Ведьма и Дракон: Против судьбы

Туман стелился по земле, укутывая дорогу белым покровом. Казалось, сама ночь не желала выпускать путников к зловещим стенам Безночного города. Где-то вдали слышались крики птиц, они звучали, словно отзвуки похоронного марша, и каждый этот звук отдавался липким, гулким напряжением под ребрами, сжимая сердца в тиски. Войско двигалось быстро, неслось сквозь эту непроглядную темноту сохраняя крайнюю осторожность, чтобы не выдать себя раньше времени. Только хриплое, прерывистое дыхание лошадей и редкий, случайный звон оружия нарушали хрупкую, обманчивую тишину. После того как Хранитель Библиотеки догнал отправившихся вперед, никто не осмелился задать ни единого вопроса. Яньли со слезящимися глазами обернулась назад, вглядываясь в молочную пелену тумана и отчаянно надеясь, что ее младшая сестра вот-вот покажется из мглы, позволяя ей наконец-то выдохнуть с облегчением. Цзысюань молча приобнял девушку за плечи, пытаясь хоть немного забрать у нее ту невыносимую, давящую боль, что копилась в ее сердце. Ему тоже было невыносимо от происходящего ужаса. Тяжелее всех было Ваньинь. Она не могла перестать винить себя. За свою вспыльчивость, за ту слепую злость, которую она испытывала к Усянь. «Если бы я смогла обуздать свой гнев, с Вэй Ин ничего бы не случилось», — шептал внутренний голос. Думая только о своей личной, жгучей утрате, она позабыла, что каждый здесь лишился чего-то важного. Каждый с замиранием сердца прислушивался к окружающим звукам, не столько ожидая нападения из мрака, сколько отчаянно надеясь, что наложница все же догонит их. Не Минцзюэ шагал во главе. Его массивная фигура выделялась на фоне тумана, словно сама сталь воплотилась в человеческом облике. Он не оборачивался, не замедлял шаг. В каждом его движении чувствовалась застывшая решимость покончить раз и навсегда с этим бесконечным, гнетущим кошмаром. Лань Цижэнь держался чуть поодаль. Его безупречно белые одежды казались неуместными, чужеродными в этой липкой, чернильной ночи, но вместе с тем они напоминали призрачный путеводный свет. Его спокойное, невозмутимое лицо оставалось непоколебимым, словно высеченным из камня, но пальцы на рукояти меча время от времени непроизвольно сжимались до белых костяшек, выдавая бушующую внутри бурю эмоций. Он знал, что впереди их ждет не очередное сражение, а страшное испытание, от которого зависит слишком многое. Цзян Чэн шла чуть позади, ее шаги были резкими и отточенными, а глаза горели и с каждым шагом ярость в ней становилась все острее, все невыносимее. Перед глазами все еще стояла полыхающая Пристань Лотоса. Потеря дома, унижение, кровь родных... все слилось в один огромный, пульсирующий комок боли, и теперь каждая нота ее дыхания звучала тихим, но твердым обещанием мести. Она не позволяла себе ни дрожи, ни тени сомнения. В ее выжженном сердце просто не было больше места для страха. Цзян Яньли, напротив, двигалась тише всех, но в её взгляде застыла решимость, ничуть не уступавшая стальному блеску мечей. Она знала, что не сможет помочь на поле боя, поэтому готовилась отправится в темницу и найти родных. Ответственность за их жизни давила на плечи. Она не была воином, её золотое ядро не настолько сильно, но это не значит, что её присутствие бесполезно. Цзинь Цзысюань, несмотря на изматывающую усталость и скрытое глубоко внутри волнение, заставлял себя держаться прямо. Осанка его была безупречна, как и подобает герцогу империи. Он кожей чувствовал на себе взгляды солдат — они искали в нем опору так же, как в Не Минцзюэ или Старейшине рода. Его долг — стать щитом для своего дома, для любимых и для тех, кто доверил ему свои жизни. Но в самой глубине души, там, куда не проникал свет самообладания, жил первобытный страх. Он боялся потерять Яньли. Боялся, что это сражение отнимет у него больше, чем человеческая душа способна вынести, не сломавшись. Сяо Синчэнь и Сун Цзычэнь шли плечом к плечу, погруженные в свои мысли. В светлых глазах Синчэня отражалась усталость, не столько телесная, сколько духовная. Он слишком хорошо знал цену побед, омытых кровью. Каждый шаг по этой проклятой земле напоминал ему, что впереди ждут лишь новые утраты. Сун Цзычэнь же сжимал рукоять меча так сильно, что пальцы сводило судорогой, а костяшки побелели. Он отчаянно пытался доказать самому себе, что достоин идти рядом с остальными, что его клинок не дрогнет в решающий миг. Среди строгих фигур воинов резкой тенью выделялась Сюэ Чэнмэй. В её глазах лихорадочно поблескивал тот самый огонь, что всегда разгорался перед боем. Но это был не безумный блеск, не жажда крови — скорее, азарт воина, которому наконец представился шанс испытать себя. Она шагала чуть быстрее других, а пальцы нервно касались рукояти оружия, будто проверяя его надёжность Каждый раз, когда она украдкой бросала взгляд на Синчэня, в её зрачках мелькала тень непривычной, пугающей её саму тревоги. Сюэ Ян прятала это чувство за привычной дерзкой бравадой, но сердце нервно билось в груди. Она предвкушала лязг стали, но, как и все остальные, не могла заглушить тихий шепот сомнения: вернутся ли они из этого ада все вместе? Впереди, на самом краю горизонта, прорезая мглу, замерцал ядовитый свет. Безночный город приближался. Его колоссальные стены возвышались над равниной, словно мрачная крепость, впитавшая в себя крики и