Ведьма и Дракон: Против судьбы

До долгожданного дня свадебной церемонии оставалось всё меньше времени. Оно таяло неумолимо и бесследно, словно прозрачная утренняя дымка над зеркальной гладью озера, исчезающая при первых лучах солнца. С того самого момента, как юноши прибыли в Пристань Лотоса, время, казалось, решило сбросить оковы привычной неспешности. Оно помчалось вперед с неумолимой быстротой, заставляя ценить каждое мгновение, проведенное в стенах родного дома. Братья приняли решение, что будут до последнего скрывать свои личности. Роль обычных заклинателей дарила им ту свободу, которой они лишены во дворце, позволяя избегать удушающего груза. Они понимали, что уже на самой церемонии им придется вернуться к своим высоким статусам и облачиться в торжественные одежды, подобающие их положению. А пока, в эти краткие дни затишья, обе пары упоенно наслаждались обществом друг друга. Однако истинное спокойствие — редкий гость там, где сталкиваются лед и пламя. Отношения сдержанного, рассудительного, но склонного к ревности Сичэня и вспыльчивой, порывистой Ваньинь, чья застенчивость была надежно спрятана под панцирем гордости, напоминали затишье перед бурей. Это произошло через день после того, как сестры воссоединились со своими возлюбленными. Летний зной мягко окутывал резиденцию, принося с собой ароматы цветущих лотосов и речной свежести. Ещё с прошлого визита Император успел завести множество знакомств. Его благородство и умение слушать располагали к себе, поэтому и в этот раз его с искренним радушием принимали, где бы он ни показался. Первый Нефрит обладает редким даром — освещать пространство вокруг себя, даже не стремясь к этому. Именно в этот момент его и застала Цзян Чэн. Они заранее договорились встретиться возле одного из многочисленных прудов герцогской резиденции. В преддверии торжества поместье напоминало растревоженный улей: коридоры и сады были заполнены людьми, как знакомыми, так и совершенно случайными гостями. Благодаря своей врожденной доброжелательности и отточенной годами манере вести светские беседы, Цзэу-Цзюнь оказался окружен толпой людей. Среди его собеседников было особенно много молодых девушек, привлеченных его статью и мягким голосом. Подойдя ближе, Ваньинь замерла, увидев своего возлюбленного, мило беседующего с окружающими. Та самая улыбка, которую она привыкла считать своей, предназначенной лишь для нее одной, сейчас направлена на посторонних. В груди неприятно кольнуло, словно под кожу вогнали тонкую ледяную иглу. Совесть и гордость тут же попытались вступить в борьбу: разум велел успокоиться и закрыть глаза на эту светскую вежливость, стараясь затушить начинающую закипать в жилах кровь. Пускай во дворце она не раз видела подобную картину, но там всё было иначе, не мог себе позволить прикоснуться к Императору или заигрывать. Но здесь и сейчас он скрывает свою настоящую личность, из-за чего другие ведут себя, свободно не церемонясь в своих действиях. Заклинательница не в силах была больше наблюдать это зрелище. Горло перехватило, и она не смогла промолвить ни слова. Резко обернувшись, девушка скрыла свое лицо, которое вмиг утратило нежность, облачившись в маску холодного равнодушия. Огонек, еще недавно сиявший в ее глазах, потух, оставив лишь пепел обиды. Стоило наложнице сделать всего пару шагов прочь, как к ней подошел знакомый. И в этот же миг безупречная улыбка на лице Лань Хуаня мгновенно спала. Заметив быстро отдаляющийся, такой знакомый силуэт, зоркий глаз Цзэу-Цзюня моментально распознал в толпе свою возлюбленную. Сердце его пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Каково же было ему, когда он собственными глазами увидел, как его всегда суровая и неприступная Цзян Чэн внезапно и весело улыбнулась какому-то