Поймай меня, если сможешь

— Привет. Сан. Стоит, улыбается, тепло и будто бы чуть смущённо. А футболка-то без рукавов — явно чтобы омеги, хм, предложение оценили. — Ты опять, да? — Что опять? — Преследуешь меня. — Нет, я просто увидел тебя и решил подойти поздороваться. — И тут ты случайно? — Уён, чеболей в Корее не так уж и много, — усмехается Сан. — Туда, куда зовут Джуна, обычно зовут и меня. Так что если ты идёшь на какую-нибудь закрытую суперлакшери вечеринку, то я там буду... где-то с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. — Я учту, — обещает Уён. Мысленно обещая устроить Хонджуну какую-нибудь пакость — потому что о таких вещах вообще-то стоит предупреждать. — Если тебе так не хочется меня видеть, то проси Джуна передать, что меня там не ждут. — Как благородно, — фыркает Уён. — Ты, кстати, правда за мной не следишь? — Ну... я иногда спрашиваю у Джуна, как у тебя дела. Это считается? — И всё? Лицо Сана становится очень серьёзным. — Я понял тогда тебя, Уён. И признал, что ты был прав. — Да неужели? — Я... поговорил с парочкой омег. Не поверишь, но узнал много нового. В это и правда сложно поверить. Но, наверное, не стоит ругаться с Саном тут, посреди кучи веселящихся людей. Нет-нет, праздник им Уён не испортит — наоборот, станет ещё одним развлечением: смотрите, как наследнику чеболя устраивает скандал какой-то детдомовец. — Не хочешь выпить? — предлагает Сан, садясь рядом. — Ты меня хочешь споить? — опять фыркает Уён, презрительно так: дескать, до чего ж ты опустился — спаиваешь омегу, будто какой-то лузер, которому никто не даёт. — Мы можем просто немного выпить и поговорить, — хмыкает Сан. — Я закажу что-нибудь послабее, чтобы можно было посидеть. Можно вообще на крышу пойти и глинтвейн заказать. Его тут из сангрии делают, самой слабой, в ней всего четыре градуса. Пиво и то крепче. Ну да, обычно он пил "Пеллонг эль", а там пять с половиной... Уён поджимает губы. Он бы хотел вытравить из памяти всё, что связано с Саном. Потому что смешные пивные усики Сана — не единственное, что Уён сейчас невольно вспоминает. Он ведо тогда улыбнулся, протянул руку, вытер рот Сана — а Сан поймал его руку, поцеловал ладонь, а потом... Уён мысленно выливает себе на голову ведро ледяной воды. Вот уж о чём точно думать не надо, так это... об этом. — Нам не о чем разговаривать, — говорит он и поджимает губы. И отворачивается. Смотреть на Сана сейчас не стоит: тот слишком хорошо выглядит, а Уён прекрасно помнит, каково это — быть с ним. Под ним, на нём и, хм,  в более интересных позициях по отношению к нему. А ещё Уён пьёт далеко не первый мохито за сегодняшний вечер. И ром, похоже, уже начал отключать его мозги. — Тебе стоит использовать блокаторы, если ты не хочешь ничего такого. Уён стонет (про себя, конечно же). Воспоминания были слишком яркими, вот омега и среагировала. Тем более что нос щекочет такой знакомый запах — того самого альфы, в объятьях которого было так хорошо. А Сан, конечно же, всё учуял — нюх у него, как у спаниеля на таможне. — Это тупая реакция, так что давай лучше разойдёмся, — предлагает Уён. — У меня вроде не было проблем с самоконтролем, чтобы ты мне так не доверял. — И, глядя на приподнятую бровь Уёна, добавляет: — Ну, есть основания не доверять, но не в этом. Я по-другому облажался. И не поспоришь. С самоконтролем у него действительно всё было в порядке, даже в гон он Уёна не пометил (хотя предупреждал, что, скорее всего, не сдержится, и метку удалять придётся). Поэтому да, Сан на него не набросится. Но ему и необязательно. Ещё пара коктейлей — и Уён сам на него вешаться начнёт. Потому что омега, этот сгусток