Заблудшая душа

Ночной воздух Сеула свистел в ушах, когда Юнги, подобно черной молнии, рассекал небо над небоскрёбами, прижимая к себе драгоценную ношу. Чимин обмяк в его руках, став пугающе невесомым; его голова покоилась на плече демона, а золотистые ресницы больше не подрагивали — он провалился в глубокое, беспросветное забытье. Юнги чувствовал, как жизнь в этом хрупком теле затаилась, словно пламя свечи на сильном ветру, и это сводило его с ума. ​Приземлившись на террасу своего пентхауса, Юнги даже не сложил крылья — он ворвался в спальню, где Намджун уже подготовил всё необходимое. Осторожно, словно боясь, что омега рассыплется в прах, Владыка опустил его на огромную постель, застеленную шелком цвета полночи. ​— Уходи, — коротко бросил Юнги Намджуну, не оборачиваясь. Его голос вибрировал от сдерживаемого рыдания. — Оставь нас. ​Когда дверь закрылась, Юнги присел на край кровати и накрыл ладонь Чимина своей. Он закрыл глаза и начал перекачивать свою демоническую энергию — мощную, горячую, древнюю — в тело омеги. Он отдавал ему тепло своей души, пытаясь согреть тот ледяной осколок, что веками терзал грудь блондина. Воздух в комнате заискрился от избытка силы, по стенам поползли тени, но Чимин не реагировал. Его кожа оставалась прохладной, а дыхание — едва заметным. ​Прошли первые сутки. Юнги не отходил от него ни на шаг. Он не спал, не ел и почти не дышал, лишь смотрел на это бледное, идеальное лицо. Демон снова и снова вливал в душу свою магию, но энергия Бездны просто исчезала в Чимине, словно в черной дыре. Омега спал, и этот сон больше напоминал летаргию. ​На вторые сутки Юнги начал терять самообладание. Его пентхаус содрогался от неконтролируемых всплесков ярости Владыки: зеркала в гостиной треснули, а по панорамным окнам поползли морозные узоры. ​— Почему ты не просыпаешься? — шептал Юнги, целуя кончики пальцев Чимина. — Я ведь нашел тебя. Я здесь. Ты не можешь снова уйти в пустоту. ​На исходе третьего дня тишину спальни нарушил тихий шорох. Юнги, сидевший в кресле подле кровати, мгновенно оказался рядом. Он заметил, как пальцы Чимина едва заметно дернулись, а по его волосам пробежала слабая персиковая искра. Запах спелых фруктов, который почти исчез за эти дни, внезапно стал ярче, наполняя комнату ароматом вечного лета Бездны. ​Чимин не открывал глаз, но его губы шевельнулись, произнося имя, которое Юнги не слышал целое тысячелетие. Это было не просто имя — это была молитва, связывающая их души сквозь время и пространство. ​— Пожалуйста, вернись ко мне, — выдохнул Юнги, прижимаясь лбом к руке омеги, чувствуя, как его собственное сердце, зачерствевшее за века одиночества, начинает болезненно и быстро биться в унисон с едва слышным пульсом Чимина. На исходе четвертых суток предрассветные сумерки Сеула окрасили спальню в мягкие сиреневые тона. Юнги сидел на полу у самой кровати, положив голову на край матраса. Его некогда безупречный вид сменился тенью изнеможения: белая рубашка была расстегнута на верхние пуговицы, волосы в беспорядке спадали на лоб, а в глазах застыла такая немая мольба, которую не решился бы озвучить ни один смертный. ​Внезапно тишину комнаты нарушил глубокий, судорожный вздох. Юнги вскинулся мгновенно, его сердце пропустило удар. Он увидел, как длинные тёмные ресницы Чимина дрогнули, и спустя бесконечно долгую секунду омега медленно приоткрыл глаза. В них больше не было золотого пламени Бездны, но и прежней человеческой растерянности тоже не осталось — в глубине зрачков мерцало осознание вечности. ​Чимин с трудом сфокусировал взгляд на лице мужчины, склонившегося над ним. Его губы, сухие и бледные, дрогнули, пытаясь сформировать звук, который он хранил в