Ведьма и Дракон: Против судьбы

Холод сырой темницы не просто пробирал до костей — он впивался в кожу тысячами ледяных игл, высасывая последние остатки жизни. Каменные стены сочились влагой, и редкие капли с гулким эхом падали вниз, напоминая отсчёт времени, которое здесь словно застыло. Пленники сидели у стен, обратившись в безмолвные тени. Воцарившаяся тишина давила на плечи, точно свинцовая плита, прерываясь лишь тяжелым, хриплым дыханием, которое в этой пустоте звучало пугающе громко. Но даже в этом тусклом полумраке, где едва угадывались очертания фигур, чувствовалось несломленное сопротивление. Каждый держался по-своему. Кто-то погрузился в полное отрешенности молчание, скрывая за ним выгоревшую душу. В глазах других вопреки слабости, все еще тлела дикая, лихорадочная ярость, готовая в любой миг превратиться в смертоносное пламя. А Великий Принц, в чьих чертах застыла ледяная решимость, сохранял пугающее спокойствие — он уже принял свою участь и был готов встретить ее, не дрогнув. Сичэнь, прислонившись спиной к стене, не отводил взгляда от брата. Его собственная боль отходила на второй план перед нарастающей тревогой за Лань Чжаня. Ванцзи сидел напротив, почти не двигаясь, замерев у противоположной стены, будто полностью сливаясь с камнем. Снаружи он сохранял маску ледяного спокойствия, но внутри него бушевала черная буря. Он знал, что враги не просто хотят сломить их дух, нет — они готовят нечто большее, и именно он станет ключом. Против той разрушительной, первородной силы, которую они вознамерились пробудить, никто не выстоит. Мысли о Вэй Ин ядовитым шипом сидели в сознании, не отпуская ни на миг. Каждое мгновение здесь было для него пыткой не только физической, но и душевной. Тот последний миг, когда он видел её, навечно отпечатался в памяти. Ее взволнованный взгляд, взметнувшиеся полы одежд и крик, застывший в воздухе. Она сбежала… Но хватило ли ей сил уйти достаточно далеко? Не настигла ли её погоня? Жива ли она еще? Сердце Второго Нефрита сжималось в болезненной судороге от каждого шороха. Лишь крохотная, хрупкая надежда на то, что её свет всё еще горит где-то там, за пределами этой тьмы, удерживала его от окончательного падения в бездну отчаяния. Это место, полностью пропитанное темной энергией, полностью блокировало золотое ядро, перекрывая меридианы и не позволяя даже сосредоточиться на медитации. Хангуан-Цзюнь ощущал, как тьма внутри него, доселе дремавшая начинает шевелиться. Она ворочалась во сне, словно пробуждающийся зверь, чутко отзываясь на вибрации напряжения, повисшего в удушливом пространстве камеры. Внезапно гнетущую тишину разорвал скрежет ржавого железа и тяжелые шаги. Дверь камеры с грохотом распахнулась, впуская внутрь ослепляющий, болезненный свет факелов и длинные, уродливые тени стражников. Следом вошла Мэн Яо. Её легкая, почти невесомая поступь в этой тишине прозвучала громче, чем удары сапог воинов. Она замерла в проеме, медленно скользя хищным взглядом по лицам пленников. Когда её взор остановился на Великом Принце, то на губах расцвела едва заметная, ядовитая улыбка. В этот раз она не собиралась тратить время на пустые беседы. Её план, вынашиваемый в глубочайшей тайне, уже вступил в силу. Механизм был запущен, запустив необратимый, гибельный процесс, который должен перевернуть не только Империи, но и само пространство. К ненавидящим взглядам, которыми её одарили пленники, она давно привыкла — они были для неё лишь подтверждением её силы. И только один взгляд — взгляд Сичэня — привычно и болезненно скребся по сердцу. Ведьма не питала иллюзий, по крайней мере, теперь. Когда-то она наивно надеялась на место рядом с этим человеком, будучи полностью уверенна, что Император никогда не станет таким же монстром, как её отец. Но именно его чистота и благородство стали стеной, которую она не смогла пробить. Даже получив статус наложницы, она осталась для него лишь одной из многих, хоть отношение и было вежливым, но обыденным. Она не смогла пробудить в нем ни капли той искренней страсти и нежности, которую он открыто дарил Цзян Ваньинь. Видят небеса, она хотела, чтобы всё было иначе. Она жаждала любви, а получила лишь холодную вежливость. Сама судьба избрала для неё путь, вымощенный пеплом и кровью, и она не намерена сворачивать с него. Она дойдет до самого конца, чего бы это ни стоило, и принесет в этот прогнивший мир ту расплату, которую он по праву заслужил. — Его... — Сказала Мэн Яо, и в её голосе, обычно мягком и обволакивающем, на мгновение прорезались торжествующие нотки, от которых по спине стражников пробежал холодок. Её цепкий и расчётливый взгляд был прикован к Лань Чжаню, словно она уже видела его сломленным. Стражники грубо подняли Ванцзи с холодного пола. Тяжелые кандалы с лязгом сомкнулись на его запястьях, и ледяной металл мгновенно впился в кожу, сковывая не только физически, но и перекрывая доступ к духовной энергии. Герцог с герцогиней напряглись всем телом, их дыхание сбилось. Каждый понимал, что отведенное им время истекло и теперь никто не мог сказать, что ждет их впереди. Второй Нефрит встретился глазами с братом, мысленно прося прощения, хотя и знал, что никто его винить не станет. — Ванцзи. — Голос Первого Нефрита был