тупых инстинктов, уже начинает подбивать на всякое. Сейчас вот Уёна так и тянет прижаться к его сильной, широкой груди, вдохнуть его запах... Поэтому разговаривать с Саном нельзя. И уж тем более не стоит пить с ним, даже глинтвейн, в котором четыре процента... — Я скучал по тебе, — мягко говорит Сан. И улыбается, тепло, ласково — и без своего обычного раздражающего самодовольства. Вот ведь... Омега внутри взвыла. От тоски. Ей плевать, что Сан нарушил закон, узнав имя-номер Уёна и Сонхвы с Ёсаном, что он хотел лишить его друзей. Омега помнит только сильные руки, которые так ласково и крепко обнимали Уёна, запах, от которого внизу начинало сладко тянуть, и... Да, секс омега помнит тоже. Особенно узел, зажатый внутри. Он так приятно пульсировал... Вернее, это был пульс самого Уёна, но казалось-то, что п3льсирует именно узел... — Ты так пахнешь, что я очень хочу предложить поехать ко мне. — Да ты охренел! — Так я не предожил. Я просто сказал, что хочу это сделать. — Это одно и то же. Просто в хитром варианте, чтобы я тебя не сразу послал. Сан в ответ смеётся, по-доброму и даже ласково: — Есть такое. Но я просто не мог не воспользоваться шансом. Шансом? Это типа Уён так пахнет, будто готов на его член прямо тут прыгнуть? Кто-то сейчас точно без глаз останется. А кто-то другой навсегда заткнётся из-за ударной дозы блокаторов — нечего подбивать на всякое и ластиться к  некоторым гадам. — Тебе что, трахать некого? — говорит Уён намеренно грубо. — Есть, конечно. Я просто очень по тебе скучаю и хочу быть с тобой. В смысле, вообще, а не только сегодня. — И соврал, что ты тут случайно, потому что всё знал и рассчитывал, что я на тебя поведусь. — Я понимаю, что ты мне не веришь и хочешь меня поймать, но нет, я сказал правду, — как-то грустно улыбается Сан. — Я только на день рождения Джуна пришёл, надеясь, что ты там будешь. Но тебя там не было, и я решил, что... в общем, и правда, наверное, лучше будет, если я отпущу тебя. — Чуть помолчав, он добавляет: — Но вообще мы будем с тобой пресекаться, раз Джун с Сонхвой официально встречаются. Но если тебе это так трудно, то действительно, просто скажи Джуну, что мне лучше не приходить. — Хорошо, — кивает Уён. Он не верит Сану, но спорить не собирается, этот разговор и так слишком затянулся. Он просто встаёт и говорит: — Я рад был тебя повидать, но у меня другие планы. Пока. — Как скажешь, — грустно улыбается Сан и тоже встаёт. — Я рад, что у тебя всё в порядке. Удачи. И прощай. — Ты... — чтонет Уён, падая на подушки. — Тебя было опасно там оставлять, тобой могли воспользоваться, — пожимает плечами Сан. — У тебя же течка скоро, так что... Да-да, у него бы даже в глубокой отключке встало. И разогревателей бы не потребовалось, достаточно каким нибудь альфа-фарм-концентратом дать подышать. Так что Уён и в самом деле был лёгкой добычей. — Спасибо, — говорит он. — Да не за что. Я просто хотел знать, что с тобой всё в порядке. — Он улыбнулся: — Я там заказал суп, его как раз только принесли. Будешь? — Да... сейчас. Только душ приму. Сан кивает и выходит. А Уён, застонав, встаёт. Поесть и в самом деле надо, тем более что тошнота после таблеток отступила. И надо срочно и дальше... приходить в себя. Поэтому он идёт в ванную и включает в душ. Прохладная вода бодрит, и минут через десять Уён выходит из спальни... в нормальном состоянии. По крайней мере, он больше не выглядел (а главное — не пах), будто только что выбрвлся из мусорного бака. Халат чистый, волосы расчёсаны и минимально уложены, и зубы он прополоскал, так что во рту больше не филиал помойки. Теперь можно и поесть. Сан стоит у плиты, греет... наверное, просто