юноше. Мир вокруг Сичэня внезапно померк, и голоса окружающих превратились в неразличимый шум, перекрываемый стуком собственного сердца. Искренняя, лучезарная, невероятно мягкая и светлая улыбка — та самая, которая так редко доставалась ему самому, — теперь предназначалась другому. Юноша замер, чувствуя, как внутри всё сковывает ледяным дыханием разочарования и внезапно вспыхнувшего гнева. Это сокровище, которое он хранил в памяти как самое сокровенное, сейчас беззастенчиво любовался другой. Лицо на мгновение утратило свою привычную безмятежность, исказившись в остром недовольстве. Он непроизвольно прикусил нижнюю губу, пытаясь подавить рвущийся наружу протест и сохранить остатки самообладания. Кровь прилила к вискам, а в ушах зашумело от невысказанного возмущения. Императору хватило лишь мгновения, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние. Он возник рядом с ними именно в ту секунду, когда незнакомец коснулся локтя Ваньинь, привлекая её внимание. Но стоило тому разомкнуть губы, чтобы продолжить беседу, как Лань Хуань уже стоял между ними. Движением, в котором сквозила уверенность, он притянул свою избранницу к себе, собственнически обнимая её за плечи. На его лице всё еще блуждала тень привычной улыбки, но в глазах застыла такая стужа, что воздух вокруг, казалось, подернулся инеем. В этом взгляде читалось не только раздражение, но и прямое предупреждение. Даже Цзян Чэн ощутила странный холодок, пробежавший по позвоночнику, стоило Первому Нефриту явить свою скрытую силу. Что же касается незнакомца, тот и вовсе лишился дара речи, подавленный внезапно изменившейся атмосферой. Недолго думая Сичэнь, решительно перехватил руку девушки и повел её за собой прочь от любопытных глаз. Напоследок он бросил через плечо такой выразительный взгляд на остолбеневшего юношу, что тот невольно отступил на шаг, утопая в полном недоумении. Даже сама Ваньинь не совсем понимала, что происходит, и в первые минуты покорно следовала за ним. Но её натура, не могла долго оставаться в бездействии. Она была не из тех, кто позволит вести себя, словно безвольную куклу. Резко остановившись и заставив затормозить Первого Нефрита, наложница приложила все усилия, чтобы стереть с лица удивление и заменить его маской непроницаемой невозмутимости. В конце концов, она была твердо уверена, что в этой нелепой ситуации виновата точно не она. Они достигли небольшой уединенной беседки, утопающей в зелени. Сичэнь готов был идти и дальше, но покорность его возлюбленной исчерпала себя. Ощутив сопротивление, Цзэу-Цзюнь медленно обернулся. Он всё еще не выпускал её ладонь, словно боясь, что она исчезнет, стоит ему ослабить хватку. Взглянув на девушку, он встретил её гневный, колючий взгляд. — Цзян Чэн... — Мягко начал Император. Его голос вибрировал от нерастраченного напряжения. Он попытался призвать на помощь свою самую обезоруживающую улыбку, зная, что она является тем ещё оружием. Однако вторая дочь герцога Цзян не зря славилась своим упрямством. Она не собиралась сдаваться так просто, поддаваясь его обаянию. Не теряя ни секунды, она демонстративно отвернулась, показывая ему свою прямую спину и всем видом демонстрируя крайнюю степень недовольства. — Цзян Чэн, ты ведь искала меня. Так почему же решила уйти? — В его голосе проскользнула нотка горького упрека. — Ты был так поглощен своими разговорами, что я решила не мешать тебе. — Процедила наложница. Каждое её слово было пропитано обидой. И в этот миг к Первому Нефриту пришло осознание, что его просто ревнует. Его губы дрогнули в желании улыбнуться, но он тут же одернул себя. Ему не следовало торжествовать, ведь всего несколько минут назад он сам боролся с желанием наброситься на случайного прохожего, лишь завидев Ваньинь рядом с ним. — Цзян