тихим, но в нем звенела сталь. — Помни, кто ты. Даже в самом сердце бездны твоя душа остается чистой. Живи... ради того света, что еще ждет тебя впереди. Юный дракон сразу понял, кого именно брат имел в виду. Одно лишь упоминание об этом «свете» отозвалось в его груди фантомной, щемящей болью. За этими словами стоял образ, который Лань Чжань берег в самом потаенном уголке своей израненной души. Он отчаянно, до дрожи в закованных руках, желал лишь одного: снова — хотя бы на краткий, мимолетный миг — увидеть эти лучезарные, смеющиеся глаза. Почувствовать тепло её улыбки, способной разогнать любой мрак, заключить её в объятия и вдохнуть тот самый нежный, едва уловимый аромат, который преследовал его в снах. Внезапно в его сознании всплыла тень из далекого прошлого. Та роковая ночь четырнадцатилетней давности, пропитанная отчаянием и болью. Тогда Лань Хуань точно так же умолял его жить. Но сейчас всё ощущалось иначе. Они оба изменились, пройдя множество испытаний, познали любовь, которая стала для них и величайшим даром, и самым уязвимым местом. И в этот раз, вопреки воле судьбы, они не позволят тьме забрать тех, кто им дорог. Сердце Цзэу-Цзюня обливалось кровью от бессилия. Как правитель, как старший брат, он чувствовал себя раздавленным. Ему было невыносимо стыдно перед памятью отца, что столько времени и сил отдавал для процветания Империи, а он не смог уберечь ни земель, ни свой народ, ни возлюбленную, ни брата. Которому снова суждено оказаться на грани смерти из-за человеческой жадности. Хангуан-Цзюнь ответил коротким, тяжелым кивком. В этом жесте была клятва. Он пройдет через любые пытки, он выдержит давление темной энергии, которая уже начала скрестись в его меридианы. Он обязан подчинить её себе — не ради власти, а чтобы стать щитом для Вэй Ин. Если та история правдива, тьма будет искать её, стремиться поглотить её душу, и он должен быть рядом. Чтобы защитить. Чтобы уберечь. Чтобы никогда больше не выпускать её руку. Он не позволит тому, что произошло в далеком прошлом повторится. Когда его вывели из удушливых лабиринтов темницы, солнце почти стояло в зените, ослепляя своим безжалостным светом. Окинув быстрым взглядом периметр, он увидел большое скопление солдат. Некоторые ровным строем вышагивали по территории, многие были собраны в небольшие группы получая инструкции. Казалось, всё войско королевства Цишань Вэнь стянулось сюда, превращая замок в неприступную цитадель. Флаги с гербом развивались на ветру, демонстрируя кому здесь принадлежит власть. Каждый удар тяжелой цепи о гранит отдавался гулким металлическим эхом, впиваясь в виски острыми иглами боли. Второй Нефрит шел молча, его взгляд был направлен вперед, туда, где в ярко-синее, выцветшее от зноя небо вонзались острые края крыши, покрытой темно-красной черепицей. Она имела двенадцать массивных гребней, и на концах каждого застыли по восемь небесных зверей. В зенитном свете их очертания стали предельно резкими, почти режущими глаз. В Облачных Глубинах полуденное солнце играло лучами с зеленной листвой, но здесь оно лишь раскаляло камень до такой степени, что воздух над ним начинал дрожать, искажая реальность. Резиденция открывалась перед ним как зверь, распахнувший пасть. Огромные ворота, выкрашенные в алый цвет, с бронзовыми оскалами и каменными чудовищами по обе стороны. Их пустые глаза, залитые безжалостным светом, казались выжженными. Великий Принц не задерживал на них взгляда, но ощущал, как пространство давит на него. Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась, за спиной, ослепительный предполуденный свет сменился багровым полумраком. Пространство было настолько огромным, что своды потолка терялись в тени, создавая гнетущее ощущение бесконечности. Коридоры сменяли, друг друга превращаясь в лабиринт, из которого нет спасения. Пол из темного зеркального мрамора отражал каждый шаг и звон цепей. Чем дальше его вели вглубь, тем явственнее проступало золото в отделке стен — агрессивное, избыточное, оно сверкало на барельефах, изображающих торжествующее солнце. Впереди, за рядами алых знамен показалась массивная, резная дверь, украшенная множеством драгоценностей, а сверху висел свиток. Черные чернила на нем кричали: «Сила выше закона. Кто покорён — тот жив». Хангуан-Цзюнь смотрел на эти иероглифы, и в его душе рождалось холодное отрицание. Для него, знающего истинную цену чести, эти слова пахли гнилью и страхом тех, кто способен править лишь с помощью кандалов. Зал, в который его привели, казался не просто огромным — он подавлял своими масштабами, превращая человеческую фигуру в ничтожную точку. Сводчатый потолок, окутанный вековой пылью, окончательно терялся в непроглядной, вязкой тьме, из-за чего создавалось ощущение отсутствия крыши над головой. Редкие факелы, закрепленные в кольцах на стенах, бились в агонии, отбрасывая на холодный камень длинные, дрожащие тени. На полу уже был выложен круг из символов, сияющих тусклым красным светом. В центре круга лежали разбитые кристаллы духов. Их острые осколки источали неестественное, мертвенно-холодное мерцание. Несмотря на то состояние, в котором они оказались, Великий Принц чувствовал их присутствие каждой клеткой своего существа. От них исходили