Ведьма и Дракон: Против судьбы

Наполненные суматохой и предсвадебными хлопотами дни начали постепенно подходить к своему завершению, ведь все шло строго по намеченному плану, а ход подготовки тщательно контролировался самой герцогиней, которая редко позволяла себе расслабиться. Больше свободного времени, как ни странно, не принесло счастья сестрам. Раньше они могли просто заняться своими делами, будь то ночная охота или дела герцогства, или же вовсе побездельничать у озера, что особенно любила делать Вэй Ин. Но теперь все их мысли были заняты двумя братьями, что крепко-накрепко поселились в их сердцах, и которым сейчас наверняка приходилось нелегко, отбиваясь от нападок изворотливой и алчной знати. Цзян Чэн прекрасно осознавала, что эта холодная война с придворными и роспуск гаремов отбирает у их возлюбленных невероятное количество сил и нервов, выматывая их. День приезда Императора и Великого Принца не был оговорен, из-за этой неопределенности девушек то и дело можно было застать за высматриванием кого-то в толпе на шумной пристани или же постоянно оглядывающихся по сторонам во время прогулок по городу. Но подобное поведение, похоже, надоело как Усянь, так и Ваньинь, из-за чего те приняли совместное решение постараться хотя бы на один день вернуться на год назад и прожить его так, как раньше. И все бы у них получилось, если бы не две статные фигуры, одетые в безупречные светлые одежды, появившиеся на горизонте с последними лучами заходящего солнца. Ведьма решившая отвлечься от тоски и ожидания за написанием новых, экспериментальных талисманов, погрузилась в работу с головой и легла довольно поздно, из-за чего проснулась, когда солнце уже было высоко на небосводе. И это ей понравилось, как ничто другое. Хоть казалось, она привыкла, а вернее сказать смирилась, вставать рано по строгим правилам дворца, от подобных привычек сложно избавиться сразу и навсегда. Пропустив завтрак с семьей, она быстро перекусила на кухне, умыкнув пару булочек, и отправилась в город за дополнительными. После обсуждений с Чэнмэй Вэй Ин еще больше загорелась желанием экспериментировать, ведь сейчас у нее появился человек, что понимал, поддерживал ее, а еще оказался отличным компаньоном и единомышленником в этих делах. Сюэ Ян знала много чего о духах и их силе, что хранится в глубинах этого мира, так как является его неотъемлемой частью. Вернувшись в поместье, Усянь снова погрузилась в исследования и попытки достичь желаемого результата в своих экспериментах, но в Пристани Лотоса все время приходилось быть начеку и осторожничать, чтобы никто из слуг или проходящих заклинателей не увидел ее ведьмовских практик. И это постоянное напряжение и необходимость скрываться по-своему давило на ведьму, создавая внутреннее беспокойство. Посчитав, что небольшая прогулка на свежем воздухе поможет отвлечься и хоть немного снять накопившийся стресс и тревогу, Вэй Ин целенаправленно пошла к одному из дальних, наименее посещаемых озер в резиденции Цзян. Именно оттуда, с определенного ракурса, можно было увидеть верхушки далеких гор, что находились на самой границе владений герцогства. Островерхие, величественные вершины напоминали ей дорогие сердцу хребты гор в Облачных Глубинах, где сейчас находился ее возлюбленный. По этой причине это уединенное место быстро пополнило список любимых уголков девушки в родном доме. Пройдясь до середины изящного моста, что соединял берег и уединенную беседку в центре пруда, Усянь устремила свой взгляд вдаль, наблюдая, как солнце медленно, но уверенно опускается за горизонт, чтобы завтра снова подарить свой свет людям. Заходящие, прощальные лучи дня терялись в гуще цветов лотоса и расходились легкой, мерцающей рябью по поверхности воды, окрашивая ее в янтарные и нежно-розовые тона. Воздух, который благодаря близости воды был удивительно освежающим и прохладным, прошелся по открытым участкам кожи ведьмы, прогоняя по ней легкие, приятные мурашки. Ветер протекал потоками между листвы и высоких стеблей лотосов, а еще ласково перебирал ее длинные темные волосы, собранные в высокий, небрежный хвост и, конечно же, подвязанные любимой и дорогой сердцу алой лентой. Перепрыгнув и усевшись поудобнее на перилах моста, заклинательница продолжила любоваться заходящим