Murder Drones: "Исправить Всё"

Годом ранее...

      Просыпаться после долгой спячки — это не то, что показали бы в рекламе какой-нибудь корпорации или агентства. Никакой бодрящей музыки, никакого запаха свежего кофе и уж точно никакой улыбчивой стюардессы! Вместо этого — системные параметры, пестрящие ошибками, и ощущение, будто по моим суставам проехался грузовой тягач. Не один раз. А потом ещё и сдал назад, чтобы проверить, всё ли он раздавил.       Я — Алекс. По крайней мере, так написано в моем регистрационном номере и в той части памяти, которая еще не превратилась в кашу.       Мои глаза с трудом сфокусировались на интерьере. Капсулу наконец-то открыли и я могу войти в этот дивный мир снова...       Добро пожаловать на борт Севастополя! Гордость «Международной космической компании», эскортный корабль времен колонизации Медь-9. Правда, сейчас он больше напоминал антикварный автомобиль, который забыли на стоянке. Вокруг — тишина, такая густая, что её можно было бы потрогать, если бы у меня не заклинило сервоприводы в локте.       — Ну и где оркестр? — проскрежетал я. Голос звучал так, будто я неделю жевал наждачную бумагу.       Мои лицевые пластины медленно встали на место, изображая нечто среднее между глубоким похмельем и искренним недоумением. Я огляделся. Капсулы гибернации вокруг выглядели так, будто по ним били кувалдой. Все, кроме моей. Повезло? Что ж, учитывая, что я теперь один в этой железной гробине, «везение» — понятие растяжимое.       Судя по датчикам, какой-то энергетический всплеск снаружи выбил пробку в моей системе жизнеобеспечения. Спасибо тебе, неизвестная хреновина, за ранний подъем.       Я с трудом выбрался из капсулы. Ноги слушались неохотно. Знаете, это чувство, когда ты отсидел ногу? А теперь представьте, что вы «отсидели» всё тело на протяжении нескольких десятилетий. Кайф.       — Так, Севастополь, — я постучал кулаком по стене. — Ты еще живой или нет!?       Удивительно, но термоядерный реактор холодного синтеза всё еще тихо гудел где-то в недрах. Старая техника колонизаторов: сделана из чугуна, палок и какой-то матери, но работает вечно. Корабль был «живым», но абсолютно пустым. Никаких кожаных мешков в униформе, никаких других роботов. Только пыль и запах озона и...зимы?..

Так...стоп.

      Я доковылял до иллюминатора в главном ангаре. Знаете, я ожидал увидеть многое. Ну, хотя бы забастовку персонала, ремонтные доки или хотя бы кучу мусора.       Но то, что было снаружи...       — Мать твою, — вырвалось у меня.       Планета Медь-9. Рай для инвесторов, жемчужина колоний. Сейчас она выглядела так, будто кто-то решил приготовить её в микроволновке, а потом забыл на год в морозилке. Атмосферы — кот наплакал. Горизонт завален обломками зданий и скелетами того, что раньше было цивилизацией.       — Отличный план, — саркастично заметил я сам себе, глядя на свои зеленые отражения в стекле. — «Ложись в гибернацию!», говорили они. «Проснешься в светлом будущем!», говорили они.       Что ж, будущее наступило. Судя по виду, оно сдохло настолько скоротечно, что даже не успело сообразить, что произошло.       Интересно, здесь остался хоть кто-то, кому можно предъявить претензии по поводу моего испорченного отпуска? Или я теперь официально единственный зритель на этом кладбище?

