𝐅𝐀𝐓𝐄: 𒆜Дети Подземелья 𒆜

☆

You're the reason I believe in fate

You're my paradise

__________________________________________________

Чонсон проснулся в первом часу дня с гудящей головой, обрывки сноведения проносились перед глазами, теряя детали, но оставляя за собой след угнетения. Он спал беспокойно, постоянно ненадолго выпадая из сна. В те моменты, когда в Холлаксо на него находила легкая дрёма. В реальности Джей никогда не помнил всего, что присходило в Холлаксо, иначе, вероятно, сошёл бы с ума, как Бомгю. И всё же, эти сны могли на уровне предчувствий рассказать ему многое о том, что творится в головах троих парней, одновременно оказавшихся на границе жизней. Был выходной, но Чонсон решительно направился в Инсам. Он чувствовал необходимость быть рядом с Чонвоном, особенно, когда того посещали сомнения. Он чувствовал их неосознанно. Доктор, явившийся в больницу в свой выходной вызвал удивление медсестёр и менеджера на ресепшене, однако они не успели остановить его вопросами. Он, уважительно склоняя голову, поздоровался, быстро натянул бахилы и без объяснений направился к лестнице в противоположной стороне от своего кабинета, провожаемый несколькими подозрительными взглядами. Дойдя до тридцатой палаты, доктор осторожно постучал, надеясь не напугать Чонвона, и только потом вошёл. Мальчик встретил его воодушевлённым взглядом и лёгкой улыбкой, приподнимаясь с кровати и откладывая журнал, словно ждал его. — Я знал, что вы придёте. — Правда? Даже я не знал, что приду. Улыбка, наконец выглядящая искренней, растянулась по лицу мальчика еще шире, сделав его совсем похожим на довольного кота. — Мы прогуляемся? — с надеждой спросил он. — Конечно. Можешь собираться. Неожиданно возникло ощущение, будто они стали ближе. Будто понимают друг друга без вопросов и объяснений. Чонсон захлопнул дверь и сел на стул рядом с кроватью, провожая взглядом Чонвона, что направился к вешалке с уличной одеждой. Мужчина понимал, что иногда ведёт себя непрофессионально, но терял выдержку рядом с милым сердцу мальчиком, и поэтому не покидал палату и даже не подходил в ожидании к окну. Чонвон снял с себя футболку и льняные брюки, в которых ходил по больнице, аккуратно сложил и накинул на свободную вешалку, чувствуя спиной, что его украдкой изучают. «Я не на рабочем месте, а значит сейчас не доктор Пак, а просто Джей», — сам перед собой оправдывался мужчина, не способный отвести глаз от стройной спины и широких плеч. — Где Рики? У него всё хорошо? — внезапно спросил Чонвон. Доктор часто заморгал в неком замешательстве: — Вероятно…у себя дома. Я надеюсь, — он не ожидал такого вопроса от Чонвона, словно тот чувствовал, что Рики уже второй день не отвечает на сообщения, — а что такое? — Он снился мне. — Чонвон накинул на плечи рубашку и повернулся к Джею, который бездумно скользнул взглядом от его лица к ключицам и обратно, не теряя серьёзности в глазах. — Что-то нехорошее снилось? — Не помню. Просто, мне показалось, он очень нуждается в поддержке. — Ты прав. Я позвоню ему немного позже, спрошу, как он. Мальчик одобрительно кивнул, застёгивая последнюю пуговицу на клетчатой рубашке, и пошёл обуваться. Чонсон не просто так решил познакомить их, надеялся создать связь в реальности, которая могла бы помочь удержать Рики на плаву. Вряд ли, конечно, какая-либо связь могла быть для него сильнее, чем чувства к Сону, но нужно было попытаться. Очевидно, Чонвон уже проникся к нему, переживал. Важнее было, чтобы Рики перехотелось умирать, смотря на мальчика, что уверенными шагами заново учиться любить жизнь. День неожиданно солнечный, хотя прогноз погоды обещал иное, даже излишне солнечный для середины ноября. Доктор Пак в черном пальто выглядел рядом с Чонвоном в дутой куртке словно его отец, они медленно прогуливались по аллее на прилежащей к больнице территории. Чонсон говорил с ним совсем не как врач; и смотрел на лицо, облитое солнцем, с трепетом и любовью, не пытаясь прочесть его, ведь и так знал о нём больше, чем сам Чонвон. — С каждым днём ты все ближе к выписке… — Кто бы мог подумать, — усмехнулся мальчик, полтора года назад потерявший веру в семью. — Знаешь, чем будешь заниматься дальше? — Я ещё не до конца научился мечтать, но было бы здорово…учиться музыке… — он оставил мысль оборванной и, секунду подумав, перечеркнул ее вовсе, — наверное, уже поздно. — Никогда не поздно исполнять мечты. Вон-и, тебе всего девятнадцать, твоя жизнь только начинается. Музыка, так