Тьма

Глава 1. Золотая клетка Крис стоял у окна своей комнаты в Усадьбе, вдавливая лоб в холодное стекло. Лаванда — этот запах теперь преследовал его везде. Раньше так пахло от мамы, когда она обнимала его перед сном. Теперь лавандой пахло само здание, словно Уайтт приказал самой реальности стереть память о настоящем доме и заменить её дешевым муляжом уюта. — Ты опять не ешь, — голос за спиной был тихим, почти ласковым. Крис не обернулся. Он знал этот тон. Сначала забота, потом требования, затем наказание. Цикл повторялся с пугающей регулярностью последние три года. — Я не голоден. Шаги. Скрип половицы у двери — Уайтт всегда наступал на неё, привычка с детства, когда они крались на кухню за печеньем после того, как Грэмс засыпала. Крис стиснул зубы. Нельзя вспоминать хорошее. Хорошее — это ловушка. Рука брата легла на плечо — тяжелая, теплая, собственническая. — Ты бледный. Кошмары? — А ты как думаешь? Уайтт вздохнул, и этот вздох сказал больше любых слов: ты снова усложняешь мне жизнь, ты неблагодарный, я всего лишь пытаюсь тебя защитить. — Я думаю, что ты сам себя мучаешь. Прошлого не вернуть. Крис резко развернулся, сбрасывая руку. Лаванда ударила в нос с новой силой — от одежды Уайтта, от его волос. Брат пах так же, как этот фальшивый дом. — Не вернуть? — голос Криса дрогнул. — А ты пробовал? Ты хоть раз пожалел о том, что сделал? В глазах Уайтта — маминых глазах, некогда небесно-голубых, а теперь серых, как пепел — мелькнуло что-то быстрое. Боль? Злость? Крис не успел понять. — Я жалею только об одном, — тихо сказал Уайтт. — Что не смог защитить тебя от этого раньше. — От чего «этого»? — От твоей наивности. От твоей веры в то, что добро всегда побеждает. От сказок, которые они нам рассказывали. Крис отшатнулся, но Уайтт перехватил его за запястье. Хватка была стальной — не больно, но достаточно жестко, чтобы стало ясно: побег невозможен. — Я люблю тебя, Крис, — голос Уайтта звучал ровно, почти гипнотически. — Ты последнее, что у меня осталось. Но если ты продолжишь смотреть на меня с такой ненавистью, если продолжишь искать способы меня предать... мне придется тебя наказать. Ради твоего же блага. — Ради моего блага? — Крис рассмеялся — нервно, истерично. — Ты запираешь меня здесь, душишь этой проклятой лавандой, блокируешь мою силу и говоришь о моем благе? — Я тебя защищаю. — От чего?! — От мира, который тебя уничтожит, — Уайтт приблизился вплотную, и Крис увидел то, что брат тщательно скрывал за маской спокойствия: усталость. Глубокую, выматывающую усталость человека, который слишком долго нес неподъемный груз. — Ты не знаешь, каково это — принимать решения, от которых зависят жизни. Ты не знаешь, каково это — терять их одного за другим. Я не позволю тебе стать еще одной потерей. — Тогда отпусти меня. Тишина. Уайтт смотрел на него долго, очень долго. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, которой улыбался в детстве, когда они вместе строили крепость из подушек в гостиной. — Спи, Крис. Завтра трудный день. Он щелкнул пальцами, и комната погрузилась во тьму. --- Глава 2. Стекло и сталь Крис проснулся от собственного крика. Сердце колотилось где-то в горле, простыня промокла от пота, а в ушах все еще стоял звук — тот самый звук, который он слышал в день смерти матери. Взрыв. А потом тишина. Самая страшная тишина в его жизни. — Мама, — прошептал он в пустоту, и слово упало в темноту тяжелым камнем. В детстве, после кошмара, он бежал в комнату родителей. Иногда мама просыпалась и брала его