The breaking point

Первый раз Майк Уилер по-настоящему понял, что значит быть альфой, когда ему было четырнадцать. Он стоял посреди школьной столовой, сжимая кулак в воротнике куртки Троя Уолша. Дело в том, что Майк не помнил, как решил схватить его. Секунду назад он сидел за столиком с Лукасом и Дастином, механически пережевывая свой бутерброд — арахисовая паста с джемом, то же самое, что он ел на ланч с начальной школы, потому что мама давно махнула на него рукой. Хлеб был слегка черствым, как это всегда бывает в столовых, а паста противно прилипала к нёбу, и приходилось работать языком, чтобы отодрать её. Слева от него Лукас и Дастин о чем-то спорили. Скорее всего, о «Звёздных войнах». В последнее время они только об этом и говорили, с тех пор как летом вышли «Возвращение джедая». Лукас считал эвоков тупыми: «Майк, это же плюшевые мишки. Плюшевые мишки победили Империю. Это абсурд». А Дастин считал их гениями, которым удалось разгромить имперский батальон с помощью камней, бревен и партизанской тактики. Майк перестал вникать где-то на пятнадцатом круге этого бесконечного спора. Он и так слушал вполуха, отвлекаясь на зуд под кожей, который мучил его уже несколько дней. Казалось, кости стали слишком большими для тела, будто что-то внутри пыталось вырваться наружу сквозь кожу. Словно на него надели костюм, который был одновременно и слишком тесным, и слишком свободным, — ничего не сидело как надо. Мама твердила, что это просто «боли роста»: за лето он вытянулся на целых восемь сантиметров, джинсы внезапно стали коротковаты, а запястья торчали из рукавов, будто он нарядился в чужую одежду. Но Майк чувствовал — дело не только в этом. Внутри него происходили фундаментальные изменения, что-то перестраивалось без спроса, не давая ему права голоса. Отец утром за завтраком бросил на него странный взгляд. Тот самый взгляд, который означал, что скоро им предстоит «Разговор». С большой буквы. Тот самый разговор, которого Майк боялся с тринадцати лет, когда на уроках здоровья стало неловко, и мистер Петерсон начал использовать слова вроде «презентация», «вторичные половые признаки» и «биологический императив», пока половина класса хихикала, а вторая краснела. В тот момент запах отца изменился: привычный кофейно-одеколонный «папин» запах стал резче, оценивающее. Узнавание, наверное. Будто отец увидел в Майке то, чего сам Майк ещё не мог разглядеть. Нэнси, сидевшая напротив, ехидно улыбалась в свою тарелку с хлопьями. А это значило только одно: она знала что-то, чего не знал Майк, а это никогда не сулило ничего хорошего. Нэнси всегда была на три шага впереди, и ей доставляло невероятное удовольствие наблюдать, как Майк разбирается во всём на собственном горьком опыте.  В столовой стоял обычный шум — хаос из нескольких сотен подростков, которые одновременно говорили, смеялись и орали; лязг подносов; скрежет стульев по линолеуму; крики буфетчиц на тех, кто лез без очереди. В воздухе висел тяжелый запах пиццы, картошки фри и той странной котлеты, которую иногда подавали, смешанный с химическим ароматом чистящих средств и терпким духом немытых тел в плохо проветриваемом помещении. Раньше Майк никогда особо не замечал запахов в столовой. Но в последнее время всё стало пахнуть сильнее. Отчётливее. Словно кто-то выкрутил регулятор громкости у него в носу на максимум, поднял все органы чувств до одиннадцати. Теперь он различал отдельные нотки: чувствовал дезодорант Лукаса (что-то агрессивно-спортивное, отдающее дешевизной), чувствовал запах кондиционера для белья миссис Хендерсон (цветочный, приторно-сладкий) и даже улавливал слабый химический привкус фломастеров, которыми рисовали за соседним столиком. Это было невыносимо. Иногда у него шла кругом голова, и хотелось дышать только ртом, лишь бы спастись от этой сенсорной перегрузки. Лукас яростно жестикулировал, едва не опрокидывая свой пакет молока, и с таким сосредоточенным видом, какой обычно приберегал для баскетбольных комбинаций, объяснял что-то про тактику эвоков в бою. Дастин же, когда был уверен в своей правоте (а это случалось всегда), начинал говорить всё громже и громче, переходя на высокие тона. Майк откусил ещё кусок бутерброда, пытаясь сосредоточиться на них, пытаясь вникнуть в стратегию ведения боя пушистыми мишками, но мысли постоянно ускользали. К столику у окна. Где сидел Уилл. Майк ничего не мог с собой поделать. Взгляд сам соскальзывал туда, притянутый невидимой нитью, которой он не понимал и не мог разорвать. Уилл сидел вместе со своим братом Джонатаном, на самом краю одного из пустующих столов, забившись в угол, будто пытаясь стать максимально незаметным. Джонатан горбился над учебником — видимо, делал домашку, которую забыл сделать вчера. Джонатан был умным, но вечно всё запускал, вечно пытался наверстать упущенное. Уилл ковырялся вилкой в тарелке с макаронами, которые, судя по виду, простояли под лампой слишком долго — соус заветрился и выглядел неаппетитно. Он почти не ел, просто гонял еду по тарелке, уставившись в окно на серое октябрьское небо. Майку был виден его профиль. Линия челюсти. Изгиб носа. Вечно падающая на лоб чёлка — слишком длинная, давно требующая стрижки. Уилл выглядел уставшим. В последнее время, с начала учебного года, он часто так выглядел. Словно не высыпался, словно нёс невидимый груз. Майк заставил себя отвернуться. Приказал себе слушать Лукаса и Дастина. Лукас уже переключился с эвоков на что-то другое — на тему кампании, которую Майк должен был провести на выходных. Майку стоило бы внимательно слушать. Он же был Мастером подземелий. Он должен был держать всё под контролем, продумать сценарий и подготовить встречи. Но мысли разбегались, ускользали, как вода сквозь пальцы. — …и я считаю, нам определенно стоит исследовать ту заброшенную башню, — Лукас активно жестикулировал и едва не ткнул Дастина вилкой в глаз. — Там точно должно быть что-то ценное. Магическое оружие, какой-нибудь артефакт или… — Очевидно, это ловушка, — перебил Дастин, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди с видом непревзойденной уверенности. — Майк описал её слишком подозрительно. То, что дверь была просто открыта? Полное отсутствие стражи? И тот факт, что она заброшена, но факелы всё ещё горят? Классическая ловушка. Классический Майк. — Не всё — ловушка, Дастин.  — В кампаниях Майка? Ловушка всё. Помнишь заброшенный храм? Ловушка. Дружелюбного торговца? Тоже ловушка. Тот случайный сундук с сокровищами? Мега-ловушка. —Один раз… —Шестнадцать раз, друг мой. Шестнадцать раз Майк устраивал нам ловушки за последние полгода. Я веду счёт. Майк открыл рот, чтобы защититься, чтобы возразить, что он не настолько предсказуем, что иногда сундук — это просто сундук, хотя на самом деле он, конечно, был предсказуем, и сундуки в его кампаниях никогда не были просто сундуками. Но прежде чем он успел что-то сказать, прежде чем смог подобрать слова, другой голос прорезал шум столовой. Громкий. Насмешливый. Такой, который специально разносят по всему помещению, чтобы все слышали. — Может, если бы Зомби-мальчик хоть что-то ел, он бы не выглядел так, будто всё ещё одной ногой в могиле. Трой Уолш. Всё тело Майка мгновенно одеревенело, каждый мускул свело судорогой. Бутерброд во рту превратился в пепел, стал безвкусным, как пыль или картон. Каждый нерв в теле вспыхнул, электричество побежало по позвоночнику, ударило в кончики пальцев, заставив их дёргаться. Шум столовой не исчез — он всё ещё слышал Лукаса, всё ещё слышал лязг подносов и гул голосов — но всё это превратилось в фоновый шум. Бессмысленный. Белый шум. Майк слышал только биение собственного сердца, внезапно ставшее оглушительно громким. Тук. Тук. Тук. Как боевой барабан. Он видел только Троя, стоящего возле столика Уилла в компании своих придурковатых дружков, похожих на жалких приспешников. Трой ухмылялся своей жестокой, самодовольной ухмылкой, которую Майк ненавидел больше всего на свете, от которой ему хотелось крушить всё вокруг. Его взгляд был прикован к Уиллу, который внезапно замер, застыл с вилкой на полпути ко рту. Джонатан начал вставать, на его лице появилось мрачное, защитное выражение, но Уилл положил свою руку поверх его. Остановил брата от стычки. Как всегда. Потому что Уилл никогда не давал сдачи. Никогда не устраивал сцен. Никогда не мог постоять за себя так, как следовало бы. Просто терпел, проглатывал всё дерьмо, которое в него швыряли, и пытался стать меньше. Тише. Незаметнее. Будто, если он достаточно сожмётся, его перестанут замечать. Оставят в покое. И внутри Майка что-то просто… щёлкнуло. Он не помнил, как встал. Не помнил, как пересёк столовую. Секунду назад он сидел за своим столом, поднося ко рту бутерброд, а спор Лукаса и Дастина угасал где-то на заднем плане. А уже в следующее мгновение его стул с металлическим грохотом рухнул на пол, и он уже двигался вперёд. Ноги несли его по линолеуму, подошвы кед слегка поскрипывали, тело действовало на чистом инстинкте, на чём-то первобытном, что обходило сознание стороной. Дастин крикнул его имя — или, может, это был Лукас, — но звук был как под водой, приглушённым, далёким и совершенно неважным по сравнению с рёвом в ушах, с гулом крови, похожим на шум приближающегося поезда. Всё, что имело значение, — добраться до Троя. Всё, что имело значение, — заставить его заткнуться. Всё, что имело значение, — сделать так, чтобы он никогда, никогда больше не говорил об Уилле. Рука Майка метнулась вперёд быстрее, чем мозг успел среагировать, быстрее, чем он смог бы подумать о последствиях и о том, что Трой тяжелее его килограмм на пятнадцать (причём за счёт чистых мышц). Пальцы вцепились в воротник Троя, схватили кусок ткани и рванули с силой, удивившей их обоих. Трой покачнулся, его глаза расширились от шока. Он стоял лицом к Уиллу, не видел приближения Майка и понятия не имел, что происходит, пока Уилер внезапно не оказался прямо перед ним, схватив за грудки. Поднос с едой дрогнул в руках Троя и рухнул на пол с оглушительным грохотом. Томатный соус брызнул на линолеум красной дугой, макароны разлетелись во все стороны. Фрикаделька лениво покатилась по полу и остановилась у чьего-то кеда. Майк рванул Троя на себя, заставляя его потерять равновесие, приблизившись настолько, чтобы почувствовать зарождающийся запах страха. Уолш издал сдавленный звук, вцепившись руками в запястье Майка, но хватка была железной. Уилер чувствовал, как под пальцами бешено колотится пульс Троя — частый, панический, как трепыхание пойманной птицы. Он чувствовал тот самый момент, когда сердце Троя уходило в разнос, ускоряясь до бешеного ритма, который Майк мог отсчитывать костяшками пальцев. — А ну повтори, — услышал Майк рык исходящей из него, и звук собственного голоса испугал его — настолько, что часть мозга наконец осознала, что делает тело. Голос был низким. Опасным. Чужим. Он был не похож на его привычный голос — в нём не было дурацкой хрипотцы, появлявшейся, когда он нервничал, не было лёгкого гнусавого оттенка, над которым подшучивала Нэнси. Это был голос не Майка Уилера, нескладного четырнадцатилетнего подростка, который всё ещё заикался при разговоре с девочками. Это было что-то совсем другое. Что-то, идущее из самой глубины груди, раскатистое и угрожающее так, как Майк никогда раньше не звучал, даже не подозревал, что способен так звучать. Звериное. Первобытное. Альфа. Слово пронеслось в голове, но он отогнал его, сейчас было не до этого, не время думать о том, что это значит. — Ну давай же, — продолжил Майк, смутно осознавая, что вокруг воцарилась тишина. Та особенная тишина, которая наступает перед дракой, когда все чувствуют, что сейчас перейдут черту, и никто не хочет это пропустить. — Скажи это ещё раз. Хочу услышать как ты говоришь это мне в лицо.  