Поймай меня, если сможешь

Меченый Уён — просто прелесть. Нет, конечно, он всегда прелестью был, но меченный — особенно. И дело не в инстинктах, ну, что альфа стал смотреть на него как-то по-другому (хотя и это тоже: Сан, глядя на Уёна, теперь всегда чувствует мягкое, спокойно умиление своего зверя: какой у меня омега… хорош ведь, да?). просто наконец-то Сан чувствует: Уён ему полностью доверяет. Спустя, господи, почти три года… Да, это был долгий путь. И поначалу очень сложный. Уён был, как сказал Хонджун, принцессой на горошине: мол, вечно он через перины идеальных обстоятельств о какие-то мелочи синяки себе набивает. И это было очень точно: как бы Сан ни старался вести себя правильно, Уён всегда находил, обо что зацепиться. Можно было просто предложить купить ему кофе — и получить в ответ обиженный взгляд. Это, конечно же, очень задевало Сана. Ему постоянно хотелось устроить разбор полётов, потребовать, чтобы Уён хотя бы объяснил, как Сан должен себя вести, чётко обозначил, чего делать и говорить не стоит. Но ещё большим соблазном было снова начать, как выразился Сонхва, причинять добро: взять и, не слушая возражения,  перевести Уёна в роскошную квартиру, накупить ему кучу одежды и сумочек от люксовых брендов, украшений подороже, отправить его с Бомгю или Йеджи с Кариной на какой-нибудь шикарный и сказочно красивый курорт, на Мальдивы или Сейшелы, например, или на Бора-Бора. Это была почти инстинктивная реакция: Сан с детства привык, что проблемы с омегами решаются деньгами. Не грубо, мол, на тебе карточку с безлимитом и отстань, а более изящно: покупается колечко с бриллиантом покрупнее, бронируется столик в самом дорогом и модном ресторан, где в романтичной обстановке и дарится колечко. Сан ещё в детстве, глядя на родителей, их знакомых и друзей, усвоил: это верный способ сделать омегу счастливой. потому что комбинация щедрость плюс внимание — она беспроигрышная, для омеги это квинтэссенция любви и заботы. Но Сан понимал: это будет ловушка, в которую он уже попадал. Он опять попытается сделать Уёна счастливым своими, привычными методами — и снова оттолкнёт его, ведь у Уёна совсем другие представления о любви и заботе (вернее, этих представлений нет вообще — вместо них настороженность дикого зверька, который везде видит опасность). Так что Сан просто смирился, терпел и изо всех сил старался соблюдать новые правила. Что было даже справедливо — в конце концов, он тоже виноват, что Уён так на всё реагирует. Встреча с биологическим отцом как-то разом успокоила Уёна. Чего Сан, честно говоря, не ожидал — и готовился к худшему. Когда пришло то сообщение от Уёна, что, пожалуйста, не звони и не пиши мне сейчас, мне надо побыть одному и о многом подумать, — Сан решил: всё. Уён его бросил и просто побоялся сказать это прямо. Альфа внутри выл: бегу к нему, беги, вымоли прощение, увези к себе, пометь и сделай своим. Ведь он хочет быть с тобой, просто сомневается и чего-то боится, надо всего лишь убедить его, что это всё глупости, ему рядом с тобой ничего не угрожает, — и он будет счастлив, вот увидишь. Омеги — они ведь такие, сами не знают, чего хотят, поэтому их надо просто любить, защищать и баловать, и тогда они быстро всё поймут и примут тебя. Сан, конечно же, этого не сделал и продолжил ждать. Через две недели молчания он смирился и уже начал думать, что стоит принять отказ Уёна. по крайней мере, временно — у них ведь много общих знакомых, так что они ещё не раз пересекутся на каких-нибудь вечеринках. А самое главное, Сан больше не будет альфой, который сильно облажался, он будет бывшим, с которым расстались по-хорошему, так что он спокойно сможет подойти к Уёну, угостить его