слёзы тысяч жертв. Даже здесь, на расстоянии, воздух становился густым и тяжелым. Чифэн-Цзюнь резко остановился и вскинул руку, подавая безмолвный знак. Войско мгновенно замерло. Гнетущая тишина повисла над рядами тяжелым, удушливым грузом. Глава Не обернулся, его лицо в скудном свете казалось высеченным из темного гранита. — Мы на месте. — Голос его был негромким, почти будничным, но от этой простоты по спинам солдат пробежал холод. Он не произносил речей, а просто констатировал факт, что отступать больше некуда. — Здесь всё и закончится. Либо для них, либо для нас. Лань Цижэнь медленно перевел взгляд с далеких огней крепости на заклинателей. Его рука, лежащая на рукояти меча, заметно вздрогнула, и он сильнее сжал пальцы, подавляя эту слабость. Его голос, обычно нравоучительный и твердый, сейчас звучал глухо, с надрывом: — Помните, ради чего и кого вы сражаетесь. За нашими спинами Империя, наш дом и родные. — Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и добавил тише: — Мы обязаны их освободить и положить конец этому хаосу. Ваньинь сделала шаг вперед, её трясло — то ли от пронизывающего ветра, то ли от клокочущей внутри ненависти, которую она больше не могла сдерживать. Девушка посмотрела на свои руки, будто видя на них пепел сожженного дома, и вскинула голову. Её лицо исказилось от боли. — За Пристань Лотоса... — Добавила она хрипло. Девушка сглотнула вязкую слюну и добавила, уже тверже, обращаясь к замершим воинам: — За Империю! За каждого, кого они у нас отняли! — Слова, сорвавшиеся с дрожащих губ, мгновенно разнеслись по рядам, заставляя воинов крепче сжимать мечи. Каждый понимал, что это не просто сражение за землю или титулы. Впереди ждала долгая, бесконечная ночь, после которой многие из них уже никогда не увидят рассвета. Но, несмотря на этот холод в груди, никто не отступил ни на шаг. Разумеется, их заметили. Вспышки сигнальных огней на башнях разрезали сумерки, но именно на это и был расчет. Никто не собирался прокрадываться в самое сердце цитадели. Их появление должно отвлечь внимание, чтобы Вэнь Цин, Вэнь Цюньлин и Цзян Яньли смогли беспрепятственно проникнуть в темницу. Цзян Чэн до последнего не хотела отпускать сестру. В её взгляде, обычно резком и колючем, сейчас плескалась немая мольба остаться и не рисковать. Останься она рядом, то заклинательница смогла бы ее защитить, обезопасить, но она видела ту же решимость в глазах сестры — непоколебимое решение идти за родителями в логово врага. И Ваньинь, и Цзысюань хотели отправится следом, но здесь, на поле боя, они были нужнее. Долг душил, словно тугая петля. Первым в сгущающемся тумане прорезался тяжелый гул барабанов. Ритм был вязкий, давящий, будто удары сердца самого города, отсчитывающие последние мгновения тишины. За ними раздался чудовищный скрежет — ворота Безночного города медленно, со стоном, распахивались, и из чернильной тьмы хлынули солдаты с эмблемами солнца. Крики разнеслись над равниной, и в тот же миг Не Минцзюэ вскинул саблю. Его голос громыхнул над рядами словно надвигающаяся гроза: — Вперёд! Войско Империи рванулось навстречу, и мир взорвался боем. Металл столкнулся с металлом с таким звоном, что закладывало уши. Воздух мгновенно пропитался едким запахом дыма и крови. Стрелы, пущенные с высоты башен, падали черным дождем, с глухим стуком вонзаясь в щиты, тела и иссохшую землю. Каждый удар отзывался эхом в груди, каждая смерть поблизости становилась новым толчком к ослепляющей ярости. Чифэн-Цзюнь казался воплощением стихийного бедствия. Рокот его сабли не смолкал ни на секунду, а враги падали один за другим под его натиском, не успевая даже выставить щиты. Солдаты рядом с ним держались сплочённее — уверенность генерала передавалась заклинателям, делая их живой и непобедимой стеной. Лань Цижэнь двигался чуть в стороне, олицетворяя собой ледяное спокойствие посреди пожара. Там, где Минцзюэ проламывал оборону грубой мощью, Хранитель Библиотеки был опасно точен. Взгляд мужчины непрестанно сканировал ряды, выхватывая тех, кто нуждался в помощи. Его меч скользил по выверенным траекториям, не совершая ни одного лишнего движения. Белоснежные одежды уже покрылись бурыми пятнами чужой крови, но он оставался невозмутим и расчетливым. Цзян Чэн врывалась в ряды врагов с кнутом в руках. Каждое движение сопровождалось яростным треском фиолетовых искр. Духовная энергия выжигала сам воздух, будто гроза спустилась с небес прямо в гущу бойни. Удары Цзыдяня оставляли за собой обугленные шрамы на телах и земле. Ваньинь больше не была человеком — она превратилась в карающее пламя. В её сердце выло одно-единственное слово: «Месть», и каждый труп у её ног был лишь ступенью к этой цели. Цзинь Цзысюань сражался плечом к плечу с заклинателями, удерживая фланг. Он не обладал мощью Министра Не или опытом Старейшины рода, но в каждом выпаде чувствовалась отчаянная, искренняя решимость. Его клинок находил бреши в чужой броне, защищая тех, кто был слабее. Он наносил удары с пугающей точностью. Для него это была не просто защита фланга, а охрана того пути, по которому только что прошла Яньли. Сяо Синчэнь двигался сквозь хаос сражения почти бесшумно, словно призрачный блик на лезвии клинка. Его удары были быстрыми и смертельными, но в глубине глаз затаилась непроглядная тень. Он смотрел на каждого поверженного врага не с