Белый опиум любви

Лунный свет просачивался сквозь прозрачные тюли, снежинки словно звёзды мерцали тенями, окутывая в свои объятия комнату. Тени еловых деревьев еле заметно колышились, вьюга свистела, билась в окно словно зверёк нашедший заваленное укрытие. Наблюдав за этим всем, Коломбина расстворялась в собственных мыслях. Голова раскалывалась, словно, была тяжелее после вчерашнего дня. Вспоминая всё что было, и решив для себя, что такое веселье, ей точно не понять,подумывая о том, что это были вовсе не конфетки, что-то другое. Во время поиска пакетика для утилизации, она поймала себя на мысли, что выглядит со стороны словно поисковая собака, собственная шутка заставила уголки губ приподняться в улыбке. Спустя несколько минут поисков, боясь разбудить марионетку, Коломбина решила завершить свои поиски, ведь даже если оно было бы где-то тут, то нашлось бы уже давно. В комнате было душно, такое ощущение что это место олицетворяет баню, но вместо аромата елового веника, слышалось моторное масло. Наверное, пройдясь по тайге можно услышать аромат бани, понижая температуру тела, промелькнула мысль у девы. Тихими шагами направляясь к выходу из комнаты, танцуя словно вальс, Коломбина удалилась из комнаты. Рассветные щупальца сознания Лучи солнца впивались в веки словно золотые стилеты, насильно вытаскивая Марионетку из колодца сна. Рука инстинктивно потянулась к холодной шелковистости простыни рядом — пустота. Она села, и тишина спальни зазвенела, как оборвавшаяся струна. Лицо Сандроне на хранило лишь отпечаток задумчивости. Коломбина покинула комнату пред рассветом — голос Пулонии прозвучал из тени, механика его речи бесстрастна, как тиканье часов. Сандроне сначала расслабилась — мучительное облегчение, — а затем волна ярости, чёрной и едкой, как дёготь, накрыла её с головой. Беспокойство? К ней? Это было оскорблением нутра Сандроне. —Чай. Горячий. И чтобы больше ни слова про это. — бросила она, её голос - лезвие бритвы. Она встала, сбросив ночную сорочку, будто сбрасывая остатки той слабости. Одеваясь в повседневное платье. каждый шнурок — затянутая петля на чувствах. За рабочим столом её пальцы, ещё помнившие тепло другой кожи, теперь выводили формулы, холодные и совершенные, как кристаллы яда. Чернила ложились на бумагу с шепотом обещания нового механизма. И вдруг память нанесла удар исподтишка. Чаепитие, в четыре, сегодня. Её же приглашение. Она резко отшвырнула ручку, чернильная клякса расползлась, словно ранка. —Пулония, направляемся в зал. Механическая конечность опустила руку, дав возможность с лёгкостью сесть, подняла. Касание металла вызвало дрожь — контраст с живым теплом, которого теперь не было. —В зал, — приказала Сандроне, глядя в окно на безжалостно яркий день. Успешно прибыв на место, Пулония опустил руку позволяя марионетке сойти, и пройти до стола самой, за которым уже ждали Арлекино и Капитано.Зал дышал затхлостью веков, как брошенный склеп. Предвестники обсуждали все, от погоды до колег, как вдруг Арлекино с задумчивым лицом спросила.—Где же Субретка? Она ведь тенью за Сандроне бегает. — Капитано, облокотившись на спинку стула в потёртом плаще, лишь хрипло согласился с отцом Очага —Полностью согласен, где ж она?— Сандроне выдохнула, воспоминания вчерашней ночи промелькнули пред глазами: Обмякшее тело Коломбины, её дрожащие пальцы, маленький пакетик с таблетками, что навязывали свой аромат сквозь небрежно закрытый зип-пакет. Во время рассказа, все эти моменты прокручивались словно на прожекторе в голове Сандроне. Заметив лица колег, видимо не до конца понявших что за таблетки, она добавила,— Наркотики. — И это слово повисло в воздухе густым туманом. Капитано и Арлекино обменялись взглядами — немой вопрос в их глазах был острее стилета. — Говорили ли вы с ней об этом? — спросил Капитано. Сандроне лишь мрачно усмехнулась —Больно надо. Это её проблемы, ещё не хватало чтобы она утянула меня на дно, вместе с собой. — Чаепитие рассыпалось, как сухой песок.

