Душой и телом

4 Февраля.

 

 

***

 

Кира проснулась в четыре утра сама.   Не от будильника, не от мамы — просто открыла глаза и поняла: всё. Дальше не уснуть.   За окном было темно. Москва спала. А в Пекине сейчас было утро, и где-то там, через пять часов, начнётся короткая программа у мужчин.  Она лежала и смотрела на потолок, на котором всё так же играли блики от фонаря. Те же, что и в декабре. Те же, что и всегда. Интересно, эти блики будут здесь, даже когда она уедет в Италию? Будут светить в пустую комнату, напоминая, что когда-то здесь жила девчонка, которая мечтала об Олимпиаде?   «Если я вообще туда попаду.» Мысль пришла и укусила. Кира тряхнула головой.   — Прекрати, — шепнула себе. — Ты же решила. Ты же обещала.   Но мысль не уходила. Она сидела где-то глубоко, под ребрами, и пульсировала в такт сердцу.   Кира села, свесила ноги с кровати. Правая лодыжка отозвалась привычным тупым напоминанием — «я здесь, я с тобой, не забывай». Врач сказал: «Воспаление спадает, но до прыжков ещё рано. Ещё месяц минимум».   Месяц. Пока они там прыгают на Олимпиаде, она будет месяц разрабатывать ногу на резиночках.   Она встала, подошла к столу. Постер NF смотрел на неё серьёзно, почти осуждающе. "The Search" — альбом, который вытащил её из больничной депрессии прошлой зимой. Она слушала его, когда нога болела так, что хотелось лезть на стену. Слушала, когда не верила, что когда-нибудь вернётся. Слушала, когда врачи говорили «осторожно, не торопись», а она всё равно торопилась.   В пять утра Кира зашла на кухню, налила чай и включила телевизор. Трансляция ещё не началась — шли какие-то интервью, разговоры экспертов. Кто-то обсуждал шансы Валиевой, кто-то — техническую сложность программ Трусовой, кто-то — невероятную стабильность Щербаковой. Но главной темой все равно оставались командные соревнования, которые начнутся уже через считанные часы.    Кира пила чай и смотрела, как чужие люди обсуждают чужую жизнь. Её имя не звучало. Никто не спрашивал: «А где сейчас Кира Торцева, которая должна была бороться за медаль?» Никто не помнил.   Это правильно, — подумала она. — Я ничего не сделала, чтобы меня помнили.   В шесть утра позвонила Соня.   — Ты не спишь? — Нет. — Я тоже. — Соня вздохнула в трубку. — Слушай… как ты? — Нормально. — Врёшь? — Только если немного.   Они молчали. Кира слышала, как на заднем фоне у Сони тоже работает телевизор.   — Я боюсь на это смотреть, — вдруг сказала Соня. — Не из-за зависти, нет. Просто… страшно. Вдруг они упадут? Вдруг что-то пойдёт не так? Они же наши. Мы с ними в одних залах тренировались, в раздевалках сидели рядом. Камила вон вообще с нами на растяжки ходила. — Знаю, — повторила Кира. — Я тоже боюсь. — Давай вместе смотреть? — предложила Соня. — По телефону. Я включу трансляцию, и мы будем молчать. Просто чтобы рядом кто-то был.   Кира улыбнулась.   — Давай.   4 февраля в 9:55 начались командные соревнования. Колесо фортуны запустилось. Игра началась.  