к себе в постель, гладила по голове и шептала, что монстры не настоящие. Иногда просыпался папа — ворчал, но все равно вел на кухню, делал горячее какао с маршмеллоу, которые таяли, оставляя сладкие белые островки. Однажды, когда Крису было шесть, он прибежал к ним и застал картину: папа обнимал маму сзади, положив подбородок ей на плечо, пока она листала Книгу Таинств. Они не злились, что их разбудили. Мама просто улыбнулась и поманила его рукой. — Иди сюда, маленький. Присоединяйся. Он залез к ним в кровать, устроился между ними, чувствуя тепло с обеих сторон, и чувствовал себя в полной безопасности. Тогда он еще не знал, что безопасность — это иллюзия. Что старший брат, который иногда заходил пожелать спокойной ночи и смотрел на эту идиллию странным, тяжелым взглядом, однажды разрушит все. Сейчас Крис сидел на кровати в комнате, которая была точной копией его детской, но не его детской. Здесь не было выцарапанного на подоконнике инициала «К», не было пятна от сока на ковре, не было трещины в углу, куда он однажды запустил машинкой в припадке детской злости. Все было стерильно. Идеально. Мертво. Он встал, подошел к окну. Луна висела низко, огромная, желтоватая, как больной глаз. Сад внизу спал под магическим куполом — невидимым, но ощутимым. Крис пробовал разбить его сотни раз. Результат всегда был один: острая боль в висках и Уайтт, появляющийся в комнате с укоризненным взглядом. — Ты снова пытался, — не вопрос, констатация. Крис замер, не оборачиваясь. Он не слышал, как брат вошел. Уайтт теперь умел двигаться бесшумно, как хищник. — Просто смотрел на луну. — Врешь. Шаги. Сегодня Уайтт наступил на другую половицу — ту, что скрипела громче. Значит, он нервничает. Или зол. — Я принес тебе кое-что. Крис обернулся. В руках у Уайтта была небольшая коробка, перевязанная бечевкой. Простая, без надписей. — Что это? — Открой. Крис колебался. Каждый подарок от Уайтта имел двойное дно. Однажды это была книга, которая оказалась зачарованной следить за его перемещениями. В другой раз — свитер, который душил его, стоило только попытаться выйти за пределы комнаты. Но любопытство пересилило. Он развязал бечевку, поднял крышку. Внутри, на мягкой ткани, лежала старая фотография в деревянной рамке. Крис узнал ее мгновенно. Они с Уайттом на пляже. Крису года четыре, Уайтту шесть с половиной. Они строят замок из песка, оба перемазанные, счастливые, мокрые. Папа, наверное, фотографировал — его тень видна на песке рядом с ними. — Помнишь этот день? — голос Уайтта изменился. Стал тише, моложе. — Ты просыпался всю ночь и спрашивал, поедем ли мы. А когда приехали, испугался воды и не заходил дальше, чем по колено. Я таскал тебя на руках, пока ты не расслабился. Крис помнил. Он помнил, как солнце жгло плечи, как пахло водорослями и кремом от загара, как Уайтт, серьезный и важный, строил этот замок, а Крис разрушал башни, и они смеялись. — Зачем ты мне это показываешь? — Чтобы ты помнил, — Уайтт шагнул ближе. — Что мы были семьей. Что я всегда тебя защищал. Даже тогда, в воде. Я не дал тебе утонуть. — Ты не дал мне утонуть в прямом смысле, — Крис поднял глаза. — А теперь? Теперь я задыхаюсь каждый день. Золото вспыхнуло в глазах Уайтта — на мгновение, но Крис успел заметить. Брат сдерживался. Очень старательно сдерживался. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. — Я пытался! — голос Уайтта сорвался, впервые за долгое время. — Тысячу раз пытался! Но ты не хочешь слушать! Ты хочешь ненавидеть меня, потому что это проще, чем принять правду! — Какую правду? Что ты убил нашу семью? Пощечина обожгла щеку. Рамка выскользнула из рук Криса, стекло разбилось, осколки брызнули по полу. Уайтт замер, глядя на свои руки, словно не веря, что они это сделали. Крис прижал ладонь к щеке, чувствуя, как под пальцами разгорается жар. Не от боли — от унижения. — Крис... — голос Уайтта дрогнул. Он опустился на колени, прямо на осколки, не обращая внимания на то, как стекло впивается в кожу. — Я не хотел. — Ты никогда не хочешь, — тихо сказал Крис. — Но делаешь снова и снова. Уайтт поднял на него глаза. И в этом взгляде Крис увидел то, что не видел годами: страх. Не перед Крисом, нет. Перед чем-то другим. Перед тем, что Крис может уйти. Может исчезнуть. Оставить его одного. — Прости меня, — прошептал Уайтт, и это было так неожиданно, так по-детски, что у Криса перехватило дыхание. — Я не знаю, как по-другому. Я никогда не знал. Они учили тебя, а я... я всегда был тем, кто должен защищать. Сначала тебя, потом их. А когда не смог... когда они... Он замолчал, уткнувшись лицом в ладони. Плечи его дрожали. Крис смотрел на брата и чувствовал только пустоту. Где-то глубоко внутри еще теплилась жалость, но она была отравлена годами боли, страха и одиночества. — Ты можешь все исправить, — тихо сказал Крис. — Отпусти меня. Уайтт поднял голову. На его ладонях блестела кровь от порезов. — Нет. — Тогда не проси прощения. --- Глава 3. Цена непослушания Неделя после того разговора была странной. Уайтт не появлялся. Еду приносили слуги — безмолвные, с пустыми глазами, явно подчиняющиеся магии. Крис мог гулять по саду без присмотра. Ограничения, казалось, исчезли. Но он знал: это проверка. Или ловушка. Или и то, и другое. На седьмой день он решился. Побег был тщательно спланирован. За эти годы Крис изучил каждую трещину в магической защите Усадьбы. Уайтт был силен, невероятно силен, но он был самоуверен. Он считал, что блокировка силы Криса — достаточная мера. Он забыл, что Зачарованные всегда находили способ обойти правила. Крис не мог колдовать, но он мог использовать артефакты. В подвале, в старом сундуке Грэмс, который Уайтт по какой-то причине не уничтожил, хранились остатки былого могущества. Крис пробирался туда ночью, прячась от магических глазков, которыми было усеяно здание. Он нашел то, что искал — Кристалл Отвлечения. Простая вещь, созданная для того, чтобы сбивать с толку демонов низшего уровня. Уайтту он не причинит вреда, но даст Крису несколько минут форы. На рассвете он активировал кристалл и побежал. Воздух резал легкие, ноги увязали в мокрой траве. Купол, ограждающий территорию Усадьбы, на мгновение ослаб — кристалл создал брешь. Крис проскользнул в нее, чувствуя, как магия обжигает кожу, и оказался снаружи. Свобода. Он бежал, не оглядываясь, к лесу, за которым начинался город. Там были люди. Там была надежда. Он не добежал. Боль пришла внезапно — острая, выкручивающая суставы. Крис упал на колени, чувствуя, как что-то стягивает горло, душит, рвет изнутри. Магическая удавка, которую Уайтт надел на него год назад, активировалась. — Глупый, глупый мальчик. Голос звучал отовсюду и ниоткуда. А потом воздух сгустился, и Уайтт материализовался в трех шагах от него. Он был одет в домашнее — простая белая рубашка, расстегнутая у ворота, босые ноги на мокрой траве. Но глаза его горели таким холодным пламенем, что Крису захотелось сжаться в комок, стать маленьким, невидимым. — Ты пытался сбежать. — Отпусти меня, — прохрипел Крис, хватаясь за