***

Обратный путь через тёмные коридоры дворца Сандроне утопала в своих мыслях, словно в омуте, что напрочь оглушило её к тихим шорохам за спиной. Лишь в своей мастерской, среди механизмов и всего остального, и висящих инструментов, она почувствовала древний холодок в спине. И вдруг — пение. Чистый, серебряный голос субретки прорезал тишину, как ледяная игла. Сандроне вскочила, будто её дёрнули за все шестерёнки сразу. Дверь распахнулась с грохотом — и в проёме, залитая светом из коридора, стояла Коломбина, её лицо — маска удивления, и лёгкого испуга от неожиданности действий Марионетки. Сандроне, не раздумывая, вцепилась в тонкое запястье субретки и рывком затащила её внутрь. Дверь захлопнулась, поглотив девичье пение, обернувшиеся вздохом. Голос Сандроне был низок и густ, как деготь, — Не хочешь ли мне это объяснить? —Отходя к тумбе открывая верхний ящик, её пальцы ловко схватили зип-пакет из тумбочки. Коломбина рассказывала историю вчерашнего дня с дурацкой улыбкой, будто рот её был нарисован кривой рукой на фарфоровой кукле. Сандроне застыла — шок, и удивление пронзили её, как короткое замыкание, а затем взорвался фонтаном ярости. — КОЛОМБИНА, в переулках не торгуют конфетками, даже ребёнок это знает, глупая! Видимо тебе реально надо рассказывать, и учить даже таким логичным вещам! — её голос, обычно холодный, как отшлифованный металл, зазвенел, ломаясь о стены мастерской. —Не занимайся этой... —прислоняя руку ко лбу, подбирала слово марионетка —Этой дурью больше, даже не думай об этом. — Коломбина хмыкнула, удивление промелькнуло в ней, как искра. Она кивнула, будто приняв новое правило дружбы с Сандроне. И тут же, она затянула тоненьким голоском колыбельную — ту самую, что пели в детстве перед тем как покинуть навсегда. Её пальцы, лёгкие и любопытные, потянулись к механизмам. Она не просто трогала — она исследовала, похлопывала ладонью по металлическим корпусам, слегка била по медным трубкам, слушая, как они звенят. Каждое прикосновение было кощунством в святилище порядка Марионетки. Взор Сандроне хотел выжечь всё, до чего дотронулась голубка дотла. Грудь вздымалась. Но она должна быть выше этого, промелькнуло в голове марионетки. Усевшись за рабочий стол она вцепилась в чертежи, ввинчивая себя в работу до самой ночи, пока мир не растворился в линиях и расчётах. Коломбина притихла, став тенью, фоновым шумом. Только в холодной постели, под одеялом из тишины, Сандроне почувствовала иное тепло. Она дёрнула край одеяла — и увидела субретку. Коломбина прижалась к её спине, как паразит к теплому укрытию, несмотря на то что тело марионетки было такой же температуры как и её. Коломбина, какого дъявола?! — шипение вырвалось сквозь стиснутые зубы. В ответ та лишь придвинулась ближе, обвив её стан неумолимыми руками. Протест Сандроне застрял в горле, раздавленный внезапной наглостью этого действия. Она замерла, позволив чуждому теплу просочиться в самую глубину её души.

