Нестрашно

Антон разбивает Олежину кружку. Олежа говорит: «Ничего». Антон прерывает Олежу на полуслове, высаживая его у общаги. Олежа говорит: «Неважно». Антон забывает половину слов, городит своё и выкручивается под аплодисменты. Олежа, который писал эти слова несколько ночей, говорит: «Нестрашно». А Олежа, который, как пинбольный шарик, скачет по воспоминаниям Антона, кричит: — Прекрати издеваться! Он вдоволь наговорился этого за жизнь. И, когда его снова заставляют затыкать себя, чтобы Антону было удобно, это становится пыткой. Олежа сперва удивлялся: неужели Антон помнит такие, казлось бы, для него-то самого мелочи? А Антон и не помнит.

АНТОН

(ведёт машину)

ОЛЕГ

(что-то влюблённо бубнит)

Глядя на ремарки в сценарии, Олежа медленно опускает руки. Значит, не слушал. Значит, напрасно Олежа боролся с тошнотой, желая поделиться (его слегка укачивало в машине). Если он и был тогда во что-то влюблён, так это в факультатив по искусству, в котором среди вузовских дисциплин нашёл какую никакую отдушину. Антон ни словечка не запомнил. Может, думал, Олежа ещё расскажет потом. Потом Олежа говорит только «всё нормально» и «хорошо», когда Антон сообщает, что с делами им надо разобраться пораньше. Недели так на две. Потом, Олеже кажется, волосы дыбом у него торчат постоянно, и он кивает, как болванчик, и твердит «ладно, ничего», «ладно, пускай», «ладно, пройдёт». Потом от Олежи остаётся только голос, потому что дальше, очевидно, Антон помнит плохо. Голос эхом бьётся о невидимые стены, и уже хор Олежи разливается в стройном: «Ничего! Неважно! Нестрашно!». После хор становится кладбищем, где на каждом гробовом камне, что тянутся линией в бесконечность, выгравировано эпитафией по Олежиной отговорке. Ничего. Неважно. Нестрашно.

(Свет падает на Антона, стоящего у окна на кухне его родителей. Антон держит телефон у уха)

АНТОН

Сам подъехать не смогу. Вызову тебе такси.

ОЛЕГ

(голос)

Хорошо, я подожду.

АНТОН

(опускает телефон. Видит сброшенный вызов. Убирает телефон в карман и возращается в гостинную)

Складка между бровей Антона в сценарии не прописана. Сцена играется заново. Олежа смотрит на того Антона, что не в сценарии. Дождь льёт, светофор красный. Антон откидывает голову назад и, скосив взгляд на кафе, около которого они застряли, произносит медленно и лениво, словно кот: — Могли бы посидеть тут. Прикрыв глаза, делая равнодушный тон, он добавляет: — Если бы не экзамен у тебя завтра. По-правильному, по тексту, Олежа должен сказать: «А-ага», — и продолжить листать конспект, кулаками давя дурноту. И ничуть не понять, что это был намёк. И не думать о том, почему Антон вспоминает это. По сценарию всё, что Олежу в этот миг волнует, это очень важное «завтра». И, когда он скажет свою реплику, светофор сменится на зелёный. Но Олежа говорит: — Нестрашно, Антон. Антон, что не в сценарии, дёргается, будто подавился. Антон распахивает глаза и смотрит на Олежу так, что у того холодеют руки. А может, Олежа просто снова растворяется и исчезает из его воспоминаний. Он решительно тянет Антона за рукав, открывает дверцу машины со своей стороны и тащит его за собой — мало времени. Олежу не волнует никакой экзамен. У него нет и не будет никакого «завтра». У него есть лишь пара мгновений, прежде чем сцена обернётся вспять.

Олег

А-ага...

(шуршит страницами)

Антон

(небрежно)

Ну, нестрашно.

(Светофор загорается зелёным)