горло. — Пожалуйста... — Пожалуйста? — Уайтт наклонился, взял его за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Ты говоришь мне «пожалуйста» только когда тебе больно. А когда я пытаюсь тебя защитить, ты плюешь мне в лицо. — Это не защита. — Это единственный способ до тебя достучаться. Уайтт щелкнул пальцами, и мир вокруг исчез. --- Крис очнулся в незнакомом месте. Комната была маленькой, без окон, с низким каменным потолком. В углу горел магический огонь — холодный, белый, без тепла. На запястьях и лодыжках Крис обнаружил металлические браслеты, блокирующие не только магию, но и любую возможность пошевелиться. Цепи уходили в стены. — Очнулся. Уайтт сидел в кресле напротив. Он был спокоен, даже расслаблен, но Крис знал это выражение лица. Это был Уайтт, который уже принял решение. Который не отступит. — Где мы? — В месте, где ты никому не навредишь. Включая себя. — Уайтт, пожалуйста... — Ты использовал это слово. — Брат подался вперед. — «Пожалуйста». Два раза за последний час. Прогресс. Но недостаточный. Он встал, подошел ближе. В руках у него появился небольшой кинжал — не для убийства, для другого. Крис знал эту магию. Ритуальные порезы, через которые Уайтт мог "выпускать" непослушание, заменяя его послушанием. — Ты заставишь меня это сделать, Крис. Ты всегда заставляешь меня это делать. — Нет... — Крис дернулся, но цепи только больнее впились в кожу. — Пожалуйста, не надо. Я не буду больше. — Ты будешь. — Уайтт опустился на колени рядом с ним. — Ты всегда говоришь, что не будешь, а потом делаешь снова. Потому что ты надеешься. Ты думаешь, что сможешь меня изменить, или победить, или сбежать. Но это не работает так. Ты должен принять реальность. — Какую реальность? — Что я единственный, кто у тебя остался. Что без меня ты умрешь. Что мир снаружи — хаос, боль и предательство. А здесь — я. И я никогда тебя не предам. Кинжал коснулся предплечья — холодный, острый. — Я люблю тебя, Крис. Поэтому я это делаю. Первый порез был неглубоким, но боль пронзила все тело. Крис закусил губу, чтобы не закричать. Он не доставит брату этого удовольствия. Но Уайтт и не ждал криков. Он работал молча, сосредоточенно, нанося тонкие линии на коже, вплетая в них магию, которая въедалась в кровь, в память, в самую душу. — Помнишь, как ты разбил коленку в пять лет? — спросил Уайтт, не отрываясь от работы. — Ты орал так, что сбежались все. Мама плакала вместе с тобой. Папа пытался тебя отвлечь, показывал фокусы. А я сидел в углу и смотрел. И думал: почему он так орет из-за царапины? Он же не знает, что такое настоящая боль. — А ты знаешь? — выдохнул Крис. Уайтт замер. Поднял глаза. И в них было что-то такое, от чего Крису стало холоднее, чем от магического огня. — Я знаю, каково это — смотреть, как твоя мать умирает у тебя на руках, потому что ты не смог контролировать силу. Я знаю, каково это — чувствовать, как отец уходит в измерение, из которого нет возврата, чтобы спасти тебя, и знать, что ты никогда не увидишь его снова. Я знаю, каково это — держать тело младшей сестры, которая уже не дышит, и слышать, как старшая кричит твое имя, проклиная тебя. Голос его дрогнул. — Так что не учи меня боли, братишка. Я в ней живу. Каждый. Гребаный. День. Он отбросил кинжал, и тот растворился в воздухе. Раны на руках Криса начали затягиваться сами собой — не до конца, оставляя тонкие белые шрамы, которые никогда не исчезнут. — Ты останешься здесь, пока не поймешь, — тихо сказал Уайтт, поднимаясь. — Я буду приносить еду. Я буду с тобой