***

Сандроне проснулась с ощущением, что её тело придавило чем-то тяжёлым. Оказалось, это просто Коломбина, вцепившиеся в неё во сне с силой, достойной гидравлического пресса. Выкручиваясь из объятий, больше напоминавших боевой приём, Сандроне вспомнила, что было перед сном, с грохотом кинула подушку в Субретку, увлекая за собой половину одеяла с её тела. — Вставай! — словно хищник говорила она, тыча пальцем в спящую фигуру. — Ты заняла всё пространство, как захватчик-оккупант! Ответом был полусонный, но лёгкий удар рукой по голове. —Коломбина! Я серьёзно! — Взрыв последовал незамедлительно. Сандроне схватила Коломбину за плечи потрясывая её, волосы марионетки, казалось, искрили статическим электричеством негодования. Голубка убрала ее механические ладони, имитируещие кожу человека, легла на другой бок, попутно захватывая одеяло. — Это ты серьёзно?! — завопила Сандроне, начиная свою утреннюю тираду. — Твои «объятия во сне» — это нарушение Женевской конвенции! Ты присвоила себе 90% матраса, всю подушку и мою долю кислорода! Это не сон, это выживание в экстремальных условиях! Коломбина лишь усмехнулась, натянув одеяло на голову, чем окончательно вывела Сандроне из себя. Та, фыркнув, отправилась проверять механизм который так и ждал её, бормоча под нос о моральном облике, уважении личного пространства и коварстве сонных архимедов. Через три дня, когда страсти по поводу утреннего инцидента слегка утихли, и забылись, Сандроне затеяла новое чаепитие, пригласив на него Коломбину. Колеги приглашеные на чаепитие собрались, запах свежей выпечки витал в воздухе… но одного кресла у камина зияюще пустовало. — Где Коломбина? — осведомился Чайльд, с аппетитом откусывая от эклера размером с его эго. — Не знаю — осмотревшись вокруг, и заметив что её нет она продолжила — Какое мне дело вообще? в следующий раз не приглашу её, за неуважение к моему приглашению. — вздохнула Сандроне, но в её глазах мелькнула искорка беспокойства, и лёгкой обиды. Капитано отложил в сторону странный прибор, похожий на гибрид чайника и сейсмографа. — Интересно. Агрессия во сне часто свидетельствует о подавленных дневных конфликтах. Или о неудобной подушке. Вы не пробовали предложить ей ортопедическую? — Ты серьёзно сейчас?— раздражённо на выдохе спросила Сандроне, но её взгляд всё чаще скользил к пустому месту. Её шлейф из тонкой ткани прошелестел по мрамору тронного зала, словно последний вздох. Коломбина не склонила голову — шея осталась прямой, тонкой, как клинок, заточенный десятилетиями придворных уловок. — Я хочу уйти, Царица. — Она же застывшая в позе изваяния на троне из черного нефрита, медленно опустила резную чашку с гранатовым вином. Жидкость забурлила, отражая пламя факелов. —Почему ты хочешь уйти, субретка? Ты не влилась в колектив других предвестников? — С наигранной заботой, опустила чашку на рукоять трона. —Нет, с этим.. всё хорошо, просто.. вы не поручаете мне ничего, я хочу найти своё "Я" — уклонив голову в пол перебирала пальцы Коломбина. —Ох, голубка, ты получишь задание, через неделю, может и месяц. — Голос царицы был гладким, как шёлк на гильотине. — Мы все служим чему-то большему, чем собственное «я». —Коломбина почувствовала, как учащенно забилось сердце. Не от страха, а от долго копившегося ожидания. — Десять раз вы рисовали передо мной призрачные поручения, которые растворялись в утреннем тумане, как слёзы на щеках шпионов, казнённых по вашему приказу.— Воздух между ними сгустился, наполнился ароматом ладана и чего-то металлического — предчувствием бури. Коломбина позволила взгляду скользнуть по обнажённому плечу Крио Архонта, где извивалась татуировка-гадюка, её чешуйки мерцали при каждом вздохе царицы. Вспомнилось, как однажды ночью её собственные пальцы следили за этим узором, а губы царицы шептали обещания власти, и ценности, что теперь казались лишь сладким ядом. — Ты думаешь, что твоё "я" ждёт тебя где-то за стенами дворца? — Царица приподнялась, и её тень, чудовищно искажённая, поглотила Коломбину. — Оно здесь. В услужении. В послушании. Коломбина сделала шаг вперёд, нарушая протокол. Шёлк её платья зашептал дерзким признанием. — Или, может, оно в свободе сказать «нет»? — Она наклонилась так близко, что ощутила жар, исходящий от кожи правительницы, и уловил в её глазах вспышку чего-то голодного, неконтролируемого. — Закрыли тему. Поручение будет дано после праздничных дней. — Усаживаясь на нефритовый трон, оттряхивая платье, словно весь гнев, сказала она. Коломбина промолчала, развернувшись она медленно удалилась, шелест платья прощался с Царицей.