солнцем и сгущающимися сумерками, что постепенно спускались на землю, окутывая все вокруг. От воды начало веять большей, ощутимой прохладой, а облака, казалось, касались земли, хотя это был всего лишь легкий туман, что полупрозрачной, невесомой пеленой окутывал дремлющие лотосы, словно заботливым покрывалом защищая и оберегая их до утра. И только эта мысль пришла Вэй Ин в голову, как на ее плечи мягко легла белая накидка, что источала до боли знакомый, любимый аромат сандала и чистого горного воздуха. Стоило Усянь повернуть голову в предвкушении, как ее мгновенно и крепко захватили в кольцо из сильных рук. Она ощутила, как кончик носа юноши медленно и чувственно проходится от волос к шее, вдыхая ее запах. По прибытию в Пристань Лотоса братья сразу же направились к главному особняку. Благодаря прошлому визиту они хорошо ориентировались в обширных владениях герцога Цзян, каждый уголок которых теперь казался им менее чужим. К счастью для себя, Император и Великий Принц повстречали Цзян Яньли, которая была невероятно рада их видеть и, не задумываясь о приличиях, обняла их обоих словно родных братьев, с искренней теплотой. Хоть девушка всего на год старше Лань Сичэня, она источала врожденную заботу, понимание и принятие, словно была их любящей матерью. Подсказав, где искать своих младших, вечно пропадающих в своих делах сестер, А-Ли удалилась, чтобы поделиться радостной новостью с родителями, приговаривая им вслед, чтобы они не задерживались и поскорее приходили в дом на ужин, где их уже ждали. Так Ванцзи и очутился на берегу одного из многочисленных озер, где на перилах небольшого моста, свесив ноги, сидела его ненаглядная Вэй Ин, устремив свой серебряный взгляд вдаль, к закату. Воздух вокруг был пропитан покоем и ароматом цветов. Хватило всего нескольких шагов, и Второй Нефрит бесшумной, грациозной поступью подошел к ведьме. Прохладный воздух усиливал приятный, свежий запах лотосов, но также благодаря своему обонянию юный дракон мгновенно уловил те самые, любимые пряные нотки, исходящие от кожи его возлюбленной, которые сводили его с ума. Подойдя ближе, Хангуан-Цзюнь, не боясь быть раскрытым заключил в крепкие объятия свое счастье, по которому безумно скучал последние две недели мучительной разлуки. Сердце его, обычно спокойное и размеренное, словно гладь горного озера, само по себе усилило свой ход, переходя на бег при ее виде и близости, отдаваясь волнением в каждой жилке. Даже сейчас, не имея и миллиметра пространства между собой и Усянь, ощущая ее тепло, биение сердца и пряный запах, Ванцзи не до конца верил в то, что это все на самом деле реально, что это не сон, который вот-вот прервется. Ему было безумно страшно ложиться спать и просыпаться каждое утро в разлуке. Ведь если это все окажется лишь мимолетным, прекрасным сном, призрачным видением, он не знал, как ему вернуться к той жизни, что у него была раньше. Одинокой и холодной, словно подводные глубины или заснеженные пики гор. Познав тепло солнечного света, яркость эмоций и нежность прикосновений, Лань Чжань не хотел, не мог, возвращаться в ту суровую и пробирающую до костей ледяным ветром зиму своего существования. В такие моменты щемящей тоски он задавался вопросом, а недостаточно ли он страдал до этого? Откинув этот тяжелый вопрос прочь, Второй Нефрит просто хотел получить хотя бы маленькую, заслуженную часть счастья за все те испытания и трудности, что выпали на его долю. Ему не нужно было ничего и никого. Достаточно лишь улыбающейся, живой, неугомонной Вэй Ин, что будет рядом, освещая его мир своим внутренним светом. Наложница слегка дернулась от неожиданности его объятий и глубокого вздоха, но в то же мгновение расплылась в лучезарной улыбке, что могла затмить как мириады звезд, так и яркое полуденное солнце своей искренностью. Усянь потянула юношу за руку, приглашая присесть рядом на перила, что юный дракон и сделал, все еще не размыкая объятий. Положив руку на талию Ванцзи, ведьма придвинулась еще ближе, сокращая любое возможное расстояние, и немедля ни мгновения, припала к желанным губам, что казались поначалу дарили прохладу ночного воздуха, но уже в следующий момент пылали пожаром страсти и нежности, отвечая на ее поцелуй с невероятной силой. Положив руку на ногу девушки, Великий