* * *

      Алекс стоял посреди ангара и всерьез размышлял о том, есть ли у апокалипсиса служба поддержки и можно ли оформить возврат. Пятнадцать лет в криокапсуле пролетели как одно мгновение, наполненное снами о чем-то приличном, а в итоге — здрасьте, приехали.       — Ну и где мои летающие такси и синтетический бекон? — пробормотал он, выдыхая густое облако пара.       Снаружи было -42°C . По ощущениям — как в морозилке у дьявола, если бы тот решил сэкономить на отоплении. Радиация бодро зашкаливала за 0.5 Зиверта. Не смертельно для Алекса, но вполне достаточно, чтобы через неделю начать светиться в темноте и экономить на фонариках.       Севастополь возвышался в центре зала, напоминая огромного стального кита, который выбросился на берег и сдох от депрессии. Обшивка, на удивление, была цела, но электромагнитные подушки на пульт не реагировали. Пятнадцать лет без техобслуживания превратили высокотехнологичное чудо инженерной мысли в очень дорогой и очень тяжелый предмет интерьера.       — Давай, детка, не разочаровывай папочку, — Алекс еще раз с надеждой клацнул кнопкой пульта. Тишина. — Понятно. Режим «кирпича» активирован.       Он оперся на холодный борт корабля. Мысль о том, чтобы залезть обратно в капсулу и проспать еще лет сто, казалась не такой уж и плохой. Может, к тому времени человечество или вымрет окончательно, или научится строить что-то, что не разваливается от легкого дуновения ядерной зимы. Но был один нюанс: в капсуле закончилось питание и повреждена система, а просыпаться от того, что ты медленно превращаешься в мертвую железку, Алексу не хотелось.       Люди? Вряд ли. Если кто-то и выжил в этом холодильнике, то это были либо очень злые мутанты, либо очень грустные самоубийцы. Ни те, ни другие не казались приятными собеседниками для утреннего кофе.       — Итак, план «А»: оживить этот пылесос с крыльями, — Алекс потер замерзшие металлические ладони. — План «Б»: замерзнуть здесь и стать очень красивым экспонатом для будущих археологов. Если они, конечно, не будут состоять из разумного плесневого грибка.       Он посмотрел на свои руки. Пальцы едва слушались. Жизнь за последние пятнадцать минут превратилась в низкобюджетный триллер, где он был и режиссером, и единственным актером, и, вполне возможно, тем парнем, которого убивают первым.       — Ну что, Севастополь, — Алекс пнул опору корабля, отчего по ангару разнеслось гулкое эхо. — Либо ты начинаешь летать, либо я разбираю тебя на кастрюли.       Предстояло копаться в промерзших потрохах корабля. Без Севастополя его шансы на выживание стремились к нулю с той же скоростью, с какой остывал горячий чай на морозе Якутии.

. . .

      Алекс провел внутри Севастополя около часа, и это было похоже на свидание с бывшей, которая за время разлуки не только подурнела, но и начала разлагаться. Внутри эскадренный корабль выглядел так, будто здесь прошла вечеринка очень грустных и очень пыльных привидений.       — Ну что, ребята, кто заказывал интерьер в стиле «пост-ядерный минимализм»? — спросил он у пустоты. Пустота не ответила, она была занята тем, что скапливалась в углах в виде серого налета.       Капитанский мостик, к удивлению, держался молодцом — видимо, сталь и пафос стареют медленнее всего. А вот остальное... Кожаные кресла в кабине пилотов превратились в нечто, напоминающее мумию пересушенного баклажана. Стоило Алексу коснуться обивки, как она с тихим шелестом осыпалась трухой.       — Великолепно. Буду пилотировать, сидя на голом каркасе. Очень полезно для простаты, которой у меня, к счастью, больше нет, — проворчал он.       Проводка выглядела так, будто ее жевал очень злой и очень голодный электромеханический бобер. Ржавчина на деталях намекала на то, что «влажная уборка» здесь не проводилась последние лет десять точно. Алекс вздохнул — звук получился механическим, с легким дребезжанием в районе грудных пластин. Быть сознанием в консервной банке имело свои плюсы: он не чувствовал, как отмерзают пальцы, но осознание того, что его «тело» теперь состоит из сервоприводов и микросхем, все еще вызывало фантомный зуд в несуществующем носу.       Спустя еще два часа ковыряния в железных потрохах, Алекс добрался до святая святых — реактора термоядерного холодного синтеза. И вот тут удача наконец-то решила повернуться к нему лицом, а не тем местом, которым обычно поворачивается апокалипсис. Реактор был жив. Он тихо гудел, обещая бесконечный запас энергии.       — Ну хоть помирать будем с музыкой и включенным светом, — заключил Алекс.       Приятным бонусом стали запчасти для его собственного роботизированного туловища. Найти на заброшенном корабле сменную конечность — это как обнаружить заначку в зимней куртке, только вместо банкнот у тебя в руках новенький манипулятор с титановым напылением.       Закончив с осмотром этого кладбища технологий, Алекс забрел в кабинет начальства аэропорта. Там царил хаос, который обычно наступает, когда люди понимают, что годовой отчет уже не имеет значения, потому что завтра их всех может аннигилировать. В куче бумаг и битых планшетов он нашел отчеты.       Картина вырисовалась эпическая, хоть и паршивая. Двадцать лет назад на планете Медь-9 получили депешу: на Земле Сверхвычислитель решил, что человечество должно быть ликвидировано, и запустил процесс «удаления». Тотальная война. Пятнадцать лет спустя, когда Алекс решил, что лучше проспать самое интересное в капсуле гибернации, новости стали еще суше.       — Так, посмотрим... «Земля в плачевном состоянии», «Экосистема деградировала», «Связь нестабильна», — читал Алекс вслух, листая старые файлы. — Но ни слова о том, что планету разнесло на куски.       Он откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под его металлическим весом.       — Значит, родной дом все еще там. Возможно, завален пеплом и населен обезумевшими людьми и машинами, но он есть. Это же просто замечательно! Теперь у меня есть цель: пролететь через половину галактики на ржавом корыте, чтобы посмотреть, как Сверхвычислитель перекрасил мой любимый бар в цвет радиоактивного заката.       Алекс посмотрел на свои металлические руки. Внутри него все еще жил тот самый парень, который любил крепкий чай и дурацкие шутки, но снаружи он был вершиной инженерной мысли, застрявшей в морозилке. Тяжесть осознания давила сильнее, чем атмосферное давление. Он был один. В теле, которое не чувствует тепла, на корабле, который не хочет летать, на планете, которая его теперь ненавидит.