волны невыносимой боли и горькой, удушающей обиды на тех, кто осквернил их. Ванцзи медленно поднял голову. Лицо его оставалось маской безупречного спокойствия, но в глубине светлых глаз, на самом дне зрачков, неукротимым пламенем полыхала тихая, ледяная непокорность. На возвышении, восседали Вэнь Жохань и его наследники. Вокруг них, плотным кольцом, застыли воины и приближенные, чьи доспехи тускло поблескивали в свете факелов. Вэнь Сюй и Вэнь Чао обменивались короткими, выразительными взглядами. В глазах одного читалось неприкрытое, садистское любопытство, граничащее с упоением, а во взгляде другого — липкий, холодный испуг, который тот тщетно пытался спрятать за маской напускного высокомерия. Позади них, словно неподвижная статуя, замер Вэнь Чжулю. Его лицо было беспристрастным, но побелевшие костяшки пальцев, мертвой хваткой сжавших рукоять меча, выдавали предельное, звенящее напряжение. — Начинай. — Приказал король. Голос его, лишенный эмоций, эхом раскатился под сводами, заставляя пламя факелов пригнуться к земле. Он не сводил тяжелого, пристального взгляда с юного дракона, словно хищник, наблюдающий за своей жертвой. Мэн Яо медленно вышла вперед. Её движения были пугающе точными, выверенными до миллиметра и плавными, словно танец на лезвии ножа. Тонкие пальцы начали очерчивать в воздухе невидимые знаки, оставляя за собой тающие следы. Символы на полу вспыхнули с новой силой, и зал мгновенно заполнился холодом. Второго Нефрита грубо заставили опуститься на колени в самом центре круга. С оглушительным, лязгающим звоном на его запястьях и плечах сомкнулись тяжелые оковы. Черные цепи, извиваясь подобно ядовитым змеям, потянулись во все стороны, впиваясь в плоть и, казалось, в саму душу тоже. Они лишали его малейшей возможности шевельнуться, заставляя склонить голову под весом неизбежного. Он остался один — распятый в самом сердце мрачного зала, окруженный зловещим сиянием символов, которые теперь яростно мерцали на каждом звене цепей. Свет факелов едва пробивался сквозь густую серую дымку, и лишь единственный луч, падающий откуда-то сверху, вырывал его изломанную фигуру из когтей наступающей тьмы. — Всё закончится быстрее, если ты не будешь сопротивляться. — Произнесла ведьма. Её голос звучал мягко, почти заботливо, но в этой мягкости отчетливо звенела смертоносная угроза. Юноша не ответил. Его дыхание стало рваным и прерывистым, грудь тяжело вздымалась, преодолевая сопротивление цепей, но взгляд оставался ясным и твердым. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь каменные стены, за пределы этого проклятого места. В этот миг кристаллы вспыхнули ослепительно ярко, из них потянулись тонкие, призрачные нити, которые, словно кокон, начали обвивать тело Лань Чжаня. Первобытный холод проник глубоко под кожу, растекаясь по жилам вместо крови. Сердце судорожно сжалось, дыхание окончательно сбилось. Цепи натянулись до предела, откликаясь на беззвучный призыв, и темная энергия, дремавшая в недрах его тела, пробудилась. Она вспыхнула где-то в самой глубине груди, болезненно вырываясь наружу. И тогда сознание затопили образы. Смутные, чудовищно живые воспоминания, которые никогда не принадлежали ему, хлынули неостановимым потоком. Перед глазами заплясали видения Великого Посланника Небес и Жрицы Духов. Он чувствовал их отчаяние, видел их дрожащие, тянущиеся друг к другу руки, искаженные мукой лица, на которых навеки застыла боль неминуемой разлуки. Они пытались удержать ускользающую силу, боролись до последнего вздоха, но проиграли. Их предсмертная, невыносимая агония — всё это сокрушительным эхом ударило в душу Ванцзи. Реальность начала рассыпаться: холод камня под коленями, звон цепей и призрачные картины прошлого смешались в неразборчивый, сводящий с ума вихрь, в котором было почти невозможно разобрать, где реальность, а где навеянные силой воспоминания. Мэн Яо медленно приблизилась к юному дракону. Каждый её шаг отдавался под сводами зала тяжелым, гулким эхом. В руках она бережно сжимала тот самый артефакт, который Ванцзи уже видел в руках Вэнь Сюя во время нападения на Пристань Лотоса. Но тогда предмет казался чужеродным, мертвым камнем, теперь же в руках ведьмы он пульсировал, признавая в ней свою владелицу. Она собирается использовать его для извлечения того, что должно было быть похоронено навеки. — Я освобожу тебя... — Едва слышным, вкрадчивым шепотом произнесла она, склонившись к самому уху пленника. Её голос, лишенный человеческого тепла, сочился смертоносным ядом, подобно змее, затаившейся в густой траве перед решающим броском. Она резко вскинула руки, направляя концентрированный поток энергии от артефакта прямо к сковывающим Второго Нефрита цепям. Темный поток ударил в металл, усиливая резонанс с разбитыми кристаллами. Тьма вокруг зашевелилась, став осязаемой, вязкой, словно само пространство превратилось в живое существо, жаждущее крови. Зал наполнился низким, вибрирующим гулом, от которого закладывало уши и дрожали стены. Лань Чжань до боли стиснул зубы, не позволив ни единому стону сорваться с губ. Он чувствовал, как его духовные силы — светлые, чистые, копившиеся годами медитаций — буквально рвут на части. Их вытягивали наружу живьем, разделяли на