самой глубине своей души десять веков. ​— Юнги... — голос был едва слышным, похожим на шелест листвы, но для демона он прозвучал громче самого сильного грома. ​Юнги замер, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это мгновение. Он осторожно коснулся ладонью щеки Чимина, чувствуя, как кожа наконец начинает согреваться под его пальцами. ​— Я здесь, маленькая душа. Я здесь, — прохрипел он, и в его голосе прорезались слезы, которые он не позволял себе проливать тысячу лет. — Ты вернулся ко мне. ​Чимин не ответил словами. Он лишь слабо улыбнулся такой же улыбкой, от которой в Бездне когда-то расцветали камни. Он чуть заметно потянулся навстречу альфе, и его взгляд, полный невыносимой нежности, остановился на губах Юнги. ​— Поцелуй... — выдохнул он, закрывая глаза. ​Юнги не заставил себя ждать. Он приник к его губам с такой осторожностью, словно Чимин был соткан из утреннего тумана, но в этом поцелуе была вся горечь их долгой разлуки и вся ярость его любви. Как только их губы соприкоснулись, по комнате прошла невидимая волна тепла, и остатки вечного холода в груди Чимина окончательно растаяли, сменяясь живым, пульсирующим жаром. ​Отстранившись лишь на сантиметр, Юнги прошептал прямо в его губы: ​— Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделал? Я чуть не выжег этот город до основания, пока ты спал. ​Чимин тихо, слабо рассмеялся, и этот звук заставил Юнги наконец-то по-настоящему выдохнуть. Омега медленно поднял руку и запустил пальцы в черные волосы альфы, притягивая его ближе. ​— Мой любимый Владыка... — прошептал Чимин, и его глаза на мгновение снова вспыхнули золотом. — Ты всегда был слишком нетерпеливым. Разве я мог оставить тебя одного в этом холодном мире? ​— Я уже начал в этом сомневаться, — Юнги уткнулся носом в его шею, вдыхая ставший невероятно четким аромат персика. — Твое тело... оно слишком хрупкое для такой силы. Ты не должен был поглощать магию той нечисти, это могло убить тебя окончательно. ​— Они хотели снова нас разлучить, — Чимин серьезно посмотрел ему в глаза, и в этом взгляде Юнги увидел сталь, которая когда-то сделала этого омегу Принцем Пепельных земель. — Юни, я бы уничтожил всю Бездну, лишь бы снова почувствовать твое тепло, твои ласки и твои прикосновения. ​Юнги сжал его в объятиях, пряча лицо в изгибе плеча, и прошептал так тихо, что услышать могла только его душа: ​— Больше никакого холода, Чимин-а. Теперь будет всё хорошо. Вечер окутал Сеул сизыми сумерками, но внутри пентхауса царил мягкий, золотистый полумрак. Чимин сидел на широком подоконнике, кутаясь в объемный плед, который пах табаком и чем-то неуловимо древним. Он смотрел на море огней внизу, пытаясь осознать, как в его сознании теперь уживаются две личности: обычный танцор Пак Чимин и Принц Бездны. ​Юнги подошел к омеге, неся в руках чашку горячего чая, и осторожно поставил её на столик, прежде чем обнять Чимина со спины. Его руки, такие сильные и властные в бою, теперь касались блондина с почти благоговейным трепетом. ​— О чем ты думаешь? — тихо спросил Юнги, зарываясь носом в светлые волосы, в которых всё ещё играли персиковые искорки. ​— О том, как странно ощущать себя человеком, зная, что внутри меня живет нечто... бесконечное, — Чимин обернулся в его руках, заглядывая в тёмные глаза альфы. — Раньше я боялся своего холода, Юнги-я. А теперь я боюсь своей силы. В той пещере я на мгновение перестал быть собой. Я хотел только одного — уничтожать. Мне нужно научиться справлятся со своей силой. ​— Это была твоя суть, вставшая на защиту своей жизни, — Юнги мягко коснулся его подбородка, заставляя смотреть на себя. — Ты не монстр, Чимин-а. Ты — свет, который освещает мою тьму. Твое