Глаза Троя расширились, зрачки сузились до точек. Вся кровь отлила от лица, оставив его бледным и каким-то влажным под ярким светом ламп. Вся его недавняя бравада бесследно исчезла, как пар на морозе. Майк видел тот самый момент, когда это случилось — превращение из наглого придурка в реально испуганного человека. Лицо Троя из розового стало белым, потом серым, рот открывался и закрывался беззвучно, издавая лишь тихий, сдавленный хрип. А запах. Боже, этот запах. Он ударил Майку в нос разом, волной ощущений, от которой он чуть не пошатнулся, из-за подрагивающих коленей. Резкий, кислый, смешанный с потом и чем-то горьковатым, от чего нос Майка инстинктивно сморщился. Запах был настолько сильным, что казался почти видимым, будто Майк мог разглядеть его в воздухе между ними — ядовитое облако чистого страха, исходящее от Троя. Страх. Вот как пахнет страх. Майк никогда раньше не чувствовал запах эмоций, даже не задумывался, что у них может быть запах, но теперь это было неоспоримо — Трой был в ужасе, и Майк ощущал это так же отчётливо, как если бы Трой обмочился, как если бы написал это у себя на лбу несмываемым маркером. Часть Майка — та, что всё ещё была нескладным четырнадцатилетним пацаном, который нервничал при разговоре с девочками и иногда просыпался в холодном поту от кошмаров с Демогоргоном, та часть, что всё ещё была настоящим Майком Уилером, а не этой новой, агрессивной сущностью внутри — ужасалась. Эта часть кричала ему отпустить, уйти, остановиться, пока не случилось что-то непоправимое, пока он не стал тем, кого сам не узнает. Это был не он. Майк Уилер не лез в драки. Не угрожал людям. Не заставлял других детей бояться. Но в нём появилась и другая часть, что-то новое, собственническое и жестокое, чего он не понимал и пока не умел контролировать. И эта часть хотела, чтобы Трой боялся. Хотела, чтобы он понял на инстинктивном уровне, что с ним будет, если он продолжит распускать язык в сторону Уилла. Хотела сделать так, чтобы Трой никогда больше не смотрел на Уилла косо, никогда не произносил его имени, никогда даже смел думать о нём. Хватка на воротнике Троя усилилась, перекрыв доступ воздуха. Трой издал ещё один тихий звук, выше на этот раз, почти как скулёж. Майк чувствовал его пульс под костяшками — частый, трепещущий, как у умирающей птицы. Чувствовал резкий всплеск страха, усиливающегося от кислого до протухшего. — Хорошо, — подумала тёмная часть Майка. — Бойся. Запомни это. Запомни, что бывает когда трогаешь моё.  — Майк.  Голос пробился сквозь красную пелену, застилавшую глаза, будто нож прорезавший масло — мягкий, но настойчивый, до боли знакомый, проникающий в обход сознания прямо вглубь, в какие-то инстинктивные дебри. Голова Майка дернулась на звук прежде, чем он успел себя остановить, тело отреагировало на этот голос, как стрелка компаса реагирует на магнитный север. Уилл стоял в паре метров, одна рука чуть приподнята, будто он приближался к зверю. Кем он, смутно сообразил Майк, по сути сейчас и являлся. Лицо Уилла было озабоченным, брови сошлись на переносице тем особенным образом, который появлялся, когда он за кого-то волновался, создавая ту маленькую складку между ними, которую Майк запомнил наизусть ещё годы назад, сам того не желая. Глаза — карие, автоматически подсказал мозг Майка, зеленовато-коричневые с золотистыми крапинками, ловящими свет — были широко раскрыты и смотрели на Майка с такой интенсивностью, от которой у мальчика физически заныло в груди. В его выражении было что-то — не страх, если честно. Во всяком случае, не страх перед Майком, что должно было бы облегчить душу, но почему-то стало только хуже. Но беспокойство. Тревога. За Майка. Вечно за Майка, никогда за свою собственную безопасность, даже когда, возможно, стоило бы о ней подумать, хотя бы потому что Майк посреди столовой слетает с катушек. — Всё хорошо, — тихо сказал Уилл, осторожно делая шаг ближе. Его рука потянулась чуть дальше, будто он хотел коснуться руки Майка, но не был до конца уверен, что это хорошая идея. Будто его друг был бомбой, которая могла взорваться при неправильном обращении. — Отпусти его. И в тот же миг ярость ушла из тела Майка, словно кто-то выдернул его из воды.  Красная пелена рассеялась. Электричество, бежавшее по венам, погасло, рассыпалось в ничто, оставив после себя внезапный холод. Пустоту. Дрожь. Руки тряслись — когда они начали трястись? — и пальцы разжались, выпуская воротник Троя почти против воли, мышцы подчинились голосу Уилла. Уолш отшатнулся в тот же миг,  едва не споткнувшись о собственные ноги, хватаясь за край стола. Он задыхался, одной рукой потирая горло там, где хватка Майка оставила красные следы. Майк отчетливо их видел — отпечатки своих пальцев, ярко выделяющиеся на бледной коже Троя. Улика. Доказательство того, что он сделал. Трой, кажется, хотел что-то сказать — наверняка какую-нибудь гадость в целях самозащиты, чтобы сохранить лицо перед своими дружками, поддержать свою хлипкую репутацию. Но одного взгляда на выражение Майка хватило, чтобы он захлопнул рот. Он схватил свой рюкзак трясущимися руками и практически бегом рванул к выходу, его приятели — за ним. Майк стоял посреди столовой, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, будто он только что пробежал марафон, будто без остановки мчался через весь Хоукинс. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что было больно, казалось, оно вот-вот пробьёт кости и выпрыгнет наружу. Руки безвольно висели вдоль тела, всё ещё дрожа, пальцы подёргивались от остаточного адреналина. Внезапно он остро, до мурашек, осознал тишину, повисшую вокруг. Осознал, что все взгляды в столовой прикованы к нему, будто он какой-то экспонат, какой-то образец для изучения, обсуждения и осуждения. Он слышал, как по краям помещения  начинают шептаться, нарастающий гул, от которого кожа покрылась мурашками, от которого захотелось бежать, прятаться, исчезнуть. Он чувствовал тяжесть десятков взглядов как физическое прикосновение к коже, как тычущие и толкающие пальцы. — Урод, — пробормотал кто-то сзади. Майк не мог понять, имеют ли они в виду его или Уилла. Скорее всего, обоих. Рука Уилла обхватила его запястье — тёплая, крепкая, отрезвляющая — и мягко потянула. Запястье Майка казалось слишком большим в хватке Уилла, кости слишком острыми, но Уилл всё равно держал, пальцы его были нежными, но уверенными. — Пойдём, — прошептал Уилл, едва слышно сквозь шум в ушах Майка. — Уходим. Майк последовал без сопротивления, позволив вести себя к выходу, как марионетку на ниточках, пока руки тряслись, а сердце колотилось, и он пытался осознать, что только что произошло. Дверь столовой захлопнулась за ними, отрезая гул голосов, но Майк знал — люди всё ещё говорят. Всё ещё распространяют историю. К концу дня будут знать все. Майк Уилер, тихий мальчик, который играет в D&D и получает пятёрки по всем предметам кроме физры, схватил Троя Уолша за глотку посреди обеда. Угрожал ему. Заставил его бояться. Детали наверняка изменят. Сделают из мухи слона. Или, может, всё именно так и было. Может, хуже. Может, лучше. Майк уже не понимал. Коридор был, к счастью, пуст — большинство учеников всё ещё были в столовой, доедая ланч, или болтались по школе в своих обычных местах. Шаги эхом отдавались от шкафчиков, подошвы кед Майка слегка поскрипывали по натертому линолеуму. Он услышал чей-то смех — скорее всего, над ним, скорее всего, уже отпускают шуточки про психа, который слетел с катушек из-за Зомби-мальчика. Лицо горело от смеси стыда и остаточного гнева, смятения и вины, спутанных в груди в такой клубок, что невозможно было распутать, понять, где какая эмоция. Уилл молчал, просто шёл дальше, всё ещё сжимая запястье Майка. Хватка была крепкой, будто бы он боялся, что Майк сбежит, если отпустит. Что было глупо. Майк никуда не собирался. Он бы пошёл за Уиллом куда угодно, даже если не совсем понимал почему. Уилл был его лучшим другом. Они оказались в кабинете рисования — любимом убежище Байерса, затерянном в дальнем конце здания, куда почти никто не заходил во время ланча. Там пахло краской и тем затхлым запахом старой бумаги и холстов — привычно и успокаивающе в своей обыденности. Стены были увешаны ученическими работами — картины и рисунки на разных стадиях завершения, несколько скульптур на полках. Майк сразу узнал некоторые работы Уилла, даже не ища подписи — картина леса возле их домов, вся в тёмно-зелёных, густо-коричневых тонах и тенях. Рисунок углём Замка Байерс, проработанный до мельчайших досок. Акварель карьера на закате — такая красивая, что от вида у Майка защемило в груди. Уилл запер за ними дверь с тихим щелчком, потом повернулся к Майку, глядя на него теми самыми большими глазами, которые, казалось, всегда видели его насквозь. Ноги Майка подкосились. Он привалился к стене, холодный кирпич впился в спину сквозь тонкую футболку, и сполз на пол. Колени автоматически подтянулись к груди, обхватил их в защитном жесте, который он, наверное, выучил ещё в детстве. Руки всё ещё тряслись. Он прижал их к бёдрам, пытаясь заставить остановиться, давя, но они не слушались, не подчинялись. — У тебя проявился вторичный пол, — сказал Уилл. Это не было вопросом. Он пересёк комнату и опустился на пол рядом с Майком, достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались, достаточно близко, чтобы Майк чувствовал исходящее от него тепло сквозь одежду, ощущал тот привычный запах лавандового кондиционера, который использовала Джойс. Уилл пах как обычно — той особенной комбинацией запахов, которую мозг Майка идентифицировал как «Уилл Байерс» ещё с детского сада. Майк обречённо кивнул, всё ещё глядя на свои дрожащие руки так, будто они принадлежали кому-то другому, были чем-то чужеродным. Они выглядели как его — длинные пальцы, костяшки с выступами, тот шрам на левом большом пальце, с четвёртого класса, когда он пытался вырезать меч и вместо этого пропорол себе палец. Те же руки, что были у него вчера. Но сейчас они казались другими. Опасными, прямо как оружие, которым он не умел управлять. — Прошлой ночью, — выдавил он, голос вышел хриплым и сдавленным, будто он несколько часов кричал. Может, так и было — внутри головы. — Я проснулся, и всё просто… Он сделал разочарованный жест, бессмысленно рубанув рукой воздух, не в силах подобрать слова, чтобы описать свои чувства. Не в силах объяснить жар, который пронёсся по телу, заставив скинуть все одеяла, хотя окна были открыты, и октябрьский воздух был достаточно холодным, чтобы изо рта шёл пар. Ломоту в костях, глубокую и настойчивую, похожую на боли роста, но в сто раз хуже, будто что-то внутри пыталось вырваться на свободу. То, как его комната внезапно наполнилась запахами, которых он раньше не замечал — мамины духи, въевшиеся в простыни после смены белья, приторно-сладкие, тошнотворные. Химический привкус стирального порошка, резкий и едкий, обжигающий его внезапно чувствительный нос. — Теперь всё по-другому, — продолжил Майк, слова полились быстрее, вырываясь наружу потоком, который он не мог остановить — Я чувствую запахи, которых раньше не было. Реально чувствую. От каждого человека есть свой запах, и я понимаю — какие эмоции люди испытывают. Я ощутил, что Трой испуган. Чувствовал этот запах на нём, как… как духи или что-то такое. И я не мог… когда Трой сказал про тебя, я просто сорвался. Я даже не думал, я просто… Голос надломился. Он сильнее прижал ладони к