Чэн, неужели ты... ревнуешь? — Вкрадчиво спросил Император, подходя к ней почти вплотную со спины. Разумеется, заклинательница чья натура всегда была подобна пороховому погребу, не выдержала. Она резко развернулась, чтобы высказать всё своё возмущение, но не рассчитала дистанцию. В результате этого порывистого движения их лица оказались в опасной близости. Его ореховые глаза, в которых сейчас плясали игривые искорки, смотрели прямо в её светло-серые, затуманенные гневом. В её взгляде сначала отразилось искреннее изумление от такой дерзости, но в следующее мгновение в них вспыхнуло ясное предупреждение. Сичэнь, как никто другой прекрасно понимал, что в такие моменты ради собственной безопасности лучше отступить. Однако азарт, игривое настроение и страстное желание окончательно развеять недопонимание заставили его остаться на месте, не разрывая этот томительный контакт. Цзыдянь вспыхнул тусклым светом, издавая приглушенное, едва слышное потрескивание, подобное рокоту приближающейся грозы. Немедля ни секунды, Лань Хуань шагнул вперед и заключил возлюбленную в объятия, мягко, но решительно отрезая ей любые пути к отступлению. — Прости, если заставил тебя усомниться. — Прошептал юноша, и его дыхание коснулось кожи, заставляя невольно вздрогнуть. — Но для меня в целом свете существуешь только ты. Я очень сильно люблю тебя. Его ладонь медленно, успокаивающе скользнула по спине, стараясь развеять невидимое напряжение, сковавшее плечи девушки. И как такому сопротивляться? Цзян Чэн знала, что проиграла этот бой еще в тот миг, когда Цзэу-Цзюнь впервые коснулся её руки. Перед этой нежностью её привычная броня рассыпалась в прах. Правду говорят, что перед любовью человек бессилен, но, когда эта любовь взаимна и полна поддержки, сдаться в её плен — не поражение, а спасение. Доверие должно быть неотъемлемой частью любых взаимоотношений. Ваньинь понимала: если она хочет стать истинной опорой для любимого и вырасти в сильную личность, свободную от яда чужих слов и косых взглядов, ей нужно начать с самой себя. С самого детства для маленькой Ваньинь чужое мнение было тяжелым бременем, определявшим каждый её шаг. Она привыкла прятать собственные чувства за маской холодного контроля, полагая, что уязвимость — это слабость. С одной стороны, в этом была доля истины: на её плечах лежала ответственность за множество жизней, за благополучие целого герцогства. Но разве можно нести ответственность за других, полностью пренебрегая собой? В первую очередь мы — люди, живые и чувствующие, а уже потом — чьи-то дети, братья или сестры, друзья, возлюбленные. Цзян Чэн понимала это ведь всю свою осознанную жизнь она провела рядом с Вэй Ин. Та позволяла себе гораздо больше, чем подобало законной дочери герцогского рода, но её сила заключалась не в капризах, а в принятии своей сути и в росте как осознанной личности. То же касалось и старшей сестры, Цзян Яньли. Пусть она казалась самой слабой в семье в плане духовных сил, её дух был крепче любой стали. Несмотря на все удары судьбы, Яньли сохранила в себе неисчерпаемый запас любви и заботы. Эта хрупкая на первый взгляд девушка встречала любые невзгоды с высоко поднятой головой, готовая в любой миг защитить младших сестер. Именно поэтому, замечая тень печали на лице Сичэня, Ваньинь каждый раз превозмогала себя, стараясь сдержать колючие слова и резкие порывы. Она осознавала, что сама раздула проблему до таких масштабов. Измениться в мгновение ока невозможно, да и нужно ли меняться полностью? Стереть прежнюю себя значило бы потерять ту личность, которую полюбил Лань Хуань. Жизнь оставляет свои шрамы в душе каждого, и именно они делают нас теми, кто мы есть, заставляя проходить через мучительные, но необходимые перемены. Первый Нефрит ощутил её