человеческое сердце — это дар, который не дает тебе превратиться в холодное божество. ​Чимин прижался щекой к его ладони, чувствуя, как внутри разливается долгожданное спокойствие. Но идиллия была прервана коротким, сухим стуком в дверь. Юнги заметно напрягся, его взгляд на мгновение стал острым и холодным — облик заботливого альфы сменился маской Владыки. ​— Входи, Намджун, — бросил он. ​Намджун вошел в кабинет, и по его сосредоточенному лицу Юнги сразу понял: новости плохие. Глава службы безопасности поклонился Чимину, признавая в нем своего Принца, а затем перевел взгляд на Юнги. ​— Господин, наши разведчики в нижнем Сеуле докладывают о странной активности, — Намджун развернул на планшете карту города, где пульсировали красные точки. — Падшие не отступили. Они собирают легионы. Тот взрыв энергии, который устроил Чимин... он подействовал как маяк. Теперь вся нечисть в радиусе тысячи миль знает, что омега Бездны здесь, и что он — в человеческом теле. ​Юнги прищурился, его пальцы непроизвольно сжались на плече Чимина. ​— Они считают его уязвимым, — пророкотал он, и в его голосе послышался рык зверя. ​— Именно так, — подтвердил Намджун. — Они знают, что человеческая оболочка — это клетка для такой силы. Если они нанесут удар сейчас, пока Чимин-и не научился контролировать свою магию полностью, они могут попытаться разорвать вашу связь и использовать его энергию, чтобы открыть врата в Бездну прямо здесь, в центре города. ​Чимин почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок, но на этот раз он не съежился от страха. Он посмотрел на свои руки, которые всё ещё подрагивали от усталости, а затем — на Юнги. ​— Они думают, что я слаб, потому что я человек, — произнес Чимин, и его голос обрел неожиданную твердость. — Но они забывают, что не просто человек, я омега Владыки, а значит могу за себя постоять. ​Юнги посмотрел на Намджуна, и в его глазах вспыхнуло расплавленное золото Бездны. ​— Пусть приходят, — вкрадчиво произнес Владыка. — Я ждал десять веков не для того, чтобы прятаться. Усиль охрану пентхауса и подготовь «Paradise». Если они хотят войны в моем городе, они захлебнутся в собственной крови. ​Намджун кивнул и быстро вышел, оставив их в тишине, которая теперь стала тяжелой и предвещающей бурю. Юнги повернулся к Чимину, притягивая его к себе. ​— Тебе нужно учиться, — серьезно сказал он. — Я научу тебя, как обращаться с силой, не сжигая себя. Мы сделаем это вместе. ​— Я готов, — прошептал Чимин, и на его волосах снова проступил яркий, воинственный персиковый отлив. Когда тяжелая дверь за Намджуном закрылась, в комнате воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом просыпающегося ночного города. Чимин медленно спустил босые ноги с холодного подоконника и, не разрывая зрительного контакта с Юнги, протянул к нему ладони, призывая подойти ближе. В его взгляде больше не было ни тени страха или сомнений — только бесконечная, накопленная за тысячу лет жажда тепла, которое мог дать лишь этот мужчина. ​Юнги сделал шаг навстречу, и его руки мгновенно сомкнулись на талии Чимина, притягивая его так близко, что между ними не осталось даже пространства для вздоха. Первый поцелуй был робким, почти невесомым, словно оба боялись, что это мгновение окажется лишь очередным видением, но уже через секунду нежность сменилась отчаянной, голодной жадностью. Это были поцелуи двоих выживших после долгой войны: требовательные, глубокие, заставляющие легкие гореть от нехватки кислорода. Чимин чувствовал, как внутри него снова начинает вибрировать магия, но теперь она не была разрушительной — она отзывалась на рокот, исходивший из груди Юнги. ​Альфа, не разрывая поцелуя, подхватил омегу под