Через две недели я буду сидеть у него на коленях и целовать его.
***
Три недели.
Три недели прошло с тех пор, как мы снимали ту самую сцену в операционной. Три недели, как я в очередной раз закатила глаза на его выходки и ушла, не прощаясь. Три недели, как все идет своим чередом. И за эти три недели многое изменилось. Вернее, изменилось не многое, а одно — количество совместных сцен с ним. Юлия Краснова, наш режиссер, делала все возможное, чтобы свести Нарочинскую и Брагина вместе. Операции, перепалки в коридорах, экстренные вызовы, ночные дежурства, сложные диагностики— сценаристы исправно поставляли материал, а Юля снимала его с жадностью человека, нашедшего золотую жилу и боящегося, что она вот-вот закончится. — У них химия между персонажами! — говорила она операторам, не стесняясь моего присутствия. — Вы это видите? Нарочинская и Брагин искрят так, что экран плавится! Надо брать, пока горит! Я делала вид, что не слышу. Максим делал вид, что ему все равно. Мы оба знали: это про наших персонажей. Про выдуманных людей с выдуманными чувствами, с выдуманными отношениями, с выдуманной химией.Но была одна деталь, о которой я старалась не думать.
Максим слишком хорошо вжился в роль. Иногда в перерывах между дублями, когда камеры уже выключались, а гримеры убегали по своим делам, он вдруг делал что-то такое, отчего у меня внутри все переворачивалось. Мог внезапно коснуться моего плеча, проходя мимо. Мог задержать взгляд на секунду дольше, чем следовало. Мог сказать какую-то колкость таким тоном, что я не сразу понимала — это Брагин говорит Нарочинской или Максим говорит мне? Я списывала это на профессионализм. На то, что он так глубоко вжился в образ, что уже не может полностью выйти из него. На то, что для него стираются границы между ролью и реальностью. Но иногда, когда его рука случайно касалась моей, когда я чувствовала его дыхание слишком близко, когда наши взгляды встречались в тишине гримерки, мне казалось, что это уже не Брагин. Хотя какая разница? Это ничего не меняло. Мы с Максимом — совсем другое дело. Я — Мария Куликова. Актриса. Профессионал. Человек, который знает себе цену и не собирается тратить нервные клетки на кого бы то ни было. Он — Максим Аверин. Тоже актер. Тоже профессионал. И, по совместительству, самый невыносимый тип из всех, кого я встречала за свою карьеру. Громкий, самоуверенный, вечно лезущий с шутками, вечно делающий все по-своему. И при этом —***
Сегодня смена заканчивалась поздно. Даже очень поздно. Часы показывали без четверти двенадцать ночи, когда мы наконец отсняли последнюю сцену. Обычную рабочую сцену в операционной, где Брагин и Нарочинская спорили до хрипоты, а потом молча расходились в разные стороны.
В этот раз все было как обычно. Мы стояли друг напротив друга, я говорила текст, он отвечал. Но в какой-то момент, когда по сценарию он должен был просто пройти мимо меня, его рука на секунду задержалась на моем локте. Легкое, почти невесомое касание, которого не было в мизансцене. Я дернулась, сбилась с текста. — Стоп! — крикнула Юля. — Марина, ты чего? Текст потеряла? — Извините, — сказала я, чувствуя, как горят щеки. — Задумалась.Максим стоял в двух шагах и смотрел на меня с легкой усмешкой. В его темных глазах плясали чертики.
— Рабочий момент, — сказал он буднично. — Бывает. Но я знала, что это не было рабочим моментом. Это было что-то другое.Юля осталась довольна дублем, операторы утирали пот, массовка разбежалась по домам. Я сидела в гримерке перед зеркалом, медленно снимая грим. На мне был свой обычный свитер крупной вязки и удобные джинсы. Волосы распущены и слегка растрепаны. Уставшее лицо в зеркале смотрело на меня с легкой грустью. Под глазами залегли тени — следствие долгого съемочного дня.
В дверь постучали.
Я вздрогнула. Кто может стучать в гримерку почти в двенадцать ночи?— Да, — отозвалась я.
Дверь открылась, и на пороге появилась Алиса, вездесущая ассистентка режиссера. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с наушником в одном ухе и неизменным сценарием под мышкой. На вид ей было лет двадцать пять, но энергии в ней хватило бы на целый взвод.— Мария Григорьевна! — выпалила она, пытаясь отдышаться. — Юлия Владимировна просит вас зайти к ней в кабинет. Срочно! Очень срочно!
Я вздохнула. Вечно у них срочно. Даже в двенадцать ночи.— Что-то случилось? — спросила я, поднимаясь и поправляя свитер.
