Поймай меня, если сможешь

Сан не один. Он сидит за столом вместе с Ча Сонхуном, своим первым помощником, и Ю Хаён, второй помощницей (фактически — секретаршей с очень расширенным функционалом. Нет, не в том смысле — в рабочем). Все трое выглядят даже не уставшими, а измученными — видимо, дела Сана и в субботу достали. — О, привет, — улыбается Сан, увидев Уёна. — Погоди немного, мы сейчас. — И снова что-то листает на планшете. Ну, ладно, Уён подождёт. Он делает шаг к лестнице, но тут встаёт Хаён и кланяется: — Если позволите, я сварю вам кофе, господин Чон. И господину Чхве с секретарём Ча. Уён не стал спорить, хотя ему очень хочется огрызнуться. Нет, не потому, что его оскорбило предложение, мол, мне не пять лет, могу и сам всё сделать, просто… Она очень красивая, Ю Хаён. Стопроцентное попадание в корейские стандарты, причём самые что ни есть высококлассные. Рост — не выше ста шестидесяти пяти, но сложена как балерина: изящная, но не слишком хрупкая, с длинными ногами. А лицо... Так могла бы выглядеть средневековая европейская принцесса, если бы родилась кореянкой. Нет, правда, будто взяли портрет какой-то девушки с эталонными, аристократично-тонкими чертами, пропустили через нейросеть с промптом "сделай внешность немного азиатской" — и получилась Хаён. А что самое обидное, её лицо не кажется перекроенным, так что у неё пластика если и была, то очень хорошая. А ещё Хаён будто бы только что от стилиста. Даже у богатых девушек с безупречным вкусом, когда они одеваются сами, часто в одежде-причёске заметна какая-то… недоведённость, смотришь и думаешь: вроде всё хорошо, но серьги можно было бы немного крупнее, а вот кольцо, наоборот, поизящней, и сумочку чуть меньше, с другим ремешком, цепочка тут совсем не к месту. Мелочи, которые не позволяют назвать образ идеальным, тончайшие нюансы, который  может учесть только профи, да и то если у него под боком огромное хранилище спонсорских вещей. У Хаён такой недоведённости нет, она всегда безупречна. И это не только внешности касается — глядя, как Хаён варит кофе, Уён невольно вспоминает тот ролик с чайной церемонией. Движения гейши были лёгкими, быстрыми, изящными и отточенными — как сейчас у Хаён. И речь у неё явно профессионально поставлена, и ораторским мастерством наверняка занималась... Не девушка — оживший идеал. Уён помнит, что Бомгю с Кариной и Йеджи, жаловались, как их под "образец из Чосона" пытались подогнать. А вот Хаён подгонять не нужно — она словно родилась такой, совершенной до кончиков волос и ногтей. Рядом с ней, такой безупречной и красивой, с манящим запахом каких-то цветов, Уён чувствует себя жалким. И дело не только в том, что он совсем не соответствует корейский стандартам "какой должна быть омега". Просто он… Бракованный, будто подсказал кто-то из подсознания. Бракованный — и ничего с этим не сделать. Это не какой-то мелкий дефект, который можно исправить, — ты весь такой, неправильный. Поэтому ни черта у вас не получается. …Сан действительно всё понял. Теперь он ведёт себя идеально — если оценивать умом, рационально. Но Уён так не может, он постоянно ищет подвох во всём, в каждом слове и взгляде. Чего только стоит то их свидание, самое первое после, хм, разрыва… Уён тогда написал "ладно, давай попробуем" и прибавил "до первого раза, я сразу уйду". Сан быстро и радостно, даже через текст на экране видно было, согласился. Он ничего не сказал, когда Уён обозначил "у меня сейчас экзамены, так что до июля меня нет", и все две недели только слал какие-то общие пожелания: с добрым