Восемь шансов

Тишина в гостиной после слов Алекса была такой густой, что её можно было резать ножом и намазывать на тосты.           Пьер замер. Глаза его расширились до размера тех самых блюдец, из которых Сара разливала чай. Рот приоткрылся, потом закрылся, потом снова открылся — он напоминал рыбу, которую только что вытащили из воды.           — Ты… — наконец выдавил он. — Ты серьёзно?           Алекс сглотнул. Под взглядами всей компании ему хотелось провалиться сквозь землю, но отступать было некуда. Джули сидела на диване, сжимая в руках кружку, и смотрела на него с такой благодарностью, что это придавало сил.           — Слушай, — начал Алекс, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Я понимаю, это неожиданно. Но других вариантов нет. Я не буду мешать, честно.           Пьер посмотрел на Джули, на Алекса, снова на Джули. Та сидела, вжав голову в плечи, и выглядела такой несчастной, что даже у Пьера, кажется, шевельнулось что-то похожее на сочувствие.           — Ну не знаю, — протянул он, картинно закатывая глаза. — Моя холостяцкая берлога… моя священная территория… и ты хочешь во всё это вторгнуться?           — Но я ничего не разрушу, — пообещал Алекс. — Я просто поживу там пару дней.           — Ага, пару дней — повторил Пьер, воздевая руки к потолку. — Да моя атмосфера, создающаяся годами, и за один день будет испорчена!           Джейк фыркнул в кулак. Грета закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.           — Пьер, — сказала Сара тоном, не терпящим возражений. — Хватит ломаться. Человеку помощь нужна.           Пьер тут же сдулся. Плечи его опустились, и он вздохнул с такой обречённостью, будто его только что приговорили к пожизненному заключению.           — Ладно-ладно, — махнул он рукой. — Чёрт с тобой, виви у меня. Но сразу предупреждаю: это моя комната, мои правила. Я тут привык жить так, как мне удобно и менять свой комфорт ради кого-то я не собираюсь. Так что если ты готов мириться с моими закидонами — добро пожаловать.           — Я готов, — кивнул Алекс, хотя внутри что-то ёкнуло.           — Ну смотри, — Пьер уже почти улыбался. — Я тебя предупредил.           — Значит, решено? — подвела итог Сара. — Пьер, ты молодец. А ты, Джули, иди пока в комнату Алекса, разбирай вещи. Она как раз полностью свободна.           Джули подняла голову, и в глазах её блестели слёзы благодарности.           — Спасибо вам всем, — сказала она тихо.           — Иди-иди, — махнула рукой Грета. — А то расплачешься, а у нас салфетки закончились.           Джули слабо улыбнулась, встала и направилась к лестнице, волоча за собой чемоданы. Джейк тут же вскочил помочь ей.           — Я провожу! А то с чемоданами по лестнице забираться так себе, упадёшь ещё!           — Спасибо, — донеслось уже с лестницы.           Алекс проводил их взглядом и снова повернулся к Пьеру. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него с выражением «ну и зачем я на это подписался».           — Ну что, — сказал Пьер, вздыхая. — Пошли, покажу твоё новое жильё. Готовься.           — К чему? — спросил Алекс, чувствуя подвох.           Пьер промолчал, только хмыкнул и двинулся к лестнице. Алекс, подхватив свой чемодан и рюкзак, поплёлся за ним.           Они поднялись на второй этаж. В коридоре было тихо — только из комнаты, которая теперь стала Джулиной, доносились приглушённые голоса и звуки передвигаемой мебели. Джейк явно помогал ей освоиться.           Алекс шёл за Пьером и чувствовал, как с каждым шагом неловкость становится всё сильнее.           Он что, правда это сделал? Предложил переехать к Пьеру? Но других вариантов действительно не было. И Пьер согласился. Пусть и с таким видом, будто его заставляют подписывать договор с дьяволом.           — Ты чего плетёшься как на казнь? — обернулся Пьер, заметив, что Алекс отстал. — Боишься?           — Не боюсь, — буркнул Алекс, ускоряя шаг. — Просто… ну, неловко как-то.           — Неловко ему, — фыркнул Пьер, останавливаясь у двери в конце коридора. — А мне, думаешь, не неловко? Я вообще-то планировал жить один всегда.           — Ты и так почти всё время не один, — заметил Алекс. — Мы постоянно вместе тусим.           — Это другое. Вместе тусить — это одно. А жить — это совсем другое. Это же интим.           — Интим? — Алекс поперхнулся.           — Ну, в смысле личное пространство! — быстро поправился Пьер. — Не додумывай.           — Я и не додумываю, — пробормотал Алекс, чувствуя, как щёки заливает краской.           Пьер хмыкнул, толкнул дверь и широким жестом пригласил Алекса войти.           — Добро пожаловать в мою скромную обитель!           Алекс перешагнул порог и замер.           Он ожидал беспорядка. Но то, что предстало перед его глазами, превзошло все ожидания.           Комната Пьера выглядела так, будто здесь прошёл ураган, потом ещё один, а потом они решили устроить соревнование, кто больше намусорит. На кровати громоздилась гора одежды — футболки, джинсы, носки, всё вперемешку, будто Пьер просто сгребал вещи с пола и кидал на постель, а часть так и осталась валяться в разных частях комнаты. На полу валялись фантики от конфет, пустые пачки из-под чипсов, какие-то бумажки, пара огрызков яблока и даже один носок, который, кажется, искал свою пару уже несколько недель.           На столе возвышалась целая коллекция кружек — Алекс насчитал штук восемь, не меньше. В некоторых уже плавала плесень, образуя причудливые узоры на поверхности недопитых остатков чая или кофе. Рядом с кружками валялись обёртки от печенья, рассыпанные крошки и ещё какие-то предметы, опознать которые не представлялось возможным.           На подоконнике красовались огрызки яблок — судя по количеству, Пьер любил перекусывать с видом на эвкалипты. На стуле висело полотенце, а под стулом — ещё одно, уже грязное, комком. В углу стояла гитара, на которой, судя по слою пыли, не играли минимум полгода.           И запах. Запах здесь был… специфический. Смесь засохшего чая, грязных носков, дезодоранта и ещё чего-то неуловимо сладковатого, что Алекс предпочёл не идентифицировать.           — И это… — выдавил он, с трудом ворочая языком, — ты называешь жильём?           — А что? — Пьер оглядел комнату с гордостью. — Творческий беспорядок.           — Пьер, это не творческий беспорядок. Это помойка.           — Драматично, — оценил Пьер. — Но несправедливо. Это просто мой стиль жизни. Я тут живу, мне комфортно.           Алекс ткнул пальцем в кружку с плесенью.           — А это что? Новый вид жизни?           — Эксперимент, — нашёлся Пьер. — Я проверял, сколько чай может стоять.           — И как успехи?           — Кажется, он уже начал дышать.           Алекс закрыл глаза и глубоко вдохнул. И тут же пожалел об этом — запах ударил в нос с новой силой.           — Так, — сказал он, открывая глаза. — Мы сейчас превратим этот творческий беспорядок в унылый порядок.           Пьер замер. В глазах его мелькнул настоящий ужас.           — В смысле? — переспросил он, пятясь к двери.           — В прямом. Будем убираться.           — Сейчас?           — Сейчас.           — Но… уже поздно! — Пьер отчаянно замахал руками. — Я устал! Я хочу спать!           — Завтра будет то же самое, — спокойно возразил Алекс. — Так что бери мешки и приступаем.           Пьер попятился. Лицо его выражало неподдельный ужас.           — Алекс, — сказал он, пятясь. — Алекс, давай поговорим. Может, договоримся?           — Нет.           — Я буду убираться раз в месяц! Честно!           — Не верю.           — Раз в неделю!           — Пьер, — Алекс шагнул вперёд.           — Нет! — Пьер упёрся спиной в дверной косяк. — Не подходи! Я буду кричать!           — Кричи.           — Я позову Сару!           — Сара будет на моей стороне.           — Я… я убегу! — выпалил Пьер и рванул в коридор.           Но не успел он сделать и двух шагов, как Алекс — откуда только скорость взялась — схватил его за шкирку. Пальцы вцепились в воротник футболки, и Пьер дёрнулся, как кот, которого тащат к ветеринару.           — Пусти! — заорал он, пытаясь вырваться. — Пусти, я кому сказал! Алекс, ты с ума сошёл! Руки убрал!           — Не дёргайся, — спокойно сказал Алекс, таща его обратно в комнату. — Всё равно не отпущу.           — Помогите! — завопил Пьер на весь коридор. — Убивают! Насилуют! Это жестокое обращение! Это пытка!           — Заткнись, — пропыхтел Алекс, втаскивая его в комнату.           — Сара! Грета! Джейк! — продолжал орать Пьер, пока дверь за ними с грохотом не захлопнулась. — Спасите! Он хочет меня убить!           Из-за двери ещё несколько секунд доносились приглушённые крики, возня и звуки падающих предметов. А потом — тишина.           Дверь комнаты, где теперь поселилась Джули, приоткрылась, и оттуда высунулся Джейк. Он прислушался к тишине, покосился на дверь Пьера и с совершенно невозмутимым лицом произнёс:           — Что ж, Пьера больше нет с нами. Помянем.           Из гостиной, куда звук долетел через лестницу, донеслось сразу два голоса — Сары и Греты:           — Джейк! Не смешно!           — Очень даже смешно, — усмехнулся Джейк и, насвистывая, скрылся обратно в комнату помогать Джули.

***

          Дверь за ними захлопнулась с тяжёлым стуком, отрезая внешний мир и оставляя их вдвоём в этом царстве хаоса. Алекс стоял посреди комнаты, всё ещё сжимая в руке воротник футболки Пьера, и медленно осознавал, во что он ввязался.           Пьер замер, ожидая расправы. Глаза его бегали по комнате, будто ища пути к отступлению, но Алекс уже разжал пальцы.           — Так, — сказал Алекс, оглядываясь. — Давай распределим обязанности.           — Обязанности? — переспросил Пьер с таким видом, будто это слово слышал впервые в жизни. — Какие ещё обязанности?           — Ты занимаешься одеждой, — Алекс кивнул на гору на кровати и на вещи, разбросанные по полу. — Собираешь всё, что разбросано, и разбираешь. Я займусь мусором.           — Почему это я должен заниматься одеждой? — возмутился Пьер.           — Потому что я не хочу собирать твои трусы, — спокойно ответил Алекс. — Это слишком интимно.           Пьер открыл рот, потом закрыл. На лице его отразилась сложная гамма чувств — от возмущения до понимания.           — Ладно, — буркнул он. — Но они чистые! Большинство.           — Вот и отлично, — усмехнулся Алекс. — Тогда тебе будет приятно их складывать.           Пьер хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он подошёл к кровати, окинул взглядом гору одежды и тяжело вздохнул.           — Это займёт вечность, — пожаловался он.           — Ничего, у нас вечность впереди, — философски заметил Алекс и принялся за мусор.           Он опустился на корточки и начал собирать то, что валялось на полу. Фантики от конфет — в основном шоколадных, судя по обёрткам. Пустые пачки из-под чипсов — со вкусом сметаны и лука, паприки, сыра. Несколько огрызков яблок, уже подсохших и сморщенных. Смятые бумажные салфетки — их было много, и вид у них был самый разный: одни просто скомканные, другие с тёмными разводами, третьи слипшиеся в плотные комки.           Алекс поднял одну из салфеток — она была вся в каких-то подозрительных пятнах, липкая и неприятная на ощупь. И тут в голову пришла дурацкая шутка, которую он слышал где-то: «У каждого холостяка рядом с кроватью всегда есть пачка салфеток». Алекс скривился, и это выражение не укрылось от Пьера.           — Эй! — выпалил Пьер, мгновенно забыв про одежду. — Это не то, о чём ты подумал!           — Я ничего не думал, — соврал Алекс, продолжая держать салфетку двумя пальцами, будто она могла укусить.           — Я вижу твоё лицо! — Пьер подскочил к нему. — Я ими просто руки вытираю! После еды или ещё чего-нибудь и всё! Честно!           Алекс посмотрел на салфетку, потом на Пьера. Тот смотрел на него с таким отчаянием во взгляде, будто от того, поверит Алекс или нет, зависела вся его дальнейшая жизнь.           — Ладно, — вздохнул Алекс. — Лучше мне поверить в это.           Пьер с облегчением выдохнул и вернулся к горе одежды. Алекс продолжил собирать мусор, стараясь больше не обращать внимания на салфетки — он просто кидал их в пакет, который принёс ему Пьер из ванной, видимо, Пьер иногда всё-таки знал, где лежат нужные вещи.           Время тянулось медленно. Алекс методично обходил комнату, собирая мусор, а Пьер копался в одежде, время от времени издавая звуки, похожие на стон умирающего животного.           — Это что, все твои вещи? Шкаф там совсем пустой? — спросил Алекс, когда его пакет наполнился уже наполовину.           — Ну… — Пьер оглядел гору на кровати. — Кажется, да. Я не знаю, как они все тут оказались. Я же вроде складывал их в шкаф.           — Складывал? — переспросил Алекс скептически.           — Ну, кидал в сторону шкафа. Видимо, не всегда попадал.           Алекс только покачал головой и продолжил уборку.           Через час комната начала приобретать более-менее человеческий вид. Пол был чист, мусор собран в два больших пакета, на подоконнике больше не валялись огрызки. Осталась только одежда — она была повсюду: на кровати, на стуле, на полу, даже на спинке кровати висело несколько футболок. Пьер собрал всё в одну огромную кучу и теперь стоял перед ней в растерянности, держа в руках охапку вещей.           — Как успехи? — спросил Алекс, подходя.           — Нормально, — буркнул Пьер и попытался запихнуть вещи в шкаф.           Получилось предсказуемо: футболки, джинсы и носки вывалились обратно, образовав на полу новую кучу, хоть и меньшего размера.           — Эй! — возмутился Пьер. — Они не хотят лежать!           — Потому что ты пытаешься запихнуть их как попало, — вздохнул Алекс.           Он подошёл к Пьеру, мягко, но решительно отодвинул его в сторону и сам опустился на пол перед горой одежды.           — Смотри, — сказал он, начиная перебирать вещи. — Футболки отдельно, джинсы отдельно, носки отдельно, трусы отдельно. И складывать аккуратно, чтобы они не занимали много места.           Пьер смотрел на то, как ловко руки Алекса сортируют вещи, с каким-то странным выражением — смесь удивления, неловкости и, кажется, лёгкого восхищения.           — Ты прямо как… как робот, — сказал он наконец. — Системный такой.           — Просто я люблю порядок, — ответил Алекс, не отрываясь от дела. — В отличие от некоторых.           Пьер хмыкнул, но ничего не сказал. Он постоял ещё немного, глядя, как Алекс раскладывает его футболки по стопкам — сначала белые, потом тёмные, потом цветные, — и вдруг произнёс:           — Ладно. Я пока отнесу кружки на кухню.           — Хорошая идея, — кивнул Алекс. — И заодно вымой их, если несложно.           — Вымыть? — Пьер посмотрел на него так, будто Алекс предложил ему съесть эти кружки. — Все?           — Все. И не забудь про те, в которых уже плесень.           Пьер тяжело вздохнул, собрал кружки в охапку — насколько хватило рук — и, пошатываясь под тяжестью керамической коллекции, вышел из комнаты.           Алекс остался один.           Он продолжил сортировать вещи, но теперь, когда Пьера не было, его взгляд то и дело отрывался от одежды и скользил по комнате. Впервые за этот час у него появилась возможность рассмотреть её по-настоящему.           Комната действительно была больше, чем его прежняя. Метров восемнадцать, наверное, а то и двадцать. Высокий потолок, большое окно, выходящее во двор, — сейчас за ним уже сгущались сумерки, и эвкалипты отбрасывали длинные тени. В углу стоял тот самый шкаф, куда Алекс сейчас складывал вещи, — старый, деревянный, с поцарапанными дверцами. Рядом с ним — письменный стол, который ещё требовал внимания.           Алекс подумал, что в этой комнате вполне можно было бы поставить вторую кровать. Места хватило бы с запасом. Если бы, например, понадобилось поселить ещё кого-то. Или если бы… он вдруг осознал, куда ведут эти мысли. Если бы ему самому нужно было здесь спать. Сегодня. Прямо сейчас.           Он быстро отогнал эту мысль. Об этом он подумает, когда они будут готовиться ко сну. А пока — работа.           Алекс закончил с одеждой. Все стопки аккуратно лежали на полу, ожидая, когда их водворят в шкаф. Он поднялся, размял затёкшую спину и прислушался. Из коридора не доносилось ни звука. Тогда он вышел из комнаты и подошёл к лестнице. Снизу, с кухни, слышалось позвякивание посуды и шум воды. Пьер мыл кружки. Или делал вид, что моет. Или просто прятался от дальнейшей уборки, убаюканный звуками воды.           — Тогда он получит пиздюлей, — пробормотал Алекс себе под нос и вернулся в комнату.           Теперь можно было заняться столом. Но прежде чем подойти к нему, Алекс остановился посреди комнаты и огляделся по-настоящему. Стены здесь были не просто стенами — они рассказывали историю.           Плакаты висели плотно, почти внахлёст, создавая пёстрый коллаж из музыки и стилей. Алекс узнал Daft Punk — их шлемы и неоновые огни на чёрном фоне. Рядом — Gorillaz, Arctic Monkeys, Radiohead — тот самый знаменитый плакат с медвежьей головой и размытым силуэтом.           Пьер явно был меломаном, и его вкус уходил корнями в европейскую электронику и инди-рок. Алекс невольно улыбнулся — в этом был весь Пьер: громкий, хаотичный, но с глубоким внутренним миром, о котором не догадаешься с первого взгляда.           Он подошёл к столу. На полке над ним стояли диски — настоящие, физические, которые уже мало кто покупает. Алекс мельком увидел названия: Daft Punk — «Discovery», Gorillaz — «Demon Days», Air — «Moon Safari», Justice — «†».           — Интересно, он правда это всё слушает или просто коллекционирует? — пробормотал Алекс, но ответа ждать было не от кого.           Он вздохнул и принялся за стол. Книги вперемешку с тетрадями, ручки, карандаши, какие-то счета, пустые упаковки от наушников, сломанная зарядка, стопка старых журналов.           Алекс аккуратно перебирал всё это, раскладывая по кучкам. Книги — в одну стопку, тетради — в другую, канцелярию — в стаканчик, который нашёлся под слоем бумаг. Журналы — отдельно, может, Пьер потом решит, что с ними делать. Диски — Алекс поставил их обратно на полку, стараясь сохранить хотя бы видимость порядка.           И тут в углу стола, почти у самой стены, он заметил стопку листов. Не обычных, офисных, а плотных, чуть пожелтевших по краям. Художественных.           Алекс протянул руку и взял верхний. Это был портрет. Карандашный, очень детальный, выполненный с удивительной точностью. Сара. Сара с её неизменной доброй улыбкой, с её короткими седыми волосами и лучиками морщинок у глаз. Нарисована она была так живо, так реалистично, что казалось — ещё мгновение, и она подмигнёт.           Алекс замер. Он не ожидал. Совсем.           Любопытство пересилило чувство неловкости от того, что он роется в чужих вещах. Он взял всю стопку и начал перебирать.           Джейк. С его вечной улыбкой, с его веснушками, разбросанными по лицу, как звёзды по небу. Рисунок был сделан с какой-то особенной теплотой — Алекс даже удивился, увидев, как точно передан этот вечно позитивный, немного сумасшедший блеск в глазах.           Том. Более серьёзный, сосредоточенный, но в уголках губ пряталась та самая усмешка, с которой он подкалывал младшего брата. Алекс узнал бы её где угодно.           Грета. С её вечной книгой в руках, с её спокойным, чуть отстранённым взглядом. Художник поймал тот редкий момент, когда она улыбалась — не сдержанно, как обычно, а по-настоящему, тепло.           Сам Пьер. Это был его автопортрет. Он сидел в каком-то нелепом положении, скрестив ноги по-турецки, с растрёпанными волосами и дурацкой улыбкой. Рисунок был сделан с огромной долей самоиронии — Алекс невольно улыбнулся, глядя на это изображение.           