Принц придерживал наложницу ради ее же безопасности на узких перилах моста, но в то же время, полностью отдаваясь поцелую и моменту, он был сосредоточен исключительно на процессе и своей возлюбленной, забыв обо всем мире. Вечерний ветер ласково развивал темные волосы, смешивая их ароматы сандала и пряностей, в тоже время поднимая туман от озера высь, к мерцающим звездам. Ночь окончательно опустилась на землю, поглощая пространство вокруг густой, бархатной темнотой. Маленькие мерцающие звезды россыпью усеяли темное полотно неба, словно бриллианты на черном шелке, а вокруг зажглись первые фонарики, разгоняя мрак уютным светом. Этот момент, казалось, как и всегда в объятиях друг друга, мог длиться целую вечность, но Второй Нефрит медленно, нехотя отстранился, заглядывая в полуприкрытые, сияющие глаза напротив, полные как нежности, так и страсти. После, недолго думая и не говоря ни слова он, подхватывая Вэй Ин на руки, словно она ничего не весила, прижимая к своей груди. Ведьма обвила руками шею, крепко держась за юношу, и положив голову ему на плечо, вдыхая любимый аромат сандала. Им не нужны были слова. Тишина, окутывающая их, на удивление стала самым подходящим проявлением глубокого, абсолютного счастья. Теплого, согревающего изнутри, обволакивающего, проникающего в каждую клеточку тела и наполняющего из самых глубин души покоем и уверенностью. Направляясь обратно к дому, Хангуан-Цзюнь бережно нес свою драгоценную ношу. И только спящие лотосы, безмолвное ночное небо и мерцающие в темноте светлячки были свидетелями легкой, едва заметной, но такой искренней улыбки, что красовалась на его извечно безэмоциональном, безупречном и ледяном лице. Что касается Императора, то он свою наложницу нашел чуть поодаль, возле старого, большого дерева глицинии, что раскинуло свои могучие, цветущие ветви возле самого большого пруда герцогской резиденции. Цзян Чэн была погружена в свои мысли, а ее взгляд казался совсем отстраненным, словно она была не здесь, а где-то далеко, в своих размышлениях о будущем и переменах, что несли с собой новый статус и новая жизнь. Лань Хуань так и не решился сразу подойти к заклинательнице, почувствовав ее настроение. Стоя чуть в отдалении, он наблюдал за Ваньинь, которая была полностью сосредоточена на своих мыслях, постоянно задумчиво покручивая кольцо на пальце. Похоже, это уже стало для нее привычкой, так как Сичэнь не впервые видел подобное, и такое нервное действие стало для него негласным сигналом того, что девушку что-то сильно беспокоит или тревожит, и ей нужно время наедине с собой. Девушка, в отличие от младшей сестры, помогала не только с подготовкой к свадьбе Яньли, но и отцу с делами герцогства, погружаясь в кипы бумаг и отчетов. Пусть и Цзян Фэнмянь всеми силами пытался отговорить среднюю дочь, это не увенчалось успехом. Все же у той сильный, непреклонный нрав его жены, с которой просто невозможно спорить или перечить ее решениям, когда дело касалось долга и семьи. Цзян Чэн хотелось сделать как можно больше полезного для своей семьи, для процветания герцогства и для благополучия простого народа, ведь она прекрасно понимала, что вернувшись во дворец после свадьбы старшей сестры, ее ждет совсем другая, иная жизнь, полная новых обязанностей, политических баталий и придворных интриг, и в лучшем случае она сможет навещать родителей раз в год, и то ненадолго. Даже будучи уверенной в своем выборе, который подсказало ей любящее сердце, ее рациональная часть постоянно перебирала другие варианты и исходы, которые могли произойти, поступи она иначе, отвергнув Императора и оставшись здесь навсегда. Ваньинь корила себя за такие мысли, ей было стыдно перед Первым Нефритом за свою минутную слабость и сомнения, за свою неверность принятому решению, но даже так ничего не могла поделать с тревожным голосом разума и чувством долга. По этой причине она и не заметила последних, угасающих лучей закатного солнца, что прятались в ароматных цветах глицинии перед тем, как полностью не исчезнуть за горизонтом, уступая место ночи. Зажженные фонари вокруг данного места затмили собой даже тусклые звезды, и создавалось ощущение, что солнце подарило свой свет этому месту, не желая отдавать главенство наступившей ночи. Цзян Чэн могла бы так простоять