* * *

      Прошло чуть больше полугода. Если бы Алекс всё еще был человеком, он бы за это время либо спился от одиночества, либо выучил китайский, либо окончательно сошел с ума, разговаривая с воображаемым волейбольным мячом. Но так как его чип теперь ютился в черепной коробке из высокопрочного сплава, он просто методично, час за часом, возвращал Севастополь из состояния «груда металлолома» в состояние «летающая антикварная мебель».       Внутренности корабля теперь выглядели почти прилично. Алекс даже навел некое подобие уюта, хотя понятие уюта у существа, которому не нужно спать и есть, весьма специфическое.       — Ну вот, — Алекс окинул взглядом кают-компанию. — Теперь здесь можно не только отдыхать, но и культурно депрессировать.       Главной его болью стали электромагнитные подушки. Эти гигантские дуры весили столько, что попытка сдвинуть их в одиночку напоминала попытку муравья переставить рояль. Будь у него хотя бы один толковый помощник — ну, или хотя бы пара-тройка дронов, не пораженных электронным Альцгеймером — дело бы пошло. А так...       — Мне нужен напарник, — сообщил он стене. — Желательно молчаливый, сильный и не претендующий на мою долю электроэнергии. Но пока у меня есть только я, мои манипуляторы и непреодолимое желание выругаться! Где мне взять рабочую силу, а?!       Зато с остальным он справился на «отлично». Бронированные окна теперь сияли так, что через них можно было рассматривать кратеры на соседних лунах. Герметизация была восстановлена с такой фанатичностью, что внутри Севастополя теперь можно было хранить вакуум высшего качества — или, наоборот, не бояться, что местная ядовитая атмосфера решит зайти на огонек. Обшивка по бортам и на «брюхе» корабля была залатана, простукана и местами даже отполирована.       А потом случилось чудо: ожил бортовой компьютер. Экран мигнул, выдал серию ошибок, которые Алекс проигнорировал с грацией опытного системного администратора, и наконец выплюнул командную строку.       — С добрым утром, железный истукан, — поприветствовал его Алекс, вбивая коды доступа. — Рассказывай, как жизнь? Хотя можешь не отвечать, я и так вижу, что ты в таком же восторге от происходящего, как и я.       Выяснилось, что компьютер, как и сам Алекс, благополучно проспал последние пятнадцать лет. Никаких обновлений, никаких свежих новостей из внешнего мира — просто дыра в памяти размером с каньон. Однако кое-что полезное в его закромах всё же нашлось.       Судя по логам, которые чудом не стерлись при скачке напряжения, планета Медь-9 превратилась в этот филиал ада не из-за плохой кармы, а из-за вполне конкретного взрыва. Где-то далеко на западе от Города 03 находилась секретная лаборатория, в которой местные гении решили поиграть с ядром планеты. Поиграли. Ядро бахнуло так, что экосистема сказала «прощайте» и вышла в окно.       — Лаборатория на западе, — задумчиво произнес Алекс, глядя на мерцающую карту. — Классика жанра. Наверняка там еще и мутанты с тремя головами бегают, охраняя секретные протоколы, которые мне нафиг не нужны, но без которых я не узнаю, как всё починить.       Идти туда пешком было бы актом величайшей глупости. Его роботизированное тело, конечно, было прочным, но местная флора и фауна (если они вообще остались) явно не обрадовались бы одинокому туристу в блестящем корпусе. К тому же, тащить на горбу всё необходимое оборудование — сомнительное удовольствие.       — Значит, план такой, — Алекс постучал металлическим пальцем по консоли. — Чиним всё, что может крутиться, светиться или стрелять. Если Севастополь не взлетит, я хотя бы смогу использовать его как очень защищенную крепость на колесах. Или на гусеницах. Или просто буду сидеть здесь и ждать, пока ржавчина не победит мой оптимизм.       Он снова посмотрел на запад, где за горизонтом скрывались руины лаборатории. Там, в сердце техногенной катастрофы, могли быть ответы. Или просто еще больше проблем.       — Ну, по крайней мере, — философски заметил Алекс, — там точно не будет скучно. А скука — это единственное, что может по-настоящему убить робота с душой саркастичного инженера.