***

Чаепитие подошло к концу. Сандроне еще какое-то время сидела над механизмами и формулами, погруженная в свои мысли, прежде чем решиться отправиться на покой. Но тут снова послышалось пение, и раздражение охватило ее. — Да что ж такое! — пробормотала она, направляясь к источнику назойливого звука. У двери стояла Коломбина,прижимая к себе игрушечного котика – мягкого, пушистого, черного, как смоль.—Что это? И что ты тут забыла? Если думаешь что твой грязный и ужасный игрушечный кот загладит вину, за то, что ты пропустила чаепитие, то ты глубокр ошибаешся, тем более уже поздно, и ты нарушаешь моё личное пространство. — резко обрушилась на нее Сандроне, словно град. Коломбина подняла на нее голову, словно всматриваяст в её душу закрытыми глазами. —Я не могу уснуть, — прошептала она. — Можно я лягу у тебя? твоя кроватка мягче. — Сандроне замерла, пораженная наглостью субретки. Затем внезапно поняла. Ловушка. Она хочет, чтобы я пустила её в постель. Ведь кровать Коломбины была куда мягче, чем ее собственная твердая. —Нет! Уходи, как тебе хватает наглости просить о таком?! —Сандроне отчаянно замахала руками. Улыбка медленно сползла с лица Коломбины. Она опустила голову, словно думая как же убедить её? Затем подняла котика, которого прижимала к себе и протянула игрушку Сандроне. —Зачем? Тебе не поможет это загладить вину. — Сандроне недоуменно уставилась на кота. — Это.. подарок на Новый год. – тихо проговорила Коломбина. Сандроне бросила взгляд на календарь. 26 декабря. — Ты что, совсем глупая? Подарки на Новый год дарят первого января! А не 26 декабря. – начала она читать нотации, закрыв глаза от досады. Она даже не заметила, как Коломбина юркнула в комнату и улеглась на ее кровать. Услышав скрип пружин, Сандроне распахнула глаза. —Что ты себе позволяешь?! – она была в шоке от такой наглости. — Марш отсюда! — пробурчала она. Но Коломбина, полностью игнорируя ее, села на край кровати, схватила Сандроне за талию, и с силой уложила ее на кровать рядом с собой. Сандроне была сбита с толку. Быстро придя в себя, она оттолкнула Коломбину и отползла к самому краю постели. —Ладно, ладно! Оставайся, но не смей меня трогать! — проревела она, заливаясь краской от смущения. Слава богу, ночь, и Коломбина с Пулонией, что стоял просто молча, боясь попасть под раздачу, не видят, подумала Сандроне, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Ночь, словно бархатный плащ, опустилась на Снежную, расшивая полотно неба мириадами звёзд и укрывая землицу пушистым одеялом из снега. Но в собственной обители, в царстве сладких грёз, Коломбина вдруг резко вскочила с кровати, садясь на край, словно потревоженная внезапным порывом ветра. Сон, а точнее его полное и бесцеремонное отсутствие, давил на неё нещадно. Неясное томление, зов неведомого, потусторонний шёпот – всё это потянуло её из постели, словно невидимая нить. Вздрогнув от прохлады, она не стала искать тёплую куртку. Не хотелось будить Сандроне. Так, в своём лёгком ночном платье, словно призрак, она выскользнула из комнаты, скользнула по безмолвным коридорам, минуя стражей, погружённых в объятия Морфея, и оказалась на воле. Морозный воздух тут же обнял её, пробирая до самых костей, но Коломбина, казалось, не ощущала холода. Её взгляд был прикован к небу, туда, где властвовала луна – огромный, бледный диск, источающий призрачный, потусторонний свет. На улице била вьюга, и метель. Только что выпавший снег, словно россыпь бриллиантов, хрустел под её босыми ногами, отражая этот мертвенный свет тысячами искр, зарывая путь после девы под сугробы. Дорога, ведущая от дворца, едва угадывалась под свежим покровом, но Коломбина, словно ведомая неведомой силой, шла вперёд, позабыв о направлении. Мысли её были странными, обрывочными, словно осколки разбитого зеркала. Она вспоминала далёкие времена, когда луна ещё была настоящей, живой, когда её свет питал её, наполнял силой. Здесь же, в Тейвате, луна была лишь бледной тенью, иллюзией, жалким отражением того, что было когда-то. И с каждым годом, проведённым под этим фальшивым светом, Коломбина чувствовала, как её силы угасают, как она становится всё слабее, всё более хрупкой. Это было