не даёт остыть супу — огонь слишком маленький. Не хотел, чтобы Уён ел холодное... это так мило... "Заикнись", — мысленно советует Уён своей омеге, а то она уже готовая начать урчать от удовольствия и ластиться. Это всё ещё тот самый альфа, который насрал на закон о персональных данных и попробовал убрать из его жизни Сонхву с Ёсаном. — О, ты уже? Подожди, сейчас налью. — Хватит так себя вести, — почти рычит Уён, беря ложку. — Как? — Как идеальный альфа. — Эм... а что в этом плохого? — Ты будто стараешься меня убедить, что я зря тогда ушёл, потому что ты весь такой хороший и правильный, а я психанул на ровном месте. — Не на ровном, — вздыхает Сан. — Я... в общем, я поговорил с парочкой омег, которым я доверяю, и они мне много чего объяснили. Я, оказывается, много чего не понимал. И я признаю, что то, что я не хотел лишать тебя друзей насовсем, меня не оправдывает. И я действительно хочу, чтобы ты это понял и меня простил, и пытаюсь это показать. Но настаивать я не буду. Нет значит нет. Уён хочет саркастично ухмыльнуться — и смущённо-кокетливо улыбнуться одновременно. Он Сану не верит, а вот омега... чтоб её. — Кстати, я не могу расторгнуть договор, так что ты можешь тут жить. Даже квалифицировать это как одолжение, потому что если ты не будешь тут жить, я просто потеряю деньги. Так что оставайся. И даже не добавляет, что нынешняя квартирка Уёна — та ещё дыра. Старый дом, который разделили на несколько "апартаментов" (то есть малюсеньких студий, узких, как гроб). Теплоизоляция никакая, вентиляция хреновая, клопы и тараканы, которых периодически безрезультатно травят, санузел, в котором надо изогнуться не пойми как, чтобы помыться... Уён не сомневается, что Сан это знает. По крайней мере, догадывается — адрес он знает и даже по карте может увидеть, что дом старый и в дешёвом районе. На этом можно было попытаться сыграть. Но Сан не стал. Ещё один плюсик ему — или всё же нет? Вдруг он просто так приручает Уёна? Вернее, свою лисичку? — Ты громко думаешь, — хмыкает Сан. — Я прямо слышу, как ты ищешь подвох. Уён фыркает и насмешливо приподнимает брови: мол, а что, у меня повода нет? — У меня правда нет никаких задних мыслей... — Только передние, — не удержавшись, фыркает Уён. — Не только, — ничуть не смутившись, улыбается Сан. — Передние, конечно, тоже есть, я хочу тебя, ты даже представляешь как, — но больше я хочу, чтобы ты со мной. Поверил мне и... был со мной. — Не начинай, а? — просит Уён. И тут же поправляется: — В смысле, не продолжай. У меня нет желания снова проверять, насколько твои правильные слова... эм, будут коррелировать с твоими поступками. Сан грустно улыбается и кивает: — Да я понял. И я говорил, что настаивать не буду. Ты был прав тогда, когда сказал, что это твоя жизнь и мне надо принять твоё нет. Я просто... обозначил своё намерение. Я не хочу играть в дружбу после разрыва, потому что дружить с тобой я не смогу. Так что я честно говорю, чего хочу, а что с этим делать — решай сам. — Но ты надеешься, что я передумаю и вернусь. — Надеюсь. Но это мои чувства, и упрекать меня за них... Ты говорил, что мне надо принять, что ты не хочешь быть со мной. И я принял. Но и я имею право на свои чувства, Уён. Я всё ещё люблю тебя и, да, надеюсь, что ты будешь со мной. Но, как я уже сказал, я настаивать не буду. Так что не бойся, я не играю с тобой. И не пытаюсь приручить. Да и раньше не пытался, просто... ну, я наверное, не хотел верить что ты можешь не захотеть быть со мной. И в то же время боялся этого, поэтому всё и получилось так... Нет, я себя не оправдываю, просто пытаюсь объяснить, чтобы ты не смотрел на меня как на врага, когда мы снова встретимся. Только и всего. Уён поджимает губы. Слова опять правильные — но правильными они были и в прошлый раз. Так что... — Давай сменим тему? — вздыхает Сан. — Всё равно мы ничего нового друг другу не скажем, но опять поругаемся. А я бы хотел с тобой нормально позавтракать. *** — Ты опять?! — стонет Уён. — Что опять?  — Издеваешься. — Это почему это я издеваюсь? — Сану любопытно. В прошлые их встречи он признавался, старался показать, что всё понял и готов строить отношения по-новому, этого Сан не отрицает — но издевался? — Я всю течка выл, тебя хотел, — грустно признаётся Уён. — А теперь ты опять тут, когда моя омега всё ещё бесится. Ты специально, да? — Нет, — честно отвечает Сан. Думая: а кто-то, похоже, пьян сильнее, чем кажется. — Я тебя тут случайно встретил. И подумал, что... в общем, не стоит тебе тут быть. Потому что от него пахнет только-только закончившейся течкой, день, максимум два назад. Омеги в этот период очень легко возбуждаются, дай им понюхать альфа-концентрат — и всё, тут же потекут, даже если пьяны до потери сознания. И самое паршивое, конкретно в этом случае доказать изнасилование ой как непросто: возбуждение было, а повреждений нет, как и следов всякой фармы в крови. Им скажут: вы сами этого хотели и сами согласились, так что нечего тут на нормальных альф наговаривать. Поэтому оставлять тут Уёна нельзя. Тем более что перед ним стоит бутылка рома, а там сорок, что ли, градусов... Сан садится рядом. Запретить пить он Уёну не может, а вот отогнать всяких падальщиков — вполне. — Свали, а? — просит Уён минут через пятнадцать. После того, как налил себе полный стакан-рокс и выпил несколькими глотками. — Нет. Ты сейчас напьёшься и тобой кто-нибудь воспользуется. И такое часто... компанией делают. — Ну и что? — как-то тоскливо говорит Уён. — Может, когда меня вдесятером отымеют, она успокоится... Сан едва не спрашивает "Кто — она?", но вовремя понимает: Уён говорит о своей омеге. Которая хочет Сана. Как там он сказал? "Всю течку выл"? — Нет, детка, — усмехается Сан. Да, самодовольно — приятно всё-таки знать, твою омегу к тебе тянет. — Это надо делать, когда трезвый, тогда это будет действительно твоё решение, а не рома. Вот когда протрезвеешь, то можешь целой футбольной команде на шею повеситься, я мешать не стану, — говорит Сан, прекрасно понимая: Уён так не сделает. Он и напиться-то решил для храбрости, чтобы отдаться кому-нибудь назло Сану. Или своей омеге, которая простится к Сану. Вернее, к его альфе. — Всё-таки ты издеваешься, — вздыхает Уён, наливая ещё рома в рокс. — Просто защищаю, — качает головой Сан. . А ещё он охраняет своё. Уён только что сам признал: его омега считает Сана своей парой. И хрена с два Сан от этого откажется. — Ну тебя, — говорит Уён и опять наливает себе рома. Похоже, он решил просто побыстрее напиться, раз уж от Сана он сейчас избавиться не сможет. Ну что ж... Сан обнимает уже очень пьяного Уёна и целует в висок. А Уён утыкается носом ему в шею, и его запах сразу становится невероятно нежным, таким сладко-мягким — как у очень счастливой омеги, которая чувствует себя любимой и защищённой. Потому что рядом с ней альфа, который за неё убьёт и умрёт... Сан улыбается, закрывая глаза. Как же он скучал по этому ощущению — полной, абсолютной близости. Уён доверился ему сейчас, бессознательно, инстинктивно, как могут только омеги, нашедшие свою пару. Чего бы Уён ни боялся (и каких бы ошибок Сан ни наделал), главное — он признал Сана своим альфой. А остальное... над этим можно работать. И нет, "можно работать" не равно "надо просто убедить мою лисичку, что я лучше всех". Сан... ну, пусть