утром, хороших снов, удачи, у тебя всё получится… Фразы настолько затасканно-нейтральные, что казались дежурно-равнодушными. Омега внутри скреблась: он больше нас не любит! ты должен бежать к нему, оглушить феромонами, привязать запахом к нам навсегда, чтобы он даже думать уйти от нас не смог! А что-то нехорошее из подсознание шептало: а ведь это очередная уловка. Он ждёт, что тебя заденет его безразличие, и ты сам к нему прибежишь, на коленях ползать будешь… Уён игнорировал и свою омегу, и свой, видимо, страх. Не потому, что хотел верить Сану — просто Уён ведь решил дать шанс Сану, всё взвесив и сознательно идя на риск, — а тут лезет всякое. Чему лучше бы заткнуться и помолчать. Но это не сильно помогало, так что на свидание к Сану Уён пришёл издёрганный и злой. Прекрасно понимая, что в таком настроении в кафе нормально не посидишь, а погулять вообще сегодня не получится (сезон дождей, чтоб его), он сам предложил поехать к Сану — и чуть не психанул, когда тот обрадовался, будто маленький мальчик, которому собаку подарили. Очень захотелось едко сказать "что, наконец-то смог меня к себе заманить?", но Уён опять сдержался и сел в машину. И чуть ли не шипел на Сана всю дорогу. И ещё полтора часа, пока они дораму какую-то смотрели. Сану в конце концов это надоело и он подмял Уёна под себя, игриво зарычав "укушу". На что откликнулась омега, радостная — нас сейчас пометят! — и с удовольствием подставила шею. Сан и в самом деле прикусил кожу, легко, рядом с железой, и Уён… В общем, они потрахались. Нет, Уён не пожалел — было хорошо, и омега после оргазма наконец-то успокоилась, — просто чувство такое осталось, неприятным послевкусием… Какое-то раздражающее смятение: Уён не понимал, что с ним творится; сцепка, посторгазменная нега — но что-то сидело внутри, не давало просто закрыть глаза и наслаждаться, кололо, не сильно, скорее навязчиво и неприятно, как свитер из грубой шерсти; и никак не удавалось поймать то ощущение, сказать “да, меня тревожит вот это и вот поэтому”, что тоже злило. И ладно бы это был единственный раз, так ведь нет, то чувство донимало Уёна постоянно. Иногда к нему примешивалось что-то более понятное: нечто, очень похожие на ревность, например, — стоило Сану вежливо какой-нибудь красивой официантке-омеге, как Уён невольно думал "а она бы смотрелась с ним рядом лучше, чем я". И какой-то… подвид страха — Уён искал подвох, во всём, даже в самых невинных вещах. "Я тут, пока тебя ждал, кофе купил, тебе взял тоже, айс-американо, ты ведь его обычно пьёшь?"  — это что, опять его "забота", только в этот раз он решил начать с мелочей, подкупать меня медленно и незаметно, как ту лягушку варили? И так каждый раз, словно Уён долбаный параноик, который в каждой безобидной фразе уловку маньяка-абьюзера видит. Ещё и омега эта… Раньше она выла только "Хочу к своему альфе!" и в общем-то была предсказуема, а теперь её лихорадило: то ей казалось, что альфа больше её не любит ("нас", обиженно поправляет омега), то она верещала “он нас обожает и боготворит, так что ты ещё сомневаешься, подставляй шею скорее, пусть пометит, и всё, можно щенков рожать”. Это так выматывало, что порой вообще не хотелось к Сану ехать, тянуло запереться дома и напиться до отключки. Уён быстро научился себя сдерживать, не огрызаться, молчать и улыбаться через силу, даже если очень, ОЧЕНЬ хочется устроить скандал. Но это не помогает — врать и притворяться Уён никогда не умел, так что Сан прекрасно всё замечает. Поначалу он пытался спрашивать, что не так, но после нескольких раздражённых "со мной всё в порядке" перестал. Теперь он только грустно улыбается и переводит тему. Или предлагает: может, куда-нибудь в другое место пойдём? хочешь, в саду прогуляемся? или на террасе посидим? — и всякое такое прочее. И это бесит ещё больше. А самое дерьмовое, это замечают все остальные. И смотрят на Уёна с дружным осуждением. Даже Сонхва, который Сана гадом и абьюзером считает, недавно спросил: зачем ты вообще с ним встречаешься, если он тебя так сильно бесит? решил с ним в его игры сыграть и нервы помотать как следует? так это фу, лучше бы просто по яйцам дай, это эффективнее и доходчивее. А Хонджун прибавил: да, что ты его мучаешь, раз он тебе так неприятен? мало тебе, как он тогда из-за тебя мучился? Это задело. Ладно Хонджун, он всегда был на стороне Сана, но Сонхва… Если уж он такое сказал, значит, Уён и в самом деле какую-то херню творит. От этой мысли стало так плохо, что Уён две недели избегал Сана, да и вообще всех, даже в университете ни с кем не пил кофе в перерывах, а в обеды отмалчивался. А вечером запирался в своей крошечной студии, отключал телефон, пил пиво — и думал, думал, думал… Тогда, гоняя мысли по кругу, Уён понял: его заело. Есть такой спорт — перетягивание каната. Пока обе команды тянут его в разные стороны, они все могут держаться на ногах, но если одна команда отпустит канат, разом, как по щелчку, то во второй все спортсмены полетят спиной вперёд, и ладно, если никто не убьётся и ничего себе не сломает. С Уёном произошло что-то подобное: раньше Сан давил — да, заботливо и мягко, но всё-таки давил, — Уён это чувствовал и сопротивлялся; теперь же Сан всё понял и изо всех сил старается вести себя правильно — а Уён так и защищается, хотя вроде бы уже не от чего. И получается вот такая вот херня. А ещё Уён всё чаще думает: а может, Хонджун не зря считает, что Уён во всём виноват с самого начала? Даже в той истории, С Ёсаном, Сонхвой и Минхо? Мол, да, Сан пытался тебя от друзей изолировать — но только потому, что боялся тебя потерять. И ничего плохого он им не сделал, наоборот, о таком шансе, любом из трёх, пол-Кореи мечтает. И вообще, тебе не кажется, что надо было со своим альфой нормально разговаривать, и тогда бы всё было совсем по-другому? Нет, понятно, что Хонджун почти инстинктивно оправдывает друга, вот и перекладывает вину на Уёна, — но, может, в его словах есть доля правды? Сан слишком быстро и резко исправился, а это первый признак нормального человека. К тому же Сан в самом деле тогда пытался разговаривать с Уёном, выяснить, что же не так. И… Уён не знает, как это лучше описать, но пообщавшись с той же Йеджи, он заметил: у них всех, детей богатых и влиятельных родителей, немного другие представления о плохо и хорошо. Чуть сдвинутые, что ли. Даже Карина, которая после парочки неудачных романов на всех альф с подозрением смотрит, не поняла: а что такого, что Сан в базы залез? он же не сделал ничего плохого! и не хотел сделать! он просто тебя хотел найти — и всё! А вот что Сан решил друзей Уёна "на время убрать", многие осудили. Даже Ёнджун с Бомгю, хотя они, казалось, всегда будут на стороне своего двоюродного брата. Но нет — они, как сказала Йеджи, на два голоса фыркнули: ну ты и идиот! правильно он тебя послал! Если вокруг считают нормальным нарушить закон, чтобы найти понравившегося тебе омегу, то и ты не будешь видеть в этом ничего плохого. Сану просто никто не говорил, что это неправильно, вот он и считал, будто это в порядке вещей. А когда Уён сказал, что нет, со мной так нельзя, Сан сделал почти