музыка. Чонвон выдохнул с облегчением и глаза его засияли преданностью, ведь старший воспринял его слова серьёзно, хотя самому парню эта идея всё ещё казалась звучашей как сладкая сказка. Осталось в нее поверить. А доктор, решивший, что в следующую встречу в рамках программы лечения поговорит с ним подробнее о планах на будущее, обязательно поможет в этом. Джей стал для отвергнутого парня человеком ближе самых родных: Мать назвала его «больным» за честность —Чонсон научил принимать себя. Семья отказалась понимать, окрестив сумасшедшим, — доктор Пак пообещал освобождение от оков. Нормализовал его притяжение к мужскому полу, на которое ошеломлённые родители списали все его «беды с головой». За год терапии он растоптал его обиды и комплексы, стал путеводной звездой и почти научил мечтать. Его черствая, чокнутая семья — так называл ее сам Чонвон, для врача же она была безлична, — насильно отвела парня к священнику, уверяя, что на того влияют злые духи, а после, когда не помогло, — к врачу. И Чонвон сам, собственной рукой подписал согласие на госпитализацию в психоневрологический диспансер с диагнозом острый невроз и суицидальная наклонность. Он осознавал, что с ним происходит что-то страшное, когда в панике натягивал свитер, чтобы скрыть от семьи изрезанные руки, когда от мысли, что его жизнь может прерваться, наступала эйфория, когда улыбки однокласников вызывали тошноту, а от строгого семейного этикета начинали ныть суставы. Он бы прямо там, в богато обставленной гостинной, рассыпался по зеркальному паркету горстью алых бусин; чтобы не слышать больше «Позор семьи!», «Больной на голову» и «Ни на что не годный». Поэтому был даже рад убедиться в том, что «сумашедший». И кажется, его семейка тоже была не прочь платить за лечение бедного сыночка и избавиться от балласта, позорящего их семью в обществе. Чонвон с самого детства был им неугоден — слишком мягок характером для семейного бизнеса — считал его отец и всячески старался закалить. Детская инфантильность бесила, творческие порывы были обрублены на корню, от него требовали быть первым в школьных рейтингах, участвовать во всех мироприятиях, закрывали глаза на усталость и называли нытиком девятилетнего мальчика, нуждающегося в родительской поддержке. За невыполнение требований жестоко избивали. Вечно хватали за шиворот и затыкали хлопком по губам. Бабушки не были к нему снисходительнее, у этой семьи на уме одни деньги, а достойный внук — повод похвастаться разрастающейся империей. Однако Чонвоном они никогда не хвастались. Не заметить бесконечный тремор в его руках, сжатую до боли челюсть в присутствии гостей и постоянные исчезновения с приёмов было нельзя, как и то, что разговоры об учебе и вступлении в долю компании отца сократились со временем до стандарной фразы: «Обсудим это позже». Если точнее, то никогда. Он не хотел говорить о перспективе, что станет тюрьмой для его души, он бы обсудил с родителями друзей, его мечты научиться игре на пианино и пению — благо жизнь, создавшая его для иных целей, чем ведение бизнеса, наградила парня природно шелковым голосом, — обсудил бы то, как любит осень. Но не с этими родителями. Когда же он, ученик выпускного класса, сорвался в истерику на семейном ужине во время очередной беседы о его будущем, заявив, что лучше сдохнет, чем станет наследником Yan's Construction Company, что не намерен быть их марионеткой, в глазах родителей вспыхнул страх, а потом раздражение и ненависть. Он тогда вывалил на них все, нервы окончательно сдали, и сил терпеть их нападки не осталось, он, задрав рукава, раздирал горло в обещаниях сжечь этот чертов многомиллиардный дом вместе со всеми сбережениями, покончить с собой и остаться тлеть вместе с умирающей властью его семьи. Он клялся, что разрушит жизни своих родителей так же, как они разрушили его. Он вылил всю боль, что копилась годами, а его оклеймили психом. Возможно, родителям было легче принять его безумие, чем то, что их ребёнок имеет право выбора. *** После визита в больницу, Чонсон набрал Рики, неосознанно направляясь в сторону его общежития. И чутье его не подвело — на звонки Рики тоже не отвечал, поэтому Джей бесцеремонно явился к нему в комнату, узнав ее расположение от соседей. Если быть честным, Джей боялся за него. Боялся, что Рики в отчаянии совершит поспешные действия. Но нет, он открыл ему дверь, впустил в свою конуру, где уже третие сутки сидел с завешенными окнами в духоте, темноте и с разряженным