— Не знаю, — Алиса пожала плечами и зачем-то понизила голос до шепота. — Она сказала, чтобы вы и Максим Викторович подошли. Что-то по восьмой серии. Очень важное. Сказала, что ждать не будет.
Я замерла.
Восьмая серия.
Мы только недавно получили сценарий восьмой серии, но я еще не успела его толком изучить. Съемки шли нон-стоп, сцены сыпались одна за другой, и до чтения новых эпизодов руки просто не доходили. Знала только, что там есть несколько сцен с участием Нарочинской и Брагина.— Хорошо, — кивнула я, накидывая пальто. — Скажи, что иду.
Алиса убежала, цокая каблучками по пустому коридору. А я еще несколько секунд стояла, глядя в зеркало. Потом глубоко вздохнула, расправила плечи — ту самую идеальную осанку, о которой все говорили — и направилась в административный корпус.
Коридоры павильона в такое время выглядели совершенно иначе, чем днем. Без суеты, без толп народа, без вечной беготни ассистентов они казались заброшенными, почти мистическими. Дежурное освещение горело через одну лампу, создавая причудливую игру теней. Где-то вдалеке гудела вентиляция. Кто-то невидимый переставлял декорации в соседнем павильоне — глухие удары доносились сквозь стены.
Я поднялась на второй этаж и пошла по длинному коридору, увешанному фотографиями со съемок. Здесь были кадры из первого сезона — молодые, улыбающиеся лица. Аня Якунина в образе Нины. Костик Юшкевич в операционном костюме. Володька Жеребцов с неизменной мальчишеской улыбкой. И Максим. Много Максима. В центре кадра, на первом плане, в окружении коллег — везде улыбающийся, расслабленный, уверенный в себе. Я отвела взгляд и пошла дальше. У двери кабинета я остановилась. Изнутри доносились голоса. Точнее, один голос — громкий, басовитый, с характерными интонациями, которые я научилась узнавать за три месяца с точностью до ста процентов. Максим уже был там. Я постучала и вошла.***
Кабинет Юлии Красновой представлял собой классическое обиталище режиссера, который живет работой. Огромный стол, заваленный бумагами, сценариями, раскадровками и кофейными чашками в количестве не менее шести штук — по числу выпитых за день кофе. Стены увешаны фотографиями со съемок, схемами света, планами павильонов и раскадровками ключевых сцен. В углу — небольшой диван с сбитым пледом, на котором, судя по всему, иногда ночевали во время ночных смен.
Юлия Владимировна Краснова сидела за своим столом, как генерал перед битвой. На ней был неизменный строгий костюм — темно-синий пиджак и брюки, волосы собраны в тугой пучок, на носу очки для чтения. Даже в двенадцать ночи она выглядела так, будто только что вошла в кабинет и готова свернуть горы. Рядом с ней сидел Максим. Он не развалился на стуле, как обычно. Он сидел ровно, но при этом в его позе чувствовалась та самая брагинская расслабленность, которая так бесила меня в кадре. Одна рука лежала на подлокотнике, пальцы слегка постукивали по дереву. В другой он лениво крутил ручку, то и дело подбрасывая ее и ловя. На губах играла легкая усмешка. Увидел меня — и эта усмешка стала чуть шире. Он окинул меня взглядом с головы до ног — так, как Брагин иногда смотрел на Нарочинскую в кадре. Медленно, оценивающе, с ленцой. — Явилась, — сказал он вместо приветствия. — А я уж думал, ты решила сбежать через запасной выход. Гримерка там, кстати, есть, я проверял. Я закатила глаза. — Максим Викторович, как всегда, рад меня видеть. — Всегда рад, — усмехнулся он. — Особенно когда ты в таком виде. Я посмотрела на него с подозрением. — В каком таком? — В уставшем, — он пожал плечами. — Ты в уставшем виде как-то… человечнее, что ли. Обычно ходишь с этой своей идеальной осанкой, как будто линейку проглотила. А сейчас — почти как нормальная. Я хотела ответить колкостью, но Юля нас перебила. — Дети, дайте мне хоть слово вставить, — сказала она, но в голосе слышалась усмешка. — Я вас позвала по делу. Она взяла со стола толстый сценарий восьмой серии, полистала его, нашла нужную страницу и отложила остальные листы в сторону. Потом сняла очки, протерла их и снова надела. — Восьмая серия, — начала она. — Сцена двадцать три. Вы ее еще не читали. Мы только вчера получили утвержденный вариант от сценаристов. Хочу, чтобы вы ознакомились с ней прямо сейчас. Здесь. Вместе. — О, совместное чтение, — оживился Максим. — Как в школе. А можно я буду читать за Брагина, а Маша за Нарочинскую? Или будем по очереди? — Читайте про себя, — оборвала его Юля, протягивая нам экземпляры. Я взяла сценарий. Максим тоже. Когда я тянулась за своим, он вдруг перехватил мою руку — легко, почти невесомо — и подал мне листы. — Держи, коллега, — сказал он. — Не урони. Я выдернула руку быстрее, чем следовало. Он усмехнулся и открыл свой экземпляр. Я сделала то же самое.***
СЦЕНА 23. ИНТ. ОРДИНАТОРСКАЯ — НОЧЬ
Марина Нарочинская снимает футболку. Она переодевается на смену. Олег Брагин сидит за столом, глядя на нее. На виске у него свежая ссадина, он прижимает к ней ватку.