будет, провёл аудит своих установок. Не то чтобы он считал себя сильно виноватым — в конце концов, он и в самом деле не собирался вычёркивать ту злобную троицу из жизни Уёна, хотел просто временно убрать их подальше, чтобы они не мешали ему налаживать отношения с Уёном. Минхо, этого кошака с высокомерным взглядом, через пару лет перевели бы обратно в Сеул, с повышением, конечно же, и невозможно высокой зарплатой (если б не Сан, ему б такая лет до пятидесяти не светла). У Ёсана программа на два года, и подразумевалось, что потом он вернётся сюда и продолжит учёбу в магистратуре, участвуя в какой-то там совместном (и очень крутом) проекте. А Сонхва... Сан, если честно, не ожидал, что кто-то влюбится, и считал: Джун просто пару лет помучает Сонхву своим вдохновением, а потом остынет и быстренько найдёт себе новую музу. И Сонхва вспомнит, что такое свободное время, а заодно — порадуется круглой сумме на своём счете: Джун всегда хорошо платил своим сотрудникам, а уж музу наверняка бы деньгами осыпал. В общем, если смотреть на... чисто фактическую сторону вопроса — фабулу, так сказать, — Сан и в самом деле не хотел (и не сделал бы) ничего плохого. Все в итоге были бы в выигрыше — и Сан, и Уён, и его друзья. Но кое-что ему всё-таки пришлось признать. И пересмотреть тоже. ...Йеджи с Кариной были пьяными, а потому бестактно-откровенными. И на вопрос Сана, можно ли любить и заботиться, не уважая, ответили: да легко. Особенно когда вы, придурки с узлами, начинаете к нам относиться как к маленьким детям. Ой, милая, сю-сю-сю, не думай об этом, я всё сделаю, лучше в магазинчик сходи, купи себе сумочку и туфельки. А как с чем-то не согласишься, так услышишь: ты ничего не понимаешь, ты же омега, сходи в кафе с подружками и с ними глупости поболтай. Вы вообще какие-то моральные педофилы, вам нужны инфантилизм и беспомощность. И ладно, если вы сразу таких ищете — особенно вам, идиотам, нравится загонять в эти рамки умных и самодостаточных. Сначала восхищаетесь, говорите, о, какая ты классная, интересная, крутая, — а потом начинается: ой, ты глупенькая ещё, не суди об этом. Или звонит: дорогая, что делаешь? не хочешь сходить куда-нибудь? Скажешь: нет, я занята, — услышишь: а тебе это надо? Таким тоном, что сразу понятно: он хотел сказать "чё за фигнёй ты страдаешь?" и даже не скрывает это. Огрызнёшься — он ответит: ну ла-а-адно, если ты уже с кем-то там договорилась... И в голосе такое снисхождение, что хочется в рожу плюнуть. Их слова были как кривое зеркало, которое увеличивало все недостатки. Сан слушал их — и узнавал себя. Нет, он никогда не говорил ничего такого — он скорее себе бы язык откусил, чем сказал Уёну что-то подобнее, — вот только… Он считал глупыми и необоснованными страхи и сомнения Уёна — и это наверняка казалось его лисичке пренебрежением, хотя и не было таковым. А может, и было: Сан, если честно, так и не разобрался, где заканчивается объективная оценка чужих чувств — и начинается обесценивание. Ведь страхи-сомнения действительно могут быть (и часто бывают) глупыми и необоснованными — но даже в этом случае они не мелочь, которая не стоит внимания. Это боль дорогого тебе человека, его открытые раны, старые шрамы и сросшиеся переломы, что вечно ноют перед дождём. И относиться к ним надо... пожалуй, бережно и с пониманием. Но без фанатизма: будешь слишком остро реагировать на каждое "ты меня совсем не лю-у-у-убишь" — быстро начнёшь, как послушная собачка, все прихоти и капризы исполнять, потому что ну как же так — твоя драгоценная омега чувствует себя несчастной и ненужной! Сан не знает, как нащупать эту грань и, наверное, ещё не раз ошибётся, пока