бедра, заставляя того инстинктивно обвить его талию ногами. Чимин чувствовал силу этих рук, их неоспоримую власть и защиту, которая была ему так необходима. Юнги пересек комнату в несколько широких шагов и бережно опустил Чимина на мягкое шелковое покрывало, тут же нависая сверху, словно закрывая его от всего мира своими невидимыми крыльями. ​Их пальцы работали быстро и нетерпеливо, избавляясь от мешающей ткани. Тонкий плед был отброшен в сторону, открывая бледную, почти светящуюся в полумраке кожу, а пуговицы на рубашке Юнги поддались с тихим треском. Каждое соприкосновение кожи к коже вызывало мириады искр; Чимин чувствовал, как желания внутри него перерастают в настоящий пожар, когда горячие ладони альфы начали исследовать его изгибы. Запах персика в комнате смешался с тяжелым, дурманящим ароматом озона и грозы, создавая атмосферу, в которой реальность Сеула окончательно перестала существовать. В эту ночь они не были бизнесменом и танцором — они были двумя частями единого целого, которые наконец-то нашли друг друга в бесконечном цикле перерождений. Юнги осторожно уложил Чимина на шелковые простыни цвета глубокой полночи, которые приятно холодили разгоряченную, светящуюся изнутри кожу омеги. В огромной спальне пентхауса царил полумрак, лишь одна лампа отбрасывала длинные, причудливые тени, напоминающие очертания крыльев, которые Юнги едва успел скрыть. Владыка не спешил. Он лег рядом, нависая над своим сокровищем, и начал с поцелуев — долгих, влажных, запечатлевая свою власть на шее и острых ключицах омеги. ​Его руки и язык начали заново изучать тело Чимина, которое он помнил еще по пеплам Железного Пика. Пальцы Юнги скользили по ребрам, опускались к животу, заставляя Чимина выгибаться навстречу этому обжигающему холоду-жару. ​— Ты такой нежный… — хрипло прошептал Юнги, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. ​Мин спускался всё ниже, его ладони ласкали сладкие, податливые изгибы омеги. Альфа завел руки под бедра Чимина и слегка развел их, открывая себе путь к самому сокровенному. Приподняв его ягодицы для своего удобства, Юнги коснулся языком внутренней стороны бедра. Чимин всхлипнул, пряча лицо в подушку, пока Юнги ласкал его медленно, пробуя на вкус каждую складку кожи, даря ту самую страсть, о которой омега в своей человеческой жизни не смел и грезить. ​Сначала Мин использовал язык, дразня трепещущее колечко мышц, заставляя Чимина плавиться от острого, почти болезненного удовольствия. Он вылизывал бархатные стенки, посасывал сфинктер, причмокивал, доводя омегу до исступления. Чимин стонал, выгибался; его естество жаждало своего альфу, а прозрачная смазка толчками вытекала из дырочки, смешиваясь с искрами его пробуждающейся магии. ​Затем в ход пошли пальцы. Сначала Юнги ввел один, имитируя фрикции, растягивая и подготавливая узкое пространство. Когда кольцо стало податливым, он добавил второй, а затем и третий палец. Юнги действовал плавно, давая Чимину почувствовать полноту и объем, но при этом не причиняя ни капли боли. ​— Смотри на меня, — попросил Юнги, поймав взгляд Чимина, затуманенный наступающим пиком. — Я здесь. Всё только для тебя. ​Чимин чувствовал, как страх окончательно покидает его. В эту ночь его человеческая природа и сущность Принца Бездны слились воедино. Он чувствовал себя воском в руках великого мастера. Каждое движение языка, каждый нажим пальцев внутри выбивали из него жалобные стоны. ​— Юнги... — выдохнул Чимин, вплетая пальцы в черные волосы альфы. — Пожалуйста... я хочу тебя. По-настоящему. ​Он горел, желание усиленное магическим пробуждением, требовала заполненности. Он хотел ощутить тяжесть Юнги, его запах озона и ту мощь, которая принадлежала