Утопая в пепле

Он: Леон Скотт Кеннеди — 38 лет. Пепельные волосы, ледяные голубые глаза, накачанная фигура, которая чувствуется даже под идеально сидящим костюмом. Официально — известный филантроп, владелец фонда помощи пострадавшим в военных конфликтах, меценат. Неофициально — теневая фигура с криминальным прошлым, которое он давно отмыл, но связи и методы остались. Харизматичен, опасен, привык получать желаемое.

Она: Амалия — 24 года. Независимый финансовый аудитор и следователь. Хладнокровная, въедливая, с репутацией человека, который видит то, что другие прячут. Работает на крупные компании и частных лиц, проверяя чистоту сделок. Живет одна, никому не доверяет, кроме своего аналитического склада ума.

***

Офис фонда Леона Скотта Кеннеди размещался в небоскребе из стекла и стали, который местные остряки прозвали «Зеркалом». Говорили, что здание спроектировано так, чтобы отражать город, но не впускать его внутрь. Поднимаясь на сорок седьмой этаж в бесшумном лифте, Амалия поймала свое отражение в полированной двери и осталась довольна тем, что увидела: гладкий пучок, строгий серый брючный костюм, отсутствие макияжа — только легкий тон, скрывающий следы бессонницы. Бессонница была не из-за волнения. Амалия никогда не волновалась перед проверками. Бессонница была из-за цифр. Три дня назад ей на почту упал заказ. Анонимный. Оплата — двойной гонорар на эскроу-счет, доступ к которому она получит только после сдачи отчета. Задача: провести тотальный финансовый аудит благотворительного фонда «New horizon», соучредителем и лицом которого являлся некий Леон С. Кеннеди. Анонимный клиент хотел «компромат» — именно так было написано в техзадании. Амалия не была наемной убийцей репутаций. Она была аудитором. Она искала несоответствия, а не грязь. Но цифры, как она знала, никогда не врут. За ними всегда стоит человек, который пытается их заставить врать. Проблема была в том, что цифры фонда «New horizon» оказались… идеальными. Она перелопатила отчетность за пять лет. Пожертвования, гранты, расходы на администрирование, целевые траты на миссии в горячих точках. Всё сходилось до копейки. Налоги уплачены, зарплаты сотрудников белые и выше среднерыночных, отчеты для мин юста поданы вовремя. Это было настолько чисто, что у Амалии начал чесаться кончик носа — верный признак того, что она имеет дело с патологическим случаем. Либо Кеннеди был гребанным святым, либо гениальным мошенником. Святых, как она успела узнать за свои двадцать четыре года, не бывает. Особенно тех, у кого биография начиналась с пометки «известный филантроп» и заканчивалась статьями в глянце, где его фотографировали с идеально уложенными пепельными волосами на фоне частных самолетов. Лифт мягко дрогнул, двери разъехались в стороны, и она ступила в царство бетона и стекла. Ресепшн напоминал взлетную полосу: белый глянцевый пол, черная стойка и девушка с голосом, лишенным интонаций. — Мисс Амалия? Вас ждут в переговорной. Мистер Кеннеди подойдет через несколько минут. Кофе? Вода? — Кофе. Черный. Без сахара. Ее провели в переговорную. Здесь тоже всё было выдержано в стиле «дорого-богато-стерильно». Стол из цельного куска дерева, способный вместить человек двадцать, кресла, обитые кожей цвета слоновой кости, и панорамное окно во всю стену, за которым город лежал как на ладони, игрушечный и никчемный. Амалия села спиной к окну. Никогда не садилась лицом к свету — это слабая позиция. Достала планшет, разложила бумаги, еще раз пробежалась глазами по своим заметкам. Идеальный баланс. Идеальные активы. Идеальная ликвидность. Слишком идеально. Дверь открылась, и она подняла голову. Воздух в комнате изменился. Стал плотнее, тяжелее, будто перед грозой, когда атмосферное давление падает так резко, что начинает звенеть в ушах. Амалия не была сентиментальной дурочкой, чтобы верить в «химию» или «флюиды», но тело среагировало быстрее разума: мурашки холодной волной прошли по позвоночноке, а пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он вошел. Леон Скотт Кеннеди был выше, чем казался на фотографиях. Намного выше. Широкие плечи, обтянутые тканью идеально сидящего костюма цвета графита, сужались к талии, и эта фигура перечеркивала все стереотипы о «ботаниках-филантропах». Он двигался с грацией хищника, которому некуда спешить, потому что добыча уже никуда не денется. Пепельные волосы, чуть взлохмаченные, словно он только что провел по ним рукой, контрастировали с ледяной голубизной глаз. Глаза сканировали комнату, цепко и быстро, остановились на ней — и, черт возьми, Амалия физически ощутила этот взгляд. Он будто раздевал, снимал с нее слой за слоем: костюм, уверенность, профессиональную отстраненность. Длилось это долю секунды, но