И последний. Алекс перевернул лист и замер.           Это был он.           На рисунке он сидел на корточках, чуть склонив голову набок. Лицо его было обращено вниз, но даже в этом ракурсе была видна улыбка — мягкая, тёплая, почти нежная. Рука была протянута вперёд, пальцы чуть согнуты, будто гладили что-то маленькое и пушистое.           Алекс узнал этот момент. Тот день в заповеднике. Лисёнок, который вышел к нему из-за деревьев. Яблоко, которое он протянул. И Пьер, стоявший тогда в нескольких метрах и наблюдавший за этой сценой.           Он помнил, как обернулся и увидел Пьера. Помнил его взгляд — тёплый, удивлённый, какой-то… светлый. Но чтобы он потом нарисовал это? Чтобы запомнил так точно, до каждой детали?           Алекс смотрел на рисунок и не мог отвести взгляд. Это было не просто изображение. Это было что-то большее. В том, как были прорисованы линии, в том, как падал свет, в том, как была передана эта секунда — чувствовалось что-то такое, от чего у Алекса внутри всё переворачивалось.           — О, ты нашёл…           Голос Пьера раздался от двери. Алекс вздрогнул и резко обернулся.           Пьер стоял на пороге, мокрый после мытья посуды, с каплями воды на футболке, и смотрел на стопку рисунков в руках Алекса. В глазах его мелькнуло что-то — то ли лёгкое смущение, то ли гордость, то ли ожидание реакции.           — Я… — начал Алекс, но быстро нашёлся: — Я уже убрался, пока ты там ходил. Стол разобрал, одежду сложил. Это ты рисовал?           Пьер посмотрел на листы, и щёки его чуть порозовели — самую малость, но Алекс заметил.           — Ну… да, — сказал Пьер, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — А что?           — Пьер, это очень хорошо, — серьёзно сказал Алекс. — Правда. Очень реалистично. У тебя талант.           Пьер на секунду растерялся — видимо, не ожидал такой искренней похвалы. Но быстро взял себя в руки, выпятил грудь и принял горделивую позу.           — Ну конечно! — заявил он. — Я же художник! Не зря три года в художественной школе отпахал. Теперь, между прочим, за рисунки кремом на тортах отвечаю. Так что моё образование пригождается.           Алекс улыбнулся. Представил Пьера, старательно выводящего кремом узоры на тортах, и эта картина оказалась на удивление милой.           — Круто, — сказал он просто. — А этот… — он показал свой портрет, — когда ты его нарисовал?           Пьер глянул на лист и снова чуть смутился.           — Да после того дня в заповеднике. Ты с лисёнком… это было так… ну, не знаю. Мило, наверное. Я и подумал, что надо запечатлить этот момент на бумаге.           Алекс почувствовал, как тепло разливается в груди.           — Спасибо, — тихо сказал он.           — Да ладно, — Пьер махнул рукой, но было видно, что ему приятно. — Я вообще хотел тебе показать, когда ты вернёшься. Но ты сам нашёл. Ну и ладно.           Он подошёл, аккуратно забрал рисунки из рук Алекса и положил их обратно на стол — теперь уже на чистое место.           — Ладно, — сказал он, отводя взгляд. — Я пойду в душ, а то уже поздно. Все, наверное, скоро спать ложиться будут.           — Иди, — кивнул Алекс.           Пьер развернулся и, недолго думая, начал стягивать с себя футболку. Он стоял спиной к Алексу, и Алекс видел, как напряглись мышцы на плечах, когда Пьер потянул ткань вверх. Футболка соскользнула, и Пьер, не бросая её на пол, так и остался держать в руках, слегка потянувшись после долгой уборки. В этом движении Алекс успел заметить, что Пьер за этот месяц стал чуть крепче — не рельефный, но уже не такой мягкий, как раньше. Работа в пекарне и прогулки явно давали о себе знать.           Пьер нагнулся, чтобы снять носки, и тут Алекс увидел его спину во всей красе: широкие плечи, выступающие лопатки, едва заметные ямочки над поясницей. Алекс быстро отвёл взгляд, уставившись в стену. Пьер выпрямился, покрутил в руках носки и, видимо, по привычке хотел кинуть их на пол. Рука уже занеслась для броска, но вдруг замерла. Пьер покосился на Алекса, на его аккуратно сложенные стопки одежды, на сияющий чистотой пол — и передумал.           Он подошёл к стулу и аккуратно положил носки на сиденье. Сверху отправилась футболка. Потом джинсы.           Оставшись в трусах, на этот раз с принтом динозавров — маленькие зелёные тираннозавры гонялись за жёлтыми трицератопсами, Пьер подошёл к шкафу и распахнул дверцу. Он наклонился, заглядывая в нижний ящик, и Алекс снова увидел это.           Те же ягодицы, что и в тот день, когда он уезжал. Те же крупные, округлые, туго обтянутые тканью трусов. Пьер копался в ящике, перебирая трусы, и при каждом движении эта часть его тела колыхалась, приковывая к себе взгляд.           Алекс сглотнул. Во рту пересохло. Он резко отвернулся к окну, уставившись на тёмные силуэты эвкалиптов за стеклом.           Пьер возился в ящике, бормоча что-то себе под нос — неразборчиво, скорее просто звуки. Алекс не вслушивался. Он просто ждал, когда это закончится.           Наконец шорох прекратился. Пьер нашёл то, что искал. Алекс слышал, как зашуршала ткань, как довольно хмыкнул Пьер, а потом раздались шаги к вешалке с полотенцами.           — Всё, я погнал! — объявил Пьер.           — Ага, — только и смог выдавить Алекс, так и не повернувшись.           Шаги затихли в коридоре. Дверь закрылась           Он выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает тело. Повернулся и посмотрел на закрытую дверь, за которой только что скрылся Пьер в трусах с динозаврами.           — Господи, — прошептал он. — И как я буду с этим жить?           В комнате воцарилась тишина. Алекс стоял посреди этого организованного пространства и пытался отдышаться. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле — то ли от неловкости, то ли от той сцены, которую он только что наблюдал.           Нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о том, что только что произошло. «Точно, надо написать всем»           Он достал телефон из кармана, сел на край кровати — только сейчас заметив, что это вообще-то кровать Пьера, и она огромная, почти королевского размера, — и принялся печатать.           Первое сообщение — Кате. Короткое, по делу, как они всегда общались. «Привет, Кать. Я прилетел, уже дома. Всё хорошо, не волнуйся. Как у тебя дела?»           Он отправил и задумался. «Дома» — это слово теперь значило здесь, в этом доме, с этими людьми. Странно, но оно не вызывало протеста. Наоборот, было тёплым и уютным.           