минутное колебание и притянул девушку еще ближе, заключая в крепкие, надежные объятия. Он вдыхал родной аромат — тонкий запах лотосов и грозы, ставший для него единственным ориентиром в жизни. Назад они возвращались, уже крепко держась за руки. Заклинательница, по привычке выпрямив спину, смотрела строго вдаль, стараясь сохранить остатки своего невозмутимого вида, в то время как юноша ни на миг не сводил с неё нежного, лучистого взгляда. Следующие дни окутали их спокойствием. Время словно замедлило свой бег, позволяя паре проводить свободные часы вместе, в тишине и гармонии, просто наслаждаясь присутствием друг друга и тем хрупким счастьем, которое они обрели вопреки всему. Пристань Лотоса замерла в ленивом мареве жаркого дня. Купаясь в золотых, солнечных лучах, Цзян Чэн сидела на самом краю деревянного настила, свесив ноги к воде. Воздух здесь напоен густым, сладковатым ароматом цветущих лотосов, чьи розовые лепестки едва колыхались от легкого дуновения ветра. Наложница прикрыла глаза, подставляя лицо теплу, и методично, с непривычной легкостью в сердце, проводила тонкими пальцами по волосам Императора. Его пряди, черные как смоль и гладкие, словно дорогой шелк, переливались на свету, отражая блики воды. Первый Нефрит, устроившись рядом и выглядя не менее довольным, лениво перебирал пальцами длинные концы фиолетовой ленты Ваньинь. В этот миг он снова и снова прокручивал в памяти их первую «судьбоносную» встречу, и на его лице сияла та самая искренняя, светлая улыбка, которая предназначалась только ей одной. Для каждого человека значение слова «счастье» свое, глубоко личное, но любой взглянув на них, с легкостью сказал бы: счастье выглядит именно так. В этой полной гармонии, в абсолютном умиротворении и спокойствии, которое, наконец, позволило сердцу принять всё прошлое и не страшиться будущего. Вечерами Цзян Чэн приходилось буквально отвоевывать своего любимого у бесконечных свитков и отчетов. Хотя основные дела в столице были улажены, изредка прибывали письма от Не Минцзюэ, и тогда Император с головой погружался в государственные заботы, хмуря брови у мерцающей свечи. В такие моменты девушка, борясь с подступающим смущением, сама проявляла инициативу: мягко забирала кисть из его руки или просто обнимала со спины, заставляя отвлечься. Это неизменно веселило и бесконечно умиляло Сичэня, который не мог устоять перед её молчаливой просьбой о внимании. Что касается младших, то у них всё складывалось с точностью до наоборот. Вэй Ин не было нужды дуться из-за того, что её возлюбленному уделяют слишком много внимания окружающие. Холодный и безупречный Великий Принц не одарил даже мимолетным взглядом ни одну из многочисленных девушек, что засматривались на него в толпе. Они с придыханием провожали взглядом его статную фигуру, подобную изваянию из белого нефрита, но для Ванцзи мир существовал лишь в пределах улыбки одной-единственной ведьмы. Разумеется, Усянь подмечала каждый восторженный вздох в сторону своего спутника. За время, проведенное вместе, она научилась понимать его без слов — по чуть заметному движению бровей или глубине золотистых глаз. Наложница была твердо уверена, что Великий Принц никогда ей не солжет, учитывая его воспитание и многочисленные правила Императорской семьи. Но вот, не сказать всего мог, и это временами становилось проблемой. В искусстве «чтения» Лань Чжаня ей было еще далеко до Сичэня, который видел брата насквозь, словно открытую книгу. Тем не менее, девушка чувствовала себя как никогда свободно. Рядом со Вторым Нефритом её мысли больше не были омрачены тяжелыми переживаниями о долге или опасности. Ей впервые по-настоящему нравилось то, что иногда приходилось отказываться от своих безрассудных планов и вечных приключений, которые, как