Ведьма и Дракон: Против судьбы

Утро, начавшееся с лёгкой перебранки брата и сестры, разбавило тихие и одинокие завтраки Императора и Великого Принца. Обычно трапеза проходила в тишине, но сегодня она оживилась, и всё же обоим хотелось видеть за этим столом ещё хотя бы двух дорогих людей, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливыми. После вчерашней суеты они позволили себе передышку — сегодня день был отдан воспоминаниям и книге, что терпеливо ждала своего часа. Закончив с завтраком, они отправились в комнату отдыха, где их уже ждали преданные питомцы. Эту комнату когда-то сделали для них родители вместе с дядей, каждый год добавляя что-то новое по мере взросления братьев. Позже за ней присматривал старший родственник, а когда они сами повзрослели, то взяли всё в свои руки. Здесь царила атмосфера домашнего уюта, смешанная с лёгким налётом прошлого, что делало пространство одновременно родным и особенным. Книга лежала в шкафу вместе с другими дожидаясь своего часа. Первый Нефрит вспомнил о рисунках, но что касается этой книги ничего не приходило на ум. Все истории мать либо брала из обычных книг, либо придумывала сама. Второй Нефрит подошёл к тумбочке доставая фонарик и тоже задумался. Почему мать ничего не сказала об этой книге? Или... может, она просто не успела? И это казалось самым логичным объяснением. Ведь в тот день никто и представить себе не мог, что всё обернётся именно так. — Ванцзи… — Позвал Сичэнь, заметив, как младший брат погрузился в собственные мысли. Великий Принц лишь перевёл взгляд на Императора и замер, ожидая, что же тот скажет. — Как насчёт пойти в тот дом? — Несмело спросил Лань Хуань. Он терялся, не зная, с какой стороны подступиться, как заговорить обо всём, что тяготило его душу. Даже здесь, в их комнате, где они могли отдохнуть, всё будто давило и сковывало. Казалось, стены вот-вот сомкнутся и раздавят своей тяжестью. Становилось трудно дышать, волнение и страх поднимались волной. Но, может быть, там — в месте, где нет правил и обязанностей, — он наконец-то сможет покончить со всем этим. Он ведь обещал Цзян Чэн. Решил сам. Ради себя, ради Ванцзи, ради будущего. Хотелось, наконец, сбросить оковы — с себя и с брата. Лань Чжань, как обычно, хотел перевести тему, но в памяти всплыли слова Вэй Ин. И крохотная искра решимости вспыхнула раньше, чем её успели потушить страх и вина. — Хорошо. — Согласился Хангуан-Цзюнь и взяв фонарик направился к двери. Цзэу-Цзюнь так и остался стоять на месте ошеломлённый подобным ответом. В голове уже вихрем крутились десятки доводов, возражений, готовых сорваться с губ в любую минуту. — Ты идёшь? — Спросил Ванцзи, обернувшись через плечо. — Уже иду. — Ответил Сичэнь, направляясь к брату и сильнее сжимая книгу в руке. Мысленно же он благодарил мать за этот шанс. Юн и Роу бежали впереди резвясь. Редко им выпадал шанс отправиться на прогулку вместе с хозяевами: чаще они коротали время в саду, отдыхали в комнате или находили себе забавы сами. Покинув дворцовые стены, юноши неспешным шагом пошли по до боли знакомой дорожке. В детстве они часто бежали по ней наперегонки к небольшому домику. Иногда отец сажал Лань Хуаня себе на плечи, а мать брала на руки маленького Лань Чжаня. Бывало, старший брат уступал место младшему, а сам шёл рядом, крепко держась за материнскую руку. То тут, то там всплывали тени прошлого, вызывая улыбку с лёгкой грустью, как это бывало не раз. Император изредка наведывался сюда, а вот Великий Принц за все эти годы побывал здесь лишь однажды. Поэтому оказаться вдвоём, как в старые времена, теперь казалось непривычным и немного странным. Смятение подступало к сердцу, но они продолжали идти вперёд, поддерживаемые словами своих наложниц. Многие советовали им поговорить, все обсудить, но почему-то только после слов Вэй Ин и Цзян Чэн они наконец-то решились на это. Когда дорога вывела их на просторную поляну, усыпанную горечавками, Первый и Второй Нефриты остановились и на миг прикрыли глаза. Даже питомцы, ещё недавно стремившиеся повеселиться, стихли, уловив настроение хозяев. — Давай зайдём. — Нерешительно произнёс Сичэнь, приоткрыв глаза. — Мгм. Минуя цветы оба, оказались перед домом. Но шагнуть через порог оказалось куда сложнее, чем ожидалось. Заметив робость брата, Цзэу-Цзюнь опустился на крыльцо, как бывало в детстве, и, похлопал ладонью рядом — в точности как когда-то делала мать приглашая Хангуан-Цзюня присесть. В детстве мать частенько ласково трепала за щёчки милого, но в тоже время молчаливого, задумчивого и слегка замкнутого второго сына. Сичэнь любил наблюдать за этим. А потом её рука неизменно тянулась и к нему, обнимая обоих сразу, даря им заботу, защиту и любовь. Лань Чжань немного помедлил, но всё же сел рядом с братом. — Навевает воспоминания. — Сказал Сичэнь, глядя вдаль. — Да… А когда мы засыпали, отец всегда укрывал нас или относил в комнату. — Тихо добавил Ванцзи устремив свой взгляд в глубь леса. — А-Чжань… — Начал старший