бёдрам, чувствуя дрожь в мышцах, глядя, как пальцы подёргиваются от остатков адреналина. — Эй. — Голос Уилла был мягким, нежным, отчего что-то в груди Майка расслабилось, паника немного отступила, как волны отступают от берега. Уилл протянул руку и положил обе ладони Майку на грудь, прямо на сердце. Прикосновение было отрезвляющим, привычным. Они были так близки друг с другом столько, сколько Майк себя помнил — им было комфортно, и это не нуждалось в объяснениях. Просто так было всегда. Но теперь что-то изменилось. Майк чувствовал, как сердцебиение замедляется под прикосновением Уилла, дыхание выравнивается, будто его тело распознало присутствие Уилла как безопасность, как дом. Будто Уилл щёлкнул каким-то переключателем в его мозгу, обойдя всю панику и ярость, показывая  телу, что всё в порядке, что можно расслабиться, угроза миновала. Та самая альфа-часть в нём — и боже, как странно было думать о себе как об альфе, это всегда были другие люди, не Майк, никогда не Майк — признала Уилла своей стаей. Тем, кого нужно защищать, а не угрозой, от которой принято обороняться. — Ты в порядке, — прошептал Байерс, его большие пальцы выписывали маленькие круги на футболке Майка, прямо над грудиной. Майк чувствовал тепло ладоней Уилла сквозь тонкий хлопок футболки, чувствовал каждое маленькое движение его пальцев, мог отсчитывать удары своего сердца о его ладони. — Сейчас для тебя всё  в новинку, и это страшно, но ты разберёшься. Я знаю, ты сможешь. Уилер закрыл глаза и позволил голове упасть вперёд, пока лоб не коснулся макушки Уилла. Волосы парня были мягкими на ощупь, слегка влажными от мороси, которая была с утра. Он пах как обычно — лавандой и растворителем для красок — но обострённые чувства Майка теперь улавливали отдельные нотки, автоматически их классифицируя. Что-то тёплое и чуть сладковатое, как мёд, размешанный в чае холодным днём. Что-то зелёное и свежее, как лес после дождя. Что-то, от чего Майку хотелось дышать глубже, придвинуться ближе, — Он оборвал эту мысль, не дав ей сформироваться. Это же Уилл. Его лучший друг с детского сада. Человек, который знает его лучше всех, кто был с ним всегда. Майк не собирался вести себя странно с ним только потому, что его биология внезапно взбесилась. — Что, если я не смогу? — прошептал Майк в волосы Уилла, его дыхание шевелило пряди. — Что, если я кого-то покалечу? Что, если я покалечу тебя? Он видел, что бывает, когда альфы теряют контроль, слышал такие истории. Папин друг с работы подрался в баре в прошлом году и отправил человека в больницу, сломал челюсть так, что потребовалась операция. Бывший парень Нэнси слетел с катушек на баскетбольной площадке и сломал нос другому игроку.  Даже брат Макс — Билли альфа, и он самый настоящий кошмар, сплошная агрессия и едва сдерживаемое насилие, бомба замедленного действия, готовая рвануть в любую минуту. — Не покалечишь. — Голос Уилла был абсолютно уверенным. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на Майка снизу вверх, его карие глаза были серьёзными и спокойными, смотрели на Майка с такой интенсивностью, от которой у мальчика перехватило дыхание. — Ты не такой человек, Майк. Альфа или нет. Ты всё ещё ты — всё тот же парень, который приносит мне комиксы, когда я болею, и сидит допоздна, помогая с домашкой по математике, хотя терпеть это не может, и который всегда стоит за меня горой. Вторичный пол этого не отменит.  Что-то сжатое и болезненное в груди Майка расслабилось от этих слов. Он обнял Уилла за плечи и притянул к себе, вдыхая этот знакомый запах, пока сердцебиение наконец не замедлилось до нормального, а руки не перестали трястись. Шатен обнял его в ответ без колебаний, его тело, чуть меньше, идеально вписалось в тело Майка, как всегда. Лицо Уилла уткнулось в сгиб шеи Уилера, дыхание согревало кожу, и Майк чувствовал, как напряжение уходит и из тела Уилла, будто они оба наконец-то могли расслабиться.  — Спасибо, Уилл, — пробормотал Майк ему в волосы. — Всегда, — ответил Байерс, и Майк почувствовал, как тот улыбнулся ему в плечо — маленькой, мягкой, но искренней улыбкой. И Майк подумал — может быть всё будет не так уж и страшно, как он боялся. Не тогда, когда рядом Уилл, который поможет ему пройти через всё дерьмо.  ------ Нагоняй Майк всё-таки получил. Три дня, плюс строгая лекция от директора Колемана о недопустимости насилия и правильных способах разрешения конфликтов. Родители Троя звонили в школу и требовали отчисления Майка, но поскольку у Троя была богатая история буллинга и несколько учеников — включая Джонатана Байерса — подтвердили, что Трой начал первым, Майк отделался легким испугом.  Мама была разочарована. Это было почему-то хуже, чем если бы она злилась. Она посмотрела на него тем взглядом — который говорил «я ждала от тебя большего» — и взяла обещание, что это больше не повторится. Отец отреагировал… иначе. Отвёл его в сторону, когда мама вышла из комнаты, и тихо спросил, была ли у него альфа презентация. Майк кивнул, не доверяя голосу. Отец вздохнул и провёл рукой по волосам, взъерошив их. На мгновение он показался старым. Уставшим. — Сначала тяжело, — сказал он. — Инстинкты. Они сильны, особенно когда чувствуешь угрозу. Но ты должен научиться контролю, Майкл. Должен научиться понимать, когда выпускать альфу наружу, а когда держать его в узде. Иначе… — Он замолчал, но Майк понял, что он имел в виду. Иначе он станет как Билли Харгроув. Или хуже. Нэнси была одновременно и сочувствующей, и довольной. Она подловила его в коридоре у его комнаты тем же вечером, после того как родители легли спать, и сунула ему в руки книгу. Обложка была дурацкой — какой-то мускулистый альфа обнимал скромную омегу, оба смотрели друг на друга с пугающей нежностью. — Фу, Нэнси, мне не нужны твои… — Это не любовный роман, придурок. Это