В коридоре раздается грохот — что-то тяжелое падает на пол. Марина вздрагивает и оборачивается на звук.МАРИНА
Господи, что там еще?
Она возмущенно качает головой, продолжая переодеваться. Олег лениво поворачивает голову к двери, потом снова смотрит на нее.ОЛЕГ
(с загадочным видом, понижая голос)
Как что? Девушка в белом прошла по коридору. Это призрак Прасковьи Жемчуговой, жены графа Шереметева, который построил этот странный приемный дом.
Он говорит это с абсолютно серьезным лицом, но в глазах пляшут чертики. В руках машинально накручивает бинт на предмет, не глядя на то, что делает. Марина тем временем накидывает халат, потом садится на край кровати, чтобы переодеть штаны.МАРИНА
(недовольно, сквозь зубы)
Мгм…
ОЛЕГ
(продолжая свою историю)
Богадельню нашу…
МАРИНА
(снова, уже с легкой иронией)
Мгм…
Она стягивает штаны, достает из сумки форменные брюки. Олег, не меняя позы, достает из ящика стола маленькое зеркальце, ставит его перед собой. Начинает обрабатывать рану на виске — мажет перекисью, промокает ваткой. Но смотрит он не столько на свое отражение, сколько в зеркало — туда, где отражается Марина, переодевающаяся на кровати.ОЛЕГ
(задумчиво, продолжая свою мистическую тему)
Я ее видел… Она иногда монеты оставляет… Найдешь монету — ну это как знак, значит, смена пройдет спокойно, все живы будут.
Он говорит это рассеянно, но взгляд его через зеркало прикован к Марине.МАРИНА
(не оборачиваясь, застегивая штаны)
Принимали? Ну, в ту ночь, когда видели?
В ее голосе звучит легкая насмешка.ОЛЕГ
(усмехаясь, не отрывая взгляда от зеркала)
Ну я же не один ее видел.
МАРИНА
(усмехается в ответ, встает с кровати, заправляет рубашку в штаны, потом снова садится)
Аааа, ну в этом я не сомневаюсь.
Она завязывает шнурки на обуви. Олег вдруг резко отодвигает зеркало в сторону, поворачивается к ней всем корпусом. На его лице — раздражение, смешанное с любопытством.ОЛЕГ
Послушайте… А вы всегда такая?
МАРИНА
(поднимает голову, смотрит на него)
Какая?
ОЛЕГ
(с наглой усмешкой)
Деловая… Прям мужик в юбке.
Марина замирает. Медленно, очень медленно, поднимается с кровати. На ее лице — холодная ярость, которую она пытается сдержать. Она подходит к столу, за которым сидит Олег, останавливается напротив него.МАРИНА
(тихо, чеканя каждое слово)
По-моему, лучше быть мужиком в юбке, чем бабой в штанах.
Олег смотрит на нее секунду, две. Потом резко вскакивает, хватает ее за плечи и прижимает к себе. Марина застывает, чувствуя его дыхание на своем лице.МАРИНА
(пытаясь вырваться)
Брагин, ты че совсем сдурел, да?
Она вырывается, отступает на шаг. Тяжело дышит. Не смотрит на него. Потом медленно, не отводя взгляда от его лица, подходит к холодильнику, берет ключи, висящие на магните. Подходит к двери, закрывает ее на два оборота. Поворачивается. Смотрит на Олега. Медленно подходит к нему. Резко садится к нему на колени, обхватывает его лицо руками и целует. Страстно. Долго. Без возможности остановиться. Оторвавшись, смотрит ему в глаза, тяжело дыша.МАРИНА
Двери надо закрывать.
***
Я дочитала до конца.
В комнате повисла тишина.