***

В первой группе катили те, кто вряд ли поборется за высокие места: немец Пауль Фенц, канадец Роман Садовский, чех Михал Бжезина. Кира смотрела вполглаза, больше слушая комментарии.   — Бржезина, между прочим, четвёртую Олимпиаду катает, — сказала Соня.  — Представляешь? Четвёртую. — Доживём ли мы до четвёртой? — усмехнулась Кира. — Если ноги не отвалятся — доживём.   Они обе засмеялись. Но смех вышел нервным.   Потом на лёд вышел китаец Боян Цзинь. Стадион ожил — зрители в Пекине были, хоть и не так много, как обычно. Китаец упал с четверного, но публика всё равно хлопала, поддерживая своего спортсмена.   — Нервы, — сказала Соня. — Даже у тех, кто дома катается.   — Ага.   Наконец, началась вторая разминка. Кира подалась вперёд. Руки вспотели.  Марк Кондратюк вышел на лёд — и Кира почувствовала, как сердце забилось чаще. Она не была с ним близко знакома, но он был свой. Из России. Из их мира.   — Давай, Марк, — шепнула она.   Он начал программу.   Четверной тулуп — чисто. Тройной аксель — чисто. Каскад четверной сальхов + тройной тулуп — чисто! Программа была идеальной.   — ДА! — заорала Кира, когда Марк закончил прокат и тряхнул головой, выдыхая.  — Сделал! — закричала Соня в трубке. — Ты видела? Он сделал!   Кира видела. Видела, как Марк улыбнулся, как в зоне «кисс энд край» его встречали Камила, Семененко, танцоры. Как он выдохнул и понял: справился.   — 95,81, — прочитала Кира появившиеся на экране баллы. — Это космос, — выдохнула Соня. — Для нашего мужика в команднике — это космос.   Потом был прокат Шомы Уно — нереально красивый, с лёгкостью, от которой захватывало дух. А потом Натан Чен выдал своё — 111,71 балла, почти мировой рекорд.   — Американец, конечно, монстр, — сказала Кира. — Но Марк — молодец, — твёрдо ответила Соня. — Он сделал то, что должен. Теперь наши в тройке после первого дня.   Кира откинулась на подушки и выдохнула.   — Слушай, — сказала она. — А ведь это только начало. У них там ещё танцы сегодня, пары. И Камила завтра. — Ага. — Соня помолчала. — И мы тут, с чаем и телефонами.   — И ничего, — Кира улыбнулась. — Мы тоже своё сделаем. Потом.   — Потом, — эхом отозвалась Соня. — Ладно, давай дальше смотреть? Там танцы скоро.   — Давай.   Они не отключались до самого вечера. Смотрели ритм-танец Синициной и Кацалапова, смотрели пары Мишиной и Галлямова. Иногда молчали, иногда перебрасывались фразами. И Кира вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не так одиноко смотреть на этот экран.   Потому что рядом — Соня. Потому что они вместе. Даже если не в Пекине.   Все остальные дни, пока шел командник, девочки не отрываясь наблюдали за нашими спортсменами. Пятого февраля Камила выступала с короткой программой, набрав 90,18. 6 февраля они смотрели произвольную у Марка.  

***

 

7 февраля 

 

 

Сегодня произвольная у танцоров и пар, а вечером Камила катает произвольную.    Первой разминочной группы Кира даже не заметила — так, фон, чужие лица. А потом объявили Камилу. Она вышла на лёд — и Кира забыла, как дышать.   С первой секунды было понятно: это не просто прокат. Это что-то другое. Камила двигалась так, будто её не касались ни гравитация, ни время. Она была невесомой. Идеальной. Нечеловеческой. — Она не человек, — прошептала Соня в трубке. — Ага.   178,92 балла. Первое место. Россия — чемпионы в командном турнире.   — Золото, — прошептала Кира. — Они взяли золото. — Мы взяли, — поправила Соня. — Мы все.   Кира улыбнулась.   — Завтра награждение, — сказала она. — Представляешь, как они там? — Представляю, — вздохнула Соня. — Ладно, давай спать. Завтра посмотрим церемонию.   Они попрощались. Кира выключила телевизор, легла и закрыла глаза.   Золото. Командное золото. Кира заснула с улыбкой.  

***

  А потом начался полный ад.   Кира не поняла сначала — почему телефон разрывается, почему все новостные каналы и паблики просто кричали от новостей, почему в групповых чатах по тысяче сообщений, почему чат с Соней разрывался от сообщений и восклицательных знаков. Она открыла ленту и замерла.   Валиева. Допинг. Положительная проба ещё с декабря. Временное отстранение.   Кира перечитала три раза. Потом ещё и ещё. Слова не складывались в смысл.   — Мам, — позвала она и протянула телефон. — Ты это видела?   Мама подошла, прочитала, села рядом.   — Господи… - женщина прикрыла рот от ужаса   — Этого не может быть. — Кира смотрела в одну точку. — Камила не такая. Я её знаю. Она… она не могла. Мы с ней в одной группе. Она чистая. Она…   — Мы не знаем всей правды, — тихо сказала мама, поднимая глаза на дочь. — Я знаю. — Кира сжала телефон так, что побелели костяшки, а глаза были на мокром месте. — Я знаю её. Она чистая.   Она сама не понимала, почему так яростно защищает Камилу. Может, потому что та была своей. Может, потому что, если такое случилось с Камилой — значит, может случиться с любой. С Соней. С ней самой.   А если бы это была я?   Мысль пришла и застряла. Как заноза, которую не вытащить.   Следующие несколько дней Кира жила в телефоне. Читала новости, смотрела обсуждения, видела, как мир делится на тех, кто верит, и тех, кто топит фигуристку. Читала комментарии — злые, несправедливые, жестокие. Люди, которые никогда не видели Камилу вживую, писали про неё такое, от чего хотелось разбить телефон. Это было несправедливо.   — Не смотри это, — говорила мама. — Не могу не смотреть.   Она смотрела. И с каждым днём внутри разрастался хаос. Это может случиться с каждой. С Соней. Со мной. С любой, кто доберётся до верха.   А 14 февраля Спортивный арбитражный суд допустил Камилу к соревнованиям. Наверное многие кто следил за спортом глубоко выдохнули. А потом МОК добил: церемонии награждения не будет, если Камила войдет в тройку. То есть даже если она выиграет — медаль не вручат. Никому.  

