Гордость и Недопонимание

— Как дела с отцом? — спрашивает Макс Илью за столом в шумной столовой. Илья ковырял свою тарелку с пастой. Зачем он её вообще взял с линии раздачи, если никогда на завтрак не ел ничего, кроме фруктов? Хотя сейчас ему казалось довольно увлекательным изводить еду, которую, как он знал с самого начала, есть не собирался. Да и даже если бы был голоден, не поел бы — очень много голосов вокруг и внимания тоже. И, хотя никто не подходил к нему, он понимал, что всех вокруг до сих пор интересует, что с ним случилось в тот дурацкий день. А ему не сильно-то и хотелось вспоминать сейчас это по-новой. Тем более отца. — Я с ним не разговаривал с проката произвольной. Отвечает он сухо, отстраненно, не смотря на парня, сидящего перед ним, накручивая пасту с песто на вилку. Большинство сборной фигуристов были сейчас не в деревне, они ели вдвоем, даже перевести тему на кого-то другого не получится. Алиса и Эмбер уже были на утренней тренировке, им скоро нужно было самим соревноваться, а парники и танцоры готовились к своим прокатам. Сегодня вроде был день произвольной программы парников, если ему память не отшибло. Сегодня будет их награждение. — Ты игнорируешь его? — уточняет аккуратно Макс. — Он со мной и не говорил, чтобы я игнорировал его, — равнодушно ответил Илья, втыкая вилку в пасту и наблюдая за тем, как она медленно наклоняется и стукается об тарелку. Макс не находит нужных слов, чтобы ответить. Он и сам не понаслышке знает, что это такое, когда твои родители твои же тренера. Так, про себя, он надеется, что Илья поговорил хотя бы со своей мамой и Рафаэлем Владимировичем. Решает он, что лучше в этой теме не ковыряться, лишний раз душу не травить. Без ребят было немного одиноко, но что поделать — они сами виноваты, что так поздно пошли завтракать. — Пойдешь смотреть парников? Вопрос Максим задал легко и быстро, приветливо, как с телевизора утром, хлебнул кофе из кружки и впервые встретился взглядом с Ильей. Губы Ильи тронула улыбка. — Да, хотелось бы поддержать наших ребят, — повеселее ответил Илья, беря в руки зеленое яблоко с подноса. — Я тоже, — ответил Макс, руками показывая на себя, — Сколько всего должно сложится, чтобы два человека уместились на льду, да еще и катались синхронно, да? — Это правда, — усмехнулся Илья, кусая яблоко и поднимая взгляд на столовую, осматривая её. У линии раздачи он увидел парня, с длинными волосами, завязанными в хвост. Первый, кто пришел на ум был Гуменник, но он знал, что это был не он — не та устрашающая ровная осанка и рост. Но его все равно что-то внутри укололо, но не больно. Лучше бы это и правда был Гуменник. Тогда бы была причина о нем сейчас думать. — А что у тебя с губой? — спросил Максим, допивая кофе с чашки. Ну, похоже ему не получится не думать о Гуменнике прямо сейчас. Илья большим пальцем потрогал свою губу, ощутил влагу и понял, что корочка снова треснулась и оттуда пошла кровь. Он ухмыльнулся своему пальцу и вытер кровь салфеткой. — Вчера на тренировке столкнулся на льду, — просто, не заискивая ответил он, продолжая кусать яблоко. — В кем столкнулся? — буднично поддерживал диалог Макс, даже не подозревая, что внутри Илья поежился, когда понял, что ему сейчас надо будет произнести фамилию спортсмена, который на него наехал. — Гуменник, — насколько мог равнодушно ответил Илья. В чем феномен Гуменника? Даже, когда его нет рядом, все вокруг ему напоминает о нем. Из подсознания вечно вылазит факт существования человека, с которым его связывает только то, что они… Да нет, ничего их не связывает. Это ничего не означало. Макс задумался на мгновение и спросил, точнее сказать, уточнил. — Который шестой? — Да. — И как вы умудрились? — пустил смешок Макс, смотря на Илью. Тут Илья принял это на личный счет — с какого перепуга «вы»? Это была не его вина, что кто-то не держится своей дорожки на льду, надо было по сторонам лучше смотреть, если знаешь, что на льду есть еще люди. Тем более он. Он, что, не в курсе, как он проводит свои тренировки? Он всегда гоняет такие круги. И не надо было падать плашмя, еще и руку его не принять. Бесит. — Не «вы», а он. Как баран встал посреди льда, — ответил озорно ехидничая Илья, заметно оживившись. — Зная тебя, ты как всегда гонял. Похоже ему не повезло, что он попался под руку. — Я говорю правду, — приподнимая брови для убедительности говорил Илья. — Конечно-конечно. На этом их завтрак закончился — они оба все доели, что хотели. Наконец-то можно было уйти из этого помещения, полного любопытных балбесов. Сходить на тренировку. И опять задуматься о чем-то, что казалось таким раздражающим, но на деле приносило удовлетворение. Был человек, за которым ему хотелось побегать, поэтому приятно что и он бежит за ним. Даже сталкивается с ним. Ну, неземное притяжение.