волокна, выкорчевывали из меридианов с такой жестокостью, будто с него заживо снимали кожу. Но эта агония казалась ему чем-то несущественным, далеким. В его сознании пульсировала лишь одна мысль: только бы Вэй Ин была в безопасности. В этот страшный миг он горевал лишь об одном — что там, перед их расставанием, он не смог подойти, крепко обнять её и уверить, что все обязательно наладиться. Он хотел подарить ей ту веру в будущее, которую она когда-то воскресила в его замерзшем сердце. Мэн Яо замерла прямо перед Великим Принцем, затаив дыхание и с упоением любуясь плодами своего труда. Для неё это лишь начало, и она с нетерпением предвкушала мгновение, когда первозданная темная энергия соединится воедино в этом мире занимая свое место в артефакте. — Всё такой же немногословный. — Отступая на шаг и наблюдая за его мучениями с легким интересом произнесла Ляньфан-Цзунь. — Но молчание — тоже ответ. Ты готов страдать ради своего упрямства? Цепи внезапно задрожали, натягиваясь до звона, и из груди юноши вырвался тяжелый, сдавленный выдох. Собрав последние остатки воли, он приподнял голову. Его взгляд, затуманенный болью, но не утративший достоинства, встретился со взглядом ведьмы. — Если ты думаешь… что этим сломаешь меня. — Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — То ты глубоко ошибаешься. Мэн Яо коротко усмехнулась, и этот звук был сухим, как треск ломающихся костей. — Я и не собираюсь тебя ломать. Зачем мне осколки? Сломанное не приносит пользы господину. Как я и говорила, я лишь достану то, что заперто внутри. То, что ты боишься признать даже перед самим собой. С этими словами она резко усилила поток тьмы. Цепи вспыхнули угольно-черными рунами, которые задвигались по металлу, будто живые паразиты. На висках Ванцзи вздулись вены, лицо исказилось от чудовищного напряжения. Внутри него, в самой глубине золотого ядра, заклубилась первобытная тьма — зовущая, яростная, угрожающая уничтожить всё живое на своем пути. — Я и не собираюсь ломать тебя. Зачем? Сломанное не приносит пользы. Как и говорила ранее, я только заберу то, что скрыто внутри тебя. Вытащу ту тьму, в которой ты боишься признаться даже самому себе. С этими словами она резко усилила поток тьмы. Цепи вспыхнули черными рунами, которые задвигались по металлу, будто живые существа. На висках Ванцзи вздулись вены, лицо исказилось от чудовищного напряжения. Внутри него, заклубилась первобытная тьма — зовущая, яростная, угрожающая уничтожить всё живое на своем пути. Тьма внутри ударила сильнее. Он почти физически ощутил, как её когти впиваются в плоть, пытаясь прорвать кожу изнутри, как за его спиной раскрываются невидимые, тяжелые крылья, требующие свободы. Дыхание стало рваным, из груди вырвался не то стон, не то рык. Мир вокруг начал меркнуть, поглощаемый багровыми всполохами. На возвышении правящая династия следила за каждым его движением. Лица Вэней застыли в напряженном ожидании: кто-то ждал конца ритуала с тревогой, кто-то наслаждался зрелищем унижения Великого Принца. Вэнь Жохань сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники трона. В его глазах горел ненасытный, безумный голод безграничной власти. Ванцзи заставил себя закрыть глаза. Сквозь кровавую пелену и гул ритуала в памяти всплыл образ Вэй Ин. Её лучезарная улыбка, вечно растрепанные волосы, упрямый, дерзкий взгляд, в котором всегда сияла жизнь. Он обязан выстоять. Он не имеет права сдаться. Он не оставит её одну справляться с последствиями. В отличие от Посланника Небес, он не позволит своей избраннице снова пройти через ад утраты. Усянь и так перенесла столько боли и одиночества, и он все преодолев станет для нее опорой и местом, в которое она всегда сможет вернутся. — Ты ведь сам боишься этой силы, не так ли? — Голос ведьмы разрезал тяжелую, застоявшуюся тишину зала, подобно острому лезвию. Она сделала шаг ближе, и подол её одежд беззвучно скользнул по холодному камню. — И всё же сопротивляешься… Разве не будет лучше просто отдать её мне? Освободись от этого бремени. — Этой силе никогда не было места в этом мире. — Прошептал Второй Нефрит. Его голос сорвался, но в нем звучала несгибаемая, подобная закаленной стали, решимость. Тонкая, едва уловимая улыбка тронула губы Мэн Яо. В полумраке её лицо казалось бледной маской, лишенной тени сострадания. — Как же глупо. Мне казалось, ты куда умнее. — Её смех был сухим, как шелест опавшей листвы. — Эта сила и есть этот мир. Мы все — часть её. Люди, заклинатели, ведьмы… В каждом из нас, в самой глубине души, живет первородный мрак. Я лишь даю ему свободу. Внезапно цепи зазвенели — резкий, пронзительный звук ударил по ушам. Казалось, сама тьма, скованная металлом, пытается сорваться с привязи, разрывая пространство и оставляя в реальности кровоточащие раны. От Лань Чжаня исходило сияние, уродливо смешанное с вязкой чернотой — словно две непримиримые стихии сошлись в смертельной схватке внутри его измученного тела. Его глаза на миг потемнели, заполнившись бездонной темнотой, но тут же вспыхнули ледяным, янтарным светом, упрямо отталкивая наползающий мрак. Руки ведьмы начали стремительно рисовать в воздухе новые символы. За ними тянулись шлейфы призрачного пламени, и в следующую секунду холодная энергия