триумфом, а с тихой скорбью — как на еще одну искру жизни, что бессмысленно погасла во тьме. Душу разрывал невидимый, но ощутимый разлад. Долг требовал действовать, а милосердие выло от боли. Он остро чувствовал несправедливость этой резни, ведь эти люди не выбирали, где родиться. Королевство Вэнь стало их родиной и их проклятием, заставив отдавать свои жизни и забирать чужие ради амбиций правителя. В глазах Сюэ Ян горел блеск — не дикий, не безумный, а острый, сосредоточенный. Она жаждала этой схватки, упиваясь ритмом битвы, где каждое мимолетное движение становилось гранью между последним вздохом и триумфом. Но даже сквозь этот азарт просачивалась ядовитая тревога. Когда её взгляд на миг задержался на Синчэне, в глазах промелькнула мягкость. Она тут же спрятала её за маской суровости — на поле боя нельзя терять лицо, здесь слабость карается смертью. Девушка не сомневалась в силе своего возлюбленного, но сердце, вопреки логике, продолжало сжиматься от тревоги. Сун Цзычэнь старался держаться ближе к Лань Цижэню. Его дыхание давно сбилось, превратившись в тяжелый хрип, а клинок с каждым взмахом казался всё более неподъемным. Мышцы горели, руки предательски дрожали от усталости, но он не позволял себе опустить меч. Каждый раз, когда тьма подступала слишком близко, он находил взглядом товарищей. В его груди тлела железная решимость доказать — прежде всего самому себе, — что он достоин стоять с ними плечом к плечу до самого конца, каким бы горьким он ни был. Битва у стен становилась всё более яростнее. Земля под ногами превратилась в липкое месиво, пропитанное кровью, а густой воздух вибрировал от напряжения. Обломки стрел, словно иглы, торчали из тел, щитов и земли. Крики ярости и предсмертные стоны сливались в единый монотонный гул, выжигающий мысли. Вспышки духовной энергии, лязг стали и свист снарядов смешались в кошмарный танец. Каждый понимал, что следующий шаг может стать последним. Внезапно над стенами города показалась фигура. Взгляды многих воинов сами потянулись вверх. Это была Мэн Яо. На фоне затянутого неба её силуэт казался изящным и пугающе хрупким. Ветер яростно трепал её волосы, пока она сжимала в руках артефакт — тот самый кристалл, вырванный из груди Великого Принца. Камень пульсировал багровым светом, словно живое, кровоточащее сердце, и каждый его удар гулким эхом отзывался в костях присутствующих. Она подняла кристалл к небу, и воздух прорезал треск. Из камня вырвался поток черной энергии. Она змеями вплелась в облака, и небо над полем боя мгновенно окрасилось в багровый оттенок. Ведьма долго ждала этого момента, чтобы испробовать силу, к которой так стремилась. — Смотрите. — Её голос, вкрадчивый и мягкий, словно шелест дорогого шелка, разнесся над затихшим на миг полем, заставляя души содрогнуться. — Ваши усилия напрасны. Всё, что вы любите, всё, что вы так отчаянно защищаете — падет. Из её ладоней хлынула энергия — вязкая, чёрная, словно первородная ночь. Она лениво и в то же время неотвратимо стекала по крепостным стенам, обволакивая холодные камни и впитываясь в землю, словно яд. Солдаты, оказавшиеся ближе всех, падали первыми. Их глаза закатывались, дыхание замирало в легких, а лица серели — казалось, что сама жизнь уходит из тел поглощенная кристаллом до последней капли. Минцзюэ, чьё лицо исказилось от ярости и напряжения, вскинул саблю. Его голос, перекрывая стоны умирающих, прогремел над полем боя: — Держать строй! Не смейте сдаваться! Лань Цижэнь, сохраняя внешнее хладнокровие при явном внутреннем пределе, активировал духовный барьер. Прозрачный купол на мгновение подарил воинам иллюзию безопасности, но чёрная энергия оказалась слишком сильной. Она билась о преграду, просачиваясь сквозь малейшие трещины, и каждый, кого касалась эта скверна, чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота. Мужчина сразу же обратил внимание на алый кристалл из легенды и сердце пропустило удар. Если у ведьмы получилось его извлечь, то не поздно ли они прибыли. Судьба младшего племянника камнем легла на плечи и вина перед ним возросла еще больше. Ваньинь ударила кнутом и фиолетовая вспышка духовной энергии, острая и яростная, на миг разрезала поток тьмы, разделяя его. Но мрак сомкнулся вновь почти мгновенно, словно издеваясь над её бессильным гневом. Рядом Цзысюань отчаянно пытался сплотить ряды воинов призывая держать строй, но в его глазах читалось горькое понимание, что даже их духовных сил не хватит, чтобы долго сдерживать такую мощь. Синчэнь выступил вперёд. Его клинок озарился ослепительно чистым, почти небесным светом, который на краткий миг отбросил тени назад. Чэнмэй тут же оказалась рядом, плечом к плечу, незаметно обращаясь к силе духов воздуха. Внезапно Ляньфан-Цзунь не проявив и тени сомнения, направила основной удар темной энергии не на воинов Империи, а на собственных солдат. Жуткие, нечеловеческие крики разрезали повисшую тишину. Заклинатели с непониманием и невольным состраданием смотрели на своих врагов, в отличие от стоящего рядом с Мэн Яо Вэнь Жоханя. В его пустых глазах не отразилось ни капли вины за погубленный народ. Для него они были лишь расходным материалом. Армия застыла, понимая, что сейчас им придется сражаться уже не с живыми людьми, а с бездушными марионетками тьмы. В то же время звуки битвы начали затихать, едва Вэнь Цин, Вэнь Нин