телефоном. Жилище его выглядело не то чтобы…жалко, но скорее запущенно. Растворимый кофе, разлитый на стол несколько дней назад, впитали разбросаные конспекты и исчирканные тетради, постель больше похожа на смятую салфетку, которую в пору выкинуть в мусор, пакет с вещами, принесёнными из прачечной безразлично оставлен преть возле входной двери. Войдя, Пак подумал, что так точно раньше не было, ведь Сону мог прийти просить его тепла без предупреждения. — Так и задохнуться недолго, — причитал Джей, раздвигая шторы и открывая настеж оба окна. При свете растрёпанные волосы парня и помятое лицо стало выглядеть совсем плачевно. Опухшие глаза свидетельствовали о нескольких прошедших истериках. — Зачем вы пришли? — Чтобы убедиться, что ты жив, — саркастично, но честно, — ты не отвечал на сообщения и звонки. — А…телефон сел. — Я писал тебе два дня назад. — Он три дня назад сел. Рики отвечал отстранённо, как будто то, что он говорит, абсолютно естественно, а Джей внимательно за ним наблюдал. — Почему не зарядил? — Провод сломался. Я еще не купил новый. Хотя, зачем… — Как это зачем? Тебе наверняка уже звонили из университета. — Пускай звонят. Чонсон взодхул слегко раздраженно, но решил оставить эту тему сейчас. — Мне звонили из больницы, по поводу Сону. После этих слов Рики наконец, впервые за сегодня, обратил на Джея взгляд. Чуточку более живой, чем был секундой ранее. И он дал надежду, на то, что отчаяние парня ещё не беспросветно. — И что сказали? — Состояние не меняется. — с осторожным сожалением сообщил Чонсон и сердце его опустилось вместе с головой Рики, на лице которого тут же нарисовалось разочарование. Больно было говорить, но Джей не мог скрыть от него правду. Он сел на кровать рядом с Рики, и старый пружинный матрас жалобно проскрипел под ним. Вся окружающая обстановка лишь усугубляла апатичное настроение. — Рики, может…ты бы приходил в Инсам, раз в университет всё равно не ходишь и задыхаешься здесь? Я выпишу тебе справку для деканата. Рики взглянул на Чонсона из-под опущенных бровей крайне скептически, но не ответил ни согласием ни отказом. — …У тебя еда-то хоть есть? — Смотря, что вы называете едой, — пробурчал в ответ, ведь последнее нормальное съеденное, что он помнил был остывший рамён из доставки — идти в общую кухню, чтобы разогреть его он в себе силы не нашёл. И был это…кажется, позавчерашний ужин. Джей понимающе вздохнул, по бледному лицу парня не сложно было догадаться, что тот долго ничего не ел. — В больнице о тебе позаботились бы, а ещё ты мог бы общаться с Чонвоном. Он спрашивал про тебя. — Намекаете на то, что мне тоже нужно лечиться? — Нет, на то, что твоя жизнь должна продолжаться. Рики предпочел не отвечать на это, продолжая сверлить взглядом пыльный пол и нервно кусать губы. Он опять выпускал иголки в сторону Джея. Мужчина вызывал у него подсознательное опасение, которое рождалось во снах. А внимание Чонвона к себе снова игнорировал, его появление в жизни тоже пугало. Рики завис между мирами, и с обеих сторон на него надвигались стенами непонимания тайны. — В последние дни мои сны стали казаться реальнее жизни, — признался парень. — Тебе нужно выбираться из них. — говорил банально, как врач, а подразумевал несколько иное. — Ни за что! — Рики резко впился в Джея жестким взглядом. — Я выберусь только вместе с Сону. Джей не подал виду, но изнутри его пробил испуг. То, с какой убеждённостью говорил Рики, почти не оставляло ему шансов возражать или вразумлять. Не удивительно, что Рики вцепился в реальность Холлаксо, где мог быть с Сону ближе и искренее, где, как казалось, ещё мог на что-то повлиять. И где Сону не бежал от жизни, а на против — стремился ей навстречу. — Сону из моих снов совсем другой. Он дорожит тем, что имеет. И теми, с кем борится за жизнь или хотя бы искупление. Он не стремится убежать, он готов бороться! — Да, Рики, души, исправляя ошибки, обретают жажду жить. Но не каждое решение возможно изменить, если оно уже принято. — Что? На мгновение Рики показалось, что он все ещё спит и перед ним не доктор Пак, а Ангел со шрамом на горле. Он смотрел точно парню в испуганные глаза. Твёрдо. Знающе. Непоколебимо. — Что? — повторил Рики скомканым голосом, — О чем вы говорите? — он не отрывал пытливого взгляда от Чонсона и словно ребёнок повернул голову в след за тем, как мужчина встал и подошёл к окну. — Твои сны имеют основание. Ты хотел бы видеть настоящего Сону таким, какой он во снах. Ты хотел бы, чтобы он