Восемь шансов

Глава 17. Мужская компания.

          Алекс открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, по которому плясали солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Утро врывалось в комнату золотистыми лучами, заставляя пылинки танцевать в воздухе, и от этой картины на душе становилось тепло и спокойно.           А потом он почувствовал.           Тяжёлая рука Пьера всё ещё лежала на его талии, прижимая к тёплому телу. Пьер дышал ровно и глубоко, уткнувшись носом куда-то в спину Алекса, и это дыхание щекотало кожу даже сквозь тонкую ткань футболки. От него исходило такое уютное, домашнее тепло, что Алекс на мгновение забыл, где находится и кто он.           Он осторожно повернул голову. Пьер спал — раскинувшись, как всегда, но сейчас все его конечности были переплетены с Алексом. Одна рука под головой, вторая — на Алексе, нога тоже закинута, будто Пьер во сне пытался обнять весь мир, но ограничился тем, что был рядом.           А потом воспоминания вчерашнего дня нахлынули тёплой волной.           Мэтт, океан и вечер, что принадлежал только им. И это ощущение — такое сильное, такое острое, такое... счастливое.           Алекс улыбнулся своим мыслям. Просто потому что внутри разливалось что-то огромное, тёплое, почти болезненное — и от этого было хорошо.           Но тут же, откуда-то из самой глубины, из того тёмного угла, где всегда пряталась его личная тьма, выполз знакомый, липкий шёпот:           «Чего ты лыбишься? Думаешь, это что-то значит? Для него это просто дружба. Просто весёлый вечер. А ты... ты уже размечтался, да? О чём? О том, что не может быть никогда?»           Алекс сжал зубы. Глубоко вдохнул. Выдохнул.           «Заткнись», — мысленно приказал он. — «Я просто рад, что мы провели время вместе. Что я вернулся. Это не запрещено».           «Но ты же знаешь, что это не просто дружба для тебя, — не унималась тьма. — Ты же знаешь, что смотришь на него не так, как надо. Это неправильно. Это грязно».           Алекс почувствовал, как внутри начинает закипать привычное раздражение на самого себя. Но в этот раз он не позволил этому чувству взять верх.           «Я никому не делаю плохо. Я просто... чувствую. И это моё дело, что и как я чувствую».           Он повторял это про себя, как мантру, и постепенно тьма отступила, забилась обратно в свой угол, недовольно ворча.           Мысли снова вернулись к Мэтту. К его рассказу об Эмме. К тому, как он говорил о ней — с такой теплотой, с такой грустью и его слова почему-то застряли в голове, и от них внутри появился маленький, но ощутимый холодок.           «Он не против был бы сойтись с ней снова», — подумал Алекс, и эта мысль кольнула где-то под рёбрами.           Но тут же, словно луч солнца, пробивающий тучи, пришла другая:           «Но такой незабываемый вечер он провёл со мной. С Эммой у него было прошлое, а с ним настоящее».           И от этой мысли стало снова тепло. Алекс усмехнулся про себя, лёжа в тёплой постели, чувствуя, как Пьер во сне чуть крепче прижимается к нему, и слушая его ровное дыхание.           Он чувствовал себя... счастливым. По-настоящему счастливым. И даже тьма, которая всегда пыталась испортить ему настроение, сегодня не могла с этим справиться.           Алекс полежал ещё немного, наслаждаясь этим моментом, а потом осторожно, стараясь не разбудить Пьера, начал выбираться из его объятий. Это было непросто — Пьер во сне держал крепко, будто боялся, что Алекс исчезнет. Пришлось аккуратно приподнять его руку, переложить на подушку, освободить ногу...           Пьер нахмурился во сне, что-то пробормотал невнятное, похожее на французское ругательство, и перевернулся на другой бок, наконец отпуская Алекса.           — Пьер, — позвал Алекс тихо, садясь на кровати. — Просыпайся. Уже утро.           Пьер открыл один глаз, мутный, сонный, посмотрел на Алекса с таким выражением, будто не понимал, где находится и кто этот человек рядом.           — А? Что? — пробормотал он.           — Утро, — сказал Алекс. — Пора вставать, иначе без тебя всё съедят.           Пьер застонал, зарылся лицом в подушку и что-то пробормотал, чтобы его подождали, а он ещё пять минуточек поспит. Алекс только покачал головой и, понимая, что дальше его тормошить бесполезно, встал сам.           Пол под ногами был прохладным, но приятным. Алекс потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашнего дня. На душе было легко и радостно.           Он подошёл к окну, отдёрнул штору. Эвкалиптовая роща за окном купалась в утреннем солнце, зелёные попугаи прыгали по веткам, оглашая окрестности своими дурацкими криками. Где-то вдалеке засмеялась кукабарра — противно, заливисто, но сегодня даже этот звук казался частью чего-то прекрасного.           Из ванной донеслись звуки воды. Видимо, Пьер всё-таки дополз до душа. Алекс подождал ещё немного, собираясь с мыслями, а когда Пьер вышел — мокрый, лохматый — скользнул мимо него в ванную.           В ванной было тепло и влажно после душа Пьера. Пахло его гелем: чем-то свежим, цитрусовым, с лёгкой ноткой сладости. Алекс быстро умылся, почистил зубы, встал под душ. Горячая вода лилась по телу, смывая остатки сна, и вместе с ней утекали последние тени ночных сомнений.           «Сегодня будет хороший день», — подумал он. — «Я это знаю».           Через десять минут, чистый и посвежевший, в лёгкой футболке и джинсах, он спустился в гостиную.           Гостиная жила своей обычной утренней жизнью. Из кухни доносился умопомрачительный запах, Грета сидела на диване с книгой, аТом и Джейк уже сидели за столом, оба в лёгких футболках и шортах, готовые к поездке.           Джули сидела рядом с Джейком, и сегодня на ней была не вчерашняя серая кофта, а лёгкая бежевая блузка с коротким рукавом и светлые джинсы. Волосы она собрала в небрежный пучок, открывая длинную шею, и в этом образе было что-то очень лёгкое, летнее. Фотоаппарат, как всегда, лежал у неё на коленях — она машинально поглаживала его большим пальцем, будто ища в этом жесте успокоение.           — О, Алекс! — Сара высунулась из кухни с лопаткой в руках. — Садись, сейчас всё будет готово.           Алекс сел на своё обычное место. Сара вынесла огромную сковороду с яичницей и беконом, следом появилась тарелка с румяными оладьями, посыпанными сахарной пудрой, и ещё одна — с тостами, маслом и несколькими видами джема. Запахи смешались в умопомрачительный коктейль, и у Алекса заурчало в животе.           — Налетайте! — скомандовала Сара, садясь во главе стола.           Завтрак закипел. Тарелки наполнялись, чай разливался по кружкам, оладьи исчезали с пугающей скоростью. Разговор, как всегда, тек свободно и легко.           — Так, народ, — сказала Сара, откусывая кусочек оладьи. — Сегодня у нас выезд в заповедник. Тот самый, куда мы давно собирались. Для Алекса, Джули и братьев он новый, а мы с Гретой и Пьером уже там были в начале года. Говорят, там сейчас после дождей тропы размыло, работы много.           — Отлично! — воскликнул Джейк, с энтузиазмом намазывая тост маслом. — Я как раз хотел где-нибудь размяться.           — Ты и так каждый день разминаешься, — усмехнулся Том. — Только языком.           — Это тоже важно, — ничуть не смутился Джейк. — Язык — тоже мышца.           Грета закатила глаза, но улыбнулась. Джули тихонько хихикнула, прикрывая рот ладошкой.           — А ты, Джули? — спросила Сара. — Какие планы на сегодня?           Джули замялась. Она опустила взгляд в тарелку, покрутила вилку в руках.           — Я... не знаю, — призналась она. — Думала, может, просто по городу погулять, поснимать ещё. Или... не знаю.           Она выглядела такой растерянной, такой беззащитной в этот момент, что у Алекса сжалось сердце.           — Слушай, — вдруг сказал Джейк, и его голос стал неожиданно мягким, тёплым. — А поехали с нами? В заповедник. Там правда красиво, и мы как раз будем работать — сможешь и наснимать, и заодно посмотреть, как это всё устроено, ну или поможешь, если хочешь.           Джули подняла на него удивлённые глаза.           — Правда? Я не помешаю?           — Конечно, нет! — воскликнул Джейк. — Правда, ребят?           Все закивали. Сара улыбнулась:           — Место в машине найдётся. Не переживай.           — Я с удовольствием, — сказала Джули, и в её голосе впервые за утро появилась настоящая радость.           — Отлично! — подвёл итог Том. — Тогда быстро доедаем и выдвигаемся.           Через полчаса они стояли на улице, у калитки, и смотрели на «Ласточку». Краска на нём местами облупилась, бампер был чуть помят, а на задней двери красовалась наклейка с кенгуру в солнцезащитных очках — подарок от прошлых волонтёров.           Сара уже сидела за рулём, прогревая двигатель. Рядом с ней, на пассажирском сиденье, устроилась Грета — она всегда любила ездить спереди, чтобы смотреть на дорогу.           — Залезайте! — крикнула Сара, открывая заднюю дверь.           Внутри фургон оказался не таким просторным, как казался снаружи. Два места спереди — водительское и пассажирское. Сзади было четыре места: два одиночных по бокам — прямо у стен, и одно двойное сиденье в самом конце.           Пьер, недолго думая, запрыгнул внутрь и устроился на левом одиночном сиденье у окна. Том последовал его примеру и занял правое одиночное.           — Давай, Джули, — Джейк галантно протянул руку, помогая ей забраться. — Ты садись у окна на двойное, там обзор лучше.           Джули улыбнулась и, опираясь на его руку, забралась в фургон, скользнула на дальнее сиденье у левого окна. Джейк залез следом и сел рядом с ней, у самого входа.           Алекс полез последним. Он заглянул внутрь, окинул взглядом салон и понял, что места для него нет.           — Ну что, я тогда сяду на пол, — сказал он, присаживаясь на корточки в центре прохода.           — На полу? — удивилась Джули. — Там же неудобно.           — Ничего, — отмахнулся Алекс. — Зато место больше.           — Нет, — вдруг твёрдо сказал Джейк. — На полу нельзя. Трясти будет, ушибешься.           Алекс растерянно огляделся, вставав на ноги.           — А куда тогда?           И в ту же секунду Джейк, недолго думая, схватил его за руку и резко дёрнул к себе. Алекс потерял равновесие и плюхнулся прямо на колени к Джейку. Фургон качнулся, кто-то засмеялся.           — Эй! — возмутился Алекс, пытаясь встать, но Джейк держал крепко. — Ты чего творишь?!           — А что? — Джейк ухмылялся во весь рот. — Места же нет. А ты самый маленький из нас, так что тебе и сидеть на коленях.           — Я не самый маленький! — возразил Алекс, хотя прекрасно знал, что это правда.           — Самый-самый, — подтвердил Том, довольно улыбаясь.           Джейк, не обращая внимания на возмущения, обнял Алекса за талию и принялся легонько покачивать его на коленях, будто маленького ребёнка.           — Не бойся, малыш Алекс, — проворковал он сладким голосом. — Я тебя не уроню. Мы сейчас поедем в заповедник, будем деревья сажать, птичек смотреть. Ты будешь хорошим мальчиком?           Все заржали. Пьер аж поперхнулся воздухом, Том схватился за живот, даже Грета, кажется, улыбнулась своей обычной сдержанной улыбкой.           Алекс, красный как рак, изо всех сил стукнул Джейка кулаком в плечо.           — Придурок! — выдохнул он сквозь смех. — У себя в штанах ищи «малыша»!           — Ой, больно! — Джейк скорчил страдальческую мину, но рук не убрал. — Ты зачем бьёшь своего любимого носильщика? Я же единственный, кто тебя не уронит!           — Да я сам упаду от твоих шуточек! — Алекс пытался выглядеть сердитым, но улыбка предательски лезла на лицо. — Ладно, — сказал он, устраиваясь поудобнее и чувствуя, как тепло тела Джейка проникает даже сквозь одежду. — Но ты мне за это должен будешь.           — Что хочешь, — легко согласился Джейк. — Хочешь, я тебе свои оладьи отдам на завтрак?           — Нет уж, оладьи оставь себе. Я потом придумаю.           — Договорились.           Фургон тронулся. Сара, кажется, даже не заметила всей этой возни — или просто привыкла, что её пассажиры вечно творят что-то невообразимое. «Ласточка» бодро покатила по дороге, унося их за город, в сторону заповедника.           За окном проплывал утренний Сидней. Солнце уже поднялось высоко, заливая улицы золотистым светом. Пальмы вдоль дорог приветливо махали своими листьями. Где-то кричали чайки, где-то играла музыка — город просыпался, начинал свою обычную жизнь.           — Слушайте, — вдруг сказал Алекс, когда первые пригородные улицы остались позади. — А почему мы на двух машинах не поехали? У Тома же своя есть.           — Эй, моя машина — моя гордость, — возразил Том. — И она не для волонтёрства. Да и поздно уже думать, когда отъехали.           — Ну да, — вздохнул Алекс. — Ладно, буду терпеть этого... носильщика.           Джули, услышав это, вдруг тихонько хмыкнула и наклонилась к Алексу.           — Скажи спасибо, что не насильника, — шепнула она по-русски с хитрой улыбкой.           Алекс удивлённо уставился на неё, моргая. Он открыл рот и из горла вырвался какой-то странный звук, среднее между смешком и кашлем.           — Что? Что она сказала? — тут же заинтересовался Джейк, почуяв что-то интересное.           Пьер и Том тоже обернулись. Даже Грета приподняла бровь, отрываясь от созерцания дороги.           — Эм, — Алекс всё ещё пытался прийти в себя. — Ну... Она пошутила. По-русски слова «носильщик» и «насильник» звучат похоже. Она сказала: «Скажи спасибо, что не насильника».           На секунду в фургоне повисла тишина. А потом Джейк расхохотался — громко, заливисто, от души и протянул Джули руку, чтобы дай ей пять.           Алекс только покачал головой, но в груди разлилось что-то тёплое. Он откинулся на грудь Джейка, позволяя себе расслабиться. Руки Джейка по-прежнему обнимали его за талию, и в этом было что-то уютное, почти родное. За окном проплывали зелёные холмы, поросшие эвкалиптами. Небо было ярко-синим, без единого облачка.           «Какой же всё-таки прекрасный день», — подумал Алекс. — «Просто прекрасный».           Фургон весело тарахтел, унося их в новое приключение. Впереди был заповедник, работа, новые впечатления. А пока — просто дорога, просто утро.           И это было счастье.