Второе сообщение — Питу:           «Привет, Пит. Я вернулся в Сидней. Завтра приду в магазин, если вы не против. Соскучился по запаху книг».           Ответ пришёл почти мгновенно. Пит, кажется, всегда был у телефона.           «Алекс, парень! Рад, что ты долетел. Конечно, приходи. Книги по тебе скучали (я тоже)».           Алекс улыбнулся. Хороший всё-таки человек этот Пит.           Третье сообщение — Мэтту. Алекс замер на секунду, представляя его лицо, его улыбку, его вечно растрёпанные светлые волосы. Они не виделись почти месяц. Переписывались, конечно, но всё равно...           «Привет! Я вернулся. Как ты? Давай спишемся завтра вечером, если получится, после работы. Очень хочется увидеться».           Он отправил и уставился на экран в ожидании. Но Мэтт не отвечал. Может, был на работе, может, на пляже, может, просто занят. Алекс вздохнул и убрал телефон в карман.           Катя тоже молчала. Скорее всего, она только заканчивает учиться. Ответит позже.           Алекс откинулся на кровать и уставился в потолок. Руки сами собой легли на грудь, ноги вытянулись. Он попытался расслабиться, отпустить напряжение, которое копилось весь этот долгий день.           Но расслабиться не получалось. Что-то мешало. Какой-то смутный дискомфорт, исходивший от того, на чём он лежал.           Алекс приподнялся и посмотрел на простыню.           И замер.           На простыне, прямо там, где только что лежала его голова, расплылось тёмное пятно. Не одно — несколько. Разного размера, разной степени старости. Некоторые были почти чёрными, въевшимися, другие — свежими, ещё не успевшими засохнуть.           Алекс резко вскочил с кровати, будто его ужалили. Сердце снова забилось где-то в горле, но теперь уже не от неловкости, а от настоящего ужаса.           — Что это? — выдохнул он. — Что это такое?!           Он смотрел на пятна и не мог отвести взгляд. В голове проносились самые разные варианты — от безобидных (пролитый чай) до совершенно отвратительных. И чем дольше он смотрел, тем больше склонялся к последним.           — Фу, — выдавил он. — Фу-фу-фу.           Не раздумывая ни секунды, Алекс схватился за простыню и одним резким движением стянул её с кровати вместе с пододеяльником и наволочкой. Всё это полетело на пол огромной кучей.           Он подошёл к шкафу, распахнул дверцу и начал лихорадочно рыться в поисках чистого постельного белья. Одежда Пьера, которую он так аккуратно сложил, сбилась под его руками, но сейчас было не до порядка. Где-то здесь должен быть комплект... Пьер же не мог спать на голом матрасе?           Наконец на нижней полке он нашёл то, что искал: стопка относительно свежих простыней, наволочек и пододеяльников. Алекс вытащил первый попавшийся комплект и вернулся к кровати.           Процесс смены белья занял минут десять. Алекс действовал быстро и методично, стараясь не думать о том, откуда взялись эти пятна и сколько ещё сюрпризов может преподнести ему эта комната. Натягивая простыню на матрас, он мысленно благодарил всех богов за то, что в этом доме есть хотя бы одна чистая вещь.           Когда одеяло наконец было засунуто в пододеяльник, а подушка обрела свежую наволочку, Алекс выдохнул с облегчением. Кровать выглядела почти прилично. Почти как человеческое спальное место.           Он уже собирался сесть и перевести дух, как вдруг из коридора донеслись голоса.           — Почему ты ходишь по дому в трусах?! — возмущённый женский голос принадлежал Джули. Алекс узнал бы этот мягкий, но сейчас напряжённый тон где угодно.              — Я хожу так, как мне комфортно, — лениво, с лёгкой хрипотцой ответил Пьер.           — Но здесь же люди! — Также недовольно ответила Джули, но ответа не последовало.           Алекс замер, прислушиваясь. Шаги приближались к двери.           Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Пьер.           На нём были трусы, которых Алекс ещё не видел. Ярко-жёлтые, с чёрными пингвинами в красных шапочках. Пингвины стояли на льдинах и, кажется, держали в клювах рыбу. Волосы его, ещё мокрые, тёмными прядями прилипали ко лбу и шее. По плечам и груди стекали капли воды, оставляя влажные дорожки на коже. Некоторые капли скатывались ниже, исчезая под резинкой трусов, и это зрелище заставило Алекса снова почувствовать, как пересыхает в горле.           Пьер замер на пороге, увидев, чем занят Алекс.           — Ого, — сказал он, округлив глаза. — А я его не менял уже месяц.           Алекс открыл рот, закрыл, снова открыл. Лицо его само собой скривилось в выражении, которое можно было описать только как «меня сейчас стошнит».           — Месяц? — переспросил он осипшим голосом. — Ты не менял постельное бельё месяц?           — Ну... — Пьер пожал плечами, и с плеч снова стекли капли. — А зачем? Оно же не пахло.           — Оно не пахло? — Алекс чувствовал, как внутри закипает что-то, очень похожее на истерику. — Пьер, на нём пятна! Страшные пятна!           — Да ладно, подумаешь. Я иногда чай пью в кровати. Проливаю немного.           — Это был чай?           — Ну... может, не только чай…           Алекс закрыл глаза и глубоко вдохнул. И тут же пожалел об этом — в комнате всё ещё витал тот самый запах, смесь сырости и чего-то неуловимого.           — Ладно, — сказал он, встав с кровати и открыв окно нараспашку. — Я сменил бельё. В следующий раз меняй сам.           — Договорились, — легко согласился Пьер, вешая полотенце на крючок у двери.           Он развернулся и направился к кровати, явно намереваясь рухнуть на неё и заснуть. Алекс видел, как он приближается, мокрый, с каплями на спине и груди, и внутри всё сжалось.           — Стой! — выпалил он, хватая Пьера за руку в последний момент.           Пьер замер, удивлённо глядя на него.           — Чего?           — Куда ты собрался? — Алекс кивнул на его мокрые плечи. — Ты весь мокрый! Ляжешь на кровать — и простыня снова будет мокрая. Я только её сменил!           — Ну высохну, — беззаботно ответил Пьер. — Я всегда так делаю.           — Ты всегда так делаешь? — Алекс чувствовал, как у него дёргается глаз. — Ложишься мокрым на постель?           — Ага. Высыхает за ночь.           — Пьер, это... это... — Алекс не мог подобрать слов. — Это неправильно!           — Для тебя неправильно. Для меня — нормально.           Алекс вздохнул. Спорить было бесполезно. Он разжал руку, которой держал Пьера, и подошёл к вешалке, где висело то самое полотенце — влажное, но ещё не мокрое.           — Так, — сказал он, снимая полотенце. — Садись.           — Зачем?           — Садись, я сказал.           Пьер, видимо, удивлённый таким тоном, послушно опустился на стул. Алекс подошёл к нему сзади и накинул полотенце ему на голову.           — Эй! — возмутился Пьер, но Алекс уже начал тереть.           Он вытирал тщательно, методично, как заправский парикмахер. Прядь за прядью, убирая влагу с тёмных, чуть вьющихся волос Пьера. Пьер сидел смирно, только иногда хмыкал, когда полотенце слишком сильно нажимало на уши.           — Больно, — пожаловался он.           — Терпи, — коротко ответил Алекс.           Когда волосы стали просто влажными, а не мокрыми, Алекс переместился ниже. Полотенце легло на широкие плечи Пьера. Алекс водил им по спине, впитывая капли, которые всё ещё блестели на коже.           Спина у Пьера была... Алекс старался не думать об этом. Просто вытирал. Лопатки, позвоночник, бока. Ткань полотенца скользила по тёплой коже, и Алекс чувствовал, как под пальцами перекатываются мышцы.           Пьер молчал. Только когда Алекс добрался до поясницы, он чуть дёрнулся — видимо, щекотно.           — Всё? — спросил Пьер, когда Алекс убрал полотенце.           — Почти, — ответил Алекс и обошёл его, вставая спереди.           Теперь перед ним была грудь Пьера. Всё та же тёмная дорожка волос, спускающаяся от пупка вниз. Капли воды на ключицах, на плечах. Алекс протянул руку с полотенцем, намереваясь вытереть и это, но на полпути замер.           Слишком интимно.           Он резко отдёрнул руку и кинул полотенце Пьеру на колени.           — Дальше сам, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А я в душ.           Пьер посмотрел на него с лёгким удивлением, но ничего не сказал. Только кивнул и взял полотенце.           Алекс развернулся и подошёл к своему чемодану, который всё ещё стоял у стены. Он присел на корточки, расстегнул молнию и начал копаться в вещах.           Руки слегка дрожали. Он надеялся, что Пьер этого не замечает.           Чёрная футболка. Мягкие домашние штаны. Чистое нижнее бельё. Полотенце — своё, которое он предусмотрительно упаковал сверху.           — Всё, я ушёл, — бросил Алекс, не оборачиваясь, и вышел из комнаты.           В коридоре было тихо. Алекс быстро прошёл к ванной, радуясь, что никого не встретил.           Ванная была свободна. Алекс зашёл, закрыл дверь на щеколду и прислонился к ней спиной, закрыв глаза.           — Господи, — прошептал он. — Господи, что это было?           Он включил воду и встал под душ, позволяя горячим струям смыть с себя напряжение этого бесконечного дня. Вода текла по лицу, по плечам, и Алекс пытался ни о чём не думать.           Но мысли лезли сами.           Пьер. Его спина. Его мокрые волосы. Капли, стекающие по груди. Трусы с пингвинами. И этот взгляд, когда Алекс вытирал ему спину...           — Хватит, — сказал Алекс вслух. — Хватит думать об этом.           Он намылился, смыл, постоял ещё немного под водой, а потом выключил кран. Вытерся, натянул чистое бельё, футболку и штаны. Посмотрел на себя в запотевшее зеркало — мутный силуэт, в котором с трудом угадывался он сам.           — Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Это всего лишь Пьер.           Выходя из ванной, он столкнулся с Джули. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела на дверь ванной с выражением лёгкого беспокойства.           — О, Алекс! — обрадовалась она, увидев его. — Я думала, там Пьер.           — Нет, у себя, — ответил Алекс, выходя и прикрывая за собой дверь. — Как ты устроилась?           Джули улыбнулась. Устало, но довольно.           — Всё отлично. Комната очень уютная. Я уже разобрала вещи, постелила постель... Спасибо тебе ещё раз. Если бы не ты, я бы сейчас сидела в аэропорту и рыдала.           — Не за что, — искренне ответил Алекс. — Рад, что смог помочь.           — Тут всё так... — Джули замялась, подбирая слова. — Странно, но хорошо. Если не считать некоторых странных личностей.           Она хихикнула, и Алекс невольно улыбнулся.           — Да, — пояснил он. — Пьер, он... такой. Я тоже не сразу привык.           —Я чуть инфаркт не получила, когда он из душа вышел. В одних трусах с пингвинами.           — Пингвины — это ещё цветочки, — усмехнулся Алекс. — Ты бы видела его коллекцию. Там и единороги, и лисы, и динозавры.           — Динозавры? — Джули округлила глаза. — Серьёзно?           — Вполне. Он каждый раз разные надевает.           Они постояли в тишине несколько секунд. Потом Алекс вспомнил:           — Слушай, по поводу очереди в ванную. У нас тут негласное правило. Первым Пьер, дальше Я, Сара, потом Том и Джейк. По секрету скажу, они иногда вместе ходят, чтобы время сэконить. Ну а Грета ходит последней. Она не любит, когда кто-то ждёт, пока она моется, так что лучше с ней договориться, если тебе нужно в другое время.           — Поняла, — кивнула Джули. — Буду иметь в виду. Спасибо.           — Не за что. Спокойной ночи.           — Спокойной.           Алекс развернулся и пошёл обратно к комнате Пьера. Сердце снова забилось быстрее, но он приказал себе успокоиться. Это всего лишь комната. Всего лишь сосед. Всё будет хорошо.           Алекс толкнул дверь и вошёл.           В комнате было темно. Только бледный серебристый свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу длинные полосы. Эвкалипты за окном чернели причудливыми силуэтами, и их тени шевелились на стенах, создавая иллюзию движения.           Алекс замер на пороге, привыкая к полумраку. Сердце после душа уже успокоилось, дышать стало легче. Но здесь, в этой тишине, рядом с ним, оно снова начало набирать обороты.           Он увидел Пьера.           Тот лежал на кровати — поперёк, почти по диагонали, раскинувшись так, будто пытался занять максимально возможное пространство. Голова была откинута на подушку, рот приоткрыт, и из груди вырывалось ровное, глубокое дыхание.           Алекс подошёл ближе.           — Пьер, — позвал он тихо. — Пьер, проснись.           Пьер не шелохнулся. Только всхрапнул чуть громче и перестал дышать на секунду.           Алекс протянул руку и осторожно тронул его за плечо. Кожа под пальцами была тёплой, сухой.           — Пьер, — повторил он громче.           Пьер дёрнулся, заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Глаза его были мутными, сонными, он явно не понимал, где находится.           — М-м-м? — промычал он. — Что? Алекс?           — Я, — подтвердил Алекс. — Слушай, я насчёт спального места. Тут кровать одна, а нас двое. Я, наверное, пойду в гостиную, на диван лягу.           