невозможное — признал, что был неправ, и не только на словах. Доминантный альфа, наследник чеболя, человек, которому закон и в самом деле не писан, — и принял правила чужой игры, терпит всё это, ни слова не говоря. А вот Уён никак не может ничего с собой поделать. Даже просто научиться притворяться так хорошо, чтобы все вокруг не видели, как она Сана своим психозом достаёт. От этого так тошно, что хоть вешайся. Таким жалким и никчёмных Уён себя никогда не чувствовал, даже когда воспитатель Ким его перед всеми стыдил… Хаён стала последней каплей. Красавица с лицом и манерами аристократки, да и ещё, говорят, с дипломом Ёнсе, и пять языков знает. Уж она-то наверняка психовать без повода не станет, будет каждый вечер встречать своего альфу с улыбкой, спрашивать, как прошёл день, а на столе будет ждать горячий ужин из пяти блюд, а потом, когда альфа душ примет, Хаён наверняка сделает ему лёгкий массаж, помогая расслабиться… Нет, Уён не ревнует. По крайней мере, не так, как это описывают в книгах: Уён не злится, что какая-то омега крутится рядом с его альфой, не хочет выцарапать ей глаза — он просто чувствует себя обузой. Зачем Сану такой омега? Тем более что заменить Уёна будет легко — та же Хаён наверняка с радостью согласится встречаться с Саном. А если нет, то быстро найдётся какая-нибудь другая омега, умная, изящно-красивая и, главное, спокойная. Которая не будет мозг просто так выносить… Конечно же, Сан заметил, как Уён смотрел на Хаён, и, когда его помощники ушли, говорит: — Уён, она… — Я понял, — перебивает он. — Я правда понял, Сан. Не надо об этом больше. Да-да, Хаён — просто подчинённая. Она прекрасный профессионал, а внешность с запахом — часть рабочих требований: так принято, что у большого босса должна быть эффектная секретарша, предпочтительно — девушка-омега с манящим запахом и дипломом SKY. Это просто признак статуса, как дорогие часы и крутая машина. Так что даже если Сан уволит Хаён, ничего не изменится — рядом с ним всё равно будет какая-то красивая омега, умная и с хорошим образованием. А Уён… Он ведь не глухой, слышит, что о нём говорят. "И что господин Чхве в нём нашёл? Без слёз не взглянешь. Ещё и из детдома, и школу едва закончил! Да как господин Чхве мог подобрать такой отброс?!" Да, можно от этого отмахнуться, повторить за Йеджи "это просто неудачники, они всех грязью обливают", но… Когда называют шлюхой Карину, это наглая ложь, она случайные связи не любит и мало кого к себе подпускает, — но Уён и в самом деле страшный, сирота без диплома хотя бы третьесортного вуза, да ещё и психует на ровном месте. Так что все эти неудачники по большому счёту правы… Сан осторожно приподнимает пальцами его подбородок, заставляя посмотреть в глаза, и говорит: — Я люблю тебя, Уён. И мне не нужны другие омеги. И никогда не будут нужны, ни Хаён, ни другие. — Я знаю, Сан, — улыбается Уён. — Правда. Просто мне нужно ещё немного времени. — Встаёт на носочки и целует его. Как обычно. Вот в чём в чём, а в сексе у них проблем нет. Никаких. Может, поэтому секс и стал универсальным способом снять напряжение. Во всех смыслах. Сан опять неловко пытается перевести тему — что ж, сейчас переведём. Надо просто поцеловать его, нагло залезть ладонями под футболку — и всё, какие неловкости? Тут сейчас ловкости восемнадцать плюс пойдут. Вот и теперь Уён целует Сана, легонько, совсем не больно прикусывает ему язык. Что означает: я в игривом настроении, можешь тоже немного покусать меня, мой альфа. И Сан, зарычав, сажает Уёна на стол, стягивает с него футболку, а потом — и штаны с трусами. И, подхватив ноги Уёна, задирает их повыше, заставляя его откинуться, почти лечь, упираясь локтями в столешницу. А после Сан наклоняется, целует бёдра Уёна, с внутренней стороны, а потом… О да, Сан умеет! Его язык скользит внутрь мягко и гибко, а потом вдруг напрягается, становясь очень упругим, почти твёрдым, и ощутимо давит на края, а потом и чуть глубже. И снова он мягкий, легко ласкает у самого входа…. Сан обожает вылизывать Уёна. Совсем как в тех пошлых рассказах, влажных фантазиях юных омежек про крутых альф, что будут ползать перед ними на коленях. А у Уёна, надо же, всё сбылось: и альфа, доминантный, властный, из чеболей, и на колени, если надо, встанет — чистый минет Уён тоже любит. И вот так, когда после римминга Сан вылизывает яички, медленно лаская член пальцами. А потом Сан начнёт дрочить ему, посасывая головку, и губы будут сжиматься плотный кольцом прямо поверх той складки, чувствительной до невозможности… Нет. Сегодня так нельзя. Это лайт-вариант, для лёгкого раздражения, когда Уёна задела какая-то случайная, вскользь брошенная фраза, купленный — или, наоборот, НЕ купленный — стаканчик кофе, или ещё какая-нибудь мелочь, — но сегодня была Хаён. Идеальная, безупречно вежливая Хаён, во взгляде и улыбке которой ни разу не мелькнуло презрение или зависть. Она точно не будет устраивать Сану скандалы, как Уён, просто поговорит спокойно, подобрав нужные слова… Горечь раскалённым ножом режет грудь, мёртвой хваткой сдавливает горло. Это сейчас Сан готов что угодно сделать, лишь бы Уёну было хорошо, даже лижет и сосёт, — но насколько его хватит? Долго ли он ещё будет нянчиться с Уёном, терпеть его вечную настороженность, следить за каждым своим словом? Год, два? Вряд ли, это слишком долго, месяц, может, два-три — и он уйдёт, да хотя бы к той же Хаён… Сан останавливается, поднимает голову, смотрит на него с осторожным вопросом. Уёна наверняка выдал запах, в нём отразились горечь и страх, вот Сан и среагировал, в ту же секунду, с привычной готовностью, с которой менял тему в ответ на раздражённый взгляд или поджатые губы… Господи, как же это достало! Уён резко садится, притягивает Сана и целует, жадно, грубо. А потом упирается в его грудь ладонями — дескать, отойди, — встаёт и, взяв его за руку, ведёт в спальню. Там он толкает Сана на кровать и стаскивает с него штаны. А потом седлает его бёдра, нет, пока ниже паха. Потому что хочет немного подразнить. Уён привстаёт и начинает растягивать себя. Этого давно делать не надо, с их-то секс-графиком, просто Уён сейчас издевается. Сану никогда не хватало терпения только смотреть, ему обязательно надо что-то делать самому, хотя бы сосать, сцепив руки за спиной, — но Уён сейчас не позволит ему даже этого: не успела ладонь Сана лечь на его бедро, как Уён легонько бьёт его по запястью: не смей. Сан покорно опускает руку, жадно глядя на него, вон, как ноздри раздуваются. Уён усмехается: ничего, подожди немного, милый, всё будет — но чуть позже. А пока… Уён медленно растягивает себя, напоказ наслаждаясь: запрокинуть голову с тихим стоном, теперь прерывистый выдох, потом облизнуть губы, а после посмотреть на Сана из-под полуопущенных ресниц, чуть-чуть высунув язык… Это вообще запрещённый приём, Сан всегда звереет, вот и сейчас хрипло задышал, сжав кулаки и зубы, наверняка до боли, чтобы не сорваться — Уён ведь ещё ничего не разрешил. Ему нравится так сладко издеваться над Саном — потому что Уён чувствует свою власть. Ощущает трепет тела Сана, как его запах становится пьяняще-терпким