***

          «Ласточка» остановилась на небольшой гравийной парковке, утопающей в зелени. Алекс, всё ещё сидевший на коленях у Джейка, с сожалением почувствовал, как руки, обнимавшие его, разжались, и пришлось выбираться из этого тёплого, уютного кокона наружу.           — Приехали, — объявила Сара, заглушив двигатель. — Добро пожаловать в Голубые горы, местный филиал нашего любимого заповедника.           Все высыпали из фургона. Алекс огляделся. Место и правда отличалось от тех, где они работали раньше. Вместо привычных эвкалиптов здесь склоны холмов поросли невысокими деревьями с ярко-жёлтыми цветами, похожими на пушистые свечки — банксии, вспомнил он, видел такие на картинках в инфоцентре. Воздух был напоён не только мятным ароматом, но и чем-то сладковатым, медовым. Где-то вдалеке перекликались птицы с ярким оперением: красные розеллы сновали между веток, сверкая на солнце, а в вышине парил клинохвостый орёл, высматривающий добычу.           Из небольшого деревянного домика, служившего административным центром, вышел мужчина в форменной рубашке с логотипом заповедника. Он приветливо помахал рукой и направился к ним.           — Сара! Рад вас видеть! — он пожал ей руку, потом окинул взглядом остальных. — А это, видимо, ваша команда?           — Да, знакомься, — Сара начала представлять всех по очереди. Работника звали Тревор, это был человек с обветренным лицом и мозолистыми руками. Он был главным смотрителем этого участка.           — Отлично, — сказал он, выслушав. — У нас сегодня полно работы. После тех ливней центральную тропу размыло, местами корни наружу повылезали. А ещё на дальнем склоне нужно высадить новую партию саженцев — банксии, они после недавнего пожара хорошо восстанавливаются.           Он достал планшет и начал распределять задачи:           — Так, давайте разделимся. Нам нужно привести в порядок центральную тропу, ту, что ведёт к смотровой площадке. Там землю размыло, нужно подсыпать гравий, укрепить края, а заодно убрать упавшие ветки. Работа физическая, нужны крепкие руки.           Он посмотрел на Тома, который был самым крупным из парней.           — Ты, вижу, справишься. Возьмёшь кого-нибудь в помощь, чтобы одному не скучать?           Том оглядел остальных и вдруг схватил Алекса за плечо.           — Вот этот пойдёт со мной, — заявил он. — А то одному скучно, а с этим хоть поговорить можно.           Алекс удивлённо поднял бровь, но спорить не стал.           — Отлично, — кивнул Тревор. — Тогда вы идёте с Джимом, — он указал на подошедшего молодого парня с лопатой и ведром гравия. — Он покажет, что и где.           — А мы? — подал голос Джейк.           — А вы, ребята, — Тревор повернулся к Пьеру и Джейку, — отправляйтесь на дальний склон. Нужно высадить саженцы. Место помечено, лунки уже подготовлены, осталось опустить деревца, присыпать и полить. Идти туда минут двадцать, но вид оттуда открывается — закачаешься.           Пьер и Джейк переглянулись.           — Пошли, Пьер, разомнёмся, — сказал Джейк, хлопая его по плечу.           — И последние, — Тревор посмотрел на Грету и Джули. — Вы с нами, в инфоцентр. Нужно разобрать коробки с новыми брошюрами, навести порядок на стеллажах, а ещё помочь с оформлением небольшой выставки местных растений для школьников. Работа не пыльная, но аккуратная.           Грета кивнула с обычным своим спокойствием. Джули, сжимавшая в руках фотоаппарат, чуть заметно выдохнула — пофотографировать сегодня не получится.           — Удачи вам, — сказала она парням, улыбнувшись.           — Ага, удачи нам, — усмехнулся Том, взваливая на плечо лопату. — Пошли, Алекс, покажешь, на что способен.

***

          Тропа, которую нужно было чинить, оказалась довольно широкой, но местами действительно размытой. Джим объяснил задачу: нужно подсыпать гравий в промоины, утрамбовать, а по краям укрепить досками, чтобы земля не осыпалась. Работа предстояла монотонная, но не сказать чтобы очень тяжёлая.           Том взял на себя основную физическую нагрузку — таскал доски, подсыпал гравий лопатой. Алекс занимался более мелкой работой: разравнивал, утрамбовывал, подавал инструменты.           — Не думал, что ты такой хозяйственный, — заметил Том, глядя, как Алекс ловко орудует лопатой.           — А что, по мне не видно? — усмехнулся Алекс. — Я вообще-то на стройке в России немного работал, пока в Австралию не уехал.           — Серьёзно? — удивился Том. — А я думал, ты не фанат руками поработать.           — Когда деньги нужны, выбирать не приходится, — пожал плечами Алекс.           Том понимающе кивнул. Он вообще был не из тех, кто лезет в душу, но работать рядом с ним было легко — он не создавал напряжения, не требовал постоянных разговоров, но и молчание с ним не было тягостным.           Они работали какое-то время молча, и в этом молчании было что-то уютное, почти братское. Где-то в вышине парил орёл, его тень скользила по склону. В кустах возились какие-то мелкие зверьки — то ли опоссумы, то ли бандикуты, Алекс не разбирался.           — Слушай, — вдруг сказал Том, когда они закончили один участок и присели передохнуть в тени большого эвкалипта. — А как тебе вообще живётся в Сиднее? Не жалеешь, что уехал?           — Нет, — ответил Алекс, и это была чистая правда. — Изначально было страшно, другая страна, другая культура, но потом я привык и ни разу не пожалел об этом выборе.           — Так уж понравилось?           Алекс задумался. Как объяснить? Что дома его душили кредиты и вечные упрёки, что он чувствовал себя пустым местом, а здесь... здесь он впервые почувствовал, что живёт.           — Да, очень… Тут как будто воздух другой, дышать легче, — сказал он наконец. — И с вами мне очень повезло, у меня никогда не было таких хороших друзей… Возможно, мы с тобой и не общались как-то близко, но я всё равно рад, что познакомился тут с тобой.           Том посмотрел на него внимательно и кивнул, улыбаясь.           — Понимаю, — сказал он просто. — Мы когда с Джейком переезжали, тоже с этим столкнулись, но здесь действительно хорошо. Я рад, что ты тебе тут комфортно. Всё-таки когда ты приехал, я переживал, как ты тут освоишься, ведь ты ещё молод, многого мог не понимать. Вспоминая свои двадцать лет, понимаю, что подобный переезд — действительное сложное дело. Поэтому я действительно горжусь тобой.           От его слов на душе стало очень тепло, они поднял взгляд и одарил Тома благодарной улыбкой, от смущения сказать ему было нечего.           Они посидели ещё немного, а потом вернулись к работе. Солнце припекало, пот заливал глаза, но Алекс чувствовал какую-то странную, умиротворяющую усталость. Руки болели, спина ныла, но внутри было спокойно.

***

          Пока Алекс с Томом возились с тропой, Пьер и Джейк брели по тропинке, уходящей всё дальше вглубь заповедника. Джейк, как всегда, не замолкал ни на минуту.           — ...а я ему говорю: чувак, ну как можно быть таким упёртым? Эту волну я увидел первым. А он такой: Волны общие. Ну не придурок? Волна небольшая, на неё вместе опасно залезать. Я уже думал, сейчас подерёмся прямо в воде. Представляешь?           Пьер шёл молча, периодически вытирая пот со лба, но краем уха слушал. Солнце припекало, но двадцать минут пути в компании Джейка пролетали незаметно — его болтовня действовала как белый шум, убаюкивала и отвлекала от усталости.           — А потом, — продолжал Джейк, — я заметил у него татуировку на плече — волна. А у меня такая же на бедре,. Ну, я и говорю: «О, у тебя тоже волна?» А он обернулся, посмотрел на меня и говорит: «А у тебя где?» Я показал, он засмеялся и сказал, что это судьба. В общем, вместо драки мы пошли пиво пить. Теперь вот друзья, иногда вместе на сёрфинг ходим.           Пьер хмыкнул.           — И часто ты так знакомишься?           — В первый раз, — честно признался Джейк. — Но круто же получилось!           Наконец они вышли на поляну, усеянную аккуратными лунками. Рядом стояли несколько мешков с саженцами — маленькие, хрупкие банксии с уже распустившимися яркими соцветиями, похожими на пушистые жёлтые шишки.           — Красота, — сказал Джейк, оглядываясь. — Смотри, какие цветы!           Пьер подошёл ближе и осторожно потрогал пушистое соцветие.           — Тёплое, — удивился он. — От солнца нагрелось.           — Давай, бери саженец, — скомандовал Джейк. — Быстрее начнём, быстрее закончим.           Они работали слаженно. Джейк, несмотря на свою болтливость, оказался удивительно ловким — он быстро опускал саженцы в лунки, придерживал их, пока Пьер засыпал корни землёй. Потом менялись. Солнце пекло, пот заливал глаза, но они не останавливались.           — Слушай, — сказал Джейк, когда они закончили очередной ряд и присели отдохнуть прямо на траву. — А ты чего такой молчаливый сегодня? Обычно ты хоть что-то бурчишь.           — Бурчу, — согласился Пьер. — Да задумался просто.           — О чём?           — О том, что мы тут с тобой сидим, саженцы сажаем, а через двадцать лет здесь будет целая роща. И кто-то придёт и скажет: какие красивые деревья. И никто не будет знать, что это мы их посадили.           Джейк удивлённо посмотрел на него.           — Вау, Пьер, ты заговорил как философ. Я впечатлён.           — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Пьер, но улыбнулся. — Просто работа такая методичная, вот и задумался.           — Ага, — кивнул Джейк. — Но знаешь, что я думаю? Что нам с тобой не нужны памятники. Мы-то будем знать, что это мы создали целый лесопарк, а чужого признания нам и не надо, чтобы чувствовать себя хорошо.           Пьер посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.           — Ты иногда бываешь умным, Джейк.           — Иногда, — согласился Джейк. — Но ты этого никому не говори, ладно? А то репутация пострадает.           Они засмеялись и продолжили работу.

***

          В инфоцентре было прохладно и тихо. Грета и Джули расположились в просторном помещении с высокими окнами, заставленном стеллажами, коробками и плакатами.           — Наша задача, — объяснила Грета, листая какую-то папку, — разобрать эти коробки. Там брошюры, буклеты, карты. Нужно разложить их по темам: растения, животные, туристические маршруты.           Джули кивнула, с интересом оглядываясь. Здесь пахло бумагой, деревом и немного пылью — знакомый, уютный запах, напоминающий о доме, о библиотеке, где они с отцом проводили субботние утра.           Они принялись за работу. Джули аккуратно вскрывала коробки, доставала стопки брошюр и передавала Грете, которая сортировала их по полкам. Работа была неспешной, позволяющей разговаривать.           — Посмотри, — Грета протянула Джули брошюру с яркой обложкой. — Это наши местные банксии. Удивительные растения, правда?           Джули взяла брошюру и заворожённо уставилась на фотографии. Цветы действительно были необычными — пушистые, яркие, похожие на огромные свечки.           — Я никогда таких не видела, — призналась она. — Они... как будто с другой планеты.           — Австралия вообще другой мир, — улыбнулась Грета. — Я сама, когда приехала, долго привыкала. В Германии всё по-другому.           — А ты скучаешь? — спросила Джули.           — Иногда, скучаю по прошлому, но меня там больше ничего не ждёт, — честно ответила Грета. — А здесь... здесь я чувствую себя свободной. Знаешь, когда уезжаешь от всего, что тебя тяготило, становится легче дышать.           Джули кивнула. Она понимала это слишком хорошо.           — А ты? — спросила Грета. — Ты уже решила, что будешь делать дальше?           — Не знаю, — Джули пожала плечами. — Всё так... неопределённо. Балет, мама, Вена... А теперь ещё и это.           — Иногда жизнь подкидывает нам неожиданные повороты, чтобы мы нашли себя. Не там, где планировали, а там, где должны быть.           Джули посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула надежда.           — Ты правда так думаешь?           — Правда, — кивнула Грета. — Я сама через это прошла.           Они работали молча какое-то время, и в этой тишине было что-то очень правильное, очень настоящее.