и Цзян Яньли миновали боковой коридор призамковой территории, где хаос уступал место липкой тишине. Длинные, изломанные тени плясали по стенам, искажаясь и превращаясь в пугающие фигуры. Казалось, само эхо мучений, что веками впитывались в этот камень, теперь обрело форму, преследуя их по пятам в густой, мертвой тишине. — Нам сюда. — Шепотом произнесла Вэнь Цин, указывая вглубь коридора. — Будьте предельно осторожны. Вэнь Нин шёл последним, его широкие плечи расправились, а в движениях больше не было и тени прежней робости — только холодная, стальная сосредоточенность. Он был готов без раздумий отдать свою жизнь, лишь бы защитить сестру и вызволить братьев Лань из заточения. Несмотря на их происхождение, ни Император, ни Великий Принц никогда не осудили их, а наоборот, всегда протягивали руку помощи и всячески поддерживали. И сейчас, находясь в своем прежнем доме, в стенах родного, но ставшего чужим королевства, Цюнлинь не чувствовал ничего, кроме гложущей вины и горьких сожалений, которые тяжелым камнем лежали на сердце. Яньли шла и до боли сжимала в ладонях рукоять кинжала, подаренного Усянь. Сердце колотилось в груди так неистово, что ей казалось — его ритм разносится по всему коридору, выдавая их присутствие. Но она не замедлила шаг. В её глазах, обычно мягких, теперь горел тихий, но неугасимый огонь решимости. Наконец, они достигли своей цели. Непроглядная темнота цепко держалась за каждый угол темницы, мешая что-то рассмотреть, но, к счастью, гнетущая тишина свидетельствовала, что пока они здесь одни. Блеклый свет от единственного факела пролил дрожащие блики на обшарпанные стены. Темница встретила их могильным холодом и сыростью. В дальнем углу, на грязной соломе, сидела Юй Цзыюань. Её спина, несмотря ни на что, оставалась прямой, взгляд горел прежним упрямством и сталью, но в глубине потухших глаз отражалась горькая усталость. Рядом с ней находился Цзян Фэнмянь. Он всем своим видом демонстрировал несгибаемый стержень и мягко, успокаивающе поглаживал холодную руку жены в своих ладонях. Цзэу-Цзюнь выглядел подавленным, его лицо было серым, словно пепел, но огонь отчаянной надежды тлел внутри. Он не сводил взгляда с неподвижно лежащего брата. Мертвенно-бледная кожа Хангуан-Цзюня казалась белее снега, губы были пересохшими и потрескавшимися, а дыхание — неровным и прерывистым. В одно мгновение, все трое резко перевели взгляды на прибывших. В их глазах вспыхнуло удивление, которое тут же сменилось невыразимым, долгожданным облегчением. Герцогиня резко поднялась первой. В её движениях сквозила привычная строгость, но глаза затуманились слезами, которые она тут же, попыталась спрятать. — Яньли… — Дрогнувшим голосом позвала женщина. — Слава небесам, ты жива. Герцог Цзян тяжело выдохнул, словно сбросил многотонный камень с груди, и еще крепче сжал ладонь жены. — Доченька, ты цела… — В его обычно спокойном взгляде горела тихая, но яркая радость. Яньли желала броситься в объятия родителей, почувствовать их тепло, но ржавая металлическая решетка все еще стояла неприступной преградой между ними. Камера со скрипом открылась. Цюнлинь ловко разобрался с замком благодаря спрятанной отмычке, что передала ему Хуайсан. Он пропустил вперед сестру и госпожу Цзян. Целительница вошла первой, её встревоженный взгляд сразу упал на Великого Принца. Она осторожно присела рядом с Императором и коснулась ледяного запястья Великого Принца, замеряя пульс. — Состояние тяжёлое. — Тихо произнесла она. — Но не безнадёжное. Из своей походной сумки она достала небольшой, тусклый флакон с мутноватой, густой жидкостью. — Это снадобье, что дал мне господин Лань. Оно усилит драконью кровь и позволит его Высочеству быстрее восстановиться. — Уверенно, но с явной виной в голосе произнесла девушка. Она аккуратно влила лекарство в пересохшие губы Второго Нефрита. Мягкое, призрачное сияние тут же окружило его тело, тонкие нити света струились в сгустившемся воздухе, направляя силы, возвращая потерянное равновесие. Древняя сущность, дремавшая в глубине его души после обряда, почувствовала приток сил. Она встрепенулась, подобно пробуждающемуся зверю, и когтистая хватка смерти, сжимавшая сердце юноши, наконец ослабла. Хотя духи обходили эти проклятые земли стороной, они тоже не остались в стороне, незримо поддерживая своего любимого сына. Постепенно дыхание Ванцзи стало ровнее, размереннее, а щеки чуть тронулись призрачным, бледным румянцем. Он едва слышно, вымученно прошептал: — Вэй… Ин… Это имя было его единственным ориентиром в пустоте, смыслом, который дороже самой жизни. Ощутив обжигающий прилив жизненных сил, Второй Нефрит со стоном вернул контроль над измученным телом. С помощью брата, чьи руки поддерживали его, как единственная опора в этом хаосе, он смог приподняться. Все присутствующие замерли, приковав к нему взгляды, полные переживаний и надежды. Но взгляд Лань Чжаня всё еще оставался покрыт пеленой тьмы, и он нуждался в короткой передышке чтобы встать с ними плечом к плечу. Целительница быстро осмотрела остальных. На тонких запястьях Юй Цзыюань багровели свежие ссадины — грубые следы кандалов. Цзян Фэнмянь держался стойко несмотря на усталость. Император, выпив предложенное снадобье, коротко кивнул благодаря. Он отчетливо видел вину, застывшую в глазах Вэнь Цин и её брата, но он никогда не считал их такими