коктейлем, поговорить, пригласить прогуляться, мол, скучно тут, не хочешь по парку немного пройтись, на ночной Сеул полюбоваться? И уже там сказать “я скучал”, может, даже поцеловать, если Уён не будет против… В общем, Сан уже начал готовить план нового сближения — но тут Уён позвонил, предложил встретиться, приехал к Сану и сказал про лисичку. Сан тогда едва сдержался, чтобы тут же не наброситься на него и не пометить — его альфа воспринял эти слова как окончательное, полное согласие и очень, хм, буйно обрадовался. Но Сан с ним справился и просто обнял Уёна, а потом долго целовал, чувствуя себя самым влюблённым и счастливым идиотом в мире. после этого всё резко наладилось. Нет, они не стали идеальной парой, они порой спорили, ругались, обижались друг на друга, но быстро мирились и как-то даже умудрялись нормально проблемы обсуждать. В общем, обычная такая пара, вполне счастливая — и только одна, в общем-то, мелочь всё портила. Сан постоянно замечал какое-то странное, едва уловимое напряжение во взгляде Уёна, в его улыбке и движениях. Даже в его смешливости — она была очаровательной, но будто бы немного нервной. Словно даже игривый и разомлевший от ласки Уён подсознательно ждал чего-то плохого. Не как парайоник, который в каждом углу видит скрытую камеру, а скорее как взятая с улицы кошка, которая вроде и прижилась в доме, но всё ещё не привыкла, что даже резкие звуки больше не означают опасность. Это напряжение не особо мешало. Сан его, наверное, вообще бы не заметил, если бы в тот почти год не научился читать Уёна, видеть малейшие признаки раздражения, боли, грусти, дискомфорта, настолько незначительные, что даже в запахе не отражались. Но из-за него Сан никак не мог расслабиться, почувствовать: да, мой омега действительно счастлив. Но стоило пометить Уёна, как напряжение тут же исчезло. Утром Уён так безмятежно улыбался, что было понятно: его ничего не беспокоит. Вообще. Он сейчас абсолютно счастлив и доволен — и пусть весь остальной мир со своими проблемами катится к чертям. А что самое удивительное, то напряжение больше не вернулось. Может, конечно, дело в гормонах (всё-таки метка влияет на омег), но Сану хочется верить: Уён той ночью просто всё окончательно для себя решил и больше не сомневается ни в чём. Нет, Уён не стал послушным и тихим — наоборот. Он своенравный, игривый, любит дразнить и охотно пользуется тем, что Сану не может ему отказать. Ёнджун смеётся “да ты совсем подкаблучником стал!” — и это ни капельки не задевает.  Даже зверь внутри, доминантный альфа, который просто обожал всем показывать, кто тут хозяин и самый крутой самец, умиротворённо урчит, глядя на это безобразие. Его драгоценный омега счастлив — и это главное, а всё остальное такие мелочи… Сан был с ним полностью согласен. Уён, слава богу, в дела компании не лез — совершенно справедливо полагая, что ничего в них не понимает, — а в остальном нет ничего плохого, что Уён главный. Он хорошо готовит, любит детей и искренне заботится о Сане, чего стоят хотя бы курсы массажа, на которые Уён в летние каникулы записался. (Сан, кстати, до сих пор в восторге, и не только потому, что это очень приятно. Ещё массаж помогает от мигрени — раньше Сан, когда сильно уставал, никак не мог расслабиться, даже во сне: не только плечи, но и лоб с глазами были всё время напряжены, словно Сан пытается какой-то документ прочитать. Иногда он, проснувшись, не мог глаза сразу открыть, потому что мышцы, казалось, окаменели за ночь от напряжения. Из-за этого у него утром болела голова, так сильно, что даже таблетки не всегда помогали, приходилось делать уколы. Но массаж Уёна всегда помогал полностью расслабиться, и Сан сладко спал до утра, так что о