***

          Прошло ещё несколько часов. Солнце перевалило за полдень, когда все группы начали стягиваться к парковке.           Алекс с Томом закончили последний участок тропы. Алекс стоял, уперев руки в колени, тяжело дыша. Футболка промокла насквозь, волосы прилипли ко лбу, руки и ноги были в грязи и царапинах от веток. Под ногтями чернела земля, на штанах — пятна от раздавленных ягод какого-то кустарника.           — Всё, — выдохнул Том, отбрасывая лопату. — Сделано.           Он оглядел Алекса с ног до головы и усмехнулся:           — Ты как будто в болоте искупался.           — Ты не лучше, — огрызнулся Алекс, но беззлобно. — По сравнению с тобой, я идеальной чистый.           Том посмотрел на себя и усмехнулся:           — Ну раз так, иди сюда, посвящу тебя в грязевых чудовищ, — говорит он и тут же подходит к Алексу и обнимает его, а Алекс пискает, пытаясь отдалиться, но физически проигрывает, сдаваясь, по телу разливает тепло, что напоминает что-то родное отеческое, от чего хочется задержаться так подольше, но спустя пару секунд его отрывают и направляются обратно на парковку.           На другом конце заповедника Пьер и Джейк закончили последний ряд. Саженцы кончились, лунки были заполнены, земля утрамбована.           — Есть! — воскликнул Джейк, втыкая последний саженец. — Мы сделали это!           Пьер выпрямился, и его спина противно захрустела. Он был покрыт грязью с ног до головы — казалось, даже в волосах застряла земля. Пот разводами стекал по лицу, оставляя светлые полосы на тёмной коже. Футболка, которую он снял ещё час назад и повязал на пояс, была безнадёжно испорчена.           — Я никогда... никогда в жизни... так не пачкался, — выдавил он, падая на траву прямо там, где стоял.           — Не ной, — Джейк плюхнулся рядом. — Зато посмотри, сколько мы сделали. Вон тот склон — весь наш.           Пьер приподнялся и посмотрел. Ряды маленьких деревцев, пока ещё хилых и беззащитных, но уже стоящих ровно, как солдатики, покрывали склон. Солнце освещало их жёлтые соцветия, и казалось, что склон светится изнутри.           — Красиво, — признал он.           — То-то же, — Джейк хлопнул его по плечу, оставляя грязный отпечаток.           В инфоцентре Грета и Джули закончили разбирать последнюю коробку. Полки сияли чистотой, всё было разложено по местам.           — Ну что, — сказала Грета, снимая перчатки. — Думаю, мы справились.           — Справились, — кивнула Джули.           Они вышли на улицу и направились к стоянке, где уже начали собираться остальные.           Алекс и Том подошли почти одновременно с Пьером и Джейком. Четыре парня, все в грязи, в поте, уставшие до предела, но счастливые какой-то особенной, рабочей усталостью.           — Ого, — только и сказала Джули, окидывая их взглядом. — Вы как будто воевали.           — Примерно так оно и было, — усмехнулся Том.           — А вы? — спросил Джейк, глядя на Грету и Джули. — Небось, в прохладе сидели, брошюрки перебирали?           — Мы работали, — спокойно ответила Грета. — А не в грязи валялись.           Джейк хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он с отвращением посмотрел на свои руки.           — Слушайте, — сказал он. — Я в таком виде даже в машину садиться не хочу. Мы всё сиденье изгваздаем.           — Да уж, — поддержал Пьер. — Надо бы помыться. Но где?           Они переглянулись. И в этот момент из-за угла показалась Сара в компании Тревора.           — О, вы уже закончили! — обрадовалась Сара. — Отлично. Сейчас поедем...           — Сара, — перебил её Джейк, — мы тут грязные, как черти. Есть где помыться? А то в таком виде даже в фургон залезать противно.           Тревор, услышав это, улыбнулся:           — Вообще-то есть. У нас есть душевая для сотрудников. Не роскошная, конечно, но смыть грязь можно. Если хотите, пользуйтесь. А мы с Сарой пока документы оформим.           Парни переглянулись. В их глазах загорелась надежда.           — Я за! — тут же сказал Джейк.           — И я, — кивнул Том.           Пьер молча поднял руку.           Все посмотрели на Алекса. Тот замялся. Мысль об общей душевой, где придётся раздеваться при всех, вызывала у него неприятный холодок где-то под ложечкой. Он вообще не любил такие места — с детства стеснялся своего тела, а после всего, что с ним было... Но с другой стороны, ехать в книжный в таком виде было нельзя, а дома мыться — значит опоздать. Пит, конечно, поймёт, но Алекс не хотел подводить старика.           — Ладно, — выдохнул он. — Я тоже.           — Отлично, — кивнул Тревор. — Душевая сразу за административным корпусом, я провожу. Полотенца и мыло там есть.           — А мы, пожалуй, поедем, — сказала Грета. — Всё равно мы не так испачкались.           — Да, — подхватила Джули. — Увидимся дома.           Парни помахали им, взяли вещи из фургона и направились за Тревором. Алекс шёл последним, и внутри у него всё сжималось от нехорошего предчувствия.           Он ещё не знал, что его ждёт. Но догадывался.