сражался за свою жизнь и за ваше с ним общее будущее. — Да… — теперь взгляд Рики помутнел, он свесил голову, сопоставляя сновидения и реальность. Два разных мира. Два разных Сону. — Ты осуждаешь его решение? — Да. Но больше я хочу, что бы он просто выжил. — Хочет ли этого Сону? — Да как вы можете спрашивать об этом! — ярость сверкнула в глазах Рики. — Конечно хочет! Он идёт на войну ради жизни! «Какой Сону хочет этого?», — звучало бы правильнее, но Джей не стал уточнять вопрос. — Знаешь, Рики, я тоже сожалею о том, что произошло. Он пошел на это крайне решительно, вопреки нисходящим симптомам. Но что было сделано, уже не отмотаешь. — Да о чем, вы, черт возьми, говорите?! — Рики вскочил с кровати, поневоле сжав челюсть и кулаки. — Если бы он не прыгнул… Жизнь была бы в его руках. А теперь она только в руках судьбы. Так вышло… Лицо парня в течение нескольких секунд исказилось истерической гримасой, он вцепился пальцами в волосы и упал обратно на кровать под болезненный скрип пружин, согнувшись в тревожном припадке. — Нет, я вытащу его…я найду выход… — Рики. Рики! Парень не реагировал на слова доктора и лишь больше взъерошивал себе волосы, повторяя под нос, что не даст Сону умереть. — Рики. — Джей с силой расцепил его венистые руки и заглянул в глаза, полные слёз. — Рики, ты уже не спишь. Послушай меня, не путай сон и реальность. Тебе нужно успокоиться. — Мне нужно вернуться! Я слышал, они знают другой выход, — парень жмурил глаза и качался из стороны в сторону, не слыша Чонсона. Доктор Пак схватил полотнце с вешалки на двери и метнулся в коридор. Намочил его холодной водой на кухне, дверь в которую удачно была оставлена открытой; вернулся и приложил холодное полотенце к лицу парня, затем вновь попытался обратить внимание Рики на себя. — Смотри на меня и дыши глубоко. Рики выполнял его указания, но становилось только хуже — его тошнило от головокружения, при каждом вдохе щемило меж ребёр. Но по крайней мере теперь он находился здесь, в своей комнате, рядом с Джеем. — Прекращай пропадать во снах, иначе он утащит тебя за собой. — Ну и пускай! — выпалил Рики, дав истерике новый повод разгореться — И пускай! Если его дни скоро истекут, уж лучше я останусь с ним. — Нет, Рики, прекрати. Ты должен жить, слышишь?! Нишимура выпустил всклокоченные волосы из кулаков, его руки, обмякнув, повисли на коленях, а опухшие полубезумные глаза медленно поднялись к лицу Чонсона. — Ради чего? — прошептал Рики. Так опустошенно, что доктор Пак почти физически ощутил, как парень перед его глазами растворяется в огромном фантомном мире, не имеющим для него никакого значения. И не пытается ни за что больше ухватиться. — Ты же видел, Сону жалеет о том, что сделал. — Я тоже, но ведь того, что сделано, уже не отмотаешь. — напомнил Нишимура слова самого доктора, — Так какой теперь смысл о чем либо жалеть? И даже если я тоже совершу ошибку, это будет лучшая ошибка в моей жизни, потому что она приведёт меня к Сону. — Ты слишком глубоко увяз в этом. Но тебе нельзя уходить, пока ещё есть хоть малейшый шанс его спасти. — Говорил уже без попыток разделить жизнь и сознание, а Рики сквозил его болезненностью в глазах, принимая любую бесовщину, пока его мозг плавился ядовитой ртутью. И Джею сводило челюсть от лжи. Он видел на контрасте, как Чонвон приближается к спасению, а Рики тонет в безысходности вслед за Сону. И всё ещё просил его не уходить. — Вы же притворяетесь. Вы все знаете и помните. — Тебе нужно оставаться здесь, чтобы вывести Сону к свету, — ответил Джей вместо признания. Они и так оба знают, что повязаны смертельным городом. Вот только Доктор Пак на самом деле притворялся. Притворялся, что ещё питает надежды на спасение Сону. В отличии от Рики он точно понимал, что привело парня к самоубийству. И даже если сейчас всё, что осталось от Ким Сону — это его подсознание, находящееся в Холлаксо и осознающее ужас своего поступка, ничто, кроме удачи не может повлиять на гемотому в его мозге. Я ошибся, думая, что любовь Сону к Рики, в которой он раскаялся мне, удержит его. Я думал, он придёт в норму, когда на каждом сеансе с теплотой рассказывал о том, как легко становится рядом с Рики. Теперь стало очевидно, что он замалчивал. Что не мог бы рассказать даже под дулом пистолета. Что эта любовь его не спасает, а отбирает последнюю надежду. Что ему кажется, он снова останется один, если только заикнётся о ней. Если бы я только понял, чем действительно могу помочь. Но я ошибся.