же как королевская семья, хоть те и являются их ближайшими родственниками. Возможно, если бы Вэнь Жохань в свое время не пролил кровь собственного брата — отца Вэнь Цин и Вэнь Нина, — эта цепь трагических событий и не началась бы. Но безнаказанность, дарованная молчаливым согласием Короля, лишь взрастила в нем чудовищную вседозволенность. Когда девушка коснулась запястья герцогини, проверяя потоки её духовной энергии, её зрачки сузились. Дыхание целительницы на мгновение сбилось, застряв комом в горле. Сквозь хаос поврежденных меридианов она ощутила едва уловимый, хрупкий ритм — то, что скрылось бы от глаз любого другого человека. — Вы… — Едва слышно выдохнула она. Юй Цзыюань встретила её взгляд строго и непреклонно. Короткий, почти призрачный кивок подтвердил догадку. Слухи не лгали, что личная целительница правящей династии обладает превосходными способностями. Беременность. В этом аду, среди каменных стен, пропитанных стонами умирающих, продолжала зарождаться новая жизнь. Это казалось невозможным, пугающим чудом. По спине Вэнь Цин пробежал ледяной холод. Она понимала, что каждый миг истощения мог обернуться непоправимым. Не теряя ни секунды, она лихорадочно зашуршала в сумке, смешивая заготовленные экстракты. Передавая пузырек женщине, она едва коснулась её пальцев, вкладывая в этот жест немую поддержку. Яньли заметила эту странную заминку и инстинктивно сделала шаг ближе к матери, но ничего спрашивать не стала. Сейчас было не время. — Нужно уходить. Немедленно. — Голос герцога прозвучал хрипло. Тяжесть за судьбу Цзян Чэн немного отпустил его сердце после слов дочери, но тревога за остальных все еще сдавливала грудь. Император тоже выдохнул с облегчением узнав данную новость, но никто не проронил и слова касательно Усянь. Ванцзи это и не требовалось. Глухая, интуитивная боль в груди подсказывала ему, что, выйдя из темницы он не встретит возлюбленную. В беспамятстве он словно вновь прожил кровавый ритуал, но теперь бешено и рвано стучало не его собственное сердце, а чье-то другое — то, которое он боялся потерять навсегда. Они понимали, что каждая секунда промедления здесь оплачивается жизнями их солдат там, наверху. Поэтому, не тратя больше времени все покинули темницу следуя за Вэнь Цин. Последними шли братья Лань, чьи лица превратились в непроницаемые маски из льда и скорби. Когда они покинули пределы темницы, в лицо ударил не свежий ветер, а раскаленный, тяжелый воздух, пропитанный гарью и густым металлическим запахом крови. Где-то совсем рядом гремела битва, и сама земля содрогалась от яростных ударов духовной энергии. Коридор вывел их к боковому проходу, где гул сражения обрушился на них сбивающей с ног волной. Солдаты продвинулись вглубь города, добравшись до дворца. Сердце Яньли пропустило удар, а затем болезненно зашлось в груди при виде открывшейся панорамы. Город теперь напоминал разверстую рану. По вымощенным камнем улицам теперь лениво и густо текли настоящие реки крови, сочась в щели между плитами. Воздух стал липким и застревал в горле приторным металлическим привкусом. На каждом шагу, словно брошенные куклы, лежали изуродованные тела. Над ними клубился едкий дым, сквозь который, подобно всполохам молний в грозовом небе, сумерки разрезали яростные вспышки духовной энергии. Эти яркие огни слепили, смешиваясь в безумном танце с предсмертными хрипами и оглушительным, лязгающим звоном стали. Каждый звук бился о стены зданий, создавая какофонию боли, от которой хотелось закрыть уши. Не Минцзюэ размахивал саблей, словно неумолимая буря, выкашивающая все на своем пути. Его оружие сверкало голодным блеском в кровавом мареве битвы. Лань Цижэнь останавливал натиск за натиском, каждое его движение пропитано выверенной мощью. Цзян Чэн с Цзыдянем в руках находилась в самой гуще сражения, и её удары гремели, как раскаты грома, рассыпая фиолетовые искры по телам врагов. Цзинь Цзысюань продолжал удерживать фланг, не давая врагу сомкнуть кольцо. Сяо Синчэнь двигался с печальной решимостью, его меч сиял призрачным светом духовной силы, забирая жизни с холодной скорбью. Сюэ Ян, с дьявольской усмешкой на губах, словно играючи расправлялась с марионетками, но если так все и продолжится, то долго она не продержится. Сун Цзычэнь тяжело дышал, его легкие горели от гари и пыли, но он не сдавался, каждый раз поднимая клинок, чтобы прикрыть товарищей, становясь между ними и смертью. Воины Империи, заметив освобождённых переглянулись. В их глазах, потухших отчаянием, мелькнула искорка надежды пройдясь по сплоченным рядам. — Император! — Воскликнул один из солдат, и его хриплый крик подхватили другие. — Великий Принц! — Пронеслось следом. Ванцзи поднял голову. Бледность его лица пугала, но взгляд оставался ясным и твердым. Одной его фигуры было достаточно, чтобы воодушевить армию. Чифэн-Цзюнь и Хранитель Библиотеки, заметив движение, яростно прорвались сквозь толпу врагов. Ваньинь, чье сердце всё это время замирало от неизвестности, рванулась следом, сметая врагов яростными взмахами кнута. — Выбрались? — голос Министра Не прозвучал сурово, перекрывая звон стали, но в глубине его глаз мелькнуло огромное облегчение. — Да. — Коротко отозвался Сичэнь. Его голос был хриплым, а одежда — в пыли и крови. Не тратя лишних слов на церемонии, друг детства тут же заключил в объятия братьев, произнес: — Если пообещаете так больше не пропадать, я разрешу вам хоть каждый день в город выбираться. — Попытался он пошутить, но голос предательски дрогнул, выдавая то, как сильно он переживал. Минцзюэ, нехотя разжимая стальную хватку, отступил в сторону, возвращаясь в круговорот боя. Его место тут же занял Старейшина рода. Стоило Лань Цижэню подойти ближе, как Второй Нефрит поднял на него глаза. В этом взгляде, обычно холодном и непроницаемом, сейчас плескалась тихая, измученная мольба. — Дядя… — Сорвалось с губ Хангуан-Цзюня. Хранитель Библиотеки, словно не замечая творящегося вокруг хаоса, заключил племянников в крепкие, дрожащие объятия. Его пальцы впились в ткань их грязных, пропитанных кровью и сыростью одежд. Сердце, измученное тревогой, ощутило толику облегчения, увидев их живыми. Да, уставшими, искалеченными душой и телом, подавленными, но живыми. В этом коротком жесте, мужчина словно пытался закрыть их собой от всего мира, от этой безумной войны и от той тьмы, что всё еще тянула к ним свои костлявые руки со стен дворца. Вэнь Цин, тем временем обвела взглядом пространство слегка окунаясь в детские воспоминания, в то время, когда она могла назвать это место своим домом. Но наваждение рассеялось так же быстро, как тает снег под палящим солнцем королевства Цишань Вэнь. Реальность обрушилась на неё ледяным грузом, когда она подняла голову выше и встретилась взглядом со своим ночным кошмаром. Вэнь Жохань смотрел сверху вниз, и его тяжелый, давящий взгляд лишал воли. Она инстинктивно притянула Вэнь Нина к себе, заслоняя брата собственным телом, чувствуя, как внутри всё леденеет от этого безмолвного присутствия. Цзян Чэн в это время металась взглядом между родителями и возлюбленным. Увидев ласковый, понимающий кивок Лань Хуаня, она бросилась к родным, еле сдерживая подступившие слезы. — Матушка, отец! — Голос сорвался на всхлип. — А-Чэн… — Герцог Цзян обнял дочь, чувствуя, как дрожат её плечи. — Я горжусь тобой. — Тихо произнесла Юй Цзыюань, погладив дочь по волосам. В этом жесте было больше любви, чем в любых словах. Родители отстранились, заметив её взгляд, направленный на Цзэу-Цзюня. Они понимали всё без слов. Ваньинь сделала шаг навстречу Сичэню. Когда она оказалась в его руках, мир вокруг словно перестал существовать. Она прижалась к нему, впитывая его тепло, чувствуя родной запах сандала и солнца, который теперь смешался с тяжелым запахом сырой темницы. В этих объятиях она наконец позволила себе выдохнуть. За последние дни она прошла через личный ад, но теперь, чувствуя, как его руки крепко и надежно прижимают её к себе, девушка знала, что они справятся, не смотря на все трудности. Вязкая, иссиня-чёрная энергия, сочившаяся из трещин в стенах, сгущалась, превращаясь в липкий туман. Мэн Яо усилила натиск, и под её ледяным взглядом сама земля содрогалась в агонии, словно моля о пощаде. Госпожа Юй замерла лишь на мгновение. Её взгляд выхватил из хаоса битвы силуэт ведьмы огня, и в ту же секунду в груди, перекрывая дыхание, вскипела ярость. Образы пылающей Пристани Лотоса, треск родного дома и крики агонии пронеслись перед глазами. Она убьет её. Лично. Цзян Фэнмянь, почувствовав состояние жены, не произнес ни слова — он просто встал плечом к плечу, разделяя её глухую ненависть. Они первыми сорвались с места, бросаясь в бой. — Нам тоже не стоит отставать. — Хрипло произнес Император и ринулся в самую гущу ведя за собой войско. Великий Принц лишь на мгновение задержал взгляд на дяде. Ни вопросов, ни упреков. В глазах родственника, как в мутном зеркале, отражались лишь осколки вины, скорби и запоздалого сожаления. Но Лань Чжань отказывался принимать чужое отчаяние. Он не верил в смерть Вэй Ин. Эта внутренняя уверенность, пуская и тонкая, как нить, была единственным, что удерживало его от падения в бездну. Она жива. Этого достаточно, чтобы продолжать сражаться. Яньли, не владея оружием, осталась в тылу вместе с Вэнь Цин и Вэнь Нином. Руки дрожали от напряжения, но она продолжала перевязывать раненых. Сюэ Ян, обычно стремительная и дерзкая, помогала им прикрывая от нападений. Её тянуло на передовую, к Синчэню, чья фигура мелькала в дыму, но она в полной мере осознавала, что сейчас она нужнее здесь. Никто в этой неразберихе не заметил, как потоки воздуха вокруг неё послушно отшвыривали врагов. Второй Нефрит поднял меч. Руки, налитые свинцовой усталостью, едва заметно дрожали, но каждый взмах клинка по-прежнему отзывался свистом, напоминающим о его титуле Великого Принца. Удары были редкими, выверенными и смертоносными, а враги падали замертво на окровавленную землю. Он всегда ненавидел проливать чужую кровь — этот липкий запах и тепло на коже вызывали у него лишь глухое отвращение. Но сейчас выбора не осталось. Глядя в пустые, остекленевшие глаза нападавших, юный дракон понимал, что перед ним лишь оболочки, лишенные жизни. Для них было лучше окунуться в успокаивающую темноту небытия, чем служить марионетками в руках ведьмы. Над этим хаосом, подобно звону битого льда, разливался холодный, торжествующий смех Мэн Яо. Сичэнь заставлял себя не поднимать глаз, боясь встретиться с ней взглядом. В его сознании теперь всплывала не собственная роковая ошибка, а леденящие кадры того, как она едва не лишила его сначала верного друга детства, а затем и единственного брата. Гнев закипал в груди, но