со всем разберётся. Всё-таки пресловутые личные границы — это не какая-то черта, которую нельзя пересекать, нет, это сложный пазл из “ни за что на свете”, “неприятно, но могу принять”, “не могу, но попытаюсь”, и пока всё поймёшь, много дров наломаешь. Но по крайней мере Сан определился с отправной точкой: отношения с Уёном нужно строить более... вот даже не мягко, а неуверенно. Чтобы он чувствовал: Сан тоже боится. Тогда и диалог будет конструктивным, по принципу "я говорю — ты говоришь", а не "я говорю — ты огрызаешься". Ведь именно из-за непонимания Сан тогда и решил временно убрать его друзей. От Уёна тогда несло страхом и сомнениями, и Сан не знал, в чём причина. Он пробовал спрашивать, но Уён отмалчивался и уходил от ответа, и Сану оставалось только гадать, что он сделал не так. Вот и догадался на свою голову. Так что да, главная задача теперь — начать разговаривать. Получается пока не очень, но кто сказал, что будет легко? *** Спальня незнакомая, но чья она, Уён может сказать, даже не открывая глаз, — пахнет Саном, и очень сильно. "Дежавю", — думает Уён, беря с прикроватной тумбочки стакан с водой и таблетки. Сан опять позаботился... "Заткнись", — советует Уён своей омеге. Которая, конечно же, опять начала мурлыкать "какой а-а-а-альфа". Сан знает, как произвести впечатление на биологическую часть личности, ту, которой плевать на человеческие заморочки вроде уважения, самоуважения и личных границ. Ей нужен классный запах, сильные руки, большой член с узлом и забота, — всё то, что легко может дать Сан. А что самое паршивое, Уён прекрасно помнит, что вчера признался Сану: моя омега аж выла, как тебя хотела. И Сан очень воодушевился, раз полез целоваться. Уён, впрочем, не возражал — ром отключил... ну не мозги, скорее здравый смысл, и Уён решил: а чёрт с ним. Не убудет от меня, даже если он меня трахнет, зато похотливая тварь внутри, может, заткнётся... Сан его состоянием пользоваться не стал. Он просто целовал, обнимал, гладил по волосам, говорил что-то вроде люблю, не отпущу и всё такое прочее. А потом, когда Уён уснул, просто отвёз к себе. Раздел и ничего не сделал, это точно можно сказать — нос и задница подтверждают. И член, который противненько ноет и пытается встать. Уён фыркает, вставая, и пошёл в ванную. Принять душ в любом случае надо — когда ты чистый, умытый и хотя бы минимально причёсанный, чувствуешь себя увереннее. А ещё Ирон как-то сказала: когда устраиваешь скандал, нужно выглядеть максимально эффектно — чтобы этот гад видел, какую потрясающую омегу он обидел. В общем-то, это не лишено смысла, омежья красота для альф — всё равно что валерьянка для котов, так что Уён укладывает волосы с помощью фена. О очень жалеет, жалея, что не знает, где сумка осталась, тени с подводкой ему бы сейчас пригодились. Но даже без них он выходит из ванной, выглядя на все сто (чему немало способствует шёлковый халат из чёрного жаккарда, судя по размеру, купленный специально для Уёна)… Вот ведь! Уён как-то не учёл, что в эту игру можно играть вдвоём. На Сане только штаны, а тело у него такое, что не захочешь, а залюбуешься. Омега опять встала в стойку — Уёна прямо-таки подмывает игриво поправить волосы, улыбнуться, потянуться, лениво и грациозно, будто кошка... Уён опять её затыкает. Всё-таки раньше — ну, когда у него была сломана рука, и он жил не столько с Саном, сколько на его территории, — было легче. Его омега ещё не знала, каково это — принадлежать такому альфе. Да-да, принадлежать: можно сколько угодно говорить про равноправие, уважение, личные границы, право выбора, в конце-то концов, — но биологии на это плевать. Там всё