она шутила, обычно сами находили её быстрее, чем она их. Ванцзи безмерно баловал её, позволяя почти всё, на что хватало её бурной фантазии. Но при этом он никогда не выпускал ведьму из виду, словно невидимый щит, готовый в любое мгновение отразить любую угрозу. Хангуан-Цзюнь души в ней не чаял. Хотя правильнее будет сказать, что она на самом деле стала его душой, его внутренним светом. Яркое солнце продолжало играть на зеркальной поверхности озер Пристани Лотоса, озаряя их нежным сиянием. Вэй Ин счастливо потянулась, задевая пальцами гибкие ветви стройной ивы, что склонялась к самой кромке воды. Она давно мечтала показать возлюбленному это место — тихий уголок, который для наложницы стал когда-то убежищем и домом. — Видишь эту иву? — Произнесла она, с легкой улыбкой — В детстве я обожала забираться на нее. Могла сидеть на ветвях часами, спрятавшись от всего мира. — Она на мгновение прикрыла глаза, словно снова оказавшись в тех моментах. — Иногда Яньли приходила за мной. В сумерках вспыхивал огонек её маленького фонарика, он дрожал среди лотосов, пока она искала меня и звала домой. Она всегда заботилась обо мне... даже когда я была погружена в себя. Ванцзи смотрел на Усянь, не отрываясь. Его взгляд, обычно холодный и беспристрастный, сейчас был полон невысказанного тепла. Он впитывал каждое её слово, каждый жест. Для Великого Принца всё, что касалось наложницы, имело первостепенную важность. Подобные моменты, когда она открывалась и рассказывала о своем прошлом, он бережно хранил в глубинах своего сердца, словно драгоценные жемчужины. — Другие даже не осознают, насколько ты на самом деле отличаешься от той, кем кажешься на первый взгляд. — Тихо произнёс Второй Нефрит. Его голос, низкий и бархатистый, раздавался в тишине особенно отчетливо. — Эта ива... она словно шкатулка, которая все эти годы хранила твою уязвимость, печали и скрытые тревоги. — Голос юноши слегка дрогнул, выдавая волнение, которое он не в силах был полностью скрыть. — Но теперь у тебя есть я. Ты можешь положиться на меня, Вэй Ин. Что бы ни случилось в будущем, просто знай: мы есть друг у друга. Сокращая расстояние между ними, Ванцзи медленно протянул руку. Его пальцы осторожно переплелись с пальцами Усянь. Он притянул её ближе, собственническим, но в то же время невероятно нежным жестом укрывая в своих объятиях, стремясь защитить от всех невзгод этого мира. Девушка уткнулась лицом в его крепкую грудь, вдыхая едва уловимый аромат сандала, исходящий от его одежд. Она спрятала там свою надломленную, горько-сладкую улыбку. В Пристани Лотоса она никогда не была по-настоящему одинока, ведь знала, что семья Цзян всегда поддержит её, стоит только попросить. Но сейчас... сейчас всё было иначе. У неё появился «её» человек. Тот, кто принадлежал только ей, и кому она могла принадлежать без остатка. Это непередаваемое чувство защищенности заставило её сердце затрепетать. Спустя столько лет ведьма наконец позволила себе расслабиться. Сбросить маски, отпустить вечный контроль и просто быть собой, настоящей и хрупкой, не боясь встретить осуждение в этих светлых глазах. Не желая омрачать столь прекрасный миг грустными мыслями, Усянь мягко отстранилась. В её глазах снова зажглись привычные искорки. Не выпуская руки Лань Чжаня, она потянула его за собой к дереву. Ветви ивы нежно покачивались над темной водой, приглашая в свои объятия. Вэй Ин с удивительной грацией и знакомой с детства лёгкостью взобралась на широкую ветвь, чувствуя, как к ней возвращается ощущение безграничной свободы. — Садись рядом. — Позвала она, похлопав рядом с собой. Хангуан-Цзюнь последовал за ней. Несмотря на свои белоснежные, безупречные одежды, он аккуратно устроился на ветви, стараясь сохранять достоинство даже в такой