с ядовито-синим отблеском пробежала по телу Хангуан-Цзюня. Он вскрикнул, до боли сжимая звенья цепей. Его спина судорожно выгнулась, а грудь пронзила такая острая боль, будто его проткнули насквозь. Пот и кровь смешались на коже, превращаясь в липкую маску, а стекающая внутри тьма вибрировала, неистово пытаясь вырваться на свободу. Первые нити энергии, подобные сгусткам ожившего сумрака, начали пробиваться через одежду в области сердца. Тяжелая, маслянистая мгла не таяла в воздухе, а ложилась на него вязкими пластами, медленно разворачивая свои кольца, словно пробуждающиеся от векового сна призрачные змеи. Ванцзи ощущал их движение каждой фиброй души. Это был ледяной поток, пронизывающий кости и заставляющий сердце биться в ломаном, разрывающем грудную клетку ритме. Энергия поднималась всё выше, образуя вихрь над его телом. Внутри юного дракона бушевала буря, мышцы рвались от напряжения, а кости, казалось, вот-вот рассыплются в прах, не в силах более удерживать плоть. Великий Принц стиснул зубы до скрежета, ощущая во рту металлический привкус собственной крови и невыносимое давление в висках. Он пытался сохранить хотя бы крупицу контроля над собственным разумом, тонущем в океане агонии. В этом хаосе боли, за пеленой багрового тумана, оставался лишь один якорь — образ Вэй Ин. Её лицо вспыхнуло перед его внутренним взором так ярко, что на мгновение затмило всё остальное. Её глаза, полные безграничного доверия... Её жизнь, которой он не имел права пренебрегать. «Я выдержу. Ради неё…» — Эта мысль стала его единственным спасением. Боль не исчезла, но она отошла на задний план, став чем-то далеким и незначительным. Каждый вздох теперь ощущался как удар ножа, каждая секунда превращалась в вечность мучений, но он не отступал. Нити энергии, словно живые, извивались, огибая его содрогающееся тело. Они собирались в единый, пульсирующий поток и устремлялись к артефакту, который Ляньфан-Цзунь держала в своей руке. Его очертания были смутными, но в них угадывался силуэт зверя — хищного, яростного, замершего перед смертельным прыжком. Это был лишь намёк, тень будущей формы, которая пока скрыта, но уже таит в себе угрозу, способную поглотить этот мир целиком. Предмет казался ледяным, но при соприкосновении с энергией Хангуан-Цзюня она начала испускать едва заметное марево. Между зубами металлического тигра заплясали искры багрового и черного пламени, а сам артефакт начал издавать низкий, едва уловимый рокот, похожий на рычание зверя, который веками томился от голода и теперь, наконец, почуял запах крови и великой силы. В этот момент стало ясно: это не просто кусок железа, а сосредоточение чистой воли к разрушению, способное подчинить себе легионы мертвецов. — Еще немного… — Шептала ведьма, и ее слова неслись по залу, острыми иглами впиваясь в и без того истерзанное сознание Лань Чжаня раня больнее любого меча. — Почти все… Ванцзи судорожно закрыл глаза. Стон, застрявший в горле, преобразился в низкий, утробный рёв, который, казалось, исходил из глубин земли. Тело билось в неконтролируемых конвульсиях, каждая мышца сводилась судорогой, каждая жилка горела адским пламенем. Он физически ощущал, как нечто древнее, могущественное, часть его собственной сути, покидает тело. Внутри оставалась лишь всепоглощающая пустота — безмолвная пропасть. — Думаешь, он сможет выжить после этого? — Тихо спросил Вэнь Чао, наблюдая за пыткой с трона. — Будь он обычным заклинателем, умер бы в самом начале ритуала. — Произнес Вэнь Чжулю, его лицо оставалось бесстрастным. — Но он наследник крови Великих Посланников Небес. — Он просто чудовище. — Процедил младший Принц, кривя губы в надменной усмешке. В его голосе сквозило брезгливое презрение человека, привыкшего смотреть на всех свысока, но за этим фасадом превосходства пряталась едва уловимая, дрожащая нотка. Он кривил губы в усмешке, пытаясь убедить самого себя в ничтожности пленника, однако в глубине его расширенных зрачков застыл первобытный, липкий страх. Потоки темной энергии, густые сгустки самой тьмы, словно живые, извивающиеся змеи, струились из Второго Нефрита. Они были невыносимо холодными и тяжелыми, пронзали тело и разум насквозь, забирая с собой не только силу, но и память о каждом светлом моменте, каждую тень надежды. Великий Принц стискивал зубы, пытаясь не издать ни единого звука слабости. Глаза его закатились, руки, скованные тяжелыми цепями, дергались в агонии. Каждый звук, каждый сдавленный вздох отзывался гулким эхом в сводчатых стенах залы. В то же время, в темнице, Сичэнь, Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань застыли в напряжении ощущая волны проходящего даже через толстые каменные стены подземелья темной энергии. Казалось, эта черная аура окутала весь Безночный город, накрыв его невидимым куполом. Взгляд Первого Нефрита метался по каменным плитам, ржавым цепям, слабому, мерцающему свету факелов. Пускай он и не слышал каждый приглушенный рёв, каждое рваное, надрывное дыхание брата, но он ощущал все через что тому приходиться проходить. — Ванцзи… — Его собственный голос дрожал, а сердце рвалось на части от безысходности. Если бы он мог, он бы с радостью поменялся с ним местами, принял эту боль на себя, но не мог. Это