопило, но я искренне надеялся, что оно вызвано наркотиками. Обычная и вполне знакомая паранойя. К сожалению, это не было паранойей. — Не томите, — попросил я, приготовившись к худшему. Что еще судьба уготовила мне напоследок? Отец узнал о том, что Вагнеры выступили против него? Тобиас Каттерфельд выяснил, что Вагнеры готовят убийство одного из его приспешников, и приказал отменить казнь? Что, черт возьми, так волнует Сабину Вагнер прямо сейчас, заставляя отводить взгляд?! Женщина растрепала идеальную укладку и сложила перед собой руки. Я сглотнул, готовясь к худшему. — Дело в том… Что ж, этого не было в моих планах. Мой отец и брат… Господи, я чувствую себя виноватой в случившемся! — психанула та, тяжело вздохнув. — Я думала, у меня больше власти, но, как оказалось, я не слишком уж отличаюсь от тебя. Прости, Отто, правда, я… — Что произошло? — перебил я невнятную речь Сабины, которая никак не могла собраться с мыслями. Глубоко вдохнув, Сабина выпалила все на одном дыхании: — Керны перешли на сторону Рейнхольда Каттерфельда. Нас прижали к стенке. Перешли на сторону проигравшего?.. Прошло всего несколько дней с собрания акционеров, Рейнхольд не мог возвратиться власть, чтобы к нему снова начали присоединяться бывшие союзники. Причина в другом. Прижали к стенке? Как это «прижали»? Вагнеры не последняя семья в Мюнхене. Чтобы их прижать, у Рейнхольда должен был быть спрятан серьезный козырь. Однако все равно как-то не складывается. Вагнеры помогли Эвансу сбежать, вручили поддельные документы и дали шанс оторваться от телохранителей, что приставлены к Джерому. Вряд ли Каттерфельд не узнал о содействии Вагнеров к этому времени. Чтобы Рейнхольд простил их? Я очень и очень сомневаюсь. — Какое это имеет отношение ко мне? — спросил я, на самом деле не понимая, как очередное предательство Вагнеров, которые мечутся с одной стороны на вторую, связано со мной. Сабина дала обещание спасти меня из этого ада посредством смерти моего отца. Обещание, которое подходит обоим сторонам этой войны. Всем осточертел Бен Керн. Что приспешникам Тобиаса, что самому Рейнхольду, который считал Кернов лояльными ему. Я решил озвучить эти мысли: — Думаю, младший Каттерфельд был бы только рад, если бы мой отец умер от рук Вагнеров — таких же предателей, как и Бен Керн. Его смерть обелила бы вашу репутацию. Сабина явно не ожидала такого хладнокровного умозаключения из моих уст. Неужели она до сих пор не поняла, что я настолько ненавижу отца, что мысли о его смерти доставляют мне такое облегчение, как ни один наркотик? Неужели, зная немалую долю поднаготной жизни Отто Керна, она все еще считает, что во мне теплится частичка любви? Нет. Все чувства к отцу окончательно почили, стоило мне впервые повстречать Деница. Сегодня я лишь убедился в своем желании окончить недостойное существование Бена Керна. — Отто, Рейнхольд не желает смерти Керна. Я поднял взгляд с чашки и удивленно уставился на Сабину. — Как это «не желает»? Разве Эйзенманн сейчас не занят тем, что истребляет всех предателей? Как было с… с Викингом. — Истребляет, но только тех, кто бесполезен. Вагнеры полезны. Керны полезны. Еще несколько семей могут принести пользу, но остальные — гроша ломаного не стоят. — Я что-то не совсем понимаю… Вагнеры — да, это влиятельная семья. Я понимаю, почему Тобиас Каттерфельд хотел видеть их на своей стороне. У них немалая доля акций, да и влияния в незаконном мире, о чем мне рассказывал Викинг. Однако Керны? Допустим, я понимаю, что мы тоже влиятельная семья, но глава этой семьи — последний лживый ублюдок. У него нет влиятельного и сильного наследника, о чем знают все. Наследники в нашем мире — это важная часть бытия, без которой власть семьи подрывается. Отец это знает, поэтому мечтает о внуке, но сейчас… сейчас Бен Керн теряет власть с каждым днем. Если сравнивать семьи Кернов и Вагнеров, то мы проигрываем, несмотря на состояние, что превосходит в десятки раз из-за длинной истории рода. Сабина, ее брат и их дети — все это сила. Каждый как-то задействован в незаконной деятельности семьи и еще будет задействован. Мой отец несет весь груз ответственности на себе, но он не может справиться со всем или увеличить масштабы