* * *

      Следующие пять месяцев пролетели как один затянувшийся понедельник. Если бы у Алекса всё еще были биологические часы, они бы уже давно вышли из строя. Но вместо этого у него был внутренний таймер, который бесстрастно отсчитывал секунды, проведенные в компании гаечных ключей и экзистенциального кризиса.       Севастополь внутри теперь выглядел так, будто в нем собирались снимать малобюджетный фильм о жизни аристократов в изгнании. Алекс закончил с интерьером. Ну, как «закончил» — он сделал всё, что мог, не имея под рукой профессионального дизайнерского бюро и бригады трезвых строителей.       Особой гордостью стали кресла пилотов. Оригинальная обивка за пятнадцать лет превратилась в нечто, напоминающее кожу линяющей рептилии, поэтому Алексу пришлось импровизировать. Он нашел на складе запасы поролона и рулоны искусственной замши.       — Ну что, — пробормотал он, любовно поглаживая металлической ладонью сероватый ворс. — Выглядит как «люкс» в понимании человека, который последний раз видел мягкую мебель в прошлом десятилетии. Искусственная замша. Стильно, модно, молодежно. Главное — не проливать на это синтетическое масло, иначе кресло превратится в чумазое недоразумение.       Еще одним триумфом стала победа над холодом. После долгих танцев с бубном вокруг системы терморегуляции, термометр в кают-компании наконец-то замер на отметке +17 градусов Цельсия.       — Семнадцать градусов, — констатировал Алекс, глядя на цифры. — Идеально. Не настолько тепло, чтобы расслабиться и начать мечтать о пляже, но и не настолько холодно, чтобы мои гидравлические сочленения начали издавать звуки старой телеги.       Но была одна проблема, которая висела над ним, как дамоклов меч, весом в несколько тонн. Электромагнитные подушки двигателей. Эти огромные, блестящие и абсолютно неподъемные части издевательски поблескивали в свете ремонтных ламп. В ангаре не было ни одного рабочего крана, ни одной лебедки, способной поднять хотя бы край этой махины. Все нерабочее и требует техобслуживание.       Алекс стоял в инженерном отсеке Севастополя, скрестив руки на груди, которая теперь состояла из композитной брони и сервоприводов. Перед ним, словно поверженные титаны, покоились электромагнитные подушки — массивные блоки, предназначенные для удержания веса двигателей в состоянии покоя и гашения вибраций при разгоне.       — Вы на меня так не смотрите! — Алекс погрозил пальцем ближайшей махине. — Я знаю, что вы тяжелые. Я знаю, что вы капризные. И я знаю, что без вас мы никуда не полетим. Но пока у меня нет крана, вы — просто очень дорогие и технологичные подставки для моей невидимой коллекции вин. Фигу вам!       Он замолчал, и тишина ангара тут же сомкнулась за его словами, как тяжелая вода. Алекс замер. В его процессоре промелькнула мысль, горькая и сухая, как пыль.       «Я разговариваю с кусками металла. Снова. И, что характерно, я жду, что они ответят».       Это был классический симптом деградации социальной матрицы. Пять месяцев изоляции превратили его внутренний монолог в полноценное ток-шоу, где он был и ведущим, и гостем, и рассерженным зрителем в первом ряду. Деваться было некуда: либо говорить с собой, либо признать, что в радиусе нескольких сотен километров единственным источником звука является его собственное гидравлическое шипение.       — Ладно, — произнес он уже тише, более серьезным тоном. — Если Архимед был прав насчет точки опоры, то я просто обязан быть прав насчет гидравлических домкратов и системы рычагов...

. . .