говорить. Но ты не выйдешь, пока не примешь. — Приму что? — Что я твой брат. И что я тебя люблю. Он вышел. Каменная дверь закрылась без звука. И Крис остался один в белом холодном свете, глядя на шрамы на своих руках и вспоминая другой шрам — давний, детский, на коленке, вокруг которого когда-то собралась вся семья. --- Глава 4. Тот, кто ушел Двадцать три дня. Крис сбился со счета на второй неделе, но потом научился отмечать время по приходам Уайтта. Брат приходил дважды в день — утром и вечером. Приносил еду, воду, иногда книги. Говорил. Рассказывал о том, что происходит в мире — мире, который он теперь контролировал. Крис слушал молча. Шрамы на руках зажили, превратившись в тонкие белые линии — карта его непослушания, как называл это Уайтт. — Ты изменился, — сказал Уайтт однажды вечером, глядя на брата. — Раньше ты бы кричал. Просился. Пытался ударить. — Я устал, — ответил Крис. И это было правдой. Уайтт кивнул, принимая ответ. Но в его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Скоро Пасха, — вдруг сказал он. — Помнишь, как мы красили яйца? Ты всегда пачкался больше всех, а мама смеялась и говорила, что ты — ходячее яйцо. Крис помнил. Он помнил все. Каждую мелочь. Каждый смех. Каждое объятие. Это была пытка пострашнее любой магии. — Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо. — Зачем заставляешь меня вспоминать? — Потому что я тоже помню, — Уайтт сел напротив, на холодный каменный пол, не заботясь об удобстве. — И иногда мне кажется, что если мы будем помнить вместе, то сможем вернуть хотя бы часть этого. — Ты убил их. — Я знаю. Просто. Без оправданий. Без попыток объяснить. Крис поднял голову и впервые за долгое время посмотрел брату прямо в глаза. — Ты жалеешь? Уайтт молчал долго. Так долго, что Крис перестал ждать ответа. — Каждый день, — наконец сказал Уайтт. Голос его сел, стал чужим. — Каждую минуту. Но это ничего не меняет. Они не вернутся. И единственное, что я могу сделать — не потерять тебя. — Ты уже потерял. — Нет. — Уайтт подался вперед, схватил Криса за плечи. — Ты здесь. Ты жив. Ты дышишь. Пока ты здесь, у меня есть за что держаться. — И поэтому ты меня мучаешь? — Поэтому я тебя защищаю. Крис смотрел на него и видел то, чего не замечал раньше. Под маской всесильного тирана, под холодными серыми глазами и жестокими руками прятался тот самый мальчик, который строил замки из песка и носил младшего брата на руках, потому что тот боялся воды. Просто этот мальчик вырос в аду, который сам создал. — Я не могу здесь остаться, — тихо сказал Крис. — Ты должен это понять. Уайтт замер. Его пальцы впились в плечи Криса сильнее. — Нет. — Если я останусь, я сойду с ума. Или научусь ненавидеть тебя так сильно, что это убьет нас обоих. Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы ты был в безопасности. — Тогда отпусти. — Куда ты пойдешь? — Уайтт почти кричал теперь. — Весь мир знает, кто ты. Без меня ты труп в первый же день! — Может быть. — Крис не отвел взгляда. — Но это будет мой выбор. Моя жизнь. Моя смерть. А не твоя. Уайтт отпустил его. Отшатнулся, словно обжегся. Встал, прошелся по камере — хищник в клетке, только клетка была его собственной. — Ты не понимаешь, — повторил он, но в этот раз это звучало не как обвинение, а как мольба. — Понимаю. — Крис тоже встал. Цепи звякнули, но не удержали — за эти дни он научился двигаться в них почти свободно. — Ты боишься остаться один. Ты боишься, что если я уйду, то та часть тебя, которая еще помнит, кто мы были, умрет. Но она уже