ему по праву. ​Юнги поднялся, нависая над ним. Его глаза потемнели, зрачки стали вертикальными, отражая первобытный инстинкт. Он видел перед собой омегу, который доверил ему не просто тело, а саму вечность. ​— Я буду очень осторожен, маленький мой, — прохрипел Юнги, соприкасаясь лбами с Чимином. ​Когда Юнги начал медленно входить, Чимин широко раскрыл глаза, ловя ртом воздух. Это было ощущение абсолютной наполненности. Сначала — короткая, острая вспышка боли от девственности Пак Чимина, но она мгновенно растворилась в жаре Владыки. Юнги замер, давая ему привыкнуть, целуя соленые щеки. ​— Дыши, Мини. Просто дыши со мной. ​Как только Чимин расслабился и начал сам подаваться бедрами навстречу, Юнги начал двигаться. Это были длинные, тягучие толчки, выбивавшие искры из глаз. Чимин обхватил Юнги ногами, желая исчезнуть в нем. Юнги чувствовал, как Чимин обволакивает его, как его нутро пульсирует, принимая его полностью. В какой-то момент самоконтроль альфы дал трещину: движения стали рваными, страстными, он впился в губы Чимина, забирая его стоны себе. ​Когда узел Юнги начал наливаться, запирая их в этой священной сцепке, Чимин выгнулся дугой. В этой тишине Юнги понял: он больше никогда не отпустит его в холод одиночества. ​Ночь в пентхаусе, который раньше был лишь холодным памятником статусу, превратилась в настоящий алтарь. Чимин больше не был робким студентом. Теперь он сам занимал всё пространство. ​— Еще... Юнги-я, пожалуйста... — шептал он, извиваясь под альфой. ​Юнги, ведомый запахом персика, окончательно потерял счет времени. Он переворачивал омегу на живот, прижимая к прохладным простыням, и входил сзади, чувствуя, как Чимин податливо прогибается, подставляя свою дырочку под глубокие, властные толчки. Он поднимал его, прижимая спиной к стене, и Чимин обхватывал его талию ногами, пока Юнги заполнял его до самого дна. ​— Ты мой... — рычал Юнги, оставляя на шее Чимина метки, которые станут доказательством их связи на века. ​Чимин в ответ только сильнее сжимал руки на его шее. В моменты, когда узел альфы распирал его изнутри, он чувствовал себя абсолютно счастливым. Его нутро жадно пульсировало, выпивая каждую каплю Юнги, словно стараясь сохранить его в себе навеки. ​Они меняли позы, ища новые грани удовольствия. В какой-то момент Чимин оказался сверху, сам задавая ритм, глядя на Юнги затуманенными глазами. Он насаживалася и выгибался, вбирал в себя твёрдый ствол, с каждым движением всё резче и глубже.

***

​Утро ворвалось в спальню ярким солнечным лучом, который настойчиво заиграл на золотистых прядях Чимина. Омега открыл глаза, чувствуя во всем теле приятную, тягучую истому и непривычное, абсолютное тепло. Юнги ещё спал рядом, его лицо в предрассветном свете казалось непривычно спокойным, лишенным той вечной маски суровости, которую он носил в офисе. ​Тихий звук уведомления на смартфоне, лежавшем на тумбочке, заставил Чимина неохотно потянуться за гаджетом. Он ожидал увидеть пропущенные звонки от родителей или хореографа, но на экране светилось сообщение от Тэхёна — его самого близкого друга, который всегда был рядом, но при этом обладал странной, порой пугающей интуицией. ​Чимин нахмурился, вчитываясь в короткие, рваные строчки, которые никак не вязались с привычным легким стилем общения Тэ.

​«Чимин-и, я могу вам помочь. Я знаю как. Пепел помнит огонь, а я помню Пепел. Не верь тишине».

​Холод, который, казалось, навсегда покинул тело омеги, на мгновение снова коснулся его позвоночника. Тэхён, обычный студент художественного колледжа, никогда не говорил загадками и уж точно не мог знать ничего о «Пепле». Это слово слишком сильно напоминало Чимину о Пепельных землях Бездны. ​