      — Знаете, в чем ирония? — он снова обратился к механизмам, не в силах остановиться. — Я потратил час, обивая кресла серой замшей. Зачем? Моим сервоприводам плевать на тактильные ощущения. Моя задница не чувствует комфорта. Но я это сделал... Потому что если я перестану окружать себя эстетикой, я превращусь в обычный погрузчик с экзистенциальным кризисом. А я — капитан. Даже если мой корабль сейчас больше похож на груду металлолома, а экипаж состоит из одного члена.       Он отошел к верстаку, где лежали чертежи Центра преобразования атмосферы. Запуск одной станции был каплей в море, но это была *его* капля.       — Мы живем в эпоху термодинамического цинизма, — шуточно размышлял Алекс, перебирая инструменты. — Я пытаюсь нагреть планету, которая хочет остыть. Я пытаюсь оживить корабль, который хочет сгнить. Вселенная стремится к энтропии, а я тут стою с гаечным ключом и пытаюсь доказать ей, что она не права. Глупо? Безусловно. Но у меня есть преимущество перед Вселенной: у меня нет других планов на вечер!       Он снова взглянул на электромагнитные подушки. Каждая весила около трех тонн. В отсутствие крана это была задача не для силы, а для геометрии.       — Если я использую станину старого погрузчика как основание и соединю ее с маневровыми лебедками Севастополя, я получу векторную тягу в 15 килоньютонов. Этого хватит, чтобы оторвать вас от пола, не превратив мои манипуляторы в гармошку.       Алекс остановился и потер металлический висок.       — Опять. Я снова объясняю план деталям двигателя. Знаешь, Алекс, если ты начнешь давать им имена, нам придется серьезно поговорить о твоем психическом здоровье. Хотя... Нет, точно нет, надо не сойти с ума.       Впрочем, сидеть в четырех стенах (пусть и обтянутых замшей) Алекс не собирался. Во время одной из вылазок в город он наткнулся на здание, которое заставило его электронное сердце забиться чуть быстрее. Центр преобразования атмосферы.       Это была старая колониальная постройка, одна из тех, что когда-то делали Медь-9 пригодной для жизни. Внутри пахло озоном, пылью веков и забытыми надеждами. К удивлению Алекса, местный реактор оказался на редкость живучим. Потратив неделю на перепрошивку контроллеров и замену сгоревших предохранителей, он услышал заветный гул.       Алекс сидел на обломке бетонной плиты перед входом в `Центр преобразования атмосферы` и с сомнением вдыхал то, что теперь официально называлось «атмосферой». На вкус это напоминало старую консервную банку, которую пытались прожарить на костре из пластиковых бутылок. Но, эй, это был прогресс. По крайней мере, датчики в его груди перестали визжать о неминуемой коррозии всего живого и не очень.       — Ну что, ребята, — обратился он к паре заржавевших погрузчиков, замерших у входа в вечном поклоне. — Одна пятидесятая планеты теперь пахнет как дедушкин гараж в субботу утром. Считаю это абсолютной победой цивилизации.       Он выудил из кармана помятую пачку галет, которые нашел в заначке какого-то колониста-оптимиста. На вкус они были как прессованный мел, но Алексу нравился сам процесс. Это придавало моменту некую человеческую приземленность, которой ему катастрофически не хватало среди всех этих проводов и микросхем.       — Один из пятидесяти, — повторил он, глядя на голографическую карту `Медь-9`, мерцающую на запястье. — Если я буду запускать по одной станции в неделю, то через год здесь можно будет дышать без риска выплюнуть легкие. А через два — возможно, даже завести кактус. Хотя, зная это место, кактус первым делом попытается меня зарезать.       Проблема была в том, что у него не было года. И даже пары месяцев, скорее всего, не было. Планета вела себя как старый холодильник, который сначала долго и нудно дребезжит, а потом просто затихает, превращая всё содержимое в липкую кашу. Ядро `Медь-9` явно решило, что с него хватит этой суеты с гравитацией и магнитными полями, и ушло в глубокую депрессию.       — Значит, план такой, — Алекс отряхнул крошки с колена. — Я чиню `Севастополь`. Это корыто, конечно, больше похоже на дуршлаг, чем на космический корабль, но если примотать всё синей изолентой и очень сильно верить в чудо, оно взлетит. Потом я облетаю остальные станции, как какой-то безумный дед Мороз, раздающий вместо подарков порции азота. А потом...       Он замолчал, глядя на горизонт, где небо имело нездоровый фиолетовый оттенок.       — А потом я иду к ядру. И вот тут начинается самое интересное. Как вообще уговаривают планету не умирать? Есть какой-то этикет? «Извините, уважаемая Магма, не могли бы вы перестать остывать, а то у нас тут планы на выходные»? Или нужно просто пнуть её посильнее в нужном месте?

Ещё тридцать гр*баных дней спустя!

      Месяц на Медь-9 прошел... ну, скажем так, продуктивно. Если под продуктивностью понимать попытки не сдохнуть в мире, который напоминает гигантский морозильник, набитый злыми тостерами. Алекс умудрился запустить еще парочку атмосферных станций. Теперь воздух в радиусе ста километров стал чуть менее едким. Раньше он был ядовитой смесью с доброй половиной таблицы Менделеева, а теперь — просто плохой освежитель с ароматом «Свежесть ядерной зимы». Прогресс, что тут скажешь.       Город выглядел как декорации к фильму, на который у продюсеров кончились деньги прямо посреди съемок. Куча бетона, куча льда и очень много пафосных человеческих лозунгов, которые теперь читали только крысы (если бы они тут выжили). В центре площади торчала огромная стела. Раньше она, наверное, символизировала «Величие Человечества», но прямо сейчас напоминала просто гигантский зазубренный средний палец, выставленный прямо в небо. Очень символично, Алекс оценил.       Сам Алекс выглядел как оживший кошмар старьевщика. На нем было столько слоев тряпья и термоизоляции, что он напоминал не то элитного инженера, не то очень грустную капусту. Это была маскировка. Три недели назад он чуть не врезался в патруль дронов-рабочих. Те ребята вели себя так, будто у них в софте застрял вирус паранойи: махали сварочными аппаратами на любой шорох. Алексу не улыбалось объяснять им, что он «свой», пока его разбирают на запчасти для бытовой техники.       В сумке приятно позвякивали трофеи из технической школы: пара живых конденсаторов и моток медной проволоки. В этом мире медь была ценнее здравого смысла. Алекс чувствовал себя чертовым Илоном Маском, только без Твиттера и с гораздо более сомнительными перспективами на завтрак.       Небо начало светлеть, становясь цвета старой алюминиевой кастрюли. Утро. Пора было валить в сторону Севастополя, пока не проснулись самые голодные обитатели этих руин.