Он уже развернулся, но из-за спины донеслось сонное бормотание:           — На диван? Не надо. Неудобно там.           — Нормально, — отозвался Алекс, не оборачиваясь.           — Неудобно, — повторил Пьер. Голос его звучал глухо, будто он говорил сквозь вату. — У меня после той ночи с вечеринки неделю спина болела.           — У меня спина крепкая, — попытался возразить Алекс, но Пьер уже протянул руку — вслепую, на ощупь — и схватил его за запястье.           — Ложись здесь, — пробормотал он, дёргая Алекса к себе. — Места хватит. Кровать большая.           Алекс не ожидал такой силы от сонного человека. Он пошатнулся и почти упал на край кровати. А Пьер, даже не открывая глаз, перевернулся на бок, лицом к стене, освобождая ему половину пространства.           — Спи, — выдохнул он и через секунду снова задышал ровно.           Алекс усторожно улёгся на край и замер. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как от лежащего рядом тела исходит тепло. Пьер дышал глубоко и спокойно, иногда чуть вздрагивая во сне. Расстояние между ними было сантиметров двадцать — достаточно, чтобы не касаться, но слишком мало, чтобы забыть о его присутствии.           Мысли путались. Алекс пытался успокоиться, пытался дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле.           — Пьер, — позвал он шёпотом. — А почему у тебя комната такая большая?           Тишина. Он уже решил, что ответа не будет, как вдруг Пьер зашевелился.           — М-м-м? — снова тот же сонный звук. — Что?           — Почему комната большая? — повторил Алекс.           Пьер вздохнул, пошевелился, но не повернулся. Голос его был тягучим, как мёд, — он говорил сквозь сон, почти не просыпаясь.           — В доме две больших комнаты, — начал он медленно, растягивая слова. — Когда я приехал, тут уже жили Сара и Грета. Сара с самого начала жила в маленькой. Она говорит, в большой ей было бы неуютно. Слишком просторно. Ей нравится камерность.           — Понимаю, — тихо ответил Алекс.           — Грета и я поселились в больших. А потом приехали Том с Джейком. Надо было их размещать.           — А у вас же две маленькие комнаты были. Почему бы их туда не поселить?           — Твоя бывшая комната тогда складом была, — Пьер хмыкнул во сне. — Там коробки, барахло старое. Сара сказала, что можно переделать, но это время нужно. А братьям надо было сразу. Вот и получилось, что свободная была только одна маленькая — Греты. А им двоим в одной маленькой тесно. Вот и началась дележка большой.           — И ты выиграл?           — Ага. В камень-ножницы-бумага. Грета проиграла, переехала в маленькую.           — Понятно, — кивнул Алекс, хотя Пьер этого не видел. — А кровать? Почему такая большая?           Пьер снова вздохнул, и в его голосе послышалась лёгкая улыбка:           — Не любитель я маленьких. Люблю раскинуться, чтобы места хватало. А тех кроватях тесно и неудобно. Вот и купил себе эту. Накопил денег, с хозяином договорился, тот разрешил.           Пауза. А потом, уже совсем засыпая, Пьер добавил:           — Да и вдруг кого приведу... на той бы места не хватило.           И засопел.           Алекс замер. Сердце снова пропустило удар. «Кого приведу» — эта фраза застряла в голове, пульсировала, разрасталась. Он представил Пьера с кем-то. С девушкой? С парнем? И почему-то от этой картинки внутри всё перевернулось.           «Не думай. Спи».           Он закрыл глаза и попытался провалиться в темноту. Сон накрыл его достаточно быстро.           Сначала было хорошо. Тепло, темнота, никаких снов — просто отдых, глубокий и спокойный. Алекс плыл в этом тёплом, тёмном море, и ему было уютно.           А потом что-то изменилось.           Стало жарко. Душно. Тяжело.           Что-то давило на грудь, на ноги, на всё тело. Алекс попытался пошевелиться, но не смог. Попытался открыть глаза — веки словно налились свинцом. Он задыхался, чувствуя, как кислорода становится всё меньше, как лёгкие горят от нехватки воздуха.           — А-а-а! — вырвалось у него, и он проснулся.           Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Алекс распахнул глаза и увидел...           Пьер.           Пьер лежал на нём. Нет, не целиком, но почти. Он был на спине, но его левое плечо и часть лопатки навалились на Алекса, придавливая к кровати. Рука Пьера — тяжёлая, горячая — лежала на шее Алекса, почти перекрывая дыхание. Вторая рука утыкалась в стену. Ноги были раскинуты: одна, прямая, закинута на ноги Алекса, вторая, согнутая в колене, упиралась коленом в стену.           Алекс попытался убрать руку Пьера со своей шеи. Пальцы сомкнулись на тёплом запястье, он аккуратно приподнял её и уложил вдоль туловища Пьера. Но едва он отпустил, как рука снова потянулась к шее, будто ища тепло. Тогда Алекс закинул её себе над головой, на подушку. Пьер не просыпался, только чуть нахмурился.           Тогда Алекс взялся за ногу. Та, что лежала на его ногах, была тяжёлой, как бетонная плита. Он попытался сдвинуть её — бесполезно. Пьер недовольно замычал во сне и вдруг, в ответ на это движение, дёрнул ногой. Колено, согнутое и упёртое в бедро, резко сместилось и вжалось Алексу прямо в пах.           Алекс задохнулся.           От неожиданности, от боли, от того, как это колено — твёрдое, костистое — надавило на него сквозь тонкую ткань домашних штанов. Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, и в этот момент Пьер, не просыпаясь, повернулся на бок, лицом к Алексу.           И стало только хуже. Его вторая рука легла ему на грудь. Нога спустилась с Алекса и пошла вдоль его тела, прижимая его ноги к матрасу. А вторую он закинул вновь на Алекса, почти на живот, и колено снова оказалось в опасной близости.           Но главное было не в колене.           Пьер прижимался к нему всем телом, и Алекс почувствовал это. Горячее. Твёрдое. Пульсирующее. Член Пьера, вставший поутру естественным для мужчины образом, уткнулся Алексу прямо в живот. Футболка Алекса за ночь задралась, и теперь их разделял только тонкий хлопок трусов Пьера. Ткань была старая, очень тонкая, и Алекс чувствовал каждой клеткой кожи, как этот жар прожигает ткань, как твёрдость вдавливается в его живот, как пульс бьётся там, внизу, передаваясь ему, заставляя его собственное сердце биться в унисон.           Живот Алекса горел. Будто не просто тёплое тело прижалось, а раскалённый камень. Этот жар расходился кругами, поднимался выше, к груди, опускался ниже, в пах. Алекс чувствовал, как его собственное тело отзывается на эту близость — предательски, постыдно, неконтролируемо.           — Пьер, — прошептал Алекс, и голос его дрогнул. — Пьер, проснись.           Пьер не реагировал. Только дышал глубоко и ровно, где-то в районе шеи, и каждое его дыхание передавалось Алексу, заставляя его тело вибрировать в унисон, отдаваясь дрожью. Во сне Пьер снова дёрнул ногой, и колено вжалось Алексу в пах, на этот раз сильнее.           Алекс закусил губу, чтобы не застонать.           И тут внутри зашевелилось что-то. То, что он старательно пытался игнорировать все эти месяцы. То, что просыпалось в самые неподходящие моменты — когда Пьер наклонялся за трусами, и когда Мэтт переодевался перед ним на пляже. Это были два разных огня, но горели они одинаково жарко.           «Прикоснись», — прошептал голос. Тихий, вкрадчивый, манящий. Он поднимался откуда-то из самой глубины, из того места, где жили все запретные желания, все подавленные чувства. — «Прикоснись...»           Алекс замер. Рука его, лежавшая на груди, вдруг начала двигаться сама собой. Медленно, осторожно, будто не принадлежа ему.           «Прикоснись...» — шептал голос. — «Просто проведи пальцами... Он не проснётся... Никто не узнает... Ты же хочешь... Ты всегда хотел...»           Алекс смотрел на Пьера. На его спокойное лицо, на чуть приоткрытые губы, на тёмные ресницы. Он чувствовал жар, исходящий от его тела, чувствовал, как член Пьера пульсирует у него на животе, чувствовал, как его собственная плоть наливается тяжестью в ответ.           «Прикоснись...»           Пальцы Алекса дрожали. Они приближались к животу, но Алекс понимал, куда они на самом деле тянутся. Не к нему — к Пьеру. К той самой натянутой ткани, к тому самому горячему, твёрдому.           «Прикоснись...»           Кончики пальцев коснулись ткани и того, что было под ней — горячего, твёрдого, пульсирующего. Это был его первый интимный опыт с мужчиной, о которым он и не смел бы подумать после того, как подобные мысли решили его отца. Алекс провёл пальцем вдоль — осторожно, едва касаясь. Всего пару раз. Он чувствовал, как под тканью дёргается член Пьера, отвечая на прикосновения пальцев, как напряжены мышцы живота, как бьётся пульс — быстро, сильно, в такт сердцебиению самого Алекса           «Ты грязный!»           Тьма обрушилась на него внезапно, как лавина. Тяжёлая, липкая, знакомая до боли. Она накрыла его с головой, сжимая горло ледяными пальцами.           «Что ты делаешь?!» — закричала она. — «Это грех! Это неправильно! О чём ты думаешь? Он парень! Он твой друг! Как ты смеешь? Как ты смеешь даже думать об этом?!»           Перед глазами поплыли картинки из прошлого. Лицо отца, искажённое гневом. Запах ладана. Ледяная вода, в которую его окунали с головой. Голос священника: «Изгоняем беса... Очистись, отрок...»           «Ты грязный», — шептала тьма. — «Ты неправильный. Так нельзя. Ты заслуживаешь наказания. Смотри, что ты делаешь. Ты пользуешься его сном, его состоянием. Ты — чудовище».           «Но это же Пьер», — робко возражал демон, но его голос тонул в тяжёлом, удушающем потоке тьмы. — «Он тёплый... Он добрый... Он не осудит... Он поймёт, ему понравится...»           «Заткнись!» — заорала тьма. — «Ты извращенец! Ты опозоришь его! Опозоришь себя! Все узнают, какой ты на самом деле грязный и неправильный!»           Алекс дёрнулся. Резко, судорожно, всем телом. И в этом движении, не контролируя себя, он с силой дёрнул ногой.           Прямо в то место, к которому только что тянулись его пальцы.           Пьер издал звук. Не крик — скорее хриплый, утробный стон, полный боли и неожиданности. Он дёрнулся, переворачиваясь на спину, и приподнялся на локтях, глядя на Алекса мутными, ничего не понимающими глазами.           — Ай! — выдохнул он. — Больно! Ты чего, за что по яйцам-то?           Алекс уже вскочил с кровати и стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по спине течёт холодный пот.           — Ты почти весь на меня залез! — выпалил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я думал, что задохнусь! А ты не просыпался!           — Что? — Пьер всё ещё держался за пах, морщась от боли. Глаза его были закрыты, он явно не до конца понимал, что происходит. — Ну извини, — пробормотал Пьер, падая обратно на подушку. — Я во сне себя не контролирую.           — Вот и контролируй! — выкрикнул Алекс и вылетел в коридор.           Ванная была пуста. Алекс влетел внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, в голове был полный хаос.           «Что я сделал? Что я чуть не сделал?»           Он подошёл к раковине, включил холодную воду и уставился на себя в зеркало. Из мутного стекла на него смотрел незнакомец — бледный, с красными глазами, с безумным взглядом. Внизу живота всё ещё пульсировало возбуждение, настойчивое, болезненное.           Алекс зажмурился и сунул голову под кран. Ледяная вода обожгла кожу, но помогла — хоть немного, хоть на секунду. Он стоял так, пытаясь не думать, не чувствовать, не касаться себя, потому что знал — если коснётся, не остановится.           Медленно, очень медленно пульс успокаивался. Возбуждение спадало, уступая место усталости и пустоте.           Алекс выключил воду, вытер лицо полотенцем и посмотрел на себя в зеркало. Теперь он выглядел почти нормально. Почти.           Он глубоко вздохнул и вышел из ванной.           В коридоре было тихо. Алекс медленно подошёл к двери Пьера, замер на секунду, собираясь с духом, и толкнул её.           Свет из коридора упал на кровать, и Алекс увидел Пьера.           Тот лежал на спине, раскинув руки в стороны. Глаза его были закрыты, из приоткрытого рта вырывались тихие, ритмичные вздохи. Он явно не проснулся до конца — боль ушла, и он снова провалился в дрёму. И в этой дрёме рука его лежала в трусах. И двигалась.           Алекс замер. Сердце снова пропустило удар.           Пьер не просыпался. Он просто лежал, и рука его двигалась в трусах, и тихие вздохи становились чуть чаще, чуть глубже. Он не знал, что за ним наблюдают. Он был в своём мире, в своём теле, в своём удовольствии.           И Алекс смотрел.           Смотрел, как двигается рука под тканью. Как натягиваются от его медленных движений трусы. Как вздымается грудь. Как чуть подрагивают веки. «Смотри, какой он», — шепнул демон. — «Какой красивый, открытый. Как ты хочешь его... Ты же хочешь присоединиться…» «Не смей!» — заорала тьма, но её голос был слабее, чем обычно. Алекс стоял и смотрел. И внутри него боролись два мира — один, полный желания, и другой, полный страха и стыда. А потом он не выдержал. — Извращенец! — выкрикнул он.