Я медленно подняла глаза. Юля смотрела на меня с легкой усмешкой, ожидая реакции. Максим… Максим уже закрыл сценарий и крутил ручку в пальцах, поглядывая на меня с интересом. — Ну? — спросил он, когда наши взгляды встретились. — Будешь истерику закатывать или как обычно? — С чего бы истерику? — спросила я ровно. — Ну не знаю, — он пожал плечами. — Некоторые актрисы на твоем месте уже требовали бы переписать сценарий. Или дублершу. Или моральную компенсацию. А ты молчишь. Сидишь, как статуя. Это пугает, честно говоря. — Я обдумываю материал, — ответила я. — В отличие от некоторых, кто уже все решил. — А что тут решать? — он усмехнулся. — Сцена как сцена. Рабочая. Ты снимаешь штаны, я смотрю в зеркало, потом ты на меня сверху — и целуешь. Классика. — Классика, — повторила я с иронией. — У тебя все сцены с женщинами так начинаются? — Не все, — он сделал задумчивое лицо. — Некоторые заканчиваются. Юля фыркнула, но промолчала, продолжая наблюдать за нами с явным удовольствием. — Ладно, — сказала она наконец. — Если с материалом все ясно, давайте обсудим детали. Она встала и подошла к нам. — Через две недели снимаем. У вас есть время подготовиться. Подумать над образами. Привыкнуть к мысли. Я не жду, что вы станете друзьями. Мне нужна ваша ненависть в начале сцены. А в конце — взрыв.Она посмотрела на Максима.
— Брагин должен быть расслабленным, но внимательным. Смотреть в зеркало, подкалывать, рассказывать байки про призраков. А потом — растеряться, когда она сядет сверху. Это важно. — Понял, — кивнул Максим. — Расслабленный, наглый, смотрит в зеркало, потом офигевает. Сделаем.Она перевела взгляд на меня.
— А Нарочинская — собранная, холодная, идеальная. Пока не лопнет терпение. И тогда — действовать. Импульсивно, страстно, без оглядки. Я кивнула. — Отлично, — Юля улыбнулась. — Идите спать. Завтра тяжелый день. Мы поднялись. Максим первым направился к двери, но на пороге остановился, пропуская меня. — Проходи, Мария Григорьевна, — сказал он с преувеличенной галантностью. — Я же джентльмен. Я прошла мимо, стараясь не задеть его плечом. Но в дверях он вдруг слегка коснулся моей талии — легонько, как бы помогая пройти. Я дернулась. — Осторожнее, — сказал он с усмешкой. — Темно в коридорах. Еще споткнешься. Будешь падать — я поймаю. Но это будет дорого стоить. — Обойдусь, — ответила я и вышла. В коридоре было пусто и тихо. Только наши шаги и далекий гул вентиляции. Мы шли к лестнице молча. Он чуть сзади, я впереди. Но я чувствовала его взгляд спиной. На лестнице он поравнялся со мной и вдруг остановился, преграждая дорогу. — Слушай, Машка, — сказал он, засовывая руки в карманы куртки. — А ты в жизни такая же правильная, как в кадре? Или только когда камеры включены? Я остановилась и посмотрела на него. Он стоял, чуть наклонив голову, с той самой брагинской усмешкой, от которой у меня внутри все переворачивалось. — А тебе какое дело? — спросила я холодно. — Да так, — он пожал плечами. — Интересно просто. Буду знать, чего ожидать на съемках. Ты там по сценарию сначала злишься, а потом целуешь. Я хочу понимать, это игра или у тебя реально крышу сносит от моего обаяния.Я закатила глаза.
— Мечтать, как известно, не вредно. — А я и не мечтаю, — усмехнулся он. — Я планирую. Ты главное дверь закрой покрепче, когда пойдешь ко мне на колени садиться. А то вдруг кто войдет — увидят, какая ты на самом деле не правильная. — Ты закончил? — спросила я ледяным тоном. — Пока да, — кивнул он. — Но имей в виду: я всегда рядом. Буду подглядывать в зеркало. Как в сценарии.Он подмигнул мне, развернулся и пошел в свою сторону, насвистывая какой-то мотивчик.
Я смотрела ему вслед.
Наглец. Невыносимый наглец.Хам.
Я зашла в свою гримерку, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Сердце колотилось где-то в горле.
«Через две недели я буду сидеть у него на коленях и целовать его.»
Мысль была странная. Непривычная. И почему-то от этой мысли внутри разливалось тепло, которого я совершенно не ожидала. Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение.— Работа, — сказала я вслух. — Просто работа.
Отражение кивнуло.
Но в уголках губ пряталась какая-то странная улыбка.Я быстро стерла ее и начала собираться домой.
Пока нет отзывов.