БА-БАХ!

      Звук был такой, будто кто-то решил уронить рояль с орбиты. А потом — скрежет. О, этот божественный звук рвущегося металла, который ни с чем не перепутаешь.       — Зашибись, — прошептал Алекс, вжимаясь в дверной проем магазина «Электроника для дома». — А я-то надеялся, что сегодня моим самым ярким впечатлением будет чистка фильтров.       Он поправил за спиной карабин. Старая вещь, но надежная, как советский утюг. На поясе висели два кинжала, которые он сам выточил годами ранее. Огнестрел — это, конечно, почтенно, но когда к тебе в узком коридоре лезет нечто с лишними конечностями, нож как-то роднее.       — Кто-то явно не вписался в поворот. Или в реальность, — пробормотал он, снимая оружие с предохранителя.       Алекс двинулся к источнику шума, стараясь не наступать на битое стекло. Его внутренний процессор работал ровно, но в логах то и дело всплывали ироничные комментарии о его шансах дожить до обеда. На Медь-9 взрывы обычно означали, что кто-то очень быстрый нашел кого-то очень медленного и решил, что тот выглядит как отличный источник масла. Это кто-то из демонтажников? Кто его знает...       Он выглянул из-за угла. Улица была затянута дымом, пахло паленой изоляцией и плохими новостями. Посреди дороги, обняв бетонный столб, отдыхал перевернутый грузовик. Но интереснее было другое.       В тени библиотеки мелькнуло что-то... слишком резкое. Слишком много суставов, слишком много блеска.       — Опачки, — Алекс прищурился, включая оптический зум. — Кажется, у нас тут гости из высшего общества. Те самые, которые едят своих коллег на завтрак.       Ему нужно было пройти мимо, чтобы попасть домой, но любопытство — это болезнь, а Алекс был в терминальной стадии. Плюс, всегда полезно знать, как выглядят те, кто теоретически может превратить тебя в груду металлолома за три секунды.       Он прикинул расстояние до ближайшего приличного укрытия.       — Пятнадцать метров до воронки, — прошептал он. — Потом рывок за автобус. Главное — не отсвечивать линзами, а то решат, что я — десерт.       Алекс перемещался короткими перебежками, стараясь не греметь своим скарбом. В его голове это выглядело как элитная спецоперация, хотя со стороны он, скорее всего, напоминал очень осторожного и сильно перегруженного мусорщика. За автобусом было уютно: пахло старой резиной и безнадегой, идеальное место для короткого привала.       Проскользнув еще метров двадцать вглубь теней, он едва не наступил на чьи-то манипуляторы. Прямо за углом, вжавшись в стену так, что из нее посыпалась крошка, стоял дрон-рабочий. Его оптические датчики метались туда-сюда, а из сочленений доносился тихий, жалобный свист — видимо, бедняга пытался не дышать, напрочь забыв, что легких у него нет.       Алекс не стал тратить время на вежливость. Он навис над бедолагой, включив тот самый режим «старшего сержанта после бессонной ночи», который обычно заставлял даже ржавые двери открываться без скрипа.       — Чего застыл, памятник самому себе? — прошипел Алекс, понизив тембр до вибрирующего баса. — Билет на тот свет ждешь? Пшол вон отсюда!       Работяга выдал короткий системный писк, дернулся и исчез в дверном проеме ближайшего подвала с такой скоростью, что за ним остался легкий запах озона.       — Вот и славно, — пробормотал Алекс, поправляя карабин. — Лишние свидетели — лишнее...       Теперь, когда никто не дышал ему в затылок своим испуганным софтом, можно было и посмотреть, ради чего весь этот цирк. Алекс осторожно высунул нос из-за края стены.       Картина маслом. Причем масло явно было высшего качества... Группа дронов-рабочих — тех самых, чьим основным жизненным достижением обычно является умение не попасть под гидравлический пресс — тащила носилки. А на носилках возлежал дрон-демонтажник.       Это было примерно так же логично, как если бы группа мышей несла на руках кота, а кот при этом задумчиво ковырял в зубах и просил не трясти на поворотах. Демонтажник — эта ходячая мясорубка с крыльями — не вырывался. Он не пытался откусить головы своим носильщикам, не заливал улицу маслом и даже не матерился на бинарном. Он просто... лежал?.. С видом туриста, который купил путевку «все включено» и теперь искренне наслаждается сервисом.       — Так, — Алекс потер подбородок, чувствуя, как его логические цепи начинают слегка искрить. — Вариант «А»: они его загипнотизировали. Вариант «Б»: у него кончилась подписка на агрессию. Вариант «В»: я наконец-то окончательно перегрелся и теперь вижу галлюцинации в стиле техно-сюрреализма.