***

          Тревор махнул им, приглашая следовать за собой. Они обогнули административный корпус — неказистое деревянное здание с жестяной крышей, раскалившейся на послеполуденном солнце, — и направились к небольшой пристройке, притулившейся у самой кромки эвкалиптовой рощи, где тень уже начинала удлиняться, но пока не спасала от жары.           Алекс плёлся последним, и с каждым шагом внутри нарастало знакомое, тошнотворное чувство тревоги. Оно поднималось откуда-то из солнечного сплетения, липкое и холодное, растекалось по груди, сдавливало горло. Он пытался убедить себя, что ничего страшного не происходит, что это просто душ, обычная процедура, через которую проходят миллионы людей каждый день. Но тело не слушалось доводов разума. Ладони вспотели, сердце колотилось где-то в районе ключиц, в висках пульсировала глухая боль.           Он смотрел на спины идущих впереди парней. Том шагал широко, уверенно, его рыжие волосы горели на солнце. Джейк шёл рядом, почти вприпрыжку, то и дело что-то говорил брату, жестикулируя, и его звонкий голос долетал до Алекса обрывками фраз. Пьер замыкал их маленькую процессию перед Алексом — чуть сутулая фигура с вечно взлохмаченными тёмными кудрями, которые сегодня торчали в разные стороны с особенным художественным беспорядком. Он нёс свой небольшой рюкзак, небрежно перекинув через плечо, и насвистывал какой-то незамысловатый мотивчик, смесь французского шансона и дворовой серенады.           Алекс смотрел на них и чувствовал себя чужим. Не в смысле «не своим» в этой компании — они приняли его, он знал это. А в каком-то более глубоком, экзистенциальном смысле. Они были плотью от плоти этого мира, где можно вот так запросто пойти в общий душ, смеяться, хлопать друг друга по голым спинам, не думая о том, что это может значить. Для них это было естественно, как дышать. Для Алекса — почти катастрофа.           Тревор остановился у двери пристройки, порылся в кармане выцветших шорт и извлёк связку ключей. С металлическим лязгом он отпер замок, и дверь отворилась с протяжным, жалостливым скрипом.           — Заходите, — сказал он, жестом приглашая внутрь. — Раздевалка там, душевая дальше. Других сотрудников сегодня не будет, так что никто не помешает. Чистые полотенца в шкафчике слева, мыло и шампунь на полках. Воду зря не лейте.           Алекс перешагнул порог и оказался в небольшом предбаннике, выполнявшем роль раздевалки. Комната была тесной, метров двенадцать, с низким потолком, из-за чего пространство казалось давящим. Вдоль одной стены тянулись деревянные скамейки — старые, потёртые, со сколами и царапинами, помнившие не одно поколение волонтёров. Над скамейками на металлических крючках висели несколько забытых полотенец — выцветших, с пятнами, которые уже невозможно было отстирать. Пахло сыростью, деревом, старым мылом и ещё чем-то неуловимо затхлым — запахом временности, транзитности, отсутствия дома. Запах, который Алекс знал слишком хорошо.           Напротив, у стены, стояли два грубых деревянных стеллажа, заставленных банками и бутылками: пластиковые флаконы из-под шампуня с облупившимися этикетками, стеклянные бутылки с мутной жидкостью, большие канистры с жидким мылом. Тревор ещё что-то говорил, указывая на них, но Алекс почти не слышал — слова долетали словно сквозь вату.           Он видел, как парни уже начали раздеваться. Пьер первым стянул через голову футболку, помедлил, распутывая её в своих вечно взлохмаченных кудрях, и бросил на скамейку. Обнажилась его спина — широкая, чуть сутулая, с выступающими позвонками и мягкими линиями мышц. Он потянулся, хрустнув плечами, и принялся расшнуровывать ботинки, насвистывая всё ту же мелодию.           Джейк раздевался с куда большим энтузиазмом, превращая процесс в маленькое представление. Стащив футболку, он покрутил её над головой и с размаху запустил в угол, где она шлёпнулась на пол. Потом, пританцовывая, стянул шорты до колен и уже взялся за резинку трусов, на секунду оттянув её с одной стороны, обнажив край бедра, но тут же отпустил, передумав, и принялся скакать на одной ноге, вытаскивая вторую штанину.           Том раздевался спокойнее, методичнее. Аккуратно сложил футболку, повесил шорты на спинку скамейки, расправил их, чтобы не мялись. Оставшись в простых серых боксерах, он подошёл к стеллажу, взял флакон с шампунем, покрутил в руках и поставил на место.           Алекс стоял как вкопанный, сжимая в руках своё полотенце, и глядел на них широко раскрытыми глазами. Внутри бушевала буря. Одна часть сознания тут же зашептала липким, вкрадчивым голосом: «Смотри. Смотри на них. Какие они настоящие, открытые. Не то что ты. Ты стоишь, боишься пошевелиться. А они живут. Для них тело — просто тело. Для тебя — проблема. Ты всегда будешь таким. Ненормальным».           Он зажмурился на секунду, пытаясь отогнать этот голос, но тот въедался в мозг, как кислота. И одновременно с ним откуда-то из самой глубины поднимался другой шёпот — тихий, манящий, опасный: «Посмотри. Ты же хочешь посмотреть. Они сами раздеваются, сами не стесняются перед тобой. Почему ты должен отворачиваться? Ты просто смотришь. Это ничего не значит».           — Эй, Алекс! — голос Джейка ворвался в этот внутренний диалог. — Ты чего застыл? Давай быстрей, нам немного времени дали!           Алекс открыл глаза. Пьер уже разулся и теперь, сидя на скамейке, стягивал с ног носки. Том стоял у стеллажа, задумчиво разглядывая бутылки. Джейк, наконец освободившись от джинс, одной рукой придерживал трусы на бедре, явно собираясь их снимать, но замешкался, глядя на Алекса.           — Да… да, сейчас, — выдавил Алекс, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Я просто… минутку.           Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Пальцы, сжимавшие полотенце, побелели. Надо раздеваться. Надо идти. Надо делать вид, что всё нормально.           Он отвернулся к стене, делая вид, что рассматривает крючки для одежды. Поставил полотенце на скамейку и, не глядя на парней, стянул через голову футболку. Воздух в раздевалке показался вдруг обжигающе холодным, хотя на самом деле было душно. Тысячи невидимых иголочек впились в обнажённую кожу. Он слышал за спиной шаги босых ног, шум льющейся воды из душевой, голоса, становившиеся глуше.           Алекс наклонился, чтобы расшнуровать кеды. Пальцы не слушались, шнурки путались. Наконец справившись, он стянул носки и, не разгибаясь, упёрся руками в скамейку, пытаясь перевести дух.           — Ты сможешь, — шептал он про себя. — Это просто душ. Подумаешь, помоешься вместе с друзьями…           Он выпрямился и, не давая себе времени на раздумья, быстро стянул джинсы вместе с боксерами. Одним движением рванул их вниз, перешагнул и тут же, рефлекторно, схватил полотенце, прижимая его к себе. Жест был настолько детским, что он сам себе показался нелепым, но поделать с собой ничего не мог.           На секунду замер, прижимая к животу мягкую ткань, и бросил быстрый взгляд в сторону входа в душевую. Оттуда доносился ровный шум воды — мощный, ритмичный, смешанный с приглушёнными голосами. Они уже там. Они его не видят.           Алекс глубоко вздохнул, подхватил свои вещи, аккуратно сложил их на скамейку рядом с вещами Пьера. Полотенце решил пока не оставлять — пригодится, чтобы прикрыться.           Он выпрямился и медленно, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом, направился к двери, ведущей в душевую. Дверь была обычной — деревянной, крашенной белой масляной краской, которая местами облупилась. Ручка — старая, латунная, с тёмными пятнами окисления.           Алекс протянул руку, коснулся холодного металла и замер. На секунду ему захотелось развернуться и убежать. Просто выскочить, натянуть грязную одежду и уехать. Сказать, что передумал, что вспомнил о срочном деле.           — Не будь идиотом, — рявкнул внутренний голос. — Ты взрослый человек. Тебе двадцать лет. Пора научиться справляться с такими элементарными вещами. Они твои друзья. Ты им доверяешь. Соберись.           Он сжал ручку сильнее, надавил — и дверь открылась.           Пар, влажный и тёплый, густой, как молоко, ударил в лицо, обволакивая, проникая в лёгкие. Алекс шагнул внутрь.           Пар ударил в лицо с такой силой, что Алекс на мгновение ослеп — густая белая пелена заволокла всё вокруг, превращая пространство в нечто аморфное, зыбкое, почти нереальное. Он сделал шаг, другой, и только тогда, когда глаза немного привыкли к этой влажной мгле, смог разглядеть помещение, в которое попал.           Никаких кабинок. Никаких перегородок. Никаких шторок, за которыми можно было бы спрятаться, создать хоть какую-то иллюзию уединения. Просто большое, открытое пространство с несколькими лейками, торчащими из стен, и тремя голыми фигурами под ними. Алекс обвёл взглядом помещение — высокий потолок терялся где-то в клубах пара, стены, облицованные белым кафелем, блестели от осевшей влаги, пол был выложен крупной серой плиткой с рифлёной поверхностью — и с ужасом осознал, что спрятаться здесь негде. Совсем. Абсолютно негде.           Шум воды был оглушительным — мощные струи с грохотом разбивались о кафель, создавая такой гул, что казалось, будто находишься внутри огромного водопада. Этот звук заполнял всё — уши, голову, грудь, вытесняя мысли, оставляя только ощущение влажности, тепла и какой-то первобытной, почти животной близости.           Алекс перевёл взгляд и увидел их ребят.           Пьер стоял перед ним, прямо напротив входа. Вода стекала по его тёмным, намокшим кудрям, которые теперь облепили голову, открывая высокий лоб и чёткую линию затылка. Он стоял лицом к стене, чуть наклонившись вперёд, и вода била ему прямо в спину. Что-то напевал — сквозь шум пробивался его голос, низкий, чуть хриплый, и Алекс не мог разобрать мелодию, но чувствовал, что это что-то спокойное, умиротворённое.           Справа от Пьера, почти вплотную к нему, под одной общей лейкой стояли Том и Джейк. Они мылись вместе, как делали это, наверное, всю свою жизнь — с самого детства, когда ещё бегали голышом по новозеландским пляжам. Их рыжие волосы потемнели от воды, и теперь казались почти одного цвета с кожей, покрытой россыпью веснушек. Они о чём-то говорили — жестикулировали, смеялись, их голоса тонули в шуме воды, но интонации угадывались отчётливо.           Алекс замер на пороге, лихорадочно соображая, куда ему встать. Дальняя угловая лейка была свободна. Туда можно было бы пройти, встать спиной ко всем, и, может быть, никто не обратит на него внимания.           Он уже сделал шаг в ту сторону, когда парни, будто почувствовав его присутствие, одновременно повернули головы.           Три пары глаз уставились на него. Пьер обернулся через плечо, его лицо, мокрое, с прилипшими ко лбу кудрями, выражало лёгкое любопытство. Том и Джейк смотрели прямо.           Алекс замер, пойманный этими взглядами. В голове пронеслось: если он сейчас пойдёт в дальний угол, к лейке, которая дальше всего от них, это будет выглядеть странно. Будет выглядеть так, будто он их боится и специально отгораживается, будто с ним что-то не так. А он не хотел казаться странным. Не хотел привлекать к себе лишнего внимания, и чтобы они начали задавать вопросы.           Поэтому, приняв решение за долю секунды, он изменил траекторию и направился к лейке рядом с братьями. Не к Пьеру. Потому что мысль о том, чтобы стоять рядом с ним, чувствовать его близость, была почему-то страшнее, чем оказаться рядом с ребятами.           Алекс быстро, почти бегом, преодолел оставшееся расстояние и встал под лейку, спиной к остальным. Вода обрушилась на него сверху мощным, тёплым потоком, и на секунду это было спасением — шум, тепло, ощущение, что струи смывают не только грязь, но и напряжение. Он прикрыл глаза, подставил лицо воде, позволил ей стекать по шее, по плечам, по спине. Полотенце он повесил на крючок, вделанный в стену рядом с лейкой, — маленький металлический выступ, на который можно было повесить вещи, чтобы они не намокли. Теперь он стоял совершенно голый, и единственным его прикрытием была вода.           Он слышал за спиной голоса, приглушённые шумом, но отчётливые. Парни о чём-то болтали, перекидывались фразами, смеялись. Алекс не вслушивался в слова, просто позволял звукам течь мимо, сосредоточившись на своём теле, на воде, на том, чтобы не думать о том, что происходит за его спиной.           — ...а я ему говорю, ты вообще счёты видел? — голос Тома пробивался сквозь шум отчётливее других. — Он говорит, зачем нам счёты, у нас компьютер есть. А я говорю, компьютер — это хорошо, но когда клиент приходит с пачкой накладных, ты должен понимать, откуда цифры берутся.           — И что он? — голос Джейка.           — Ничего. Обиделся. Сказал, что я старомодный. А через неделю приходит — у него в отчёте ошибка на три тысячи. Компьютер просчитался, а он не проверил.           — Бухгалтера, — хмыкнул Пьер. — Скучная у вас работа.           — Зато денежная, — парировал Том. — Когда надо будет кредит брать, придёшь ко мне.           — Я лучше к Джейку пойду, он хоть весёлый.           — А Джейк как тебе поможет?           — А он меня посмешит, и денег даст в придачу.           — Если будет, — передразнил Том. — А у него их никогда нет.           — Зато я обаятельный, — вставил Джейк. — А обаяние дороже денег.           — Особенно когда ты голый стоишь, — фыркнул Пьер. — Тут твоё обаяние как-то не очень работает.           — Это почему это? — возмутился Джейк. — Я в любом виде обаятельный.           — В любом? — Том, кажется, засомневался. — Ну, допустим.           Алекс слушал эту перепалку краем уха и чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Они просто дурачились, как всегда. Ничего особенного. Обычная мужская болтовня. Он взял с полки пластиковую бутылку с гелем для душа, выдавил на ладонь и принялся намыливаться. Движения были механическими, отточенными: сначала плечи, потом грудь, живот, ноги. Он старался не думать о том, что его руки касаются его собственного тела, что он голый и уязвимый. Просто мылся.           — Да нет же, ты посмотри, — это Джейк, его звонкий голос пробивался сквозь шум воды отчётливее других. — У тебя просто спина широкая, поэтому кажется, что меньше. А если сравнивать объективно...           — Чего ты ко мне привязался со своим объективно? — голос Тома звучал лениво, но с лёгкой усмешкой. — У меня всё нормально. И вообще, это не тема для обсуждения в приличном обществе.           — Какое ж это общество приличное? — встрял Пьер откуда-то из глубины. — Мы тут все голые, какие уж там приличия.           Алекс выдохнул, понимая, что зря боялся. Он наклонился, чтобы намылить ноги, и в этот момент услышал:           — А давайте померимся? — вдруг предложил Джейк, и в его голосе появились знакомые нотки, с которыми он обычно затевал какие-нибудь дурацкие игры.           — Чем померимся? — не понял Том.           — Ну, членами, — как о чём-то само собой разумеющемся сказал Джейк. — Интересно же, у кого какой. Чисто спортивный интерес.           — Ты с дуба рухнул? — голос Тома звучал скорее удивлённо, чем возмущённо.           — А что такого? Мы же тут все свои. И вообще, это познавательно. Пьер, ты как?           Пьер, кажется, задумался на секунду.           — А почему бы и нет? — ответил он наконец. — В конце концов в первый друг друга голыми видим что ли?           — Ну давай, — хмыкнул Том. — Только без обид потом.           — Какие обиды? — Джейк уже явно вошёл в раж. — Я же не ребёнок, чтобы из-за подобного обижаться?           Алекс замер с поднятой рукой, в которой всё ещё был зажат гель. Сердце снова забилось быстрее. Они серьёзно? Они правда будут это делать?           — Только быстро, — Том, кажется, сдался под напором брата. — Не хочется тут долго торчать.           — Давай, Пьер, иди сюда, — скомандовал Джейк.           Алекс слышал за спиной движение, плеск, смешки. «Они реально это делают. Они встают в ряд и меряются членами, как в каком-то дурацком подростковом фильме. Но они не подростки, а взрослые парни. И они не видят в этом ничего странного»           Любопытство разрывало его изнутри. «Повернись, — шептал внутренний демон. — Просто посмотри. Мельком. Они даже не заметят, пока увлечены. Ты же никогда не видел ничего подобного. Не упусти шанс».           