по-животному просто: сильный самец с потрясающим запахом, сумел догнать — значит, всё, я его. И вот теперь омега это мигом вспомнила — и начала течь, глядя, как безупречно проработанные, правильно просушенные мышцы перекатываются под смуглой кожей. А следом за своей омегой потёк и сам Уён (и не только физически: сразу захотелось подойти, провести ладонями по этой сильной спине, лизнуть шею...). В общем, эффектного разбора полётов явно не получится. — Привет, — улыбается Сан. — Ты вовремя. — И снимает с плиты турку. А в кекснице, судя по запаху, что-то печётся. Пахнет вкусно — похоже, кто-то всё-таки научился готовить нормально, а то раньше едой Сана можно было пытать (его чон Уён мог есть, не морщась, только благодаря детдомовской закалке — им в приюте порой такое давали... Кашу госпожи Нам, этот склизкий подгоревший комок из овсянки, лучше не вспоминать, а то стошнит). — Как себя чувствуешь? — спрашивает Сан, наливая кофе. А вот его Сан всегда хорошо делал — видимо, так что Уён с охотой берйт кружку. — Хорошо, — пожимает плечами Уён, садясь на барный табурет у кухонного острова. — Я рад, — снова улыбается Сан, открывая кексницу, достаёт что-то типа мини-клафути, кажется, с овощами. Уён пробует: хм, а весьма неплохо. Сан и правда готовить нормально научился… — Даже не начинай, — предупреждает Уён. Потому что Сан так на него смотрит, что сразу понятно: сейчас начнётся бред про ты моя омега и давай опять встречаться. — Почему? — спрашивает Сан. — Потому что ничего не получится. Максимум можно дружить, раз Сонхва с Хонджуном встречаются. — Уён, — вздыхает Сан как-то обречённо. — Я действительно многое понял и хотел бы попробовать построить с тобой отношения по-новому. Но я уже говорил, что настаивать не буду. Но и делать вид, что мне достаточно дружбы-просто общения я не буду, уж извини. Я считаю, что лучше не врать в таких вопросах. — Тогда отстань от меня. — Я и не приставал. — И, в ответ на фырканье Уёна, добавляет: — Я всего лишь не оставил тебя пьяного в клубе. — И альф от меня отгонял. — Ты был пьян. — Я за тем и пришёл — потрахаться и напиться. — Уён, я… — Сан запинается, но по том, видимо, собравшись с мыслями, продолжает: — Если бы ты был трезв и радостно искал приключений, я бы тихо ушёл. Но вчера ты был расстроен и пьян. А это... в общем, ничего хорошего в таких случаях не получается. По крайней мере, в таких случаях, как у тебя. — Это в каких это в таких случаях? Когда их преследуют такие офигенные альфы? — У кого не было много альф и случайных связей, — пожимает плечами Сана, решив, видимо, проигнорировать фразу про преследование. — Ты... в общем, судя по Бомгю и его подружкам, случайны пьяный секс часто оставляет у омег… ну, в общем, не очень приятное эмоциональное послевкусие. Я помню Йеджи, когда она пыталась так от несчастной любви лечиться… В общем, если хочешь быть трахнутым взводом альф, то давай решай эти проблемы более сознательно. — Это как? Через приложения, где куча извращенцев? — Не самый надёжный вариант, лучше клубы для своих. Там много гарантий. — Это каких? — Там нужно поручительство минимум двух членов. — И ты за меня поручишься? — Я там не состою. Но могу попросить Ёнджуна, у него знакомые есть? — И проводишь меня туда за ручку, чтобы точно убедился, что меня там никто не обидит? — Да, Уён понимает, что перегибает палку, но остановиться уже не может: — Ещё и запись будешь смотреть, чтобы вот точно-точно убедиться, что меня не обижают? — Уён, я понимаю, что ты обо мне не слишком хорошо думаешь, но тебе не кажется, что это уже чересчур? Я, может, и перегибаю палку, особенно с твоими друзьями, но вот ты сейчас намеренно