была не его судьба, а злой рок, что навис над его младшим братом, истязая его тело и душу. Внутри артефакта скапливаемая энергия стала преобразовываться, уплотняясь и создавая форму продолговатого алого кристалла. Он пульсировал, словно живое, вырванное из груди сердце, выбрасывая в воздух всполохи багрового света, а вокруг него, точно голодные змеи, вились потоки чистого мрака. — Всё… почти закончилось. — Произнесла Мэн Яо предвкушая новые возможности. — Ты истинный наследник драконьей крови. Остаться в сознании после ритуала извлечения достойно уважения. Но сила, которую ты так долго и тщетно пытался сдерживать внутри себя, теперь принадлежит мне. Тело юного дракона было почти неподвижно, лишь рваное дыхание вырывалось из груди. Каждое малейшее движение отзывалось вспышкой ослепляющей боли, заставляя мышцы мелко дрожать. Сердце в груди билось неровно, с пугающими перебоями, словно в отчаянной попытке пробить грудную клетку. Внутри него оставалась зияющая пустота, там, где раньше спала тьма. — Я… не позволю тебе… — Голос Лань Чжаня был едва слышен, но взгляд оставался твердым. — Не позволю прикоснуться и пальцем к Вэй Ин. — Лучше побеспокоиться о себе. — Ведьма коротко усмехнулась. — Хоть ты еще жив, но ритуал не оставит твое тело без последствий. Что же касается Вэй Усянь… — Она на мгновение замолчала, любуясь алым блеском кристалла. — Для нее будет куда лучше избавиться от этой силы, чем подчиниться. Вэнь Жохань, до этого момента неподвижно следивший за процессом с высоты своего трона, больше не мог больше ждать. Он резко поднялся, и тяжелые полы его одеяний взметнулись, точно крылья хищной птицы. Шагая в центр зала, он смотрел на кристалл так, словно перед ним было само божество. Его глаза горели диким, безумным огнем, в котором отражалась первозданная тьма артефакта. — Посмотрите! Вот она — сила, которую не смогли уничтожить даже Посланник Небес и Жрица Духов! Теперь она моя! Его слова, подобно раскату грома, прокатились по залу, эхом отражаясь от холодных каменных стен. Воины до этого момента, замершие в настороженном ожидании, теперь не могли оторвать взглядов от артефакта, который пульсировал в руках Правителя. Одни в ужасе отступали на шаг назад, чувствуя, как ледяной холод пробирается под доспехи, другие же, напротив, подавались вперед. Их зрачки расширялись, вбирая в себя сияющую тьму, словно они жаждали вдохнуть этот яд, стать частью его разрушительной мощи. Ритуал, свидетелями которого они стали, оставил в их душах неизгладимый след первобытного страха, но влияние бездонной мглы было слишком сильным — от него не мог укрыться никто в этом зале. — Отец. — Вэнь Сюй прищурился, его глаза лихорадочно блестели. Голос, обычно властный, теперь едва заметно дрожал от нескрываемой жадности. — Мы должны использовать её немедленно. С этой силой… с этой мощью мы станем непобедимыми. — Непобедимыми… — Эхом отозвался Вэнь Чао. Однако в его голосе было куда меньше уверенности и гораздо больше ядовитой зависти. Он смотрел на артефакт так, словно хотел вцепиться в него, надеясь урвать хотя бы крохотную крупицу этой силы, чтобы возвыситься над всеми. — Мы… мы сможем покорить каждого. Весь мир падет к нашим ногам! Король рассмеялся. Его смех — низкий, грудной, почти звериный — заполнил пространство, превращаясь в зловещий гул. В этом звуке не было радости, лишь торжество хищника, загнавшего добычу в угол. — Да, теперь ничто и никто не встанет на нашем пути. Империя падет, а те, кто осмелится поднять на нас глаза или оказать хоть тень сопротивления, будут безжалостно раздавлены. Ляньфан-Цзунь неподвижно стояла в центре этого безумия. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, лишенным всяких эмоций. Но в глубине глаз, затаившись в самой тени зрачков, мерцал опасный огонь глубокого удовлетворения. Все идет так как она планировала. Скоро, совсем скоро свершится задуманное. — Этой силы достаточно, чтобы склонить на колени любого. — Голос ведьмы прозвучал тихим, вкрадчивым шелестом. — Но нельзя терять бдительности и забывать о Вэй Усянь. Она не оставит это просто так, и обязательно придет за пленниками. — Эта девка ничего не сможет сделать. — Легкомысленно бросил Вэнь Чао, пренебрежительно махнув рукой. Лицо его исказила самоуверенная ухмылка. — Против этой мощи она — лишь пыль под нашими сапогами. В этот момент кристалл вспыхнул с новой, пугающей силой. Из самой его глубины донесся глухой, вибрирующий гул, будто древнее и злобное существо откликнулось на жадные помыслы присутствующих. Стражники, охранявшие вход, судорожно сглотнули и попятились, охваченные паникой, но какая-то неведомая, магнетическая сила не позволяла им отвернуться от этого жуткого зрелища. Вэнь Жохань вскинул руки вверх, к высокому потолку, тонувшему в тени. Это было обращение не к воинам, а к самой первозданной мгле, что теперь была в его власти: — Королевство Цишань Вэнь наконец-то займет свое законное место! На самой вершине этого никчемного мира! Его самоуверенность казалась безграничной, но, в отличие от сыновей, чей рассудок затуманила жажда власти, ум мужчины оставался острым и расчетливым. В его голове уже выстраивались четкие, выверенные схемы: как расставить ловушки, как нанести удар в самое