влияния Кернов без доверенных членов семьи. Поэтому мы проигрываем Вагнерам. Поэтому в отце видят легкую добычу с таким ненадежным наследником, как я, которым можно легко воспользоваться. Поэтому я искренне не понимаю, почему доктор Вагнер назвала нашу семь полезной для Рейнхольда, особенно после предательства, в котором мы сыграли ключевую роль. — Керны десятилетиями следовали за тем, у кого была власть в руках. Сначала это был Райлан Каттерфельд — отец Рейнхольда и старший брат Тобиаса, но после его смерти Бен тайно пошел за Тобиасом, ведь Рейнхольд был слишком молодым и неопытным, когда стал у руля. Не помню, рассказывала ли я тебе, а может ты сам знаешь? Рейнхольд все эти годы активно сокращал незаконную деятельность и пытался разнообразными способами легализировать ее, что не нравилось большинству старых динозавров, — нервно усмехнулась Сабина и, переведя дыхания, продолжила монолог: — Рейнхольд много изменил за время своего правления преступным миром и компанией, поэтому твой отец только убедился в том, что принял правильную сторону. С Вагнерами также. Мы следуем за главой семьи Каттерфельд, но стараемся придерживаться наследной линии. Если кратко, то у Рейнхольда есть все законные права на это место благодаря своему отцу, а вот у Тобиаса никогда их не было из-за того, что он был рожден младшим ребенком. Рейнхольд Каттерфельд — прямой кровный наследник и законный глава семьи. Это же причина их с дядей войны — они борются за место главы семьи. Я внимательно слушал Сабину, добавляя к известной мне информации о мире, в котором я родился и живу, ту, которую не знал ранее. Насчет причины этой войны я давно догадывался, но о деталях доведался только сейчас. Поразительно, как много я еще не знаю! Удивительно, но… Эта информация мне без надобности. Как только Сабина поможет мне сбежать, я и думать забуду о всех сложностях этого мира, начав жизнь с чистого и законного листа. — Для Вагнеров ситуация изменилась, когда Тобиас помог моему старшему брату. Сабина объясняла сумбурно, все время отвлекаясь на мимо проходящих посетителей или официантов. Словно боялась, что нас кто-то подслушает. Словно боялась просто находиться в этом кафе, рядом со мной. — Ты знаешь: сейчас глава семьи Вагнер — мой отец, но фактически всеми делами и бизнесом занимается мой брат, прямой наследник. Когда Тобиас спас его из одной очень неприятной для нашей семьи ситуации, наши приоритеты изменились, понимаешь? Ранее мы позиционировали себя, как нейтральная сторона в грызне между Каттерфельдами, но несколько лет назад последовали за Тобиасом, притворяюсь верными Рейнхольду. На собрании акционеров мы окончательно заняли сторону, отринув нейтралитет, но… Все дело в моем отце. Слово главы семьи закон для всех. Если он что-то захочет, ни я, ни мой брат не в праве не последовать его воле. Впервые слышу о нейтралитете Вагнеров. Разве они не все время были приспешниками Тобиаса, которые скрывались за маской верности Рейнхольду? Нет?.. Тогда я напрасно думал, что стал лучше разбираться в мире, в котором был рожден. Я приоткрыл для себя лишь небольшое окошко, но не смог узнать, что же творится за ним на самом деле. Наивно думать, что я знаю все, когда я был лишь пешкой. Ужаснее всего то, что я начинал понимать, к чему клонит доктор Вагнер… — Значит… ваш отец решил переметнуться на сторону Рейнхольда? — не особо веря переспросил я. — После предательства опять на его сторону? — Папа знал Рейнхольда с рождения, так как был семейным доктором Каттерфельдов еще со времен деда Рейнхольда. Если так можно сказать, папа пропитался особыми чувствами к Рейнхольду. Все эти годы ему претила мысль, что мой брат таскается за Тобиасом, но он ничего не делал, так как семья Вагнер была в долгу перед Тобиасом… Знаешь, Отто, дело чести — все в нашем мире. Когда мы помогли Тобиасу свергнуть его племянника, мы расплатились по счетам. Я считала, что Вагнеры и дальше будут с Тобиасом, поэтому заключила с тобой уговор, но мой отец решил иначе. Могу лишь сказать, что у них с Рейнхольдом был долгих разговор за закрытыми дверями вчера после похорон. Не знаю, что они обсуждали и каковы условия примирения, но в итоге мы снова с Рейнхольдом. — И