Алекс не выдержал.           Он чуть повернул голову, и осторожно посмотрел через плечо, стараясь, чтобы движение было минимальным, незаметным. Они встали в ряд, вода стекала по их телам, блестела на коже, подчёркивала каждую линию. Они смотрели друг на друга, что-то говорили, и их руки... их руки лежали на собственных членах, пока они пытались всё измерить.           Алекс тут же отдёрнул взгляд, уставившись в стену перед собой. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен даже сквозь шум воды.           — Ну что, — голос Джейка звучал торжествующе. — Я, кажется, выигрывал.           — Подожди, — возразил Пьер. — У нас почти одинаково. У меня, может, даже больше.           — Измерять надо, — вставил Том. — А на глаз — у вас примерно поровну. Только у Джейка тоньше.           — Тоньше, зато длиннее, — парировал Джейк. — Это важнее.           — Ничего подобного, — Том, кажется, включился в спор. — Толщина важнее.           — Это ты сейчас оправдываешься, потому что у тебя короче, — засмеялся Джейк.           — У нас разница минимальна, — спокойно ответил Том. — Зато заметно толще. Так что, если считать объективно, в выигрыше тут я.           Алекс стоял, вцепившись в бутылку с гелем, и чувствовал, как по спине, смешиваясь с водой, стекает холодный пот. Он снова украдкой бросил взгляд через плечо, но сразу же отвернулся.           — Ладно, — Том, кажется, решил закончить этот спор. — Намерились, и хватит. Все молодцы. Давайте уже домываться.           — А кто выиграл? — не унимался Джейк.           — Все, — отрезал Том. — Мы все замечательные. Радуйтесь, что есть чем гордиться.           — У Пьера, вон, действительно есть чем гордиться, — вдруг сказал Джейк, и в его голосе послышались новые, озорные нотки.           — Это чем же? — насторожился Пьер.           — Да задницей твоей, — засмеялся Джейк. — Том, ты видел? У него же попа — закачаешься. Такая большая, круглая. Девушкам бы такая понравилась, наверное.           — А ты откуда знаешь, что девушкам нравится? — лениво поинтересовался Том.           — Ну, многие явно хотели бы такую же, — Джейк, кажется, наслаждался ситуацией. — Красивая же.           — Ну вот и завидуй, раз так нравится, — лишь ответил Пьер.           И тут Алекс услышал звук. Громкий, звонкий шлепок по мокрой коже раздался по всей душевой.           — А-а-а! — заорал Пьер так, что, казалось, стены задрожали. — Ты что творишь?!           — Это тебе за то, что хвастаешься, — голос Тома звучал довольно.           — Я не хвастался! Это Джейк начал! Моя задница тут не причём.           — А ты поддакивал.           — Ах ты!           Началась возня. Алекс слышал топот босых ног по мокрому полу, звуки борьбы, плеск воды, смех и крики. Они реально дрались — по-дружески, по-мальчишески, не обращая внимания на то, что они голые, что вода заливает всё вокруг.           — Держи его! — кричал Джейк, судя по голосу, присоединившийся к веселью.           — Отпусти, придурок! — верещал Пьер.           Визг, хохот, звук падающего тела — кажется, кто-то всё-таки поскользнулся. Алекс стоял, замерев, не зная, обернуться ему или нет. Всё это было так обычно. Так по-человечески. Так не похоже на то, что творилось у него внутри.           Возня стихла, сменившись тяжёлым дыханием и приглушёнными смешками. Алекс наконец-то смог снова расслабиться, осталось помыть голову, и можно выходить.           — Слушайте, — голос Джейка прозвучал вдруг задумчиво, почти мечтательно. — А вы посмотрите на Алекса. Какая у него кожа нежная на спине. Прямо как у младенца.           Алекс замер. Внутри всё оборвалось. Он сделал вид, что не услышал. Продолжал намыливать голову, делая вид, что он их не слышит.           — Серьёзно, — голос Джейка звучал восхищённо. — Ни одной царапинки, ни одного прыщика. Идеальная просто.           Алекс не оборачивался, подставляя намыленные волосы под воду, шампунь тут начал течь по спине, частично охлаждая её от жара, исходящего от чужих взглядов.           И вдруг он почувствовал. Горячая, влажная ладонь легла ему на спину, между лопаток. Пальцы скользнули по коже, едва касаясь, и Алекс почувствовал, как по всему телу побежали мурашки — тысячи маленьких иголочек, от которых перехватило дыхание и замерло сердце.           — Офигеть, — голос Джейка звучал восхищённо. — Том, Пьер, идите сюда. Потрогайте. Он похоже душу дьяволу продал, ради такой кожи.           Рука двинулась вниз. Медленно, лениво, словно изучая. Пальцы прошлись по позвоночнику, по каждой косточке, задерживаясь на выступах. Алекс стоял, не в силах пошевелиться, не в силах даже вздохнуть. Часть шампуня так и осталась на волосах. Внутри него боролись два чувства: ужас и что-то ещё, чему он не смел дать названия.           — Красивая спина, — голос Тома раздался откуда-то сбоку. — Повезло ему.           Рука Джейка опускалась всё ниже. Вот она миновала поясницу, вот коснулась начала копчика, почти задела ягодицы...           Алекс дёрнулся. Резко, инстинктивно, пытаясь уйти от этого прикосновения, которое жгло кожу, проникало внутрь, будило то, что должно было спать.           Но нога его скользнула по мокрой плитке. Он потерял равновесие, взмахнул руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то, и уже падал — спиной назад, прямо на Джейка.           — Осторожно!           Сильные руки обхватили его за талию, прижимая к чему-то тёплому, мокрому. Алекс почувствовал за спиной чужое тело, сердце, бьющееся где-то между его лопатками, и дыхание на своём затылке.           — Я держу, — голос Джейка звучал у самого уха, тихий, спокойный. — Не бойся. Я тебя не уроню.           Алекс замер в этом кольце чужих рук, чувствуя, как мир вокруг перестаёт существовать. На несколько бесконечных секунд не осталось ничего — только вода, льющаяся сверху, горячая кожа за спиной, сильные пальцы, сжимающие его талию, и это дыхание, от которого волосы на затылке, казалось, вставали дыбом. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу, лёгкие отказывались работать, и только шум воды заполнял всё вокруг, создавая иллюзию, что этот момент может длиться вечно.           Но шампунь стёк с волос и попал в глаз, Алекс тут же дёрнулся от неприятной боли. Джейк тут же отпустил его. Руки разжались, исчезло тепло за спиной, и Алекс почувствовал, как холодок пробежал по мокрой коже там, где только что было прикосновение. Он тут же сделал шаг обратно к душу, пытаясь промыть глаз.           — Всё хорошо? — голос Джейка звучал взволновано. — Что-то случилсоь?           — Шампунь в глаз попал, — Отвечал ему Алекс           — Да уж, неприятно, — Джейк, судя по звуку шагов, отошёл в сторону.           Алекс промыл глаз и глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь во всём теле, после чего наконец заставил себя обернуться.           Все трое парней стояли под одной лейкой. Под той самой, где только что мылись братья. Они сдвинулись, прижавшись друг к другу почти вплотную, и теперь вода падала сразу на три мокрые фигуры, создавая вокруг них плотную завесу из брызг и пара. Пьер стоял справа, Том слева, а между ними, чуть выдвинувшись вперёд, стоял Джейк — лицом прямо к Алексу. Они образовали что-то вроде полукруга, и в центре этого полукруга оставалось свободное пространство.           И все трое смотрели на него.           Шесть глаз — карие, серо-голубые, зелёные — уставились на Алекса с выражением, в котором смешивались любопытство, какое-то странное одобрение и, кажется, лёгкая насмешка. Но не злая, не обидная. Та, с какой смотрят на младшего, на того, кого хочется немного подтолкнуть, растормошить, вывести из его скорлупы.           — Ты испугался?, — сказал Джейк, и его голос прозвучал с отчётливой усмешкой, перекрывая шум воды. — Не бойся, мои пальчики не сделают тебе больно,           Язык не слушался, горло перехватило спазмом. Он только смотрел на них широко раскрытыми глазами, чувствуя, как к щекам проступает краска.           — Смотрите, — раздался голос Пьера справа. — А кожа и не только на спине нежная. Прям как шёлк. Никогда не видел такой у парней.           — Да, — подтвердил Том слева. — Ещё и бледноватая такая, он прям блестит.           Алекс почувствовал, как краска заливает щёки окончательно, и это было заметно даже под слоем воды, даже в этом тусклом свете. Они рассматривали его. Откровенно, без стеснения, как рассматривают что-то новое, необычное, достойное внимания. И от этого взгляда, от этих слов внутри всё переворачивалось.           — У него и плечи узкие, — продолжал Пьер, словно комментируя. — И талия тонкая. Прямо как у девушки.           — Почему же сразу как у девушки?, — поправил Том. — Он просто худощавый и стройный. И много кому такие парни нравятся.           — Я понимаю, я это и имел в виду, — согласился Пьер. — Не правильно выразился.           Алекс стоял под их взглядами, чувствуя себя экспонатом в музее, живой иллюстрацией к лекции по анатомии. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в этом пару, но ноги не двигались, приросшие к мокрому полу.           — Эй, — голос Джейка вырвал его из оцепенения. — Ты чего застыл? Иди сюда.           И, не дожидаясь ответа, Джейк шагнул вперёд, схватил Алекса за руку и мягко, но настойчиво потянул к себе.           Алекс сделал шаг, потом другой, и вдруг оказался внутри этого круга, прижатый со всех сторон тремя горячими, мокрыми телами.           Рука Тома легла ему на левое плечо, а Пьер обхватил его справа, прижимаясь всем боком, и Алекс чувствовал, как его мягкая, тёплая кожа касается его собственной.           Они стояли вчетвером под одной лейкой, тесно прижавшись друг к другу, и вода лилась на них сверху, создавая ощущение какого-то странного, почти ритуального единения. Алекс чувствовал себя маленьким, хрупким между этими тремя высокими фигурами, что сильно превышали его самого.           — Вот так, — голос Джейка звучал довольно. — Теперь ты с нами. И мы, как настоящая мужская команда.           — Мужская команда? — фыркнул Пьер, но в его голосе не было насмешки. — Скорее, отряд голых мокрых чудаков.           — Слушайте, — голос Тома снова прозвучал спокойно, рассудительно. — А давайте чаще так собираться мужской компанией. Ну, по-пацански, без девчонок. А то всё работа, работа, а пообщаться по-человечески некогда.           — Без девчонок? — переспросил Пьер.           — Да, — кивнул Том. — Они классные, но иногда надо и просто мужикам вместе побыть. В душе, после работы, как сейчас. Ну или просто сходить куда-то прогуляться.           — А что, хорошая идея, — согласился Пьер. — А давайте сейчас после душа сходим вместе в бар? Если вы свободны, конечно.           — Супер! Отличная идея, я за, — Тут же подал голос Джейк. — Жаль только Алекс не сможешь с нами. Но ничего, в следующий раз обязательно сходим все вместе.           Алекс слушал их голоса, такие обычные, такие спокойные, и чувствовал, как внутри него разворачивается настоящая война. «Демон» ликовал, расправлял крылья, впитывал каждое прикосновение, запахи ребят, что пробивались сквозь цитрусовые нотки геля для душа, каждое ощущение чужой кожи на своей. «Смотри, — шептал он, — Ты стоишь рядом с ними, касаешься их тел, можешь рассматривать, трогать, сколько хочешь…»           «Замолчи!» — кричала «тьма», тот липкий, холодный голос, который преследовал его с детства. — «Это грех! Это неправильно! Ты голый, они голые, вы касаетесь друг друга — это грязно, это мерзко, это то, за что тебя…»           Алекс зажмурился на секунду, пытаясь заглушить оба голоса, пытаясь просто быть здесь, в этом моменте, не анализируя, не оценивая, не осуждая себя. Но это было почти невозможно.           Он открыл глаза и понял, что не знает, куда смотреть. Если смотреть вниз — он увидит их тела, о которых там маниакально мечтает его грязная сторона.. Если смотреть на лица — он встретится с ними взглядом, и они увидят в его глазах то, что он так старательно прячет. Если смотреть в сторону — это будет выглядеть странно, будто он что-то скрывает.           Он выбрал компромисс — смотрел куда-то в область их груди, на воду, стекающую по мокрой коже, на капли, запутавшиеся в волосах, на то, как играет свет на влажных плечах. В поле зрения попадало лицо Джейка — самое близкое, и Алекс мельком отметил, как блестят его глаза, как улыбка играет в уголках губ.           — Алекс, — голос Джейка прозвучал тихо, почти интимно. — Ты нас слушашь? Ты чего такой напряжённый?           — Я… — Алекс сглотнул, пытаясь проглотить ком в горле. — Я вас слышу, всё хорошо.           — Не похоже, — Том чуть наклонился, заглядывая ему в лицо. — Ты красный весь. Вода слишком горячая?           — Нет, вода нормальная, — быстро ответил Алекс.           — Тогда что?           — Ничего. Правда. Я просто… не привык.           — К чему? — Пьер, кажется, искренне удивился.           — Мыться вот так с кем-то, — честно признался Алекс и тут же пожалел об этом.           Но парни не засмеялись, не стали подкалывать. Том просто кивнул, будто понимая.           — Бывает, — сказал он. — Мы с Джейком с детства вместе моемся, поэтому уже привыкли к чужой наготе.           Алекс кивнул, не зная, что ещё сказать.           Они стояли так ещё несколько минут, и постепенно Алекс начал чувствовать, как напряжение отпускает. Не полностью, не до конца, но достаточно, чтобы дышать стало легче. Они скинули руки друг с друга, и немного разошлись, сохранив при этом свой мужицкий круг. Том с Джейком делились историями с работы, а Джейк периодически влезал с дурацкими шутками.           — Ладно, — Том первым нарушил эту странную, тягучую атмосферу. — Давайте-ка домываться, а то мы никогда отсюда не выйдем.           Он хлопнул Алекса по плечу и сделал шаг в сторону, пропуская Алекса к его лейке. Пьер также ушёл к своей.           Алекс продолжил мыться — спокойно, размеренно, уже не думая о том, что он все ещё голый, что рядом другие люди, Он смывает остатки шампуня, и намыливает голову ещё раз. Вода тёплая, приятная, стекает по лицу, по шее, по груди, смывает остатки мыла, которые отпечатались от тела Тома, остатки напряжения, оставляя только ощущение чистоты и какого-то странного умиротворения. Алекс закрыл глаза на секунду, позволяя себе просто быть в этом моменте.           — Эй, смотрите! — голос Джейка вырвал его из этого состояния. — Я сейчас такое покажу!           Алекс открыл глаза и повернул голову. Джейк отошёл от своей лейки, встал на свободное пространство между душевыми и начал принимать какие-то нелепые позы. Сначала он изобразил бодибилдера, напрягая бицепсы и выпячивая грудь, хотя никаких особенных мышц у него не было — просто поджарое, жилистое тело с едва намеченным рельефом. Потом встал в позу античной статуи, одну руку закинув за голову, другую выставив вперёд, и замер с пафосным выражением лица.           — Дискобола! — объявил он. —           Пьер фыркнул, не переставая намыливаться.           — Для дискобола ты слишком тусклый, — прокомментировал он.           — А ты покажи, что умеешь! — не сдавался Джейк.           Пьер закатил глаза, но отложил мочалку, вышел на середину и встал в позу мыслителя — сел на корточки, подпёр кулаком подбородок и уставился в одну точку с трагическим выражением лица. Смотрелось это настолько нелепо — голый, мокрый человек в позе Родена, сидящий на корточках посреди душевой, — что даже Алекс невольно улыбнулся.           — Мыслитель, — объявил Пьер глубоким голосом. — Думает о смысле жизни и о том, почему нельзя есть сладкое и не толстеть.           Том наблюдавший за этим представлением со своей лейки, не выдержал и расхохотался. Его смех — громкий, раскатистый, заразительный — заполнил всё помещение, смешиваясь с шумом воды.           — Ладно, сейчас я покажу, как надо.           