обстановке. Тишина окутала их плотным коконом, нарушаемая лишь едва слышным шелестом листвы над головой и мерным плеском воды внизу, где среди широких листьев лотоса играл ветер. Этого было достаточно. Раньше ведьма и помыслить не могла что будет наслаждаться столь размеренными моментами, а не находиться в постоянном движении. — Иногда, сидя здесь в одиночестве, я размышляла о том, как бы сложилась моя жизнь, останься родители в живых. — Не отрываясь от горизонта сказала девушка. — Уверена, однажды мы всё равно посетили бы Пристань Лотоса, и я бы обязательно познакомилась со своей новой семьёй. А вот всё остальное?.. Мне сложно это даже представить. Она повернула голову к юному дракону, заканчивая свою мысль и ища в его глазах опору. — Уверен, ты была бы такой же милой, жизнерадостной и доброй. — ответил он без тени сомнения. — Такой же заботливой, нежной, уверенной и непоколебимой. Ты была бы отважной, как и сейчас. И твои родители безумно гордились бы тобой. Они и сейчас гордятся. И всегда присматривают за тобой. — Спасибо, А-Чжань. — Любовно произнесла Вэй Ин. В ее голове уже давно зрелы вопросы, но она редко позволяла себе затрагивать тему родителей. Поэтому сейчас было немного боязно спрашивать. Она замялась, а пальцы бессознательно проследили за узором коры на ветке ивы. — Лань Чжань? — Позвала она, так и не решившись поднять на него взгляд. — Мгм. — Отозвался юноша, всем своим существом превратившись в слух. — Ты… ты хорошо помнишь своих родителей? — Вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела себя остановить. На мгновение между ними повисла тишина. — Прости. — Поспешно добавила она, заметив, как он замер. — Если не хочешь, ты можешь не отвечать. Я не должна была… — Всё хорошо. Я отвечу. — Спокойно перебил её Великий Принц. Стоило ему на мгновение погрузиться в воспоминания, как старые шрамы на спине отозвались едва уловимой фантомной болью. — Со временем их образы затуманиваются, но я помню то время что мы проводили вместе, и думаю это куда важнее. Во дворце я часто стою перед их портретами. Смотрю на полотна и пытаюсь понять: так ли они выглядели в моих воспоминаниях? Или память со временем нарисовала мне свой образ? — На кого ты больше похож? — С живым любопытством спросила Усянь. Она подалась чуть вперед, её глаза заблестели любопытством. — Думаю, черты лица и нрав я унаследовал от матери. Дядя всегда твердил, что моё упрямство — это её дар. А вот сдержанность, самообладание и тяга к дисциплине… это от отца. Вэй Ин слушала его, и перед внутренним взором возникли портреты, которые она видела однажды, когда тайно посетила зал во дворце. Теперь она была уверена, что в её Лань Чжане гармонично переплелись два совершенно разных наследия. В нем жил суровый порядок отца, ставший его броней, и нежное тепло матери, которое он прятал глубоко внутри. Это противоречие делало его взгляд неповторимым. Те, кто видел его впервые, наталкивались на ледяную стену строгости Второго Нефрита. Но те, кому позволялось подойти ближе, замечали в глубине янтарных глаз то, что он умел прятать лучше всего: тишину, в которой бесконечным эхом звучала любовь. — Я немного завидую тебе, — честно призналась девушка. Ей было совестно произносить эти слова вслух, но она хотела полностью открыться и знала, что ее примут. — Вэй Ин… — Голос Ванцзи смягчился. Его рука уверенно легла ей на плечо, притягивая ведьму к себе. Он осторожно коснулся губами её макушки, позволяя ей устроить голову на своей груди. — Я почти не помню лиц своих родителей. — Её голос стал тише, почти сливаясь с плеском воды. — По рассказам дяди Цзяна, я тоже больше похожа на мать. И внешностью, и характером. Легкая, светлая улыбка коснулась её губ при мысли о матери, которую она знала лишь по чужим словам. — Могу