***

Петя сидел на верхних трибунах и ждал, когда начнутся прокаты парников. Сегодня он был один — Вова не захотел сюда приходить. Его соревнования давно были окончены, но что-то все же манило к этому льду. Ведь за свою жизнь он ничего так сильно не хотел, как оказаться здесь — на олимпиаде. И проживая этот важный момент, ему хотелось посмотреть все, что ему нравилось. Ему нравилось фигурное катание. Хотя парники, конечно, не так сильно его интересовали, он и разбирался в этом всем похуже, конечно, чем в одиночке. Было бы неплохо с этого ракурса посмотреть на выступления мужчин. Как он смотрелся вместе со всеми на льду? Что он мог сказать точно, это то, что сделал все, что мог. Отдал, так сказать все, что было. Но было ли этого достаточно? Может стоило рискнуть? А может это стоило бы еще больше. Этого никто не знал, потому что это все осталось в прошлом. В хорошем прошлом, в любом случае. На противоположной стороне трибун все еще рассаживались люди, скоро начнутся прокаты. Не так уж и много людей пришло, если честно. Хотя он слышал, что были какие-то проблемы с билетами. На экране всплывали разные лица болельщиков, люди держали плакаты, флаги и радовались. Он открыл телефон, чтобы написать родителям, что все с ним хорошо. Хотя сегодня он уже им звонил, подумал, что стоит и на ночь отправить. Трибуны вдруг начали голосить, Петя оторвался от телефона, начал оглядываться и потом до него дошло — кого-то показали на экране. Снуп Дога, наверное. Он поднял взгляд на экран. Или нет. Там сидел улыбающийся Илья Малинин, в широких серых рваных джинсах, бандане и толстовке в окружении бывших соперников. Сегодня он был куда дружелюбнее, еще и говорил о чем-то с по соседству сидящими фигуристами из других стран. Петя почесал голову — да, похоже он точно сделал что-то не так, раз все остальные могут без проблем общаться с ним. Все говорили о нем очень положительно, даже Лиза сказала, что он очень простой и добрый парень, но почему Петя никак не мог встретиться с тем, кого знали все вокруг? Для него это была загадка. А ранка была все еще на губах у Ильи. Правильно ли смотреть на губы другого мужчины так долго? С другой стороны там была ранка, которую он и нанес. Но с еще одной стороны, зачем тогда сердце ноет? Да, он красивый человек. На остальное лицо было смотреть еще страшнее — какая безумная мысль придет ему в голову тогда? Еще и по отношению к человеку, который не сильно рад его видеть. Нет, все же сердце так тянет из-за вины. За последние сутки, он только и думал, что должен извиниться и подойти к Илье, но каждый раз, когда такая возможность появлялась, Петя куда-то скрывался. Как преступник с места преступления. Это была навязчивая мысль, она возвращалась к нему в голову каждый раз, когда уходила. И вот на трибуне он решил, что стоит. Стоит извиниться. На это раз точно и никуда не убежать.