ей показалось, что она голая стоит посреди этой стеклянной клетки. — Мисс Амалия. Голос низкий, с хрипотцой, которая не добавляла тепла. Он обошел стол и сел напротив нее, небрежно откинувшись на спинку кресла. Его поза была расслабленной, даже ленивой, но Амалия чувствовала исходящее от него напряжение. Как от сжатой пружины. — Слышал, вы доставили моим финансистам несколько неприятных моментов. Она заставила себя улыбнуться профессиональной улыбкой, которая не касалась глаз. — Это моя работа, мистер Кеннеди. Находить то, что прячут. — И много нашли? — он чуть склонил голову набок, и прядь пепельных волос упала на лоб. — Пока ничего, — честно призналась она. — Ваша отчетность — образец прозрачности. Она ждала, что он обрадуется или, наоборот, напряжется. Но Леон просто смотрел на неё, и в уголках его губ затаилась тень улыбки. Улыбки, от которой внутри всё похолодело. — А если прячут не от вас, а от других? — спросил он, и голос его стал тише, интимнее, будто они обсуждали что-то общее, секретное. — Впрочем, мне нечего скрывать. Мой дом открыт для вас. Амалия нахмурилась. Этот поворот ей не нравился. В её контракте не было пункта о выезде на объект. — Вся документация уже предоставлена. — Оригиналы некоторых бумаг, — он сделал акцент на слове «некоторых», — хранятся в моем загородном поместье. В том числе и по миссиям в Африке и на Ближнем Востоке. Там много ручной работы, пометок, деталей, которые не вносят в базы. Если вы действительно хотите докопаться до сути, вам нужно их увидеть. — Он развел руками, жест был открытым, приглашающим. — Или вы предпочитаете поверхностный аудит? Мне казалось, ваша репутация строится на обратном. Это был вызов. Прямой и красивый. Она могла отказаться, сослаться на условия контракта и уйти, отрапортовав анонимному заказчику об идеальной чистоте фонда. Но её профессиональная гордость, та самая, что заставляла её, двадцатичетырехлетнюю девчонку, быть лучшей в том, что она делала, вцепилась в этот вызов мертвой хваткой. К тому же её любопытство, которое она всегда считала своим вторым «я», уже включилось на полную мощность. Почему он сам предлагает ей копать глубже? Либо он чист, либо играет в какую-то свою игру. — Когда? — коротко спросила она. Леон улыбнулся. На этот раз по-настоящему. И от этой улыбки по спине пробежал уже не холодок, а жар. Улыбка была довольной, хищной, собственнической. Так смотрит кот, которому только что принесли блюдце с самыми жирными сливками. — Прямо сейчас. Мой водитель ждет внизу. — Он встал, и ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. Он возвышался над ней, загораживая свет из окна, превращаясь в темный силуэт с ледяными глазами. — Не волнуйтесь, мисс Амалия. Я кусаюсь только в крайнем случае. И только тех, кто этого заслуживает. Он обошел стол и открыл перед ней дверь, жестом приглашая выйти. Она прошла мимо, стараясь не задеть его, но расстояние было слишком мало, и она кожей почувствовала тепло, идущее от его тела. Пахло от него дорогим парфюмом, деревом и чем-то еще, неуловимо опасным. В лифте они спускались молча. Он стоял вполоборота к ней, разглядывая своё отражение в дверях, а она смотрела на его профиль: четкая линия челюсти, легкая небритость, длинные пальцы. «Интересно, — подумала она, — сколько людей видели его таким? Расслабленным, почти довольным? И сколько из них после этого смогли рассказать об этом?» Мысль была глупой и параноидальной, но Амалия привыкла доверять своей интуиции. А интуиция сейчас била во все колокола, крича: «Ловушка!». Но отступать было поздно. Она села в черный внедорожник с тонированными стеклами, и машина бесшумно вырулила из подземного паркинга, унося её прочь из города, в неизвестность. Она обернулась. Леон сидел рядом, на пассажирском сиденье, и смотрел на нее в зеркало заднего вида. Взгляд его был тяжелым, изучающим, и в нем не было ни капли той расслабленности, что в лифте. Он снова стал хищником. — Расслабьтесь, мисс Амалия, — сказал он, не разжимая губ. — Впереди долгая дорога. Поспите. В моем доме вам понадобятся все силы. Амалия ничего не ответила. Она отвернулась к окну и уставилась на мелькающие за стеклом бетонные коробки города, которые постепенно сменялись лесом. Она не боялась. Она была слишком зла на себя за то, что попалась на такой примитивный крючок. И только когда город скрылся за горизонтом, она позволила себе признаться: страх всё-таки был. Маленький, холодный комочек, затаившийся где-то внизу живота. Страх не перед неизвестностью, а перед ним. Перед человеком с пепельными волосами и глазами, в которых плескалась вечность. Машина въехала в кованые ворота, которые бесшумно закрылись за ними, отрезая её от мира. Амалия выдохнула. Игра началась.