где-то в самой глубине израненной души всё ещё теплился образ маленькой девочки, которой он когда-то подарил брошь. Это мягкое сердце, ставшее его проклятием, всё ещё питало крупицу горького сочувствия к той, кем она стала. Когда Цзэу-Цзюнь оказался в гуще сражения, Не Минцзюэ окончательно отпустил контроль. Его ярость, долго копившаяся внутри, вырвалась наружу, и он целенаправленно ринулся вперед. Им двигало лишь одно желание — вернуть ведьме должок. Солдаты герцогства Не следовали за своим господином, но с каждым шагом продвижение становилось пыткой. Воздух вокруг стал вязким, и казалось, невидимые цепи опутали ноги воинов, а сама земля, пропитанная скверной, отказывалась пускать их дальше. Новая волна тьмы больше не пыталась подчинить живых — она вгрызалась в землю, поднимая мертвецов. Тела, изуродованные недавней схваткой, с неестественным хрустом суставов поднимались в полный рост, направляясь к заклинателям. Старейшина рода, до предела напрягая свои духовные каналы, попытался возвести щит, чтобы остановить мертвое войско. Однако его сил, подточенных долгой битвой, было катастрофически мало. В этот момент Ванцзи сделал шаг вперёд. Его лицо все еще неестественно бледным, но в глазах сияла решимость. Он поднял меч, и вокруг лезвия вспыхнула духовная энергия. Пусть и была слабой, в её пульсации чувствовался дух драконов, древних существ, поддерживающих этот мир. — Не терять строй! — Выкрикнул Первый Нефрит, становясь плечом к плечу с братом. Ляньфан-Цзунь мгновенно обернулась, услышав знакомый голос и встретилась с ледяным взглядом Второго Нефрита. — Ты ещё жив? — Прошипела она, и в её голосе зазвучала ядовитая издевка. — Теперь мне не страшен даже Небесный Посланник. Вы все падете к моим ногам. Лань Чжань до побелевших костяшек сжал рукоять меча. — Пока я могу держать оружие, ты не победишь. — Его голос был тихим, но он прорезал грохот битвы лучше любого крика. Он шагнул в сторону надвигающейся тьмы, и солдаты Империи, воодушевленные его непоколебимостью, вскинули мечи направляясь следом. Ведьма медленно опустила руку, и тьма, словно тяжелая грозовая волна, обрушилась прямо на них. На мгновение над полем боя воцарилась противоестественная, удушающая тишина, которую нарушал лишь утробный рёв восставших мертвецов. Надежда угасала, всё казалось потерянным в этом беспроглядном мраке. И именно в этот миг воздух, пропитанный запахом крови, прорезал странный, резкий звук. Первая нота флейты пронзила поле боя, словно клинок, рассекающий ночную мглу. Она была низкой, вибрирующей, почти загробной, и в ней пульсировала такая мощь, которой не могло быть места в мире живых. Все замерли, переводя взгляды к источнику звука. Луна, полная и безжалостная, взошла над полем боя, окрашенная в цвет крови. На самой вершине старого, сучковатого дерева, чьи скрюченные ветви отчаянно тянулись к багровому, словно налитому кровью небу, показалась темная фигура. Одеяния Вэй Ин трепал пронизывающий до костей ветер, а волосы, дикие и непокорные, струились, вплетаясь в кромешную тьму ночи. Алая лента развевалась, подобно единственной капле свежей крови на фоне темного полотна. Вокруг нее, подчиняясь невидимому зову, кружили черные птицы и летучие тени, собираясь в зловещую стаю. Флейта в её тонких, но сильных руках блестела в лунном свете, а каждая нота, вырывающаяся из этого инструмента смерти, эхом отзывалась в сердцах солдат — холодом, пробирающим до дрожи, первобытным ужасом и неотвратимым предчувствием скорого конца. Мелодия росла, набирала силу, и с каждым новым, леденящим душу аккордом окружающее поле боя неузнаваемо менялось. Тьма, словно живое существо, потекла из глубин, клубясь чёрным маревом вокруг Усянь стремительно распространяясь ветром, окутывая всё живое плотной завесой безнадёжности. Глаза ведьмы вспыхнули жутким багровым светом — отблеском ненависти и ярости. В них не было больше ни единого намёка на узнавание, ни капли прежнего тепла — лишь всепоглощающий холод праведного гнева и испепеляющей ненависти. Флейта звучала всё выше, всё пронзительнее, и те ходячие мертвецы, которые ещё минуту назад нападали на заклинателей, теперь развернулись и, словно верные псы, начали отражать удары марионеток, защищая опешивших солдат Империи. Они шагали в бой, не чувствуя боли, не зная страха, подчиняясь исключительно её зловещей музыке. Над городом поднялся вой — смесь голосов живых и мёртвых. Волна мрака ринулась вперёд, сметая всё на своем пути, и войска Империи застыли в оцепенении, не зная, что предпринять. Казалось, стоило лишь шагнуть в сторону, и тебя тут же сметёт, словно осенний лист мощным ураганом. На это короткое, застывшее мгновение, казалось, что весь мир стал её личной ареной, её владением. Усянь возвышалась на фоне огромной, полной луны, абсолютно одна против целой армии, и ни одно сердце не могло остаться равнодушным к этому зрелищу. Для кого-то она обернулась чистым воплощением ужаса, для кого-то — неотвратимой и заслуженной карой, и только для одного-единственного человека она так и оставалась самой собой, его возлюбленной, его душой, его Вэй Ин. Грохот битвы внизу превратился для ведьмы в неразличимый, глухой фон, эхом отдававшийся где-то на периферии сознания. Для нее, стоящей на залитых лунным светом ступенях, ведущих к древним вратам замка, происходящее на земле потеряло всякий