медленное, мучительное умирание, которое она старалась игнорировать, но которое теперь, под этим обманчивым светом, настигло её с новой, беспощадной силой. Внезапно, мир вокруг неё пошатнулся. Голова закружилась, ноги подкосились. Холод, который она до этого словно не замечала, теперь пронзил её насквозь, словно ледяные иглы. Луна, казавшаяся такой далёкой и равнодушной, теперь издевательски усмехалась над ней. Коломбина попыталась ухватиться за что-то, но вокруг была лишь пустота. Последнее, что она увидела, был бледный диск луны, прежде чем тьма поглотила её, и она рухнула в мягкий снег, потеряв сознание. Метель укрывала её слой за слоём, словно стараясь согреть тело голубки. Утро. Ещё и первые робкие лучи солнца не успели окрасить небо в нежные розовые и оранжевые тона, как Сандроне проснулась. Потянувшись, она тут же почувствовала, что что-то не так. В комнате было неестественно тихо. Коломбины не было. —Ну и слава богу, ушла, — пробормотала она, потирая виски, — но куда её опять черти понесли? За очередной дозой? чёртова Коломбина, она же сказала что не будет больше — В этот момент, словно по заказу, в комнату вошёл Пулония, её верный, механический друг. —Она покинула дворец в три ночи, Сандроне, – произнёс он, его голос был низким и спокойным, как тихий шёпот ветра. – Без верхней одежды, на улицу, в сторону тайги — Сандроне резко села в постели. Часы показывали десять утра. Пулония не видел её возвращения. Марионетка ужаснулась. Лес. Ночью. Без куртки, илм хотя бы другой адекватной одежды, для такой погоды. В голове тут же начали прокручиваться самые кошмарные сценарии, один страшнее другого. Она быстро вскочила, на ходу натягивая одежду. — Пулония, рука! — приказала она, голос её звенел от решительности. Он послушно опустил свою огромную механическую руку. Сандроне ловко забралась на неё. —Быстро выдвигаемся в тайгу, в ту сторону, куда, как ты знаешь, она направилась. Они устремились в лес. Метель, начавшаяся под утро, всё ещё бушевала, заметая следы, но Пулония, с его острым, механическим зрением, смог различить еле заметные отпечатки босых ног на свежем снегу. Пронизывающий ветер, казалось, пытался разобрать их на части, но Сандроне, охваченная тревогой, не обращала внимания. Её сердце колотилось в предчувствии беды, а в голове звучало лишь одно - Проклятая Коломбина. Вечно ставит свою жизнь на рожон, что ей только движет? Спустя минут двадцать напряжённых поисков, сквозь непроглядную пелену снега, Пулония вдруг заметил что-то тёмное, одиноко лежащее под раскидистой елью. Это была Коломбина. Она лежала неподвижно, её лицо было бледным, как лунный свет, а губы слегка приоткрыты, словно в безмолвном стоне. Мелкие снежинки осели на её ресницах, напоминая крошечные, драгоценные бриллианты. Сандроне спрыгнула с руки Пулонии, словно пушинка, и подбежала к ней. Сердце сжалось от невыносимого ужаса. Коломбина была холодной, но не ледяной, как можно было бы ожидать от тела, пролежавшего всю ночь на морозе. Её дыхание было слабым, прерывистым, словно последние угольки догорающего костра. —Коломбина! Твою мать вставай! — Сандроне трясла её за плечи. Никакой реакции. Тогда Сандроне, не раздумывая, сняла свою собственную куртку, поверх которой был накинут тяжёлый плащ, и с трепетом укутала в неё Коломбину. Ткань, тёплая, пропитанная запахом Сандроне, казалось, вдохнула немного жизни в это бледное, безжизненное лицо. —Пулония, быстро назад во дворец! — приказала Сандроне, её голос дрожал от напряжения, но она счательно старалась это скрыть. Пулония, не задавая ни единого вопроса, подхватил Коломбину на руки. Она была лёгкой, почти невесомой, и Сандроне с тревогой заметила, как её тело слабо подрагивает от жара, несмотря на леденящий холод вокруг. Коломбина что-то бормотала во сне, слова её были неразборчивы, но в них скользила боль и вселенская слабость. Обратный путь показался бесконечной вечностью. Метель усиливалась, снег слепил глаза, но Пулония, словно стальная машина, уверенно двигался вперёд, неся свою драгоценную, хрупкую ношу. Сандроне шла рядом, её взгляд не отрывался от лица Коломбины, пытаясь уловить хоть малейший признак пробуждения, хоть намёк на облегчение.