. . .

      Рабочие тащили свою опасную ношу с таким рвением, будто от этого зависел их годовой бонус. Куда они его тащат? На алтарь? В местную столовую? Или просто решили, что такая деталь интерьера отлично впишется в их уютный бункер?       — Если его сейчас ведут на убой, то это будет самое нелепое убийство в истории этой планеты, — прошептал Алекс. — Это как пытаться разобрать работающий ядерный реактор с помощью пластиковой вилки.       Естественно, любой нормальный дрон на месте Алекса развернулся бы и пошел в другую сторону, насвистывая что-нибудь жизнеутверждающее. Но Алекс не был нормальным. Он был инженером с избытком любопытства и хроническим отсутствием чувства самосохранения.       — Пару километров я за вами прогуляюсь, ребята, — решил он, проверяя заряд в аккумуляторе карабина. — Чисто из научного интереса. Хочу посмотреть, в какой именно момент эта «спящая красавица» решит, что пора завтракать, и кто из этих носильщиков станет первым блюдом.       Он скользнул в тень, придерживаясь дистанции. В конце концов, если мир решил сойти с ума, глупо стоять в стороне и не посмотреть финал этого шоу. Главное — чтобы в титрах его имя не стояло в списке «специально приглашенных жертв».       Алекс привалился к обледенелой стене, стараясь не хихикать в голос. Зрелище было монументальное. Если бы у роботов была своя версия эпохи Возрождения, эта картина называлась бы «Триумф кухонной утвари над здравым смыслом».       На носилках, сооруженных из каких-то ржавых листов профнастила, возлежала демонтажница. И выглядела она так, будто только что проиграла в неравном бою с сувенирной лавкой. Косички, пиджачок, кокетливые банты — всё это великолепие было буквально облеплено магнитами. Большими, маленькими, круглыми и квадратными. Она напоминала холодильник в общежитии, на котором жильцы оставляют записки в духе «кто съел мой йогурт — тот умрет в муках».       — Еще раз тронешь — откушу палец, — прошипела «пленница», и в её голосе было столько яда, что им можно было бы разъесть танковую броню.       — Смелая для металлолома, — огрызнулся один из рабочих, чьи суставы при каждом шаге издавали звук, напоминающий пытку кота. — Мы тебя в лагерь прем, на запчасти. Потом, может, на солнышке повисишь на публику. Будешь как диско-шар, только с криками.       Алекс закатил глаза. Эти ребята явно возомнили себя великими охотниками на крупную дичь, хотя по факту они просто тащили детонатор к пороховой бочке, надеясь, что фитиль промок.       — Ты меня прешь только потому, что я позволяю, — её голос был сухим и тихим, как шелест наждачки по жести. — Смажь суставы, скрипишь как дешёвая открывалка.       — Мы тебя разберем! — сорвался на фальцет первый рабочий. Видимо, перспектива быть обсмеянным «холодильником» била по его самооценке сильнее, чем страх смерти.       — Попробуй. Я запомнила твой серийник. Начну с твоих окуляров. Будешь смотреть, как я жую твою материнку!       — Психопатка... — буркнул рабочий, но носилки заметно дрогнули. Его явно проняло.       Алекс, наблюдавший за этой драмой из тени мусорного контейнера, задумчиво тёр в руках карабин. Ситуация была классической: группа оптимистичных идиотов пытается утилизировать смерть во плоти.       — Итак, — прошептал Алекс сам себе, — что мы имеем? С одной стороны — толпа жестянок с амбициями мясников. С другой — хищница в апатии, которая, судя по всему, просто ждет удобного момента, чтобы превратить этот парад в кровавое конфетти.       Почему она не вырвалась сразу? Магниты. Гениально и просто. Дешевый способ сбить настройки сервоприводов и превратить грациозную машину убийства в парализованную куклу. Но судя по её тону, софт у неё работал исправно, а значит, ядро уже вовсю вычисляло траекторию первого удара.       — А что, если... — Алекс прищурился. — Если я её вытащу?       Мысль была настолько же соблазнительной, насколько и суицидальной. С одной стороны, демонтажники не славятся своей благодарностью. С другой — иметь в должниках существо, способное превратить тебя в фарш за три секунды, — это отличный страховой полис в этом Богом забытом городе. К тому же, она явно умнее этих носильщиков. А умные враги иногда становятся очень полезными инструментами.       — В крайнем случае, — рассудил он, — она просто убьет меня первым. Зато не придется мучаться тем, как существовать дальше...       Алекс начал медленно сокращать дистанцию, двигаясь бесшумно, как тень в выключенном мониторе. Его харизма сейчас была спрятана за маской холодного расчета, но внутри он уже предвкушал, какой эффект произведет его появление.       Рабочие как раз остановились, чтобы передохнуть и расцепить ещё магнитов прямо на голову. Тот, что покрупнее, подошел к демонтажнице и замахнулся, явно желая отвесить ей «воспитательный» подзатыльник.