мигрени он уже забыл) В общем, он счастлив и доволен. И уже готов сделать следующий шаг. *** Ох как не вовремя этот сбой случился… Четвёртый курс, летние каникулы. Следующая течка — в январе или, может, на месяц-полтора позже (доктор ли сказал, что возможна небольшая задержка). И глушить эту течку ничем нельзя, и противозачаточные пить тоже — надо, чтобы гормональный фон сначала выровнялся. "И знаете, господин Чон, я бы не рекомендовал вам вообще что-то начинать принимать, если вы через год-полтора планируете беременность. Такие качели ничем хорошим на вашем организме не отразятся, лучше воздержитесь ближайшие циклы от секса с альфой. Я понимаю, что в вашей ситуации это трудно, но здоровье важнее". Когда Уён, вернувшись из больницы, рассказал всё Сану, тот спросил: а зачем воздерживаться? и вообще ждать? Нет, если ради здоровья, то я всё понимаю и сделаю, но, Ёни, тебе двадцать шесть в ноябре будет, самое время подумать о детях. Мужчинам-омегам лучше родить первого до тридцати, да и со вторым не сильно потом тянуть, и материальных проблем у нас нет. Да, я понимаю, что ты хочешь поступать в магистратуру, но ведь ты скоро получишь бакалавра и сможешь устроиться добровольным сотрудником, ну, как волонтёром, на кафедру, у мамаиной подруги так дочь делала, тоже из-за беременности и свадьбы. Так ты сможешь найти профессора, который тебя потом возьмёт и наработаешь материал для магистратуры, легче будет с темами для статей и пуликациями. У тебя будут и няни, и куча помощников, так что сильно тебя дети обременять не будут. Поступишь, как младшего в садик отдадим, и будешь учиться, тем более что там программы с частичной занятостью есть. Да, магистратура на три года вместо двух, скорее всего, растянется, а докторантура и того больше, но ведь тебе некуда спешить? Ты и так можешь заниматься любимым делом. Профессор Ли, к которому Уён и хотел пойти на кафедру, подтвердил: да, такой вариант есть. На кафедре всегда много работы, на магистрантов многое приходится скидывать, они даже жалуются порой, что их сильно нагружают, у них на учёбу и свои эксперементы с исследованиями мало времени остаётся. А если вы возьмёте дополнительный семестр по некоторыми предметами, то я вас даже в лабораторию как самостоятельную единицу допущу. Я, кстати, не против вас взять и студентом в магистратуру, и как добровольного (но, увы, бесплатного) помощника. Вот только мне хотелось бы знать ваше решение не позднее середины декабря — я в конце семестра списки подаю, так что мне бы очень не хотелось одобрить вашу кандидатуру, а потом узнать, что я зря место потратил. В общем, Сан предложил реальную, рабочую альтернативу варианту "мне сейчас учиться надо, а дети как-нибудь потом, лет через десять". И Уён не сомневается: Сан все свои обещания выполнит, даже собственным комфортом пожертвует, чтобы Уёну удобней было — Сан уже смотрел квартиры в "Ремайнд" у "Ханяна", хотя ему оттуда каждое утро по пробкам придётся до работы добираться, а вот Уён будет ехать почти по пустой половине дороге. Так что… Всё упирается в решение Уёна. А тут есть одна проблемка… Да, Уён давно доверяет Сану, который сумел наступить на горло своей гордости, признать ошибки и измениться ради него. Да, он больше не считает, будто не достоин любви, тут папаша был прав (хоть за что-то этому мудаку спасибо). Да, он сумел встроиться в жизнь Сана — его родители его пусть и неохотно, но приняли Уёна, а друзья Сана давно считают его своим. Да, Уён сумел найти дело, которое ему действительно нравится — учиться оказалось интереснее, чем он ожидал, так что он решил пойти в магистратуру и, потом, в докторантуру, раз уж у него есть такая возможность. Это, в общем-то, нормальный