Он вышел, встал прямо, расправил плечи и принял классическую позу культуриста: руки согнуты в локтях, кулаки сжаты, все мышцы напряжены. И надо признать, выглядело это впечатляюще. Том был самым крупным из них — широкие плечи, мощная грудь, крепкие руки. Рыжеватые волосы на груди и ногах блестели от воды, подчёркивая рельеф.           — Ого, — присвистнул Пьер. — Том, ты у нас в бодибилдеры можешь пойти!           — Но я всё равно круче! — загорелся Джейк. — За этими мышцами никакого обаяния           — Да ну, — Ответил Пьер. — Да у тебя мышц меньше, чем у меня, человека, что лишь бы дома сидеть и не вставать никогда.           — Количество мышц не показатель! — не унимался Джейк.           Они начали дурачиться — вставали в позы, показывали бицепсы, пытались изобразить шпагат, Пьер практически сел на него, хвастались икрами, спинами, даже ягодицами. Алекс стоял под своей лейкой и наблюдал за этим представлением краем глаза, и внутри него боролись два чувства: неловкость от того, что он видит всё это, и какое-то странное, почти детское веселье. Они были такими… обычными. Такими живыми. Такими настоящими в своей глупой, ничем не прикрытой мальчишеской игре.           Он улыбнулся — сам не заметил, как уголки губ поползли вверх. Улыбнулся искренне, по-настоящему, впервые за всё время в этой душевой. И в этот момент Джейк обернулся и увидел его улыбку.           — О! — воскликнул он. — А вот Алекс тогда нам сейчас и ответит.           Алекс замер. Улыбка сползла с лица.           — Точно! — подхватил Пьер. — Давай Алекс, нам нужен взгляд со стороны.           — Я… — начал Алекс, но его уже никто не слушал.           Джейк подошёл к нему, схватил за руку и вытащил из-под лейки. Алекс оказался в центре душевой, прямо перед ними, голый и беззащитный под тремя парами глаз.           Алекс почувствовал, как краска заливает щёки. Он открыл рот, чтобы отказаться, чтобы сказать, что не может, что не хочет, что это странно, но внутри вдруг зашевелился «демон». Он поднимался из своей темницы, расправлял невидимые крылья, толкал в спину, шептал на ухо:           «Соглашайся. Ты же хочешь посмотреть на них. Это твой шанс  рассмотреть их детально. Пользуйся, пока они сами предлагают».           — Ну же — поторопил Джейк. — Представь, если бы ты был девушкой. Кто бы тебе приглянулся.           Алекс замер, пока по телу прошёл неприятный холодок.           «Будь ты девушкой».           Он прекрасно знал, что для подобных вопросов становиться девушкой ему и не нужно.           — Ну… — Алекс сглотнул. — Ладно.           Три лица расплылись в довольных улыбках.           — Отлично, — Улыбнулся Джейк. — Что делать?           — Встаньте в ряд, — Алекс удивился тому, как спокойно прозвучал его голос. — Я буду вызывать по одному.           Парни переглянулись и послушно выстроились вдоль стены, под лейками, которые уже выключили, чтобы не мешали. Теперь они стояли в ряд, мокрые, блестящие, голые, и ждали его вердикта. Алекс вышел в центр, чувствуя себя судьёй на конкурсе красоты — только конкурсанты были абсолютно обнажены, и это был не сон, а реальность.           — Первый, — сказал он, указывая на Тома.           Том шагнул вперёд, встал прямо, расправил плечи. Алекс обошёл его кругом, стараясь, чтобы взгляд не задерживался слишком долго на одном месте, но при этом чтобы оценка была честной. Он смотрел. И «демон» внутри ликовал, впитывал каждую деталь.           Том был высок — выше ста восьмидесяти точно. Широкоплечий, с мощной грудью, покрытой рыжеватыми волосами, которые мокрыми прядями облепили кожу. Мышцы были рельефными, чувствовалось, что человек ведёт активный образ жизни и любит спорт. Руки сильные, с выступающими венами, живот плоский, с намёком на кубики пресса. Ноги крепкие, чуть кривоватые — возможно, от долгого сидения за рабочим столом, но это даже придавало какой-то особенный шарм.           Алекс перевёл взгляд ниже. Член Тома, в спокойном состоянии, выглядел внушительно — чуть длиннее среднего, толстый, с выраженной головкой, окружённой рыжеватыми волосами.           — Повернись, — попросил Алекс. Том послушно повернулся спиной. Спина была широкой, с чёткими линиями мышц, с ямочками над поясницей. Ягодицы — крепкие, округлые, но без особого выделения.           — Хорошо, — сказал Алекс. — Следующий.           Том отошёл, уступая место Джейку.           Джейк вышел вперёд с довольной улыбкой, явно предвкушая свою победу. Он был ниже Тома, но на пару сантиметров. Телосложение совсем другое — худощавое, жилистое, без намёка на лишний вес. Кожа была покрыта россыпью веснушек — на плечах, на груди, на руках, даже на боках. Мышцы не рельефные, но чувствовались под кожей — подвижные, гибкие, как у танцора. Грудь плоская, живот впалый, с выступающими рёбрами.           Алекс обошёл его, и взгляд сам собой упал вниз. Член Джейка в спокойном состоянии был настолько маленьким, что это казалось почти невероятным для его роста — крошечный бугорок в светлых, почти бесцветных волосах, теряющийся между бёдер. Но Алекс уже видел, что в возбуждённом состоянии он становится длинным и тонким — контраст разительный.           — Ясно, — кивнул Алекс. — Пьер, твоя очередь.           Пьер вышел вперёд, чуть сутулясь, как обычно. Он был чуть ниже Джейка, плотнее, но не мускулистый. Грудь широкая, но без рельефа, покрытая тёмными волосами, которые мокрыми прядями спускались к животу. Живот мягкий, но не толстый — просто расслабленный, без намёка на пресс. Руки сильные, но без выделенных бицепсов.           Алекс обошёл его, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое. Пьер был… уютным. Таким, к которому хочется прижаться, в котором хочется утонуть. Его кожа, влажная и тёплая, казалась почти бархатной на вид. Алекс перевёл взгляд ниже. Член Пьера, средней толщины, в спокойном состоянии свисал чуть ниже, чем у Тома. Тёмные волосы в паху, густые, аккуратно очерчивали основание.           Ягодицы Пьера были… невероятными. Крупные, округлые, идеальной формы, они приковывали взгляд. Вода стекала по ним, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб. Кожа на них была чуть светлее, чем на остальном теле, и казалась невероятно мягкой. Алекс с трудом отвёл взгляд.           — Достаточно, — сказал он, чувствуя, как в горле пересохло. — Встаньте все в ряд.           Парни выстроились перед ним, и Алекс прошёлся вдоль шеренги, делая вид, что глубоко задумался. Он приложил палец к подбородку, как мыслитель, изобразил барабанную дробь губами. «Демон» внутри ликовал, кружился в диком танце, выкрикивал: «Смотри! Запоминай! Это твой звёздный час!».           — Ну? — не выдержал Джейк. — Кто победил?           — Если бы я был девушкой, — начал он медленно, — я бы выбрал…           — Давай, давай! — подбадривал Пьер.           — Я бы выбрал… Мэтта, — выпалил Алекс. — Моего друга-сёрфера. У него тело лучше всех.           На секунду воцарилась тишина. Том замер с открытым ртом. Джейк моргнул пару раз, переваривая. Пьер нахмурился.           — Чего? — переспросил Том. — Какого ещё Мэтта?           — Моего друга, — повторил Алекс, чувствуя, как внутри закипает веселье.           — Так, стоп, — перебил Джейк. — Ты сейчас серьёзно? Мы тут перед тобой стоим, полностью обнажённые, а ты про какого-то левого сёрфера вспоминаешь?           — Он не левый, — возразил Алекс. — Он мой друг.           — Да хоть брат родной! — возмутился Пьер. — Мы тут своей компанией тусим, а ты нам какого-то постороннего в пример ставишь?           Том вдруг расхохотался — громко, заливисто, от души.           — Ну а что? — Алекс изо всех сил старался сохранить серьёзное лицо, но улыбка предательски лезла на губы. — Вы задали вопрос, я и объективно. Будь я девушкой, то выбрал бы Мэтта.           — Да какой там Мэтт! — перебил Джейк. — Мы же для себя конкурс устроили, ты из нас выбирать должен был!           Том утирал выступившие от смеха слёзы. Пьер качал головой с выражением вселенской обиды. Джейк театрально схватился за сердце.           — Ладно, — сказал он, когда они немного успокоились. — Я уже домылся, так что пойду собираться.           — Иди, — махнул рукой Том. — Мы тоже скоро.           Алекс протянул руку, снял с крючка полотенце и прижал его к себе. Махровая ткань коснулась кожи, впитывая влагу, и это прикосновение было таким обычным, таким привычным, что на секунду вернуло его в реальность. Но только на секунду.           Адреналин перестал бить в голову, Алекс пришёл в себя, осознавая, что он только что делал. Дышать стало тяжело. Грудную клетку сдавило, лёгкие отказывались работать правильно, и каждый вдох давался с усилием. «Демон» внутри бушевал, метался, как зверь в клетке, перебирал увиденные образы, смаковал каждую деталь, каждое прикосновение, каждый взгляд. Он был голоден, и только что его накормили досыта — может быть, впервые в жизни.           И от этого тело Алекса реагировало так, как должно было реагировать, но совершенно не вовремя.           Он почувствовал это, когда полотенце скользнуло по животу, коснулось низа. Член, который должен был быть спокойным после душа, после мытья, после всего, вдруг начал наливаться кровью. Медленно, но неумолимо. Алекс замер, чувствуя, как поднимается головка, как набухает ствол, как кожа натягивается.           — Только не сейчас, — прошептал он одними губами, но тело не слушалось.           Он быстро, почти судорожно, пошёл к выходу из душевой и тут же закрыл дверь, прижавшись к ней спиной. Раздевалка отдала прохладой, что немного помогло привести себя в чувства. Но стянув с себя полотенце, он заметил ,что это совсем не помогло. Он начал вытираться, стараясь не касаться того места, которое требовало внимания. Полотенце ходило по груди, по рукам, по ногам, но мысли были совсем не о вытирании. «Демон» подзуживал: «Тебе было так хорошо, почему же ты так быстро ушёл? Надо было остаться, предложить что-нибудь более интересное…»           — Замолчи, — выдохнул Алекс.           Он наконец справился с телом настолько, чтобы одеться. Натянул трусы — ткань легла на взбудораженную плоть, и это прикосновение едва не заставило его застонать. Он стиснул зубы, быстро натянул чистые шорты, футболку, закинув всё грязное в рюкзак. Но выходить сразу не стал — ноги будто приросли к полу. Он стоял посреди раздевалки, тяжело дыша, и пытался унять дрожь во всём теле.           Из душевой доносились голоса, смех, плеск воды. Парни заканчивали мыться, перебрасывались ленивыми шутками, не торопились. Для них это был обычный душ, ещё одна возможность подурачиться. Для Алекса — испытание, которое он, кажется, проходил с переменным успехом.           Он сел на скамейку, прикрывая пах руками, делая вид, что просто устал и ждёт остальных. Сердце колотилось где-то в ушах. В голове был туман. Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь успокоиться, пытаясь вернуть контроль над телом. Член всё ещё был твёрдым, упирался в ткань шорт, и Алекс молился всем известным богам, чтобы, когда парни выйдут, это уже прошло.           И когда дверь из душевой распахнулась, он понял, что расслабляться рано. Парни выходили все вместе, громко переговариваясь, и все трое были абсолютно голыми, взять с собой полотенце в душевую додумался только Алекс.           Том шёл первым, спокойный, расслабленный, его мощное тело с рыжеватыми волосами на груди и ногах казалось почти скульптурным в этом полумраке. За ним, чуть пошатываясь, плёлся Джейк — и вдруг с размаху повис на брате, обхватив его со спины руками и ногами, как коала.           — Держи меня, братан! — заорал он. — Я падаю!           — Ты пьян, что ли? — Том засмеялся, но послушно подхватил брата под ягодицы, чтобы тот не сполз.           — Я трезв, я прекрасен, я гениален! — вещал Джейк, болтая ногами. — Неси меня, мой верный конь!           — Сам иди, — беззлобно огрызнулся Том, но не сбросил его.           Алекс смотрел на эту картину, и внутри у него всё переворачивалось. Джейк, голый, висел на Томе, и его член тёрся о бедро брата при каждом движении. И для них это было абсолютно нормально. Они выросли вместе, мылись вместе, наверное, сотни раз видели друг друга голыми. Для них это не значило ровным счётом ничего.           Но для Алекса это значило.           «Демон» взвыл от восторга, впитывая эту картину, фиксируя каждое движение, каждый контакт.           Голова закружилась. В глазах потемнело на секунду. Жар вновь ударил в лицо, Алекс почувствовал, что ещё немного — и он потеряет контроль окончательно.           Он вскочил со скамейки, рванул к выходу, к двери на улицу, к свежему воздуху, который был ему сейчас жизненно необходим. Но не успел сделать и трёх шагов.           — Эй, Алекс, ты куда? — донёсся голос Джейка, но Алекс не остановился.           Он почти добежал до двери, когда сзади раздались быстрые шаги, и чьи-то руки обхватили его со спины.           — Ты чего убегаешь? — голос Пьера звучал у самого уха, тёплый, влажный, с лёгкой хрипотцой. — Подожди нас немного, и вместе пойдём.           Алекс замер. Он чувствовал спиной теплое и мокрое тело Пьера. Чувствовал его руки, сомкнувшиеся на его талии.           Вялый член Пьера, ещё не пришедший в себя после душа, лежал в ложбинке между ягодицами Алекса, тёплый, мягкий, почти безобидный. Но даже через ткань шорт Алекс ощущал его — этот контакт, эту близость, эту интимность, от которой внутри всё обрывалось.           А потом он почувствовал, как этот член начинает меняться.           Медленно, но неумолимо, как несколько минут назад у него самого, член Пьера начал наливаться кровью, приподниматься, упираться в ягодицы Алекса всё сильнее, всё настойчивее. Твёрдость росла, жар увеличивался, и Алекс чувствовал каждую миллисекунду этого процесса. «Он хочет тебя! Его член встаёт от того, что он прижался к твоей заднице! Ты ему нужен! Ты!»           «Тьма» пыталась пробиться, закричать о грехе, о грязи, о том, что это неправильно, что это ужасно, но её голос тонул в этом ликовании, в этом почти физическом ощущении взаимности.           Алекс сделал шаг вперёд, высвобождаясь из объятий Пьера. Обернулся через плечо, стараясь не смотреть вниз, не видеть того, что там происходило. Взгляд на секунду встретился с глазами Пьера — растерянными, непонимающими, но уже начинающими осознавать, что произошло.           — Мне на работу пора, — бросил Алекс, и голос его прозвучал хрипло, срываясь. — Я уже опаздываю. Увидимся вечером           Он рванул к двери и выскочил наружу, не дожидаясь ответа, не глядя на реакцию Пьера, не думая ни о чём, кроме того, что ему нужно на воздух, немедленно, прямо сейчас.           Солнце ударило в лицо, тёплый ветер обдул разгорячённое тело. Алекс пробежал несколько метров, остановился, упёршись руками в колени, и глубоко задышал, пытаясь прийти в себя. Сердце колотилось где-то в горле, член всё ещё стоял, предательски упираясь в шорты, и мысли в голове были абсолютно хаотичными.           — Господи, — выдохнул он. — Господи, что это было?           Он выпрямился, огляделся. Стоянка была пуста, Он достал телефон, дрожащими пальцами нажал на приложение такси, вбил адрес книжного магазина. Машина будет через семь минут. Семь минут, чтобы прийти в себя, чтобы успокоиться, чтобы хоть немного принять нормальный вид.           Он отошёл подальше от входа в раздевалку, встал в тени большого эвкалипта, прислонился спиной к шершавому стволу и закрыл глаза. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Медленно, глубоко, как учила Грета.           Мысли не слушались. Они крутились вокруг одного и того же: тёплые руки Пьера, его дыхание на затылке, его член, наливающийся кровью, упирающийся в него. И его собственная реакция — не только тела, но и души. Потому что где-то глубоко, под слоями страха и стыда, ему это понравилось. Понравилось, что Пьер реагирует на него. Что его тело желанно.           «Демон» довольно мурлыкал, убаюканный этим признанием. «Тьма» молчала — то ли сдалась, то ли просто не находила аргументов.           Через несколько минут подъехало такси — белая Toyota, за рулём пожилой мужчина с седыми усами. Алекс сел на заднее сиденье, назвал адрес и откинулся на спинку, глядя в окно.           Машина тронулась, увозя его прочь от заповедника.