от желания, слышит прерывисто-резкое дыхание. В эти минуты Уён верит: Сан принадлежит ему, как альфа и как человек, и ничто в мире это не изменит, и никакая Хаён… Вот чёрт! Не стоило вспоминать её, в груди снова полоснуло горячей болью. Опять будто кто-то зашептал: это всего лишь инстинкт, сверхсовместимость, биологическая ловушка, которая больше никого не удержит. Сан ведь сам тебе про гормональную терапию говорил, помнишь, что ему стоит ей воспользоваться? Решит: я слишком много времени на него потратил, и всё из-за глупой природы, — и пойдёт к врачу. Он вычеркнет тебя из своей жизни и будет счастлив с той же Хаён… Нет, хватит, Уён не будет думать об этом. Не сейчас, когда в заднице ноет от желания и член стоит колом. А взгляд Сана уже стал спокойно-тяжёлым — учуял, по запаху понял, что Уён снова загоняться начал. Сейчас Сан опять скажет что-нибудь осторожно-правильное, остановит его, сделает всё по-своему, превратив секс в торжество нежности и заботы. А Уён опять почувствует себя жалкой истеричкой… Не дождётся. Уён резко приподнимается на коленях — и опускается уже на член Сана. И начинается родео: Сан так и держит руки при себе, но спокойно лежать уже не может, подаётся бёдрами вверх, навстречу Уёну, и так подаётся, что Уён будто на диком быке скачет, кажется, сейчас не то что с Сана — с кровати слетит… Пожалуй хватит: Уён, остановившись, наклоняется, целует Сана, слегка прикусывая его губы. Сан всё понимает, опрокидывает его и подминает его под себя. От толчков, мощных и грубых, все мысли из головы вылетают, и сомнения тоже, остаётся только удовольствие, первородное, жадное, почти животное. Чёрт с ней, с Хаён и другими омегами, Сан принадлежит ему, Уёну, и всегда будет принадлежать, иначе не было бы сейчас под ним так невозможно хорошо… Оргазм — пара секунд непереносимого наслаждения, от которого Уён, кажется, кричит. А потом обмякает, закрывая глаза. Его словно качает на мягких тёплых волнах, и голова так приятно кружится, как на карусели, и узел Сана внутри сладко будто пульсирует (хотя на самом деле это его, Уёна, пульс). И вообще в объятьях Сана так спокойно, что кажется: теперь всё будет хорошо. И вообще все эти проблемы-тревоги на самом деле такие мелочи… Жаль только, что это быстро проходит. И возвращаются сомнения. — Сан, — говорит Уён уже после сцепки. — М-м-м… — расслабленно "спрашивает" Сан, не открывая глаз… — Давай расстанемся? — Давай… Чего?!?! Он резко садится, нехорошо так взбодрившись, словно на него ведро ледяной воды вылили. — Эм… Уён, что случилось? — говорит он мягко. Вот прямо видно, как Сану хочется громко возмутиться, но он себе этого не позволяет. Опять. — Да ничего, в общем-то. — Тогда почему ты хочешь расстаться? — У нас с тобой ничего не получается, — вздыхает Уён. — Я этого не заметил. — Правда? — Ну… да? Уён снова вздыхает. — То есть тебя всё устраивает? Что я… ну такой. — Какой? — Я не могу… быть с тобой, ты же видишь. — Только что я чувствовал обратное, — несколько пошловато улыбается Сан. И Уён бьёт его подушкой: — Да причём тут сцепка? — Она значит, что тебе со мной хорошо, — смеясь, отнимает подушку Сан и откладывает её подальше. И спрашивает уже серьёзней: — Я что-то опять сделал не так? — Всё так. — И тут же добавляет, поняв, что его слова прозвучали слишком резко: — Правда всё так. Ты… В общем, мне не в чем тебя упрекнуть. — Тогда что случилось? — Ты серьёзно или притворяешься сейчас? Я же… — Уён запинается, не зная, как лучше сказать. Бракованный? Сломанный? В общем-то, да, но… Теперь вздыхает уже Сан: — Знаешь, если я чему-то и научился, то это что даже хорошие люди, которые хотят хорошего, могут совершать плохие поступки, когда им страшно. Я боялся тебя потерять, и потому сделал то, что сделал. А ты… ты до сих пор боишься мне верить. И хотя мне больно от этого, я понимаю, что я в этом тоже виноват. И я готов ждать, сколько потребуется. — А если это никогда не пройдёт? — Я верю, что у нас всё получится, — говорит Сан, но уверенность в его голосе кажется наигранной. — Я люблю тебя и делаю всё, чтобы ты это чувствовал. И это однажды сработает… если я снова не облажаюсь. Но я очень постараюсь этого не делать. Вот в этом-то и проблема. Сан старается — и у него получается. А Уён… — Я опять слышу, как ты не то думаешь, — мягко говорит Сан, обнимая его. И это работает: в его объятьях становится чуть легче. Тревога не уходит, но немного утихает — омега инстинктивно расслабляется, чувствуя тепло и нежность своего альфа. Ещё бы мозги сразу отключались… Смешно: когда-то Уён боялся, что феромоны Сана слишком сильно на него влияют, — а теперь он жалеет, что это не так. Как было бы просто: стал запах зелёного чая с анисом чуть более терпким и сильным — и всё, больше не можешь думать ни о чём приличном, вцепляешься в своего альфу и трахаешься с ним до потери сознания… — У нас всё получится, — повторяет Сан, мягко целуя его в висок. — Не знаю. Я… Ты вот как-то смог, а я… — Мне было немного легче, чем тебе. Я просто не понимал, а ты… — Сан запинается и замолкает, словно передумал говорить. — А я? — Тебе сделали слишком больно. И я тоже. Да, и теперь Сан боится лишнее слово сказать. За последние полгода Уён научился слышать в его голосе осторожность: Сан часто подбирает слова, чтобы не дай бог ничем его нечаянно не задеть. Уён усмехается: если в отношениях тебе постоянно приходится сдерживаться и одёргивать себя, то дерьмо это, а не любовь. Токсичные отношения, как сейчас принято говорить. И токсичит сейчас Уён. — Давай спать? — снова вздыхает Уён, Да, переводя тему, как это обычно делает Сан. — Уён, — говорит тот мягко и настойчиво. Будто собирается сказать что-то не очень приятное, но важное . — Что? — спрашивает Уён. Выяснять отношения сейчас не хочется, но он сам начал этот разговор, так что нечего жаловаться. Вот что ему спокойно не лежалось? — Если ты чувствуешь, что сам не справляешься, то, может, тебе нужна помощь? — Это какая? — Ну… Может, тебе к психологу сходить? Дожили… — Ты серьёзно? — Ну… да? Уён уже привычно прикусывает губу. Нет, он знает, что психолог — это не психиатр, это кто-то вроде консультанта, к которому ходят люди, когда они просто немного запутались в жизни и в себе, — но всё равно неприятно. Есть в этом что-то… унизительное. Как будто он сам с собой справиться не может. — Уён, — начинает Сан мягко и терпеливо, видимо, как-то по-своему поняв его молчание, — психолог — это не… — Я знаю. — Это прозвучало слишком резко, поэтому Уён добавляет: — Я подумаю над этим. Может, и правда надо. — Хорошо, — кивает Сан. С очень нехорошей усталостью в голосе. — Давай спать? — возвращает он его предложение. — Давай, — соглашается Уён. Ложится, устраивается поудобнее в его объятьях и закрывает глаза, зная: он сейчас не уснёт. Опять это противное, несильное, но назойливое раздражение, которое никак не хочет исчезать… Наверное, снова придётся вставать через час-полтора, идти вниз, в спортзал, педали на велотренажёре крутить, чтобы успокоиться и всё-таки нормально заснуть… Может, Сан прав? Уён сам не справляется, и надо как-то… по-другому решать вопрос.