выбор — он, может, и не самый перспективный с точки зрения зарплаты, но престижный, и без работы Уён точно не останется. Но дети… Уён не раз слышал, что люди неосознанно копируют поведение своих родителей, когда растят своих детей. А у него "родителями" были воспитатели, которые… ну, монстров среди них, конечно, не было, никого в их приюте не били и не насиловали, и даже не наказывали извращённо-строго, вроде "простоять на коленях посреди общей комнаты два часа, пока все остальные дети будут говорить, какой он плохой" (реальный случай из другого приюта, кстати). Но та же госпожа Чо обожала стыдить: она даже за пустяк вроде неубранных игрушек заставляла извиняться публично, на глазах всех остальных воспитанников, и с каким-то садистским удовольствием объясняла, какой ты нехороший и поэтому в жизни ничего не добьёшься. Или госпожа Нам, которая разыгрывала снисходительно-заботливую тётушку — и как бы между делом унижала: ну, ты, конечно, страшненькая, но характер у тебя неплохой, может, замуж кто и возьмёт, если требования завышать не будешь; ну, ты, конечно, глупый, учиться нормально не сможешь, но послушный и старательный, в каком-нибудь супермаркете работу точно найдёшь, охранником там или продавцом. Или госпожа Ю, которая им говорила, что омеги — существа не особо умные и очень эмоциональные, так что они должны рожать и слушаться альф и бет (что звучало практически издевательски, ведь она была воспитательницей-бетой в омежьем приюте). И вдруг Уён начнёт себя вести так же со своими детьми? Нет, понятно, что он будет стараться быть хорошим папой, но, говорят, такие вещи на уровне подсознания усваиваются, и даже просто отследить это, понять, что ты как-то не так себя ведёшь из-за детских травм… В общем, дети — это сложно. Не в том плане, что тяжело — как раз трудностей Уён не боится, тем более Сан пообещал, что у Уёна будет куча нянь и помощников, — просто так легко ошибиться и сломать своему ребёнку жизнь… — Сан, — говорит Уён, когда они лежат, обнявшись, после сцепки. — М-м? — отзывается он ласково и лениво. — Ты правда хочешь детей? — А ты нет? — голос такой же ласковый, но уже более собранный — Сан явно задал вопрос не просто так, чтобы дырку в разговоре заткнуть, — ему действительно важен ответ. — Я боюсь, что не справлюсь, — честно говорит Уён. — Почему? Ты же хорошо с детьми ладишь. — Хорошо, но… — Но? — Понимаешь, поиграть с ними раз-два в неделю — это легко. Ты потом пойдёшь домой, где у тебя никаких напрягов, и даже клининг с пылесосом уже прошёлся. А дети это постоянно. Даже с нянями, всё равно они будут большую часть времени со мной, особенно по ночам. Я буду уставать, раздражаться… В общем, в таком состоянии из человека всякое дерьмо лезет. — А ты думаешь, у тебя много дерьма? — несколько удивлённо спрашивает Сан. — Ну… ты же, наверное, помнишь. — Вот да, тот почти год он вряд ли забыл. — У тебя просто был сложный период. Какая деликатная и обтекаемая формулировка! — Так дети — это тоже очень сложный период. И я… В общем, я не знаю, смогли ли я его нормально пережить. Вдруг стану, как… — Уён снова вспоминает всех своих воспитателей из детдома. Не дай бог кому-то таких отцов и матерей. — Ясно, — вздыхает Сан. — Уён, для этого есть психологи. — Ты серьёзно? — Вполне. Если ты понимаешь, что можешь сорваться, то можно поговорить с тем, кто понимает и может помочь. Если хочешь, мы оба сходим — я вряд ли тоже всё хорошо знаю, и мне не повредит. — Правда сходишь? — удивляется Уён. — Конечно. Это ведь будут и мои дети тоже. В этом ответе так много уверенности и тепла, что сразу становится спокойней. Всё-таки важно знать, что ты не останешься со своими проблемами один на