смысл. Мэн Яо, обычно контролирующая каждый свой жест и эмоцию, замерла, словно пригвожденная к месту невидимой силой. В ее глазах читалось не просто потрясение, а нечто большее — трепет перед невиданным доселе могуществом и тень завести. Она не могла отвести взгляда от того, как тёмная, безграничная энергия, само воплощение хаоса, повиновалась приказам Жрицы Духов. — Вэй Усянь… — Тихо прошептала Цзян Чэн. В её голосе теперь смешались инстинктивный страх и пронзительная боль. Она знала сестру, знала её звонкий смех, живую, искрящуюся улыбку, но безмолвная фигура на дереве, окутанная черным туманом, была абсолютно чужой, леденящей душу. Ноты Чэньцин сливались в стремительный, безжалостный ритм. Сначала это был тяжёлый, давящий звук, от которого вибрировала земля под ногами. Потом — резкая, рвущая душу мелодия, полная невыносимой агонии. И с каждым тактом воины Империи ощущали, как их тела наливаются свинцовой тяжестью, дыхание становится прерывистым и трудным, а мысли путаются в липкой паутине ужаса. А враги, созданные тьмой Мэн Яо, вдруг обернулись против своей хозяйки. Их горящие глаза хищно смотрели на нее, а из искаженных глоток вырвался протяжный, леденящий кровь вой. — Что?! — Ляньфан-Цзунь вскрикнула, и её пальцы до хруста сжали тусклый кристалл. — Нет! Она не может! Вэй Ин резко подняла голову, и её глаза вспыхнули багровым светом. В этом взгляде больше не было ничего человеческого, а только чистая, всепоглощающая ярость, только ненасытная жажда разрушить всё до основания. Она опустила флейту — и тьма, словно ураган, с ревом ринулась вперёд. Солдаты Вэнь были сметены первой же волной, как сухие листья. Их тела поднимало в воздух, ломало с жутким хрустом, бросало обратно на окровавленную землю. Строй врагов рухнул в одно мгновение, и крики отчаяния и невообразимого ужаса прокатились по поредевшим рядам. Имперские воины смотрели на это зрелище с немым ужасом. Их спасительница, их надежда… в одночасье превратилась в нечто, что внушало не меньше первобытного страха, чем сами враги. Не Минцзюэ стиснул зубы так сильно, что послышался скрежет, его пальцы побелели, впиваясь в рукоять сабли. — Она… стала чудовищем. — Нет. — Возразил Лань Цижэнь, хотя голос его предательски дрогнул, выдавая внутреннее смятение. — Ею управляет тёмная энергия внутри, но она всё ещё знает, кто истинный враг. И в подтверждение этих слов стоило одному из мертвецов вырваться из-под контроля и направиться в сторону ближайшего заклинателя, как тотчас же он пал, развеиваясь пеплом по мрачному ветру. — Она защищает нас? — Растерянно спросил один из воинов, его лицо было бледным как полотно, но ответом ему стало лишь новое, ещё более пронзительное звучание флейты. Теперь музыка превратилась в неистовый вихрь звуков, буквально режущий барабанные перепонки. Вэй Ин двинулась вперёд. Она ступала по тонкой ветви дерева так легко, будто законы гравитации больше не имели над ней власти. В какой-то момент она грациозно соскользнула вниз, коснувшись земли бесшумно и плавно, словно сотканная из сумерек тень. Тьма вокруг неё пульсировала и извивалась, сплетаясь в плотный, едва ли не осязаемый кокон. В её движениях не осталось и тени прежней нерешительности. Она шла вперёд размеренной, пугающей походкой, и всё, что пыталось преградить ей путь, исчезало. Мэн Яо закричала, срывая голос до хрипа. Она поднимала кристалл вновь и вновь, надеясь вернуть контроль, но мертвецы больше не слышали её команд. Они отзывались только на звуки флейты Жрицы Духов. — Ты думаешь, что сможешь забрать у меня власть?! — В её выкрике сквозила жалкая, плохо скрытая паника. — Это я… Я подчинила эту силу! Она приняла меня! Она избрала меня своей госпожой! Но Усянь не проронила ни слова. Её бледное лицо оставалось холодным и отрешённым. Лишь губы были плотно прижаты к черному дереву флейты, а мелодия становилась всё безумнее, хаотичнее, яростнее. В порыве безумного гнева Мэн Яо выбросила руку вперёд, направляя поток энергии прямо в Вэй Ин. Оглушительный взрыв сотряс окрестности, подняв в воздух тучи пыли и пепла. На миг показалось, что фигура в чёрном исчезла в этом пекле. Но когда пламя немного отступило в самом центре стояла абсолютно невредимая Усянь. Тьма вокруг неё сгустилась до черноты, превратившись в непроницаемый вихрь, который впитал удар и с удвоенной силой отшвырнул его обратно. Ляньфан-Цзунь отлетела назад, с глухим ударом врезавшись в каменную стену. Она задыхалась, не в силах осознать происходящее. Ослеплённая жаждой триумфа, она совершила роковую ошибку, не приняв в расчёт бездонную скорбь и выжигающую печаль Жрицы Духов, которые стали стимулом для этой разрушительной мощи. Лань Чжань смотрел на неё, не отрываясь. Его лицо всё ещё напоминало холодный белый нефрит, но в глубине глаз металась невыносимая боль. Он каждой клеткой тела чувствовал, что та, которую он знал, ускользает во тьму всё дальше, за черту, откуда нет возврата. Но ему было всё равно. Пока в её груди бьётся сердце, он выдержит всё. Он справится, он поможет… он без колебаний шагнет в бездну и умрёт, если это спасет её. Тяжёлая, мертвенная тишина внезапно воцарилась над полем боя. Лишь ледяной ветер яростно трепал тёмные одежды Вэй Ин, а кроваво-багровая луна зловеще подсвечивала её хрупкую фигуру. Она стояла одна против целого мира — и мир содрогался от её присутствия.