Ну что. Если драка неизбежна — бей первым?

      — Стой! — заорал один из этих бедолаг, чья нейросеть, видимо, решила, что лучшая защита — это вопль.       Я даже не начал свою пафосную тираду про желание договориться. Честное слово, никакой культуры диалога. Вместо того чтобы выслушать мои аргументы и, возможно, разойтись миром (ну, или хотя бы умереть с достоинством), эти гении решили, что стрелять первыми — отличная идея.

Спойлер: идея была так себе.

      Грохот карабина в узком пространстве переулка — это не то, что вы слышите в кино. Это когда твои барабанные перепонки пытаются уйти в отставку, выдавая лишь гул и писк, а воздух наполняется запахом паленого масла и озона. Какой-то дрон-работяга лишился руки еще до того, как его палец нажал на спуск. Крупный калибр — штука непредвзятая: ему плевать, сколько у тебя там «мужества» в программном коде, если твои суставы сделаны из дешевого алюминия.       Второй попытался сократить дистанцию с чем-то вроде заточки. Наивный. Мой нож вошел в его сочленение шеи так гладко, будто я резал не металл, а подтаявшее масло. Пару минут в переулке творился форменный филиал ада для бытовой техники. Искры, крики, разлетающиеся шестеренки. Знаете, в чем ирония? Они сражались за «добычу», которая, приди она в себя, переварила бы их всех на завтрак с потрохами.       Когда последний «герой» затих, дергая ногой в луже черного масла, наступила тишина. Такая гулкая, что было слышно, как остывает ствол моего оружия.       Я подошел к носилкам. Демонтажница выглядела... ну, скажем так, если бы у роботов был конкурс на самое нелепое состояние, она бы взяла гран-при. Весь этот металлолом, который на неё навесили, делал её похожей на неудавшийся арт-объект в стиле индастриал.       — И ради этого я тратил патроны? — я постучал стволом по её визору. — Эй... что ты тут делаешь? Ау, есть кто дома?       Она не ответила. Визор окончательно погас, лишь изредка выдавая бледную искру. Отрубилась. Видимо, её центральный процессор решил, что реальность слишком абсурдна, и ушел в экстренную спячку.       Жалко её? Ну, в какой-то степени. Это как смотреть на разбитый суперкар, который до этого на полной скорости сносил пешеходов. Красивая, смертоносная и абсолютно бесполезная в текущем виде. К тому же, я прекрасно помнил, как ее сородичи кромсали работяг и людей — быстро, эффективно и с явным удовольствием. Но оставлять её здесь, в этом склепе, было бы... Неправильно что-ли?..       — Ладно, железная ты леди, — я вздохнул, убирая нож в ножны. — Считай, что сегодня твой счастливый день. Или самый худший — это уж как посмотреть.       Я попытался поднять носилки.       — Ух, блин... — я едва не выронил это сооружение. — Ты что, внутри свинцом залита? Или это все твои грехи так тянут к земле?       Она была тяжелой. Нет, не так. Она была вызывающе тяжелой. Носить на руках девиц — это романтично только в книжках, а когда «девица» сделана из титанового сплава и обвешана промышленными магнитами, это больше похоже на становую тягу в спортзале, где вместо тренера — куча трупов вокруг.       — Понесли, — прохрипел я, перехватывая край носилок. — Дома почистим, подлатаем... и если ты решишь откусить мне голову в благодарность, я буду очень разочарован в твоих манерах.       Шаг за шагом я потащил этот «подарок судьбы» к выходу. В голове крутилась только одна мысль: интересно, а у неё есть кнопка ВЫКЛ, или мне придется слушать её уведомления о неисправности всё время, пока она будет восстанавливаться?       Впрочем, это проблемы будущего Алекса. А нынешний Алекс просто надеялся, что у него не отвалится спина раньше, чем они доберутся до убежища...