один. — И когда ты таким правильным стал? — игриво ворчит Уён, поудобнее устраиваясь в его объятьях. Сан только усмехается и целует его в висок. И очень ласково молчит — вот правда, даже то, что он сейчас НЕ сказал, звучит очень ласково и нежно. И поддерживающе. И как у него так получается? Уён улыбается. Всё-таки у него самый лучший альфа, и Уён с ним по-настоящему счастлив. Ему не хочется уходить — наоборот, он бы хотел всю жизнь прожить в Саном, как в той клятве: в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, покуда смерть не разлучит нас. Вот только… Вот только Сан хочет детей, и было бы преступлением лишать его этого. Наверное, будет честнее уйти, если Уён вдруг поймёт, что нет, детей он завести не может (психологически не может — физически-то с ним всё в порядке, врачи сказали, что он фертильнее некуда). Пусть Сан создаст семью и будет счастлив с кем-нибудь другим… Уён невольно вздрагивает — и Сан начинает нежно гладить его по спине, тихо шепча что-то неразборчиво-ласковое. Да, Уён и в самом деле не хочет от него уходить… Уён смотрит на играющих малышей. Он часто ходит мимо этого детского садика и иногда, в хорошую погоду, покупает стаканчик американо и садится на лавочку, смотрит, как играют чужие, но любимые дети. Что скрывать, Уён никогда не ездит в "родной" приют — слишком уж тяжело смотреть на таких же, как он, сирот, которых выбросили ещё младенцами, как мусор. Да, ему безумно их жаль, поэтому он просит Сана всячески им помогать, активно участвует в благотворительно-образовательных проектах Сонхвы — но только на уровне общения с богатыми спонсорами. Ему физически плохо от смога тоскливой безысходности, которым окутаны все детдома. А теперь это ещё и мешает решиться. Уён не может не думать о девчонках и парнях из их приюта. Большинство из них так и не выбрались со дня:  работают за копейки и живут в гошивоне, или пошли "хостес" в какой-нибудь караоке-бар (а это, считай, замаскированная проституция, омеги там часто потом идут с гостями в ближайший лав-мотель), или терпят женатых любовников, которые к ним относятся как к вещи, если не хуже, или вышли замуж за домашних тиранов, те как раз таких и предпочитают, социально беззащитных и недолбленных — их легче прогибать… Уён мотает головой: нет, не надо об этом думать. Его дети будут желанными, нужными не только ему, но и Сану. И конечно, они будут защищены, хотя бы финансово — в худшем случае у них останется гонконгский и сингапурский трасты, которые налоговая уже раз десять проверила. Выплаты там относительно небольшие, но на безбедную жизнь и учёбу в хорошем вузе хватит, так что их с Саном дети совсем без денег не останутся… В общем, Уён не знает, что делать. Совсем не знает. Вроде бы он и хочет детей, но… Сан начал аккуратно спрашивать Уёна, что подарить ему на день рождения, ещё в сентябре. И Уён честно обещал подумать. Но голова совсем не тем занята — последний семестр, в который он парочку сложных предмтов взял (идиот), себе ещё и в выпускной проект большой вляпался (ну кто его просил лезть к докторантам со свими гениальными идеями? инициатива, как говорится, наказуема),  и с магистратурой надо что-то решать (и не только с ней)... В общем, надо, пока есть время, ответить: давай что-нибудь на твой вкус, я буду рад любому твоему подарку — и пусть ломает голову Сан. В конце концов, ещё три недели осталось, успеет что-нибудь придумать… — Ми-ау, — раздался тонкий писк. Кошка. Серая, грязная и с каким-то слишком большим животом для такой тощей морды. Беременная, кажется. — Ой, милая, — садится на корточки Уён. — Кушать хочешь? — Миу! — тонко пищит кошка — как котёнок, вот правда! — и трётся мордой о его