и всю ночь напролет. Бодрствовать долгое время для нее было не в новинку — на ночных охотах и во время патрулирования приходилось не спать и дольше. Но блуждание в своих мыслях закончилось аккурат в тот самый момент, когда сильные, знакомые и такие желанные руки обвили ее тонкую талию, заключая в теплые, спасительные объятия. Император сразу же прильнул к оголенной шее своей возлюбленной, вдыхая ее тонкий, цветочный аромат, смешанный с запахом озерной прохлады и глицинии, чувствуя, как она расслабляется в его руках. По всему телу Ваньинь прошлась мелкая дрожь, вызванная больше не внезапным удивлением, а самим действием и ощущением абсолютной защищенности и тепла. И только сейчас, в этих родных, крепких объятиях, девушка смогла по-настоящему расслабиться, сбросить с себя бремя тревог и сомнений. Этот момент показал ей, насколько важно найти того самого, единственного человека. Человека, на которого можно положиться, которому можно довериться без остатка и рядом с которым можно наконец отпустить себя, снять все маски, стать слабой и уязвимой, не опасаясь пострадать или быть использованной. И ей это удалось. Она смогла отпустить тревоги и страхи, и именно поэтому в этих родных, сильных объятиях Цзян Чэн прикрыла глаза и вздохнула полной грудью, отпуская водоворот мыслей, позволяя им снова стать спокойным и равномерным потоком, подобным великой, умиротворенной реке. Это могло показаться незначительной, мимолетной мелочью, но на самом деле являлось незабываемым чувством глубокого облегчения и абсолютного доверия, которое стоило целого мира. Позволив возлюбленной разобраться с внутренними тревогами и обрести долгожданный покой, Сичэнь медленно, с нежностью повернул девушку к себе лицом, заглядывая в глаза напротив, в которых отражалась вся гамма ее чувств. И одного этого взгляда оказалось достаточно, чтобы вся накопившаяся усталость за период их двухнедельной разлуки исчезла в мгновение ока, растворилась без следа. Руки Императора покоились на тонкой талии наложницы, в то время как Цзян Чэн свои положила на широкие, надежные плечи юноши. Первое, нежное и можно сказать невесомое, трепетное касание губ, и по телу прошла дрожь, словно спасительный, чистый воздух проник в легкие после длительного, мучительного погружения на глубину. Разорвав прикосновение на мгновение и смотря друг другу в глаза, наполненные нежностью, радостью и обещаниями, возлюбленные улыбнулись, а после снова слились в нежном и тягучем, словно мед, поцелуе. Аккуратно проведя кончиками пальцев по щеке Ваньинь, Цзэу-Цзюнь поправил передние пряди волос, что не были убраны в пучок, сокращая любое возможное расстояние между ними, желая стать еще ближе. Этой ночью обе пары, наконец воссоединившись вдали от суеты столицы, не могли оторваться друг от друга. Желая наверстать упущенное время двухнедельной разлуки, они целовались и обнимались так страстно и нежно, словно больше не будет возможности для этого, словно завтрашний день мог разлучить их снова. Некая неопределенность и неизвестность будущего, витающая в воздухе, заставляла их так поступать, инстинктивно цепляться друг за друга, хотя каждый из юношей уже все продумал до мелочей, и оставалось просто следовать согласно составленному плану действий. Но та неизвестная часть, возможная переменная, тот факт, что роспуск гаремов еще не произошел окончательно и бесповоротно, будоражил внутренние страхи, которые порождали неуверенность и тревогу. И только близость с любимыми, их тепло и ответные чувства дарили желанное спокойствие и умиротворение. Те свои другие стороны, что сестры показывали братьям, будь то слабость, сомнения, робость или безрассудство — отчасти они демонстрировали непреднамеренно, просто будучи собой рядом с теми, кому доверяли. Другие посчитали бы эти качества слабостями, недостатком контроля, но только Император и Великий Принц были убеждены, что это проявление истинной, глубокой силы, искренности и безграничного доверия. Нежность, мягкость, робость, застенчивость, искренняя и самая яркая улыбка, способная растопить любой лед — все эти черты были сокровищами, известными только двум этим юношам, ведь только с ними девушки готовы показать себя такими, настоящими, без прикрас и масок, открывая свои души навстречу любви.