***

  Кира сидела перед телевизором, сжимая в руках бабушкин образок. Рядом — телефон с включённой громкой связью. Соня молчала на том конце.   — Начинается, — шепнула она.   Камила вышла на лёд — и Кира увидела в её глазах то, чего не видела никогда раньше. Пустоту.   Девочка, которую заставили кататься, хотя внутри неё уже ничего не было. Девочка, которая несла на себе вес всего мира.   Камила падала. Ошибалась. Вставала. И снова падала.   Кира смотрела и не понимала как у людей повернулась рука так сломать спортсменку.   — Не надо, — шептала она экрану. — Камила, пожалуйста, не надо…   Когда прокат закончился, казалось, вся Россия просто молилась. Четвёртое место. Без медали. В зоне «кисс энд край» показывали Камилу то, как она уже не сдерживаясь плакала со словами о том, что теперь у всех будет награждение. Было больно наблюдать за бессилием Энтери Георгиевны, Даниила Марковича, которые сидели рядом с Камилой пытаясь хоть что-нибудь сделать.   — За что? — спросила она пустоту. — За что ей это?   — Она живая, — тихо сказала Соня в трубке. — Не робот. Ей больно.   Ответа не было.   А потом была Саша.   Кира знала эту программу. Знала каждый прыжок, каждую дорожку, каждую ноту. Саша вышла и сделала то, что никто никогда не делал. Пять четверных. Пять!   Кира вскочила с дивана.   — ДА! — закричала она. — Саша, ты сделала это! Ты, блин это сделала!   Она прыгала по комнате, как сумасшедшая, и ревела в голос. Потому что это было невозможно. Потому что это было чудо. Потому что Саша только что переписала историю.   — Боже мой, — шептала Соня. — Боже мой, Кира, ты видишь? — ВИЖУ! Я ВСЁ ВИЖУ!   А потом объявили баллы.   Первое место — Анна Щербакова. Второе место — Александра Трусова.   Кира замерла.   — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…   Камера показала Сашу. Ту самую Сашу, которая только что сделала невозможное. Которая прыгнула пять четверных — больше, чем кто-либо в истории. Которая должна была стоять на верхней ступени. Затем Аню, которая сидела в зоне диванчиков и с непониманием в глазах, а потом Камилу, которой что-то говорили тренера   Саша плакала.   Не скрываясь, не стесняясь. Плакала навзрыд, уткнувшись в кого-то из тренеров. Её плечи тряслись, и Кира видела это так близко, будто сама стояла там, рядом. Назойливые репортеры совали всем в лицо камеры, раздражая всех своими щелчками.    — Они сломали всех.. — шепнула она берясь за голову.    Кира выключила телевизор.   Минуту она сидела в тишине. Потом разрыдалась сама. Искренне, по-настоящему — взахлёб, как в детстве, когда разбивала коленку и не могла остановиться.    Мама прибежала, обняла, прижала к себе.   — Ну тихо, тихо… — Мам, им же всем так больно. Они просто всех сломали.. — Я знаю, доченька. Я знаю.   Кира плакала и не могла объяснить, почему. Из-за Саши? Из-за Камилы? Из-за себя? Из-за всего сразу?   Потом она взяла телефон и написала всем девочкам слова поддержки. Она не надеялась на ответ, просто считала нужным поддержать их в такой момент.  

***

Ночью Кира лежала в темноте и смотрела на потолок.   Перед глазами мелькали картинки: Камила с пустыми глазами. Саша, рыдающая на пьедестале. Аня, которая улыбалась через боль, а в глазах у неё была лишь усталость.   Это цена. Цена, которую они платят.   Кира зажмурилась, но мысли лезли.   «А что, если со мной случится такое же? Что, если через четыре года, когда я доберусь до Италии, всё рухнет? Что, если травма повторится? Что, если я не выдержу давления? Что, если меня тоже обвинят в том, чего я не делала? Что, если я сделаю пять четверных, а будет мало?»   Она вспомнила, как Камила выходила на лёд — красивая, невесомая, но мёртвая внутри.   Она так не хочу. Но Кира хочет быть там. Она хочу быть там, чего бы это ни стоило.   Голос в голове ответил сразу:   Даже если это сломает тебя?   Кира промолчала.   Она встала, подошла к столу, открыла заметки в телефоне. Там висели три слова, которые она написала ещё в декабре:   Она долго смотрела на них, потом добавила сверху:   «Сделать. Чего бы это ни стоило»   Закрыла телефон и вернулась в кровать.   За окном падал снег. Белый, чистый, тихий.