ладонь. — Хорошо, сейчас, подожди. Уён снимает куртку и заворачивает в неё кошку. Она ведь его не дождётся, обязательно куда-нибудь убежит, да и холодно ей, явно, вон как дрожит, и мокрая почему-то, словно в луже искупалась, хотя дождя почти нет, так, с утра только мелкая, колючая морось. Надо её отогреть и накормить, да и самому где-нибудь спрятаться, в одной рубашке в плюс пять не погуляешь. Уён оглядывается — вот, точно, "Севен эллеван"… В общем, мир не без добрых людей. Девушка-кассирша пустила его в магазин с кошкой, сама принесла банку тунца, пробила по его карте и вызвала такси с его телефона (Уён не мог, кошку держал). Он оставил девушке на чай всю наличку (тысяч пятьдесят там было) и поехал в ветклинику, где ему сказали, что кошка вроде бы здоровая (но лучше анализы ещё сделать, вы же понимаете) и с котятами у неё всё в порядке (УЗИ показало). Через пару недель станет счастливой мамой четверых котят… От этого "счастливой мамой" Уён чуть не взвыл. Какое счастье? Её с котятами либо снова на улицу выкинут, либо усыпят — приюты сейчас все переполнены, если кто-то не находит хозяина за пару месяцев, его усыпляют. Котят, быть может, и возьмут, они маленькие и милые, а вот саму кошку… Уён вздыхает и открывает час с Саном Foxy привет Sanny привет что-то случилось Foxy помнишь, ты спрашивал, что я на день рожденья хочу? я знаю Sanny да что Foxy у тебя есть кошка и у неё скоро будут котята Харизма Сана действует даже на кошек — он теперь любимая подушка Ханни. Стоит ему сесть или лечь, как эта полосатая тварь забирается ему на колени или на живот. Да, тварь — потому что теперь потрахаться, не запираясь в спальне, нельзя. Ну как же остаться в стороне, когда двое двуногих какие-то странные телодвижения совершают? А ещё она постоянно ломится к ним в спальню, либо царапает дверь (такой противный звук…), либо орёт, как дурная (и куда её обычное тоненькое, как у котёнка, мяу девается? сразу прорезается такой мощный кошачий бас, что все коты-альфы обзавидуются). И еду всё время пытается делать запасы (поэтому пришлось перейти на всякие кошачьи паштеты, их не утащишь, как кусочки курицы, и не спрячешь под комодом). А уж какая у Ханни любовь к мусорным вёдрам… И туалетной бумаге, которая так забавно разматывается… Одно радует: к лотку Ханни приучилась удивительно быстро. Сан постарался: он сначала выделил ей комнату, без мебели (где он раньше растяжкой занимался), чтобы она не привыкла ходить куда-нибудь не туда — на диван в гостиной, например (реальный случай, кстати). Уже через неделю стало ясно, что делать свои кошачьи дела Ханни предпочитает в определенный угол, и Сан насыпал туда кучку минерального наполнителя. Только и оставалась поставить туда лоток, с тем самым, уже привычным для Ханни наполнителем. И котят он точно так же приучил, с кучками наполнителя в нужных местах. Им всего два месяца, а они уже знают, где их лотки. Уён даже не думал, что Сан так хорошо ладит с кошками… Уён улыбается, вспоминая, как Сан сразу же заказал миску, поилку и что-то там ещё. это. И все выходные возился с Ханни, которая даже есть боялась — она явно не понимала, что вокруг творится: тепло, не сыро, еду под нос суют, но почему-то нельзя никуда уйти. Она, похоже, и дня в доме не жила и теперь просто не знала, чего ждать. Но Сан был терпелив и ласков, так уже к понедельнику Ханни довольно урчала, когда Сан чесал её за ушком. А когда она родила, Сан выложил в инстаграме фотку и подписл “я стал гордым отцом”. И нисколько не стыдился, что у него, чеболя, такая простенькая, совсем не породистая кошка. Уён даже расплакался от умиления и написал профессору Ли, что годик точно побудет вольным сотрудником, а там посмотрит. Профессор Ли