на самом деле полезно. — Она скрестила руки на груди и посмотрела на него тем взглядом, «просто послушай меня хоть раз». — Там информация об альфа-биологии. Инстинкты, эти запахи, как с этим справляться. Мама купила мне такую, когда у меня была презентация, и… это помогло. Это лучше, чем то, чему учат на ваших уроках здоровья. Майк посмотрел на книгу, чувствуя, как горит лицо. — Надо было брать с такой дурацкой обложкой? — Информация полезная. Мне плевать на обложку. — Она пожала плечами, но взгляд смягчился. — Это тяжело — быть альфой. Инстинкт защиты очень силён. Но ты разберёшься. Она ушла, прежде чем Майк успел спросить, что она имела в виду. Майк засунул книгу на дно ящика письменного стола и попытался сделать вид, что её не существует. Но той же ночью, когда родители точно уснули, он достал её и прочитал от корки до корки под одеялом с фонариком.   —----- Первое, что Майк быстро понял насчёт альф, — это то, что все вокруг начинали относиться к тебе иначе. И это было даже не тонко. Словно кто-то щёлкнул выключателем, и внезапно Майк стал в глазах окружающих другим человеком. Альфой с большой буквы, а не просто Майком. Учителя начали чаще вызывать его на уроках, будто ожидали, что он будет знать ответы только потому, что у него была презентация. Будто «альфа» каким-то образом приравнивалось к уму или способностям. Тренер Харрис подошёл к нему насчёт проб в баскетбольную команду, хотя координация у Майка была как у жирафёнка на роликовых коньках, и большую часть уроков физры с шестого класса он пытался избежать попадания мячом в лицо. «Нам бы пригодился ещё один альфа в команде», — сказал тренер, будто это всё объясняло. Другие ученики в коридорах стали обходить его стороной. Не демонстративно — не то чтобы они его боялись, — но Майк это замечал. То, как люди слегка отступали в сторону, когда он проходил мимо. То, как другие альфы встречались с ним взглядом и кивали, будто признавая собрата по стае. То, как некоторые омеги с интересом смотрели на него, и их запах становился теплее, слаще. От этого у Уилера мурашки бежали по коже. Он не хотел, чтобы к нему относились по-другому. Не хотел этой настороженной дистанции или оценивающих взглядов. Он просто хотел быть Майком. Но Уилл — Уилл относился к нему точно так же, как и всегда. Они всё так же валялись друг на друге во время киновечеров, голова Уилла покоилась на бедре Майка, пока он рассеянно перебирал его волосы. Они всё так же спали в одной постели во время ночёвок, переплетясь под одеялом, как делали с детства. Уилл всё так же закатывал глаза на пафосные заявления Майка и смеялся над его дурацкими шутками, подстраиваясь под его энергию так, как никто другой не умел. Если уж на то пошло, Майк замечал, что стал ещё более защитным по отношению к Уиллу, чем раньше. Он ловил себя на том, что ищет общества Уилла чаще, притягиваемый чем-то, чему не мог подобрать названия. Наверное, его альфа-инстинкты, классифицирующие Уилла как часть стаи. Как важного. Как того, кто нуждается в защите Майка, даже если сам Уилл с этим, скорее всего, поспорил бы. Из-за этого внимания Майк начал замечать вещи, которых раньше не видел, или, может, всегда замечал, но не мог определить. То, как некоторые смотрели на Уилла. Комментарии, которые отпускали, когда думали, что Майк не слышит. «Позднеспелый», — называли его. Будто Уилл был цветком, который никак не мог распуститься. Или хуже — «пустышка». «Бракованный». Будто с Уиллом было что-то не так из-за того, что он ещё не представился. У Майка каждый раз от злости зубы сводило, когда он это слышал. Территориальный инстинкт вспыхивал в груди жаром, обжигающим и злым, и приходилось сознательно напоминать себе не лезть в драку с каждым придурком, который косо посмотрит на Уилла. У него уже было одно предупреждение . Мама ясно дала понять, что второго шанса не будет. Но было тяжело. Чертовски тяжело. Во второй раз, когда кто-то попытался достать Уилла, альфа был готов. Они стояли у шкафчиков между уроками, Майк помогал Байерсу найти учебник, который каким-то образом завалился в самый дальний угол за кучу скомканных бумажек и старых заданий. Система организации Уилла заставляла Майка дёргаться — вернее, полное её отсутствие. Всё просто запихивалось внутрь без какого-либо порядка, а потом Уилл мог пять минут стоять и искать нужную вещь, пока Майк изо всех сил сдерживался, чтобы не разобрать там всё самому. — Клянусь, он где-то здесь, — бормотал Уилл, наполовину залезая в шкафчик, вытянув одну руку вглубь. — Я знаю, что приносил его в понедельник… — Может, если бы ты пользовался папками, как нормальный человек, — сказал Майк, но с улыбкой. Это было привычно. Уютно. Катастрофический шкафчик Уилла был их постоянной шуткой. — Папки — это социальный конструкт. — Папки — это способ не терять свои вещи. — Я ничего не терял, я просто… — Уилл издал победный звук и вытащил учебник, согнутый чуть ли не пополам. — Нашёл! — Он точно испорчен. — Нормально. Книги должны выглядеть любимыми. — Эта книга выглядит избитой. Уилл засмеялся и легонько толкнул Майка, и альфа уже собрался толкнуть его в ответ, как вдруг сзади раздался голос. Какой-то старшеклассник, подумал Майк. Из баскетбольной команды — один из тех, с кем тренер всё время пытался его подружить. — Эй, Байерс. Ты вообще собираешься проявляться или ты так и остался бракованным? Слова были сказаны небрежно, почти дружелюбно, будто парень думал, что это смешно. Будто это просто шутка, ничего серьёзного. Но Майк увидел, как застыл Уилл. Увидел, как плечи ссутулились, будто он пытался стать меньше. Увидел, как его запах — и боже, теперь Майк чувствовал его, привык отслеживать постоянные изменения в запахе друга, даже если у того ещё не было вторичного пола— стал плоским. Приглушённым. Будто шатен