я кое-что спросить? — Негромко уточнил Хангуан-Цзюнь после недолгой паузы. Ведьма подняла голову, встречаясь с его теплыми янтарными глазами. В этом взгляде было столько поддержки, что она почувствовала прилив смелости. Девушка чуть потянулась вверх и запечатлела на его губах мягкий, невесомый поцелуй, словно этим жестом снимая все существующие между ними запреты. — Конечно. Спрашивай, о чем угодно. — Почему ты боишься собак? Они продолжали сидеть на ветке старой ивы, укрытые от мира. Легкий ветер изредка срывал листья, и те медленно кружились, прежде чем исчезнуть в темной воде. Лодки у берега мерно покачивались, их борта глухо постукивали о пристань. В воздухе повисла редкая для Усянь серьезность. Она молчала несколько минут, собираясь с силами, прежде чем заговорить: — Когда мои родители погибли… — Начала она, и её пальцы непроизвольно сжались на ветке так сильно, что костяшки побелели. — Мне пришлось добираться до Пристани Лотоса в одиночку. Я была ребенком. Одна, вечно голодная и до смерти испуганная. Я не знала, где искать еду, где спрятаться на ночь, чтобы не замерзнуть. В те дни каждый звук казался мне смертельной угрозой, а любая тень в подворотне — чудовищем, готовым напасть. — Её взгляд стал пустым на мгновение, словно она снова видела тот путь: — И вот, когда я брела через какую-то крохотную безымянную деревню, мне встретилась стая бродячих собак. Тогда, маленькой и истощенной, они показались мне огромными и свирепыми. Они внезапно подбежали ко мне. Я бросилась бежать, но споткнулась о острые камни и упала… — Она непроизвольно сжала пальцы, будто до сих пор чувствовала холод той земли. — Я пыталась отбиться, закрыться руками. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди, а их яростный лай отдавался в голове оглушительным громом. Я кричала, звала на помощь, но некому было помочь. В тот период я даже духов не чувствовала. Тогда я поняла, что могу рассчитывать только на себя. С тех пор даже лёгкий лай возвращает меня туда, к тому ощущению уязвимости и одиночества. Юный дракон слушал молча, не перебивая. Его взгляд, обычно непроницаемый, сейчас светился безграничным сочувствием и нежностью. Он не стал тратить слова на пустые утешения. Вместо этого он просто притянул её ближе, крепко обнимая и переплетая свои пальцы с её. В этом жесте, в его тепле и уверенной силе рук, читалось негласное обещание: теперь рядом всегда будет тот, кто успеет закрыть собой, кто защитит и никогда не оставит одну. Просидев в тишине еще немного, Второй Нефрит решил вернуть былую легкость. Грациозно спрыгнув с ветки на мягкую траву, он обернулся и поманил девушку за собой, широко раскрывая руки, готовый поймать её. Вэй Ин, мгновенно отозвавшись на его заботу, просияла. Она спрыгнула с высоты без малейших колебаний в надёжные и уже такие родные объятия зная, что ее обязательно поймают. Сильные ладони подхватили осторожно, но уверенно. Сделав пару шагов спиной вперед, Великий Принц поудобнее перехватил свою ношу, поднимая возлюбленную на руки, и направился в сторону пристани. Он ступал по берегу осторожно, ведь нес самое хрупкое и драгоценное сокровище в мире. Наложница не стала сопротивляться, а напротив, с тихим вздохом удовольствия обхватила его крепкую шею, запустив пальцы в распущенные пряди смоляных волос, ощущая их шелковистую прохладу. Водная гладь отдавала легкой прохладой, а легкий туман стелился над поверхностью, окутывая их тела прохладой, пока вокруг лениво качались бутоны лотосов. — А-Чжань… — С хитрой, предвкушающей улыбкой Усянь чуть приподняла голову, заглядывая ему в глаза. — Ты что, действительно собираешься нести меня на руках до самого озера? — Мгм. — Коротко отозвался юноша. Его лицо оставалось серьезным, но уголки губ едва заметно, почти