***

Илья вышел с соревнований с легким и приятным настроением. Они обсуждали прошедшие прокаты очень лаконично, потому что все были из разных стран, так что честно было не проехаться, даже если по кому-то хотелось. Вот что самое главное, это то, что они договорились идти после соревнований не в олимпийскую деревню, а в клуб. Это предложил мексиканский фигурист и пока Илья не согласился, другие все мялись и мялись, думая, что не самая хорошая идея светится там во время олимпиады. Но что могут люди сделать, если они немного отдохнут после своих соревнований? Они и так ничего, кроме катков не видят. Надо же хоть немного стоять не на льду? Среди толпы, у выхода Илья увидел длинноволосого парня. На этот раз это точно был Гуменник. Тоже смотрел прокаты пар? И почему один, без своего друга? Даже в таком потерянном состоянии осанка у него не ухудшилась. Ждет кого-то? Вряд ли. Мух, наверное, считает, как на катке. — Илья, — коротко всплыло в его голове, как кто-то позвал его сбоку. — Что? Я не расслышал, — переспросил он, смотря на девушку, чье имя уже забыл. Ладно, если быть честным, но он и не запоминал, чтобы забыть. Она была красивой, высокой девушкой, но в нем абсолютно ничего не трогала. Но он ей нравился. Поэтому он старался не набедокурить. — Ты не передумал? — осторожно поинтересовалась она, теребя концы своих светлых длинных волос. — Нет, а что такое? — с улыбкой спросил он, засовывая руки в карманы толстовки. Она увела от него смущенный взгляд и больше ничего не говорила. Тут его в бок толкнул Ника, привлекая внимание и попадая прямо по свежему синяку. Засранец. Илья зашипел и ударил в ответ, чем вызвал только смешок у грузинского фигуриста. Он был на удивление довольный жизнью, учитывая как прошла для него олимпиада. — Давай Петра тоже возьмем, — предлагает он. Да почему все вечно сводится к Петру Гуменнику в этой реальности? И почему у такого молчаливого парня столько знакомых? — Он не собака, чтобы его брать. Сначала спроси, — сказал Малинин. — Давай лучше ты, — легко и просто дразнил Ника, похлопывая его по плечу. — Это еще почему? Твоя была идея, — негодовал Илья, отшатываясь от грузина. — Ну, я не Илья Малинин, вдруг он мне откажет, — уклончиво ответил Ника. Илья закатил глаза. Ага, как же. Гуменник неадекватный. Он ни одного предложения Ильи не принял, с чего бы щас начал? Любой бы выпрыгнул из штанов от счастья, только не этот парень. — Если ты хочешь его позвать, давай сам, — похлопал Нику по груди Илья с спокойной улыбкой, без желчи на этот раз. К ним подходит Гуменник — с чего бы — и сразу же, на подходе его перехватывает Ника. Спокойный, с басистым голосом и высокий как телебашня. Сначала план был не обращать внимания, но он исчез почти сразу — это было невозможно, когда Илья начал кипятиться от вида русского фигуриста. Гуменник здоровается с Никой, спрашивает что-то, что в голову Ильи вообще не лезет — это даже не воспринимается им, он занят другими вещами в своей голове. Потому что у Гуменника распущенные сегодня волосы. Какая редкость видеть его в таком.виде. От этого он ничего не потерял, стал еще более…раздражающим. Взгляд Ильи маячил между Никой и Гуменником, но каждый раз смотря на то, как Ника говорил что-то невыносимо долго, он понял что ждет, когда сможет посмотреть на Гуменника. В конце концов они столкнулись взглядами и у Ильи потяжелел язык, на него легли слова, которые так и хотели вылететь оттуда. Только открыть рот оставалось, но он не смог. — Можно с тобой поговорить? — спросил его Гуменник прежде, чем у Ильи взорвались проклятия во рту. — Ты уже говоришь, так что, — Илья махнул рукой, — продолжай. — Парни, — прервал их Ника, — мы так не успеем в метро. Давайте вы по дороге поболтаете. Опять это «вы». Они, что, команда какая-то? Съязвить Нике он не хотел — обойдется. После этих слов они двинулись всей толпой к станции. Как-то так вышло, что Илья шел рядом с Гуменником, сзади всех остальных. Что он там хотел ему сказать? Пусть быстрее начинает, а-то Илья сделает что-то. Пока не ясно только что. — Я хотел еще раз перед тобой извинится, за то что, врезался вчера на льду и за все остальное, — сказал Гуменник и порылся в своем рюкзаке, пока они спускались по ступенькам в подземку. — Не упади, — ответил ему Илья, смотря на хилые попытки Гуменника что-то найти в рюкзаке. Когда они наконец спустились, к Илье подлетела какая-то девушка азиатка и попросила фотографию на очень ломаном английском. Он быстренько встал рядом с ней и всучил телефон в руки рядом стоящего Гуменника. Улыбочку и фотография готова. — В общем, мне все равно на то, что произошло на тренировке, Гуменник, — сказал он, махая рукой девушке вдаль и улыбаясь, — Забудь об этом. Гуменник задумчиво промычал и на этом с его ответом было все. Они зашли со всеми вместе в вагон метро, встали вдвоем около дверей — досталось им козырное местечко, конечно. Людей было прилично, так что укрыться от Гуменника было некуда. Он что, собрался вместе с ними в клуб? Ника его уломал? Правда смог? Новая волна раздражения покатилась по нему от этой мысли. Почему ему всегда «нет», а этому сразу «да»? Но почему-то, это перестало так отталкивать. наоборот, притянуло на этот раз. — Ты хоть пить умеешь? — спросил Илья почти шепотом. Родинки на лице. У него были родинки на лице. Губы были шершавыми, под кожей видно было щетину, до которой не достанешь бритвой. Волосы развевались от ветра, качались, когда шатался вагон. Плечи широкие, фигура тонкая, кожа смуглая. Глаза. Глаза зеленые. — Воду умею, да. Ну и другие жидкости тоже, — ответил невозмутимо он, — А что? — Ты хоть в курсе, куда едешь? — заулыбался Илья, облокотившись головой об поручень, скрестив руки перед собой. Нет, он все-таки, глупый парень. Верить Нике, это, конечно, надо очень сильно верить в людей. Кроме того, конечно, он раздражает. Но смотреть приятно. Не отлипнешь. И надо ли было? Он столько о нем думал, раз Гуменник тут, перед ним, почему и не разглядеть? — В деревню, разве нет? — удивился Гуменник, заправляя лезущую на лицо прядку волос. «Ника Эгадзе, какой же ты урод» — подумал про себя Илья, улыбаясь вместо ответа и потирая пальцем между бровей кожу. Прямо сейчас он мог сказать то, то выставило бы Гуменника на следующей же станции и унесло обратно, в олимпийскую деревню. Но он не хотел этого, нет. Перед собой он уже сдался, признался себе — это затягивает. На языке было столько колкостей, но как только нужно было говорить, они испарялись, превращались в безобидные слова. Он не захотел его отпускать. А Гуменник не хотел уходить. Это он понял по его глазам. Догонялки закончились.