пытался исчезнуть. Майк двинулся прежде, чем успел подумать. Секунду назад он стоял рядом с Уиллом, а в следующую уже прижал старшеклассника к шкафчикам. Не агрессивно — он уже усвоил этот урок. Но твёрдо. Не оставляя сомнений. Ладонь Майка упёрлась парню в грудь, фиксируя его на месте, и Уилер вторгся в его личное пространство. Достаточно близко, чтобы старшеклассник его учуял. Чтобы понял — перед ним другой альфа. Чтобы осознал, что перешёл черту. — Что ты сейчас сказал? — голос Майка был низким. Спокойным. Но в нём чувствовалась угроза, что-то опасное, скрытое под поверхностью. Он чувствовал, как поднимаются альфа-инстинкты, то самое территориальное «моё, защищать, оборонять». — А то, понимаешь, показалось, что ты только что оскорбил моего друга. Глаза старшеклассника расширились. Майк учуял тот самый момент, когда его запах изменился — с небрежной уверенности на что-то нервное. Ещё не страх, но близко. — Да я пошутил, чувак. Это была шутка. — Шутки — это смешно. Это было не смешно. — Ладно, да, извини. Я не хотел… — Извинись перед ним. — Майк мотнул головой в сторону Уилла, не сводя глаз со старшеклассника. — Не передо мной. Перед ним. Старшеклассник посмотрел на Уилла, который наблюдал за всем происходящим с широко раскрытыми глазами. — Извини, Байерс. Я был неправ. — Всё… всё нормально, — тихо сказал Уилл. Нормально не было, но Майк всё равно отпустил старшеклассника. Отступил. Позволил ему практически бежать по коридору, его друзья последовали за ним. Майк глубоко вздохнул, приказывая своим альфа-инстинктам успокоиться. Становилось легче — теперь он мог лучше это контролировать, чувствовать всплеск защитной реакции, не действуя сразу. Но это всё ещё требовало усилий. Всё ещё нужно было сознательно себя сдерживать. Когда он повернулся к Уиллу, тот смотрел на него с выражением, которое Майк не мог прочитать. — Ты как? — спросил Майк. — Ты же знаешь, я могу за себя постоять, — сказал Уилл. Голос его был спокойным, но Майк слышал подтекст — часть веселья, часть раздражения и что-то более мягкое, чему он не мог подобрать названия. — Знаю. — И Майк правда это знал. Уилл был сильнее, чем многие думали. Выжил после того, что сломало бы других. Изнанка. Пожиратель Разума. Смерть Боба. Уилл прошёл через настоящий ад и вернулся, а люди всё ещё обращались с ним, как с хрупкой статуэткой. — Но я больше тебя, так что у меня лучше получается с ними разбираться. Уилл фыркнул — звук, похожий одновременно на смех и насмешку. — Типичная альфа-реакция. — Заткнись. — Майк легонько толкнул его, скорее пихнул, и Уилл, пошатнувшись, засмеялся. Этот звук заставил что-то тёплое расцвести в груди Майка, что-то, казавшееся слишком большим для его рёбер. А потом Майк немедленно обнял Байерса за плечи и притянул обратно к себе, не в силах сдержаться. Прикосновение было автоматическим, инстинктивным. Рука альфы легла на плечи Уилла так, словно всегда там и была, будто была создана именно для этого. — Ты всё ещё мой лучший друг. Это никогда не изменится. Лицо Уилла смягчилось тем особенным образом, от которого Майку всегда казалось, что его ударили под дых. Он прильнул к боку брюнета, когда они пошли на следующий урок, идеально вписываясь под его руку. Будто их тела были спроектированы, чтобы быть вместе. — Ага, — тихо сказал Уилл. — Всегда. —----- К тому времени, когда им исполнилось пятнадцать, Лукас и Дастин представились с разницей в неделю. Лукас проявился первым, во вторник вечером после баскетбольной тренировки. Майку позвонили, когда он был в разгаре планирования кампании — разложился на полу в подвале с листами персонажей, дайсами и миллиметровкой повсюду. Голос Лукаса в трубке звучал странно. Напряжённо. Словно  он пытался говорить нормально, но у него не получалось. — У меня была презентация, — без предисловий выпалил Лукас. — Я альфа. Майк почувствовал, как в груди что-то сложное завязалось узлом. Облегчение, что его друг наконец-то представился — ожидание давалось ему тяжело, Майк знал. Но и что-то ещё. Что-то собственническое и некомфортное, шепнувшее «теперь нас двое»  — Это отлично, — промямлил Майк, и он действительно так думал. В основном.  — Как ты себя чувствуешь? — Если честно, хреново. Всё болит, я не могу перестать потеть, и, кажется, я чувствую запах звуков? Это нормально? Майк невольно рассмеялся. -Ага, нормально. Станет легче. Дай пройти паре дней. Они проговорили ещё минут двадцать, Майк объяснял Лукасу, чего ожидать, делился тем, что узнал за прошедший год. Было странно чувствовать себя опытным. Тем, кто даёт советы, а не просит их. Но Лукас, кажется, был благодарен, так что Уилер решил, что делает всё правильно. Дастин представился четыре дня спустя бетой, и это никого не удивило. Хендерсон месяцами шутил, что он, очевидно, будет бетой, потому что он «самый разумный и уравновешенный человек в партии». При этом он также говорил, что может быть омегой, потому что он «заботливый и эмоционально развитый», или альфой, потому что у него «врождённые лидерские качества». Дастин подстраховался со всех сторон. —Я — Швейцария!