***

          Такси остановилось у знакомого здания на Глиб-роуд. Алекс расплатился, вышел и глубоко вдохнул. Воздух здесь, в городе, пах иначе — выхлопными газами, кофе из ближайшей кофейни, свежей выпечкой из булочной через дорогу. Запах нормальной, городской жизни. Не той, влажной и интимной, что осталась в душевой.           Он подошёл к двери книжного, достал ключи. Стёкла витрины были тёмными — внутри ещё никого не было. Алекс открыл замок, толкнул дверь, и знакомый звон колокольчика над головой приветствовал его.           Внутри пахло пылью, старыми книгами и деревом. Этот запах действовал на Алекса лучше любого успокоительного. Он закрыл за собой дверь, щёлкнул выключателем, и тёплый жёлтый свет залил помещение, отражаясь от корешков тысяч книг, выстроившихся на полках от пола до потолка.           Тишина. Благословенная тишина.           Алекс повесил рюкзак на крючок в подсобке, скинул лёгкую куртку и огляделся. Сегодня он работал один — Пит ушёл по делам с самого утра, оставив магазин на него. Это было даже хорошо. Спокойно. Никто не будет отвлекать, не будет задавать вопросов.           Он начал с обычной рутины: проверил кассу, протёр пыль с полок, которые не трогал позавчера, поправил книги на витрине. Руки двигались автоматически, а мысли текли где-то параллельно, не мешая работе.           Первый покупатель зашёл через час — пожилой мужчина в клетчатой рубашке, который долго бродил между стеллажами и в итоге купил детектив. Потом забежала девушка с ребёнком, искала книжку с картинками про динозавров. Малыш тыкал пальцем в яркие обложки и кричал: «Хочу этого! Нет, этого!», и Алекс невольно улыбнулся, глядя на эту суету.           Потом снова стало тихо.           Алекс сидел за прилавком, листая какую-то книгу по искусству, и краем глаза поглядывал на телефон. Экран был тёмным — новых сообщений не было. Он взял телефон, проверил уведомления. Несколько пропущенных из общего чата, но там ребята просто переписывались, обсуждали прогулку. Алексу сейчас не хотелось в это вникать.           Он открыл переписку с Мэттом. Последнее сообщение было отправлено ещё утром — Мэтт писал: «Доброе утро! Как настроение? Сегодня на сёрфинг пойдёшь?». Алекс тогда не ответил — было не до того.           Он начал печатать:           «Привет! Прости, что не отвечал утром. День суматошный. На сёрфинг сегодня не получится — я на работе до вечера, а потом уже поздно. Давай завтра?»           Отправил и отложил телефон. Минуты через две пришёл ответ.           «Привет! Ну ладно, завтра так завтра. А чё за суматоха? Работаешь?»           «Ага, сначалав заповеднике убирались, сейчас вот в книжном. Сегодня один за старшего — Пит ушёл по делам», — ответил Алекс.           «Ого, ответственный! Ну ты там не заскучай. А я тут на пляже, волны сегодня огонь. Жаль, тебя нет».           Алекс улыбнулся, представив Мэтта на доске, мокрого, счастливого, с вечно обгоревшим носом. От этой картинки на душе стало теплее.           «Пользуйся, пока я работаю», — написал он. «Завтра отыграюсь».           «Договорились. Буду ждать. Чем в заповеднике занимался, кстати?»           «Да так, тропу после дождя размыло, и мы её укрепляли, да упавшие ветви деревьев убирали и дороги. Выглядели конечно после этого, как свиньи. К счастью, работник заповедника разрешил в их общей душевой помыться. В общем весело».           Он отправил и тут же пожалел. Зачем он это написал? Что Мэтту до их душевой?           Ответ пришёл не сразу. Алекс уже начал нервничать, когда экран наконец засветился.           «Вместе с ребятами в душевой мылся? А не узко ли там для компании?»           «Да нет, там полноценная раздевалка и душевая общая, старая такая комната с несколькими лейками».           Снова пауза. Алекс смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается странное волнение.           «Понятно, а я последний раз так мылся с парнями в школе, когда в бассейн ходил» — написал Мэтт, и Алекс физически почувствовал, как щёки заливает краска.           «Я не ходил никогда на что-то подобное, так что впервые с кем-то вместе мылся, было неловко… Но потом я привык», — ответил он коротко.           «Первый раз? Забавно, смущашка Алекс, сказал бы мне, я бы помог тебе таким опытом обзавестись».           Щёки Алекса тут же покраснели.           «А ты считаешь, что у каждого в жизни должен быть подобный опыт?».           «Да, так что как-нибудь обязательно помоемся вместе, к тому же в Сиднее это хороший показатель дружбы».           Алекс уставился на экран. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Мыться с Мэттом? Вместе? Голыми? В душе?           Перед глазами мгновенно всплыла картинка: Мэтт, мокрый, с каплями воды на загорелой коже, на веснушках, на татуировке-волне на предплечье. Его тело, которое Алекс уже видел на пляже, но это другое. А здесь… здесь они были бы вдвоём, голые, под струями воды.           Алекс сжал телефон так, что побелели костяшки. Пальцы дрожали. Он смотрел на сообщение Мэтта и не знал, что ответить.           Минута прошла. Две. Телефон снова завибрировал.           «Кстати, если забуду, напомни мне завтра об одном предложении рассказать. Пока оставлю это сюрпризомJ».           Алекс выдохнул, прошлая тема забылась, и можно ничего не отвечать. Он начал печатать, стараясь, чтобы пальцы не дрожали:           «Хорошо, значит буду ждать завтра)».           Алекс улыбнулся, хотя внутри всё ещё было неспокойно. Мэтт начал рассказывать про какую-то туристку, которая сегодня чуть не утопила его доску, пытаясь научиться сёрфингу. Алекс читал, отвечал односложно, но мысли были далеко.           Он думал о том, что с Мэттом он на такое не готов. Совсем не готов. С ребятами было… по-другому. Они были просто друзьями, частью этой странной семьи, и не смотря на его реакцию, это совсем другое. Но с Мэттом…           С Мэттом всё было сложнее. Потому что Мэтт вызывал в нём не просто тепло снизу. Потому что при взгляде на Мэтта у Алекса внутри включалось что-то другое, то, чему он боялся дать название. И мыться с ним в одном душе, видеть его голым, касаться его — это было бы уже не просто «дружеским мероприятием». Это было бы чем-то гораздо более опасным.           Он убрал телефон в карман и вернулся к работе. Нужно было проверить поступления, разобрать новые книги, подготовить витрину к завтрашнему дню. Рутина, которая всегда помогала отвлечься.           Время тянулось медленно. Алекс двигался между стеллажами, раскладывал книги, протирал пыль, и постепенно напряжение отпускало.           Ближе к вечеру, когда солнце за окном начало клониться к закату, Алекс почувствовал, что устал. Не физически — морально. Слишком много всего произошло за этот день. Слишком много новых ощущений, новых страхов, новых открытий.           Он сел за прилавок, достал телефон. Несколько сообщений от Мэтта — тот всё ещё пересылал смешные картинки и видео. Алекс пролистал, улыбнулся парочке, но отвечать не стал. Потом открыл общий чат.           Там было оживлённо. Джейк выкладывал фотографии с сегодняшней прогулки — они с Томом и Пьером, кажется, отлично провели время.           За окном стемнело. Пора было закрывать магазин. Алекс прошёлся по залу, проверил, всё ли в порядке, выключил свет в подсобке, потом в основном зале. Последним щёлкнул выключателем у двери, вышел на улицу и запер замок. Ключи звякнули в кармане, когда он их убирал.           Вечерний Сидней встретил его прохладой. Солнце уже село, небо на западе ещё горело оранжевым и розовым, переходя в глубокий синий на востоке. Воздух был свежим, пахло морем — этот запах доносился откуда-то издалека, смешиваясь с выхлопными газами и ароматом жареной еды из закусочной через дорогу.           Алекс достал телефон, заказал такси. Через несколько минут подъехала машина, и он сел на заднее сиденье, назвав адрес.           По дороге домой он думал о том, что сегодняшний день изменил его. Как именно — он ещё не понимал. Но что-то важное произошло. Что-то, что останется с ним надолго.           Такси остановилось у знакомой дорожки, ведущей к дому. Вечерний воздух был напоён запахом эвкалиптов — тем самым, который за эти месяцы стал для него почти родным, успокаивающим, как дыхание спящего ребёнка.           Он шёл медленно, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом. День выдался слишком длинным, слишком насыщенным, слишком… странным.           Дверь дома была не заперта — как всегда. Алекс вошёл в прихожую, прислушался. Из гостиной доносились голоса, смех, звон посуды — Сара и Грета, судя по звукам, были на кухне, обсуждали что-то своё. На секунду ему захотелось зайти к ним, влиться в этот привычный, уютный шум, но тело требовало другого — тишины, одиночества, возможности переварить всё, что случилось.           Он тихо, стараясь не привлекать внимания, поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Ступеньки предательски поскрипывали под ногами, но снизу никто не окликнул его — значит, все были увлечены разговором.           Алекс прошёл мимо своей бывшей комнаты, где теперь жила Джули, и вдруг заметил, что дверь приоткрыта. Совсем чуть-чуть, на пару сантиметров, и из щели пробивался тонкий луч жёлтого света. Он уже хотел пройти мимо, но что-то заставило его остановиться. В щели он увидел её. Джули сидела на кровати, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Она была в той же одежде, что и утром, но волосы, обычно аккуратно собранные или распущенные красивыми волнами, сейчас были растрёпаны, будто она много раз проводила по ним руками. Лицо её было обращено к окну, и в профиль Алекс видел, как дрожит её подбородок.           Она плакала. Тихо, беззвучно, почти незаметно, но плакала.           Алекс замер. Первым порывом было уйти, не вмешиваться, дать ей возможность справиться самой. Но собственный опыт, когда ему самому никто не помогал в трудные моменты, удержал его на месте. Он тихо постучал костяшками пальцев по деревянной двери.           — Джули? — позвал он шёпотом. — Можно войти? Девушка вздрогнула, резко обернулась, и Алекс увидел её лицо — опухшее, красное, с дорожками слёз на щеках. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, неестественной.           — Алекс, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты уже вернулся? Я… да, конечно, заходи.           Она быстро вытерла лицо рукавом, но это не помогло, слёзы продолжали течь, и она уже не пыталась их скрывать. Алекс шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь и сел на край кровати, на безопасном расстоянии.           — Ты в порядке? — спросил он мягко. — Что-то случилось?           Джули посмотрела на него, и в её глазах было столько боли, столько отчаяния, что у Алекса сжалось сердце. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но слова не шли — только всхлипы и слёзы. Она зажмурилась, прижала ладони к лицу и разрыдалась уже в голос — громко, судорожно, всем телом вздрагивая.           Алекс растерялся. Он не знал, что делать в таких ситуациях. Его собственный опыт подсказывал одно — когда тебе плохо, лучше оставить в покое, не лезть, не трогать. Но Джули была не им. Она была другой. И ей, кажется, нужно было совсем другое.           Он осторожно, боясь спугнуть, протянул руку и положил ей на плечо. Тёплая ладонь коснулось кожи, и Джули вдруг прильнула к нему, уткнувшись лицом куда-то в район ключицы, и продолжила плакать — уже тише, но всё так же отчаянно.           Алекс сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и чувствовал, как её слёзы промачивают его футболку, как вздрагивает её тело, как тяжело ей дышать. И внутри него, где-то глубоко, просыпалось что-то тёплое и одновременно щемящее — желание защитить, утешить, сделать так, чтобы ей стало легче.           Прошло несколько минут. Джули постепенно успокаивалась, всхлипы становились реже, дыхание выравнивалось. Наконец она отстранилась, вытерла лицо ладонями и посмотрела на Алекса покрасневшими, но уже более спокойными глазами.           — Прости, — прошептала она. — Я не хотела… Не думала, что кто-то придёт…           — Всё нормально, — перебил Алекс. — Не извиняйся. Ты хочешь поговорить о произошедшем?           Джули глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Потом начала говорить — тихо, сбивчиво, иногда замолкая и сглатывая подступающие слёзы.           — Я позвонила маме, — сказала она. — Решилась наконец. Думала, может, она поймёт, может, не будет так страшно… Глупая, да?           Алекс молчал, давая ей выговориться.           — Я рассказала ей всё, — продолжала Джули. — Про то, что перепутала билеты, что оказалась в Австралии,  опоздала… Думала, она хотя бы спросит, как я, что со мной, жива ли вообще. А она…           Голос её дрогнул, но она справилась.           — Она назвала меня идиоткой. Сказала, что я испортила себе жизнь, что она столько лет вкладывала в меня, а я всё просрала. Сказала, чтобы я срочно покупала билет и возвращалась домой, и чтобы даже не думала оставаться в этой «дыре», как она выразилась.           Алекс почувствовал, как внутри закипает злость. Не на Джули — на её мать. На эту холодную, жестокую женщину, которая даже не попыталась понять собственную дочь.           — И что ты ответила? — спросил он. Джули посмотрела на него с каким-то странным выражением — смесь удивления, страха и гордости.           — Я нагрубила ей, — сказала она тихо. — Впервые в жизни. Сказала, что она… что она дура. Что она ничего не понимает, и я не вернусь. И отключилась.           Она замолчала, глядя в одну точку.           — А теперь мне страшно, — прошептала она. — Стыдно и страшно. Я не знаю, что делать. Не знаю, как теперь смотреть ей в глаза. Правильно ли я поступила? И вообще… что мне теперь делать?           Слёзы снова потекли по её щекам.           Алекс смотрел на неё и чувствовал, как в голове начинает формироваться мысль. Сначала робкая, неуверенная, а потом всё более отчётливая.           — Джули, — сказал он, — а ты не думала… ну, остаться?           Она подняла на него глаза, полные непонимания.           — В смысле — остаться? Здесь? В Австралии?           — А почему нет? — Алекс говорил медленно, обдумывая каждое слово. — Ты же говорила, что тебе здесь понравилось. С ребятами ты подружилась. В заповеднике с нами поработать успела.           Джули слабо улыбнулась сквозь слёзы.           — Это правда, — призналась она. — Я сначала переживала, что это место не для меня, и я здесь чужая… Но после того, как мы вчера с Гретой и Джейком гуляли, а сегодня поработали в заповеднике, я впервые за последнее время  смогла отдохнуть и вдохнуть полной грудью.           Она посмотрела на Алекса, и в её глазах светилась благодарность.           — Спасибо тебе, Алекс. Если бы не ты, я бы сейчас сидела в аэропорту и рыдала. А так… у меня хотя бы были эти пару дней. Чудесных дней.           Алекс слушал её и чувствовал, как мысль в голове становится всё отчётливее. Ну конечно. Как он сразу не додумался?           — Джули, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Тогда как насчёт того, чтобы записаться к нам в центр? Устроиться волонтёром, как я.           Она замерла, непонимающе глядя на него.           — В смысле?           — В прямом, — Алекс говорил быстро, увлекаясь идеей. — Через Сару можно попробовать устроить тебя к нам. Тогда тебе не придётся уезжать.           Джули смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них плескалось удивление, надежда и страх одновременно.           — Разве так можно? — прошептала она. — У меня же нет визы, я тут как туристка до первого самолёта.           — Визу можно попробовать сделать через тот же центр, — пояснил Алекс. — Волонтёрство — хорошее основание. Сара поможет, я уверен. У тебя же всё равно других вариантов нет, можно хотя бы попробовать.           Джули молчала, переваривая информацию. Её лицо менялось — страх уходил, уступая место чему-то новому, похожему на надежду.           — Ты серьёзно? — спросила она наконец. — Точно ли все согласятся? Я же вам чужая.           — Ты не чужая, — твёрдо сказал Алекс. — Ты теперь часть нашей компании. Мы все здесь свои. И это не я решаю, а все вместе. Но я уверен, что они будут рады.           Джули смотрела на него, и в её глазах снова блестели слёзы — но теперь это были слёзы благодарности, облегчения, надежды.           — Алекс, — выдохнула она и вдруг бросилась ему на шею, крепко обнимая. — Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.           Алекс обнял её в ответ, чувствуя, как её тело вздрагивает от сдерживаемых рыданий, и внутри разливалось тепло. Он помог ей. По-настоящему помог. И от этого всё то, что случилось сегодня — странное, пугающее, сбивающее с толку — отходило на второй план, становилось менее важным.           — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Вот увидишь.           Они спустились вниз через несколько минут. Джули умылась, пригладила волосы, но глаза всё ещё были красными — ничего не поделаешь, несколько часов плача не проходят бесследно. Алекс шёл рядом, готовый поддержать в любую секунду, но Джули, кажется, уже взяла себя в руки. Она глубоко дышала, расправила плечи, и в её походке чувствовалась решимость.           В гостиной было тихо и пусто. Только из кухни доносились голоса Сары и Греты, которые о чём-то негромко переговаривались, да слышался звон посуды. Алекс огляделся — парней нигде не было.           — Ещё не вернулись, — сказал он, отвечая на невысказанный вопрос Джули. — Пойдём на кухню.           Они направились в кухню, но не успели сделать и нескольких шагов, как входная дверь распахнулась, и в прихожую ввалились трое.           Том, Джейк и Пьер входили шумно, как всегда. Джейк что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, Пьер хохотал, запрокинув голову, Том улыбался своей спокойной улыбкой, придерживая дверь, чтобы она не хлопнула.           — О! — воскликнул Джейк, заметив Алекса и Джули. — А вот и вы! А мы как раз вас вспоминали           Пьер, проходя мимо Алекса, на секунду задержался. Взглянул на него — быстро, мельком, но Алекс успел заметить в этом взгляде что-то… странное. То ли вопрос, то ли воспоминание о том, что случилось в раздевалке. Но Пьер тут же улыбнулся своей обычной дурашливой улыбкой, хлопнул Алекса по плечу и пошёл за Джейком.           — Есть хочется зверски, — бросил он на ходу. — Надеюсь, Сара наготовила на всех.           Том задержался в прихожей, разуваясь.           — А вы чего такие серьёзные? — спросил он, глядя на Алекса и Джули. — Что-то случилось?           Алекс переглянулся с Джули. Та глубоко вздохнула и кивнула — давай, мол.           — Нам нужно поговорить кое о чём, — сказал Алекс.           Том сразу посерьёзнел. Кивнул и крикнул в сторону кухни:           — Эй, народ! Идите сюда! Разговор есть.           Через минуту все собрались в гостиной. Сара вышла из кухни, вытирая руки о фартук, Грета появилась следом. Джейк и Пьер плюхнулись на диван, Том сел в кресло. Алекс и Джули остались стоять в центре.           Джули сделала шаг вперёд и начала говорить — сначала тихо, неуверенно, но с каждым словом голос её крепчал.           — Я позвонила маме, — сказала она. — Рассказала, что случилось. Что перепутала билеты, что оказалась в Австралии, что опоздала на экзамены… Она… она не поняла. Сказала, что я идиотка, что я испортила себе жизнь, и велела срочно возвращаться домой.           Она замолчала, сглатывая ком в горле. Грета подошла к ней и молча взяла за руку.           — Я впервые в жизни нагрубила ей, — продолжила Джули. — Сказала, что она ничего не понимает, и отключилась. А теперь мне страшно. И стыдно. И я не знаю, что делать.           В комнате повисла тяжёлая тишина. Все переглядывались, но никто не решался заговорить первым. И тогда Алекс шагнул вперёд.           — И у меня появилась идея, — сказал он. — Получится ли сделать так, чтобы Джули смогла остаться?           — Остаться? — переспросил Том, приподнимая бровь. — В смысле?           — В прямом, — Алекс говорил уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Устроить волонтёром к намв центр, попробовать оформить волонтёрскую визу. Ну и остаться жить с нами, а я полностью перееду к Пьеру.           Все взгляды устремились на Пьера. Тот замер и намурился. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Но вдруг из его горла вырвалось громкое: — Апчхи!           Он чихнул так неожиданно и громко, что все вздрогнули. А потом Пьер рассмеялся           — Простите, — Пьер вытер нос рукой и улыбнулся своей обычной дурацкой улыбкой. — Конечно, я не против! Оставайся. Мы уже все привыкли к тебе.           Джейк вскочил с дивана и подбежал к Джули, схватив её за руки.           — Джули, это же круто! — заорал он. — Ты остаёшься! Мы будем вместе гулять, работать, дурачиться! Ты такая классная, ты нам всем нравишься!           Грета, которая всё ещё держала Джули за руку, чуть сжала пальцы.           — Спасибо, — прошептала Джули. — Спасибо вам всем. Я… я не знаю…           — Всё, хватит реветь, — перебил Джейк, протягивая ей какую-то бумажную салфетку. — А то мы тут все сейчас разревёмся, а ужин остынет.           И тут раздался голос Сары. Неожиданно строгий, деловой, не терпящий возражений:           — Так, стоп.           Все замерли. Сара стояла у стола, скрестив руки на груди, и смотрела на Алекса и Джули с выражением, которое невозможно было прочитать.           — Это не дело, — сказала она. — Решать всё самим за секунду.           Алекс почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Неужели она против? Неужели сейчас всё сорвётся?           — Такие вопросы решаются через центр, — продолжала Сара. — Она не может остаться в чужой стране из обычного желания. Документы, виза, официальное трудоустройство — всё это не сделаешь за секунду. Если мы хотим сделать всё правильно, чтобы у Джули не было проблем с законом, нужно действовать по правилам.           Она сделала паузу, обводя взглядом присутствующих.           — Завтра утром мы с тобой, Джули, поедем в офис, — сказала она уже мягче. — И там будем разбираться. Я позвоню знакомому юристу, он поможет с документами. Если всё получится, ты станешь официальным волонтёром.           Джули смотрела на Сару, и в её глазах читалось облегчение пополам с благодарностью.           — А теперь, — Сара вдруг расслабилась, улыбнулась той самой тёплой, материнской улыбкой, которую все так любили, — я буду очень рада, если ты останешься, Джули. Правда. Ты хорошая девочка, и я вижу, как ты стараешься. Просто это сложный вопрос с визой, нужно сделать всё правильно. Ты понимаешь?           Джули кивнула, вытирая слёзы.           — Да, — прошептала она. — Я понимаю. Спасибо вам всем.           Том поднялся с кресла, подошёл к ней и острожно погладил по голове, как ребёнка.           — Добро пожаловать в семью.           Джули посмотрела на него, на всех остальных — на Джейка, который уже скакал вокруг, размахивая руками, на Грету, которая улыбалась своей редкой, тёплой улыбкой, на Пьера, который согласно кивал, на Сару, которая уже поворачивалась к плите, чтобы спасти ужин, на Алекса, который стоял рядом и просто улыбался.           — Добро пожаловать в семью, — эхом повторил Джейк, подхватывая.           Она улыбнулась сквозь слёзы и сказала:           — Спасибо. Я… я очень рада, что встретила вас всех.           — А теперь за ужин! — скомандовала Сара, выставляя на стол дымящиеся тарелки. — А то всё остынет, а я старалась.           Все засуетились, задвигались, зазвенели посудой. Обычный вечер в этом доме продолжался. Но теперь в нём было одним человеком больше. И этот человек, Джули, впервые за долгое время чувствовала, что у неё есть дом, где ей рады.           Алекс сел на своё место, рядом с Пьером, и почувствовал, как тот украдкой, под столом, сжал его руку. Всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы понять: всё будет хорошо. Всё налаживается. Жизнь продолжается.           И в этой жизни, среди этих людей, в этом доме, было место для всех. Для него. Для Джули. Для каждого.