сердце врага и как «гостеприимно» встретить войска Империи, подготовив им кровавый прием. Ванцзи находился на грани забытья. Каждое движение стоило ему нечеловеческих усилий, тело пробивала крупная дрожь, а веки казались налитыми свинцом. Изнуренный пытками, он чувствовал, как жизнь по каплям покидает его. Блуждая на грани, он постоянно цеплялся за светлый образ возлюбленной, словно за последний якорь в бушующем океане хаоса. Когда тяжелые цепи, врезавшиеся в кожу, наконец ослабли, силы окончательно покинули его. Второй Нефрит не смог удержаться на ногах и рухнул на холодный, влажный пол. Звук падения его тела глухо отозвался в тишине. Стражники в нерешительности замерли, боясь даже прикоснуться к юному дракону. Но, встретившись с ледяным взглядом своего господина, тут же опомнились. Грубо подхватив Великого Принца под руки, они поволокли его по темным коридорам обратно в темницу, где лишь тишина и мрак были его спутниками. Двери залы захлопнулись с оглушительным грохотом, отсекая Лань Чжаня от триумфальных выкриков и безумного смеха правящей династии Вэнь. Эти голоса, полные жадности и восторга, все еще преследовали его, отдаваясь в голове глухим шумом. Ноги подгибались, казались чужими и непослушными, но Хангуан-Цзюнь, верный своему воспитанию и внутренней гордости, из последних сил заставлял себя передвигать их. В этот раз мрак вокруг казался особенно густым — он не мог разглядеть даже собственных рук, потеряв всякий счет времени и пространства. Леденящий холод, начавшийся где-то в глубине, там, где совсем недавно покоилась первобытная тьма, теперь расползался по венам. Ощущение было таким, словно он оказался в самом сердце бушующей ледяной метели, и каждая его клеточка покрывалась тонкой коркой инея. Дверь камеры протяжно, болезненно скрипнула, впуская внутрь узкую полоску тусклого света факелов, который дрожал на сырых стенах. Стражники, не церемонясь, втолкнули Второго Нефрита в темницу. Тяжелые шаги быстро удалились, замок щелкнул с окончательным, могильным стуком, и абсолютная тьма снова сомкнулась над юношей. Он стоял, низко опустив голову, плечи судорожно вздрагивали под весом невидимой ноши. Кожа его приобрела мертвенно-бледный оттенок, дыхание вырывалось из груди рваными, свистящими вздохами. Взгляд был затуманен болью, но где-то в глубине расширенных зрачков все еще тлела, не желая гаснуть, искра несгибаемой воли. Каждое движение отзывалось во всем теле тупой, изнуряющей. Сичэнь первым сорвался с места и подхватил брата, помогая ему опереться о стену. — Лань Чжань… — голос Императора надломился. В нем не было страха перед врагами, лишь невыносимая, душащая горечь от собственного бессилия и невозможности закрыть младшего брата от этой жестокости. Великий Принц медленно, с видимым трудом поднял глаза. Он молчал — сухие губы не слушались, да и любые слова сейчас казались лишними. Когда их взгляды встретились, Лань Хуань почувствовал, как его собственное сердце сжимается в тисках вины, словно его самого полоснули по живому. Цзян Фэнмянь сделал шаг ближе. Его походка оставалась уверенной, но взгляд был холодным и острым, как лезвие меча. Он быстро оценивал состояние юноши, и за этим спокойствием скрывался горький расчет. Сейчас им оставалось лишь по крупицам собирать остатки сил, выжидая призрачный шанс на спасение. Однако тень освобожденного артефакта, казалось, уже легла на их будущее, стирая всякую уверенность в благополучном исходе. — Они зашли слишком далеко. — Произнес он негромко, но ярость, которую он пытался подавить, сквозила в каждом слоге, заставляя воздух в камере вибрировать. — Власть, жадность… Они не знают меры в своем безумии. Юй Цзыюань опустилась на колени рядом с Ванцзи. Она смотрела на него пристально, подмечая каждую дрожь его ресниц. Внешне она оставалась ледяной и непоколебимой герцогиней, но внутри неё бушевал настоящий шторм. Липкий страх за искалеченного юношу, ужас при мысли о судьбе Вэй Ин, тревога за дочерей и жгучая скорбь по разоренному дому. Вся эта смесь чувств превращалась в раскаленную ярость на тех, кто ради собственной корысти готов был ввергнуть мир в первозданный хаос. — Он полностью истощен… — Её слова тихим шелестом скользнули по камням. — К счастью, золотое ядро не задето, и его драконья сущность еще удерживает жизнь в теле. Второй Нефрит едва заметно повернул голову в её сторону. В его затуманенном взоре на мгновение мелькнула слабая искра благодарности. Он не мог издать ни звука — духовные и физические силы были исчерпаны, тело изранено, но сознание, вопреки всему, оставалось кристально ясным и острым. — Мы должны быть готовы ко всему. — Герцог Цзян до побелевших костяшек сжал кулаки. — Они получили то, к чему стремились, и теперь кто знает, сколько у нас осталось времени. Госпожа Юй подняла тяжелый, решительный взгляд на Первого Нефрита: — Если Мэн Яо или Вэнь Жохань используют артефакт, то остановить их будет не в наших силах. И самое главное — в их руки ни в коем случае не должна попасть Вэй Усянь. — Её голос, обычно стальной, в конце едва заметно дрогнул, выдавая ту глубокую бездну страха за судьбу девушки, которую она прятала за своей суровостью. — Я передам тебе духовную энергию. — Произнес Цзэу-Цзюнь привлекая