— гордо объявил он, когда позвонил Майку. — Идеальная нейтральная середина. Голос разума. Я —… —Я понял, — сказал Майк, улыбаясь помимо воли. — Ты бета. Поздравляю. — Спасибо. Я очень доволен своим вторичным полом. Думаю, он мне подходит. —Да, — согласился Майк. И это было правдой — у Дастина была та особая бета-черта умения быть посредником между альфами, видеть обе стороны спора. Скорее всего, он до конца их жизни будет разнимать драки между Майком и Лукасом. Динамика в компании после этого изменилась. Сначала едва заметно, но Майк чувствовал это — как они с Лукасом иногда начинали возникать друг перед другом, оба упрямые и склонные к доминантным позам, пока Дастин не вмешивался. Ничего серьёзного, просто два альфы-подростка учились сосуществовать, не бодаясь постоянно. Новое напряжение, которого раньше не было. Лукас тоже это чувствовал. Майк понимал это по тому, как друг иногда уступал там, где обычно бы не уступил, будто сознательно выбирал не обострять конфликт. Или как он в другой раз настаивал на своём сильнее, чем нужно, просто чтобы доказать, что может. Они оба учились одному и тому же танцу, пытаясь запомнить шаги. Макс, которая представилась альфой полгода назад, считала всё это уморительным. Она смотрела, как Майк и Лукас входят в свои дурацкие альфа-стойки — из-за того, где пообедать, какой фильм посмотреть или чья очередь вести кампанию — и просто качала головой с лёгкой усмешкой. — Вы двое — просто посмешище— говорила она, а потом проходила прямо между ними, разряжая обстановку одним своим присутствием. У неё альфа-штука получалась лучше, чем у них обоих. Более контролируемо. Более уверенно. Ей не нужно было ничего доказывать позами. Она просто была. Наверное, помогло то, что у неё перед глазами был старший брат как наглядный пример того, каким быть не стоит. Билли тоже был альфой, причём худшего сорта — сплошная агрессия и позёрство, за которыми скрывалась неуверенность и злость. Макс выучила всё, как не надо делать, глядя на него. На отрицательном примере Билли она, вероятно, поняла об альфа-поведении больше, чем Майк и Лукас вынесут из всех учебников биологии вместе взятых. Но Уилл так и не представился. И это начинало становиться проблемой. Не для Майка — никогда для Майка. Уилл оставался Уиллом, его лучшим другом, человеком, который был значим для альфы, больше чем кто-либо ещё . Но Майк видел, как это сказывается на Байерсе. Видел, как сутулятся плечи Уилла, когда они проходят мимо группы старшеклассников, у которых уже был вторичный пол. Видел, как он замолкает, когда Оди говорит о своей презентации. Чувствовал — как его личный запах становился плоским и приглушённым, когда кто-то отпускал шутку про позднеспелых.  А такие шутки теперь отпускали часто. Уиллу только что исполнилось шестнадцать — он был одним из самых старших в классе — и всё ещё ничего. Большинство представлялись к пятнадцати. К шестнадцати, если твой вторичный пол еще не проявился. люди начинали задаваться вопросом. Начинали шептаться. Майк влез ещё в три драки из-за этого. Ну, не совсем драки. Разбирательства. Очень жёсткие, агрессивные разговоры, которые останавливались прямо на грани физического насилия. Но достаточно близко к нему, чтобы получить ещё два предупреждения беседу с завучем о своём поведении. Мама во второй раз была менее понимающей. В третий пригрозила, что посадит под домашний арест. «Я понимаю, ты защищаешь друга, Майкл, но ты не можешь постоянно угрожать другим ученикам. Это неприемлемо». —Не надо тогда про него гадости говорить, — буркнул Майк. — Майкл Энтони Уилер, как ты разговариваешь! Так что Майк научился действовать по другому. Не мог заткнуть те альфа-инстинкты, которые орали всякий раз, когда кто-то косо смотрел на Уилла, но мог контролировать свои действия. Научился сообщать об угрозе, не говоря ни слова. Иногда хватало взгляда. Осторожно положенной руки на плечо Уилла, когда чей-то взгляд задерживался слишком долго. Намёка — шагнуть в чужое личное пространство, достаточно близко, чтобы напомнить: Майк крупнее, выше, альфа. Уилл никогда это не комментировал. Просто позволял Майку делать то, что он делал, будто понимал, что альфе это нужно. Нужно его защищать, даже если сам Уилл не считал, что нуждается в защите. Они не говорили о презентации. Напрямую. Это была больная тема, слишком чувствительная. Но однажды ночью, когда они валялись на диване в подвале Майка, смотря какой-то ужастик, на который никто из них особо не обращал внимания, Уилл заговорил об этом. — Думаешь, со мной что-то не так? Рука Майка, которая машинально перебирала волосы Уилла, замерла, — Что? — Я до сих пор не представился, — Голос Уилла был тихим, приглушённым, отчего у Майка защемило в груди. — Все остальные уже да. Даже Оди, а она младше меня. Что, если я просто… нет? Что, если я из тех, у кого никогда не будет вторичного пола? — С тобой всё так, — Голос Майка прозвучал жёстче, чем он хотел. Он притянул Уилла ближе, рука сильнее сжала его плечо. — У всех презентация происходит в разное время. Ты через такое прошёл, что большинству даже и в страшных кошмарах не снилось. Изнанка, Пожиратель Разума. Наверное, это влияет. Но с тобой всё нормально, Уилл. Всё.  Уилл помолчал. Майк чувствовал его дыхание, вздохи и выдохи, касающиеся его бока, — Люди думают иначе.  — Эти люди — придурки. Это не значит, что они правы.  — Ты всегда на моей стороне.  — Потому что я всегда прав, — Майк попытался пошутить, разрядить обстановку, но вышло слишком серьёзно. Слишком напряжённо, — И потому что ты мой лучший друг, и любой, кто говорит про тебя всякую чушь, неправ, и я буду с ними драться, если придётся.  — Тебя исключат, если ты продолжишь нарываться на драки.  — Ну и пусть, это того стоит.  Уилл засмеялся, — Ты нелепый. — Тебе же нравится.  — Ага, — тихо прошептал Уилл. — Нравится. Они снова погрузились в комфортную тишину, фильм на телевизоре шёл своим чередом, забытый. Пальцы Майка вернулись к волосам Уилла, перебирая мягкие пряди в жесте, ставшем автоматическим. Успокаивающем для них обоих. Вторая рука обнимала друга за плечи, прижимая к себе. Уилл был тёплым, его дыхание ровным и спокойным, и Майк подумал, что, может быть, этого достаточно.Возможно, им и не нужно, чтобы Уилл представлялся, если им и так хорошо. Может быть, они могут просто оставаться так — лучшими друзьями, стаей, кем бы они были сейчас.  Пожалуй, этого для них будет достаточно. Только этого было недостаточно. И через три недели после шестнадцатилетия Уилла всё изменилось.