умирает, Уайтт. Каждый день, что я здесь. Брат смотрел на него. Глаза — мамины глаза — блестели. — Я не могу тебя отпустить. — Тогда я уйду сам. Крис шагнул вперед. Цепи натянулись, но не остановили — он просто шагнул, и магия, сковывавшая его, не выдержала. Не потому, что он стал сильнее. Потому что Уайтт отпустил контроль. Хотя бы на миг. — Прощай, брат. Крис закрыл глаза и сконцентрировался. Не на магии — на желании. На отчаянном, всепоглощающем желании все исправить. Вернуться туда, где еще можно что-то изменить. Воздух вокруг него загустел, заискрился. Он чувствовал, как время течет сквозь пальцы, как реальность дрожит, готовая подчиниться. — Крис, нет! — Уайтт бросился к нему, но было поздно. Свет вспыхнул, ослепительный, белый, как тот холодный огонь в камере, но теплый, живой. — Я вернусь за тобой, — прошептал Крис, исчезая. — Я верну нас всех. А потом была только пустота. --- Эпилог: Начало Он упал на пол в гостиной. Резко пахло пылью и старыми книгами — настоящий запах, не лавандовый муляж. Где-то наверху играла музыка — Фиби, наверное, снова слушала свои диски. Крис лежал на ковре, глядя в потолок, и не мог поверить. Это сработало. Он вернулся. — Эй, ты в порядке? Голос. Молодой, звонкий. Крис повернул голову и увидел Пейдж. Молодую Пейдж, с короткой стрижкой и вечным недоверием во взгляде, какой она была в первые дни после того, как узнала о своей магии. — Ты кто? — спросила она настороженно. — И как ты сюда попал? Крис сел, чувствуя, как кружится голова. Он смотрел на нее — живую, настоящую, дышащую — и чувствовал, как глаза начинают щипать проклятые слезы. — Пейдж, — выдохнул он. — Ты жива. — Э-э... да? — она отступила на шаг. — Слушай, мне кажется, тебе нужна помощь. Я позову сестер... — Нет! — Крис вскочил слишком резко, комната поплыла. — Не надо. То есть... пожалуйста. Я сам. Ему нужно было время. Нужно было все обдумать. Он знал, что произойдет в ближайшие месяцы — появление Уайтта, их детство, взросление, и то, к чему это в конце концов приведет. Он знал, что должен все исправить. Но сначала... Сначала он просто хотел увидеть маму. — Где... где Фиби? И Пайпер? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наверху, — Пейдж все еще смотрела на него подозрительно. — А что? — Ничего. — Крис шагнул к лестнице, но остановился, обернулся. — Пейдж... береги их. Ладно? Береги их любой ценой. Она моргнула, явно не понимая, что происходит. Но кивнула. Крис начал подниматься по лестнице. С каждым шагом сердце билось сильнее. Он слышал голоса — Фиби говорила по телефону, Пайпер гремела посудой на кухне. Мама была там, живая, невредимая. А где-то в будущем оставался Уайтт. Один в пустом доме, с призраками и шрамами. Брат, который любил его неправильно, жестоко, но любил. Крис не мог его спасти — не сейчас. Но может быть, если все исправить, если предотвратить катастрофу, тот Уайтт исчезнет. Исчезнет вместе с этим кошмаром. Или останется в памяти вечным напоминанием о том, что могло случиться. — Мама? — позвал Крис, останавливаясь на пороге кухни. Пайпер обернулась от раковины. Молодая, красивая, с легкой улыбкой. — Привет, — сказала она. — Ты, наверное, друг Фиби? Хочешь пиццы? Крис улыбнулся. Впервые за много лет — искренне. — Да, — сказал он. — С удовольствием. Он успеет. Он все исправит. Он спасет их. Но часть его — та, что помнила холодный белый свет и тонкие шрамы на руках — всегда будет скучать по брату, который строил замки из песка и носил его на руках, потому что он боялся воды. --- Конец.