призрачно дрогнули в ответ на её заигрывание. Он не остановился, пока не подошел к самому краю деревянного настила, у которого, тихо постукивая бортами, покачивались лодки. Когда Вэй Ин увидела их, в её глазах вспыхнул азартный огонек. Она ловко, словно кошка, соскользнула с рук Лань Чжаня прямо на доски причала и тут же потянула его за рукав белоснежного одеяния: — Пойдем, покатаемся! Хангуан-Цзюнь не сопротивлялся. Напротив, в его янтарном взгляде мелькнула теплая тень согласия — он и сам втайне желал продлить это уединение. Лодка ощутимо качнулась, когда они устроились внутри. Усянь по-хозяйски расположилась на носу, свесив одну руку в темную, зеркальную воду, наслаждаясь её теплом, что подарило жаркое солнце, а Великий Принц взялся за весло. Несколько неторопливых гребков — и лодка мягко скользнула по глади, окружённая цветами. — Подожди! — Вдруг воскликнула ведьма. Её внимание привлекла крупная коробочка лотоса с едва подсохшими, темными краями. Забыв о равновесии, она потянулась к ней, но стебель оказался чуть дальше, чем ей показалось вначале. Лодка резко накренилась под её весом, зачерпнув бортом немного воды, и девушка, вскрикнув, едва не потеряла опору и не упала. Второй Нефрит среагировал молниеносно. Он резко перехватил её за талию удерживая. — Осторожно. — Его голос прозвучал низко и требовательно, но в нем не было и тени раздражения. — Я хотела достать. — Произнесла девушка оборачиваясь. — Зачем? — Спросил он тихо, с легким, почти незаметным любопытством, которое она могла уловить только после долгого времени, проведенного рядом. — Хотела почистить и угостить тебя. — Призналась ведьма с задорной улыбкой. Сейчас ей хотелось поделиться с ним не только болью прошлого, но и простыми частичками своего детства. Хангуан-Цзюнь на мгновение задумался, глядя на её мокрые от воды пальцы. Затем, наклонившись над бортом, он аккуратно дотянулся сам и сорвал желанную коробочку лотоса. Юноша опустил взгляд на свою добычу и стал ловко извлекать из неё семена, освобождая их от плотной зеленой оболочки. Его движения были спокойными, почти медитативными, но в каждом из них ощущалась та самая, тихая забота, которую он выражал действием, а не словом. Несколько чистых белых зернышек он положил прямо на ладонь девушки. — Держи. — Спасибо, А-Чжань. — Искренне, с теплотой в голосе прошептала ведьма. Она с благодарностью приняла угощение, отправив пару семян в рот. Затем, с хитринкой во взгляде, поднесла еще пару зёрнышек прямо к его губам. — А теперь твоя очередь. Великий Принц не стал спорить. Он наклонился к её пальцам, позволяя накормить себя. На миг прикрыв глаза и ощущая сладковатый вкус семян и тепло её кожи. В этот момент лодка плавно качнулась на волнах, а солнце заиграло на воде, делая их уединённый мир ещё более нежным. Юноша не удержался и позволил себе ту самую, редкую улыбку, которую она заметила сразу. — А-Чжань, ты улыбаешься! — С торжеством и радостью воскликнула ведьма. Он чуть качнул головой, отрицая очевидное, но не отвёл взгляда, наблюдая, как лицо напротив светится счастьем. — Лишь рядом с тобой. — Признался юный дракон, и эти слова стали для неё самым важным признанием в мире. Усянь замерла на мгновение, пораженная его искренностью. Сердце наполнилось таким сильным теплом, что она не удержалась. Тихо рассмеявшись от переполнявших чувств, она склонилась ближе, прижимаясь лбом к его крепкому плечу. Лодка мягко покачивалась, отражая в воде их силуэты, просто двух влюбленных наконец нашедших друг друга. Всё вокруг словно исчезло. Они остались вдвоём в этом мире — в тишине Пристани Лотоса, среди цветов и воды, где каждый лепесток и луч солнца стал безмолвным свидетелем того, как два одиноких сердца нашли свой единственный, надежный дом друг в друге.