внимание младшего брата. Лань Чжань с трудом приподнял голову, чтобы хоть взглядом передать что этого не стоит делать. Но Лань Хуань был непреклонен, он больше не мог смотреть на Ванцзи в таком состоянии. Их безмолвный диалог, полный боли и понимания, не продлился долго. В конце концов, Великий Принц покорно отступил, позволяя старшему брату исполнить задуманное. Сичэнь протянул ладонь, его пальцы осторожно, почти трепетно коснулись плеча Второго Нефрита. На миг он прикрыл глаза, концентрируясь, собирая свою внутреннюю силу воедино. Его дыхание стало медленнее, тяжелее, и мягкий, ровный, пульсирующий поток чистой духовной энергии потек из него к брату. Темница наполнилась свежим воздухом словно они были в древнем лесу. Даже сам камень, казалось, жадно впитывал эту чужеродную для мрачного места силу. Тусклый свет факелов, проникавший через решетку, качнулся, и тени на стенах зашевелились, словно прислушиваясь. Юный дракон едва слышно застонал, его измученное тело содрогнулось — не от боли, а от того, что холодная пустота в груди встретилась с живым, теплым потоком энергии. Он принимал энергию жадно, инстинктивно, словно утопающий, которому подарили последний глоток воздуха. Император нахмурился, его лицо напряглось. Он удерживал поток, тщательно контролируя его, не позволяя себе передать слишком много. Первый Нефрит чувствовал, как его собственные силы утекают, как внутри нарастает слабость и головокружение. Но он видел глаза брата, видел, как в их глубине дрогнула и разгорелась крошечная искра жизни, и он просто не мог остановиться. Цзян Фэнмянь стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за происходящим. Его лицо оставалось строгим и непроницаемым, но до боли сжатые кулаки выдавали напряжение и тревогу. Взгляд герцога нервно скользил по тяжелым дверям камеры, по теням в коридоре, будто он ожидал, что в любую секунду стража ворвется и прервет их единственный шанс на восстановление сил. — Осторожнее. — Негромко, но твердо произнес он. — Сейчас он не может контролировать поглощение энергии. Не переусердствуй. Мы сами должны сохранить достаточно сил для боя. Сичэнь едва заметно кивнул, подтверждая, что слышит, но поток энергии не прервал. Юй Цзыюань молчала, но её глаза блестели в полумраке темницы, отражая свет факелов. Женщина видела, как мертвенно-бледная кожа Великого Принца чуть порозовела, как его рваное дыхание стало ровнее и глубже. Холод, что еще минуту назад исходил от его тела, словно начал отступать под натиском тепла. Но в её сердце тревога лишь крепла, предчувствуя, какой ценой дается это хрупкое исцеление. Она прикусила губу, не позволяя эмоциям вырваться наружу, и снаружи осталась такой же холодной и строгой госпожой. Духовная энергия струилась, наполняя Лань Чжаня, возвращая истерзанному телу тепло и свет. Он попытался что-то сказать, издать звук, но голос сорвался и растворился в вязкой тишине темницы. Только взгляд, полный безмерной благодарности и затаенной боли, встретился с глазами старшего брата. — Достаточно… — Прохрипел он почти неслышно. Но Лань Хуань еще несколько мгновений удерживал духовную связь, игнорируя нарастающий звон в собственных ушах, пока не убедился, что дыхание брата стало глубоким и уверенным. Лишь тогда он медленно убрал руку. Первый Нефрит тяжело выдохнул, словно сбрасывая с плеч огромный груз, и бессильно прислонился к стене рядом с Ванцзи, чувствуя, как по венам разливается свинцовая усталость. Тяжелая, вязкая тишина накрыла узников. В этом безмолвии лишь редкий треск догорающего факела в коридоре да монотонное, сводящее с ума эхо капающей где-то в глубине подземелий воды напоминали о том, что время снаружи не остановилось и мир всё еще продолжает свое существование. — Он восстановится. — Наконец нарушил тишину Герцог. Его голос прозвучал глухо, разбиваясь о каменные своды. — Но мы не знаем, сколько времени у нас есть. Вэнь Жохань не станет медлить, когда в его руках такое оружие. Император судорожно сжал пальцы, пытаясь удержать остатки собственной силы. Он понимал, что мужчина прав, каждое мгновение сейчас было на вес золота. Но в этот конкретный миг он мог думать лишь об одном — о том, что его младший брат жив и его дыхание, наконец, стало ровным. — Пусть отдыхает. — Произнесла Герцогиня, прикрывая глаза. — Они получили то, чего так желали, а значит скоро нам понадобятся все силы что у нас имеются. Я не намерена так легко сдаваться. Ванцзи слышал её слова приглушенно, словно сквозь толщу темной воды. Сознание медленно уплывало, тело тяжелым грузом опустилось на жесткий камень, а голова бессильно склонилась к плечу брата. Тепло переданной духовной энергии всё еще пульсировало в его меридианах, согревая изнутри, но это чувство было обманчивым и зыбким, как предрассветный туман. Его тело было истерзано, дух почти сломлен, но глубоко внутри, в самой сокровенной части его существа, осталась искра. Крошечное, ослепительно яркое пламя, которое не смогли погасить ни пытки, ни ледяная тьма кристалла. Эта искра неразрывно связана с той, кто для него важнее самой жизни — с Вэй Ин. Он держался за это видение, надеясь, что с девушкой все хорошо. И с этим светом в сердце он окончательно провалился в милосердную темноту забытья