ответил, что хорошо и пожелал удачи с дальнейшим выбором, сволочь. Да, сволочь — потому что ткнул в больное место. Глядя, как Сан возится с котятами и Ханни и котятами, Уён невольно думает: а ведь он будет хорошим отцом. Сан терпеливо приучал своё кошачье семейство к лотку и беропотно всё за ними убирал, значит, и подгузники наверняка сможет поменять, если с ним ребёнка оставить. А раз готовить нормально научился, то наверняка и со смесью разберётся, и с остальным детским питанием, там же всё готовое, в баночках-пакетиках… Омега внутри удовлетворённо заурчал. Уён вздыхает: и эта и ещё проснулась… Она в последнее время вообще молчит, словно у Уёна нет никакой второй сущности. Ему кто-то говорил, это высшее проявление внутренней гармонии, дескать, человек и внутренний зверь настолько одинаково всё воспринимают и чувствуют, что и не замечаешь свою омегу, ну, или альфу. Уён тогда только пожал плечами и порадовался: ну и слава богу, наконец-то он может думать головой, а не… не пойми чем и принимать решения взвешенно. Даже сомневался, стоит ли ему рожать, тоже сам — омега молчала, так что и желание быть с Саном, и страх были только его, Уёна, разумного (вроде бы существа). А тут опять она… Уён вздыхает: и что ей не спалось, опять она всё портит. Или нет? Она ведь всего лишь заурчала, когда Уён подумал, что Сан будет действительно хорошим отцом. Может, она просто радовалась, что Уён наконец-то понял: не стоит бояться? Да, он сирота с травмами, у него много заморочек и больных мест — но он не останется с ними один на один. У него будет Сан, который уже предлагал сходить к психологу ВДВОЁМ, то есть он будет сражаться со страхами Уёна вместе с ним, а не против, он будет действительно поддерживать, а не задаривать подарками, как раньше, заставляя чувствовать себя то ли шлюхой, которой платят за секс-обслуживание на постоянной основе, то ли диким зверьком, которого закармливать вкусной едой, чтобы он был ласковым и послушным. Может, и правда пора перестать думать и просто решиться? Если Уён будет ждать, пока сомнения пройдут, он так лет до пятидесяти промучается, если не дольше. Так что не пора перестать прятаться и просто стать счастливым? — Сан, — говорит Уён через неделю, когда они лежат, обнявшись, в постели. — Да, Ёни? — Я… — в горле вдруг пересыхает, от волнения, но Уён всё-таки продолжает: — У меня течка, наверное, скоро будет… Наверное, когда и твой гон… — Я справлюсь, Ёни, — говорит Сан ещё мягче. — В крайнем случае, в бокс поеду. Там даже успокоительные вколоть могут, один раз в пару лет это вполне можно. Уён закусывает губу: разговор у них явно не клеится. Сан, видимо, решил: Уён чувствует себя виноватым из-за того, что не сможет провести гон с ним. А это вообще не проблема. Тут другая сложность. — Я не хочу ехать в отель, — говорит Уён. — Я хочу остаться с тобой. — Но ведь… если ты… — Сан запинается, словно не решается продолжить. — Я сказал профессору Ли, что пока побуду работать вольным сотрудником, — говорит Уён. — Он сказал, что хорошо, но только если я возьму дополнительный семестр, там два курса, с практикумами. Из потом можно будет и в качестве уже пройденного материала зачесть, ну, когда я поступлю, даже через несколько лет. В общем, вот, — неловко заканчивает он. — То есть?... — Сан не заканчивает вопрос, словно боится ошибиться. — Да, — улыбается Уён. — Я согласен. Сан тут же целует его, порывисто и нежно, а потом отстраняется и смотрит в глаза, счастливо улыбаясь. В его взгляде столько любви и обожания, что страхи куда-то исчезают. И правда, чего Уён боялся? У него же лучший альфа на свете. Который сделал самое большое, что можно сделать для своей пары — изменился ради него.