Неукротимая Мориган

«Если бы я знала всё с самого начала, сделала бы я это снова?» Чемодан был собран ещё вчера вечером. Айрин застегнула его, поставила у двери и с тех пор старалась не смотреть в его сторону, потому что что-то в этом тёмно-синем прямоугольнике у порога было что-то слишком окончательным. Она ходила по комнате, брала вещи, клала обратно, смотрела в окно на серое ноябрьское утро за стеклом и знала, что тянет время. Это было привычкой, от которой она никак не могла избавиться, тянуть время именно тогда, когда его уже не оставалось. Она открыла верхний ящик прикроватной тумбочки в поисках зарядки от телефона и вместо неё нашла браслет. Он лежал в углу ящика, завёрнутый в кусок фланелевой ткани, именно там, куда она его положила несколько месяцев назад, и с тех пор не открывала ящик ни разу. Айрин взяла его двумя пальцами и развернула. Серебряный, с тремя узелками, потускневший от того, что лежал без дела. Она машинально провела большим пальцем по металлу, стёрла пыль. Тройной узел. Тётя надела его на неё в пять лет и сказала: не снимай никогда. Она сняла его в марте. Положила в ящик и закрыла, потому что не хотела смотреть на него каждый день и думать о том, что он должен был защищать и не защитил. Или защитил, но не так, как она ожидала. Айрин сидела на краю кровати и держала браслет в ладони и смотрела на него. Думала о том, как вообще дошла до этого момента. До этой комнаты, до этого чемодана у двери, до этого ноябрьского утра, до всего, что было между августом и сейчас. Если бы ей сказали тогда, в машине, когда они выезжали из Салема и за окном тянулся серый Массачусетс, что через несколько месяцев она будет сидеть вот так, с браслетом в руке и чемоданом у двери и совершенно иной жизнью за плечами, она бы засмеялась. По привычке она опустила свободную руку на живот и стала медленно водить ладонью по ткани. Пальцы ещё секунду лежали на месте, а потом она убрала их. Надевать браслет не стала, просто сжала его в кулаке и вышла из комнаты. На лестнице было тихо. Айрин спускалась медленно, держась за перила, и уже видела прихожую и свою куртку на крючке у двери, когда снизу послышались шаги и в коридоре появилась девушка с кружкой в руках в руках. Она шла из кухни и смотрела себе под ноги, стараясь не расплескать, и подняла голову только когда чуть не столкнулась с Айрин у последней ступеньки. Девушка была миниатюрной до неправдоподобия, с короткими чёрными волосами, которые торчали острыми прядями так точно и так намеренно, что это никак не могло быть случайностью. Худая, с тонкими запястьями и мелкими чертами лица, большими глазами и длинными тонкими бровями, которые сейчас поднялись в коротком вопросительном движении. Кружка дымилась, судя по запаху, была чаем. — Держи, — сказала она и протянула дымящуюся кружку Айрин. — Это тебе. Я так и не научилась делать кофе. Айрин взяла кружку. Тепло сразу перешло в ладонь. — Спасибо. Девушка посмотрела на куртку на крючке, потом на Айрин. — Уходишь куда-то? Айрин помолчала секунду. — Хочу попрощаться, — сказала она. — С одним человеком. Девушка не ответила сразу. Смотрела на неё своими большими глазами с тем выражением, которое Айрин видела у неё не первый раз и которое всегда было немного неудобным. — Она живёт недалеко, — сказала Айрин, не зная зачем добавила. — Я знаю, где она живёт, — сказала девушка просто. Айрин натянула куртку одной рукой, не выпуская кружку. Застегнулась кое-как. — Пойти с тобой? — просто спросила девушка, как спрашивают, когда хотят предложить, а не навязаться. — Нет. — Или подвезти, я могу попросить… — Нет, — повторила Айрин, чуть мягче. — Я пешком. Мне нужно пешком. Девушка кивнула и больше не настаивала. Это было одним из немногих качеств, за которые Айрин была ей искренне благодарна: она умела принять нет с первого раза и не делать из этого событие. Айрин допила чай до половины, поставила кружку на нижнюю ступеньку лестницы и потянулась к двери. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо сразу и резко, сырой и тяжёлый, пропитанный хвоей и мокрой землёй. Айрин подняла воротник. В кулаке она по-прежнему держала браслет, и серебро уже нагрелось от её руки. Она шла по дорожке к калитке и не оглядывалась. Форкс встретил её пустыми тротуарами и серым небом. Она шла знакомым маршрутом, который говорила себе, что не знает наизусть, и под подошвами чавкало, и листья прилипли к асфальту тёмными пятнами. Улицы были почти пустыми в этот час, только одна машина проехала мимо и скрылась за поворотом. Айрин шла и думала о августе. О том, как они выезжали из Салема рано утром, пока город ещё спал, и она смотрела в заднее стекло на пустую Эссекс-стрит и думала только об одном: лишь бы подальше, лишь бы никто не нашёл. Она не думала ни о чём хорошем. Не ожидала ничего хорошего. Если бы ей тогда сказали, что именно здесь, в этом маленьком мокром городе с перечёркнутым солнцем на дорожном знаке, она найдёт что-то, что заставит её сидеть на краю кровати и держать в руке старый браслет и думать о том, как вообще дошла до этого, она бы засмеялась в ответ. Долго и от души. Дом был виден издалека. Небольшой, деревянный, белый, с тёмной крышей. Занавески на первом этаже раздвинуты, в кухонном окне горел жёлтый свет. Айрин остановилась у забора. В окне двигался силуэт. Тёмные волосы, собранные наспех. Быстрые, привычные движения, в которых не было ни секунды лишнего. Что-то в руках, она не разглядела что. Девушка ставила чайник на плиту, потом обернулась к кому-то, кто стоял за пределами видимости Айрин, и засмеялась, беззвучно за стеклом, запрокинув голову чуть назад. Она смотрела на девушку в окне и думала о ней маленькой. О том, как та отдала ей однажды игрушечного медведя, просто взяла из своих рук и протянула, молча, без единого слова, только потому что Айрин ревела и не могла остановиться. Тогда это казалось само собой разумеющимся. Тогда Айрин не понимала, что человек, который всегда уступает, делает это не потому что ему не жалко. Она никогда не говорила, что ей жалко. Не говорила вообще ничего. Просто отдавала и отходила в сторону, и Айрин принимала это как воздух, как данность, как что-то что будет всегда. Силуэт в окне поднял голову. Айрин шагнула в сторону, за угол забора, прижалась спиной к мокрым доскам и замерла. Дерево было холодным даже через куртку. Дождь начинался снова, мелкий и ровный, такой, который не льёт, а просто висит в воздухе и постепенно забирается везде. Раз. Она не дышала. Прислушивалась к звукам за забором, к скрипу, к шагам, к чему угодно. Два. Ничего. Только дождь по доскам, тихий и равномерный, и где-то далеко машина на повороте. Три. Никто не вышел. Айрин выдохнула. Пар от дыхания растворился сразу, дождь тут же смыл его, будто и не было. Она откинула голову назад, почувствовала мокрое дерево затылком и закрыла глаза на секунду. Постояла ещё немного. Потом тихо вышла из-за угла и подошла к калитке. Открывать не стала. Просто встала у крыльца и смотрела на ступеньки, на мокрое дерево досок, на горшок с давно засохшей хризантемой у перил. Разжала кулак. Браслет лежал в ладони, потускневший, с тремя узелками. Айрин смотрела на него долго. Дождь падал на ладонь, на плетёный шнур, на костяшки пальцев. Потом она наклонилась и положила браслет на верхнюю ступеньку крыльца, у самого порога, туда, где его найдут, когда откроют дверь. Потом повернулась и пошла обратно, засунув руки в карманы. Левый большой палец нашёл пустое место на правом запястье и остался там. Сделала бы она это снова? Весь этот год, все эти месяцы, каждое решение, каждую цену, каждый момент, когда можно было выбрать иначе и она не выбрала. Ответ лежал в ней спокойно, без лишних слов. Да. Дождь шёл ровно и без остановок. Форкс лежал вокруг неё тихий и мокрый, такой же, каким был в августе, когда она увидела его впервые и подумала: господи, только не это. Всё это было потом. А сначала был август, был старый синий «Субару» и город, в котором она не собиралась задерживаться надолго.​​​​​​​​​​​​​​​​