Тобиас об этом знает? — Нет, конечно, — нервно усмехнулась Сабина. — Тобиас должен оставаться слеп до самого конца, пока Рейнхольд не вернет всю власть, но на это понадобятся месяцы, если не годы… Коротко говоря, Тобиас не знает о нашем предательстве, как и Рейнхольд не знает, что я заключила с тобой сделку. Он ясно дал понять: Керн нужен ему живым, поэтому папа и брат приказали разорвать с тобой все связи. Сабина опустила руки на стол и крепко сжала ладони в замок. Я сглотнул, понимая, к чему была эта встреча, разговор и чертовый штрудель… — Прости Отто, правда, я заварила всю эту кашу, наобещала всего… Я искренне хотела помочь, но раз уж Бен теперь нужен Рейнхольду живым, у меня связаны руки. Я не могу пойти против семьи… Но я хочу помочь, чем смогу! Теперь у меня нет возможностей помочь тебе получить наследство Кернов, как и Бернтольдов, но помнишь завещание Викинга? Он отдал все тебе. Я помогу все оформить на твою новую личность. Это займет какое-то время, но ты можешь сбежать уже сейчас. Сегодня. Вот. Она потянулась к сумочке и прежде, чем вытянуть что-то из нее, поставила две огромные чашки между нами. Сабина достала свернутые наличные, обмотанные резинкой, довольно приличную крупную сумму, и банковскую карточку. Положила все перед чашками, чтобы наблюдатель из улицы ничего не заметил. Она боялась слежки Деница и не напрасно. — Здесь хватит на билеты из страны и на несколько месяцев проживания. Ни в чем не отказывай себе, найди хорошее жилье. Заживи так, как всегда мечтал. Свободно. Это все, что я могу сделать, и так идя против воли своей семьи… Свободно? Хах… А доктор Вагнер, как оказалось, не тот человек, к которому стоило обращаться за помощью. Ты ошибся, Викинг. Нам никогда не нужна была ее помощь, раз она так легко отказалась от данного слова. И после того, как заливала чушь о чести! Чем, слово данное мне, отличатся от слова, данное ее семьей Тобиасу Каттерфельду?! Прости ты не Каттерфельд, Отто. Смирись, все в этом крутиться вокруг этой проклятой семьи. Из-за нее твоя жизнь пошла под откос. Начиная с того момента, как Каттерфельды хотели отнять у мамы ее банк, последнее наследство Бернтольдов, из-за чего ей пришлось выйти за моего отца. Заканчивая тем, как меня втянули в эту войну, использовали, заставили пойти на отвратительные поступки! Как же я ненавижу все это! Как же я устал от всего… — Вы обещали мне свободу от отца, а не денежную. Что я получил от нашей с вами сделки?! О какой свободе может идти речь, если за мной теперь будут гоняться не только шавки Каттерфельда, но и Кернов, ведь отец будет жив?! Вы поклялись мне помочь! Вы ведь знаете, на что я пошел ради этой гребаной свободы! Вы знаете!.. Вы… Резко поднявшись из-за стола, я еще раз посмотрел на любезно предложенный ею десерт и деньги. Вот как Сабина Вагнер пыталась откупиться от меня. Сладости и деньги, как с ребенком. Данному ею слову нельзя было доверять. Все было слишком идеально. В моей жизни никогда и ничего не бывает безупречным. — Мне не нужны ваши деньги, — прошептал я, чтобы никто из посетителей кафе не услышал. — Мне была нужна лишь свобода, настоящая, а не то, что вы предлагаете. Викинг надеялся на вас, умолял меня обратиться к вам за помощь, если он не сможет выжить… Надеюсь, вы сможете спать спокойно, зная о всем. — Отто! Нет, погоди, прошу, возьми деньги! Я хочу помочь! — Единственное, что я хотел от вас, вы не смогли дать. Я выполнил условия сделки, а вы… Все это на вашей совести. Я окинул Сабину взглядом, а после отвернулся и быстрым шагом направился к выходу. Все люди врут. Все и каждый играет в свои игры, заботясь лишь о собственной жизни. Викинг тоже врал мне, но, уверен, он рассказал бы мне все, если бы не умер столь преждевременно. Мне осточертела ложь этого мира. Мне осточертел этот мир и его люди. Все, что я желал, все, чем пожертвовал, только что было растоптано… Я снова один. В этот раз действительно один. Нельзя ни на кого полагаться. В этом чертовом мире можно верить одному себе. И я сделаю ставку на себя. Сегодня. Сегодня же я покину этот проклятый город и исполню данное Викингу и маме обещания. Я не стану таким же, как эти люди. Я выполню обещание. Во что бы то не стало.