хотел сделать мне больно. И заметь, не в ответ на реальную попытку ограничить твою свободу, а всего лишь когда я пытаюсь тебе объяснить, что некоторые вещи нужно делать с умом, чтобы потом не жалеть. А ты меня в ответ бьёшь словами. — О, мы уже до внушения чувства вины дошли? — То есть указать кому-то, что он слишком красиво себя ведёт, хотя его искренне стараются уберечь — это навешивание вины? — Ты изо всех сил сейчас стараешься показать, что ты такой хороший и что я зря от тебя ушёл. И вообще психанул на ровном месте, ты ж ведь ничего такого не хотел, они б не умерли и потом опять со мной бы общаться начали. — Нет, Уён. Я, конечно, понимаю, что ты мне не поверишь, но я правда понял, что тебя задело. Причём не только с твоими друзьями и когда я твоё имя с номером узнал, а вообще. И я действительно стараюсь себя больше не вести так. А что касается всего остального... я не пытаюсь манипулировать. Я просто обозначаю свои намерения и веду себя так, как считаю правильным, вот и всё. — А целоваться ко мне лезть тоже было правильно? — Эм... вообще-то, всё ровно наоборот было. Ты ко мне полез, я сказал, что это не лучшая идея, но ты ответил, что от этого дети не родятся, поэтому заткнись. Но после да, я и сам тебя целовал, решив, что на это у меня твоё разрешение всё-таки уже есть. А вот что он первый к Сану полез, Уён не помнит. Хотя это вполне возможно, ром, неудовлетворённая омега и тот самый альфы рядом — фиговое сочетание. Странно, что Уён трахнуть его не просил. А может, и просил, просто Сан решил этого не делать... К сожалению, Уёна к нему тянет. Сан первоклассный самец, которого успела распробовать омега, и очень сильный, заботливый альфа. Сейчас, когда Уён оглядывается назад, ему кажется: всё время, что они были вместе, Сан вёл себя, как тот самый идеальный герой-любовник из дешёвых романов. Наверняка это всё омега, тупая тварь: её слабость и похоть восприятие искажают, перекручивают воспоминания, и вот Уён уже сомневается: а может, он неспреведлив к Сану? Вдруг Сан не придурок, который не видит в Уёне человека, только лисичку и пойманную дичь; он просто много не знал и не понимал, но теперь, когда ему всё объяснили, он сделал выводы и никогда так больше не поступит… И это самое паршивое. Пока Уён был уверен в себе — и в том, что Сан гад и абьюзер, — он был непоколебим. Ничего не могло его убедить, все аргументы разбивались о "я не хочу третьего раза". Это было логично и правильно — в конце концов, нарциссы и прочие токсики не меняются, не стоит давать им ещё один шанс. А теперь... Теперь очень хочется поверить Сану. А ещё где-то в груди кольнуло чувство вины, когда Сан сказал: ты просто хочешь сделать мне больно. Потому что да, Уён хотел — он намеренно злил Сана, чтобы тот перестал быть таким хорошим. И всем своим видом упрекать Уёна: зря, зря ты от меня ушёл. И омега скреблась внутри: ну что ты меня к моему альфе не пускаешь! — Я могу спросить, о чём ты так упорно думаешь, или ты и это посчитаешь за манипуляцию? — как-то устало вздыхает Сан. — Да так, — поёжившись, Уён отпивает кофе. Пожалуй, пора со всем этим заканчивать. Ничего хорошего из их разговоров не выйдет. — Сан, помнишь, ты говорил, что будешь не появляться там, где я прошу? — Тот кивает. — Давай и в самом деле так делать, а? Я буду говорить всегда Хонджуну, а он тебе скидывать. И защищать меня не надо, я больше не буду по клубам ходить не буду, не бойся. Просто... мы ведь и в самом деле можем больше не встречаться? Пожалуйста. Сан смотрит на него так, словно сейчас расплачется. Но нет, он только усмехается, горько и будто обречённо: — Хорошо. Как хочешь, Уён. Как хочешь