брат, но так и не решился продолжить. — А-А-Хуань. — Всё-таки смог произнести младший. — Как ты меня назвал? — Переспросил Первый Нефрит, не веря своим ушам. — А-Хуань. Я должен тебе кое-что сказать… Но давай сначала прочитаем книгу. — Со всей решительностью сказал Ванцзи, окончательно ошарашив Сичэня. Может это из-за упрямства что он унаследовал от матери? Или же это так повлияли слова Вэй Ин? Лань Чжань и сам не знал. Но, наблюдая за семьёй Не, он впервые за долгие годы по-настоящему захотел всё прояснить. Тринадцать лет он изводил себя изнутри — и наконец понял: страдал не только он один. Такую жизнь, если её можно так назвать необходимо прекратить. Глупое сердце, которое тайно надеялось хотя бы на малую взаимность, протестовало, требуя открыться и разрешить всё. Он понимал, что не сможет сделать счастливым другого человека, пока сам несчастен. Ради неё и себя он готов отбросить прошлое. Посидев ещё немного и свыкнувшись с обстановкой, братья зашли внутрь. Ничего не изменилось, как и предполагал Великий Принц. Две небольшие комнаты и почти ничем не отличающаяся по размеру гостиная с низким столом в центре. Приятный аромат трав и горной свежести окутал вошедших. Казалось, стоит им лишь повернуться — и в комнату войдут родители, а за ними дядя, строгий и не терпящий вольностей, но готовый быстро смягчиться под взглядами своих маленьких племянников. Закрыв окна и погрузив комнату во мрак, Лань Чжань призвал своё пламя, но на этот раз не используя талисманы, а так, как делал это в далёком прошлом. В одно мгновение комната озарилась мягким голубоватым свечением, окутывающим силуэт хозяина. Сичэнь, сидящий за столом, не мог оторвать взгляда. С самого детства способности младшего брата восхищали его — не вызывая зависти, а лишь желание быть свидетелем его роста. Присоединившись к старшему брату, он зажёг фонарик и погасил собственное пламя. Он мог бы ориентироваться в темноте с помощью зрения, но вспомнил ночную охоту, когда Сичэнь любовался его пламенем, и ему захотелось снова порадовать брата. Лань Хуань открыл книгу и на первой пустой странице как по волшебству появился рисунок. Девушка, окружённая трупами, тянущими к ней подобие рук, смотрела на небо, где парило большекрылое существо. Братья обменялись взглядами и сразу получили ответы на невысказанные вопросы. Раньше ни один из них не видел ничего подобного и не мог вспомнить что-либо связанное с этим. Перелистнув страницу, они увидели строки текста, словно пробуждающие давно забытое. — Если ты не против, я бы хотел прочесть вслух. — Произнёс Первый Нефрит. — Мгм. Ты часто читал мне истории вместо матери. — Сказал Второй Нефрит, глядя в книгу, но не вчитываясь в содержание. Сичэнь улыбнулся, услышав это и разместившись поудобнее начал читать вслух: «Давным-давно, когда Империи ещё не существовало, а народ этих земель благоговел перед Великими Посланниками Небес и Жрицами Духов, ничто не предвещало надвигающейся беды. Но некая темная сила появившееся в то время изменила судьбы двух людей, чьи души так и не обрели покой по сей день. В небольшой долине расположилась деревушка рядом с лотосовым озером, где жила девушка, обладающая великой силой. Хотя она и сирота, но одинокой себя никогда не чувствовала, получая любовь и заботу окружающих. Односельчане стали для неё настоящей семьёй, а она, в свою очередь, делала всё возможное, чтобы это место оставалось прекрасным и благоухающим жизнью оазисом для всех жителей. Ветер играл с листвой деревьев, отражаясь в воде, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь утренний туман, освещая её лицо золотым сиянием — и всё это словно подчёркивало её единение с природой и обязанностью хранить это место. С самого детства видя духов её судьба была определена. Хотела она этого или нет. Становясь старше, девушка выполняла свой долг приумножая и поддерживая это место. Так длилось на протяжение многих лет и однажды ей сказали, что она должна выйти замуж чтобы продолжить род и подарить жизнь тому, кто в дальнейшем будет заботиться о деревне. Она не желала связывать себя узами брака, но воспротивится так и не смогла. Всё добро, которое она видела в людях, затмило воспоминания о скрытой жестокости и зависти, таящейся в сердцах жителей, словно темная тень. Ничего не чувствуя к избраннику, она готовилась к церемонии с безмолвной покорностью, словно тень среди яркого света. Но в этот день судьба обрушилась на деревню бурей, воздавая по заслугам. Кочевое племя ворвалось в поселение, громя дома, убивая и грабя всё на своём пути. Дым и пыль смешивались с криками, а запах гари и крови наполнял воздух, как предвестник конца. Старейшина, в отчаянной попытке спасти хоть кого-то, предложил Жрицу врагам, словно подношение. Даже жених, который вот-вот должен был поклясться в верности и защищать до конца жизни, преклонил колени, отдавая свою невесту как вещь лишь бы сохранить собственную жизнь. Сердце девушки сжалось от горечи: в этот момент она поняла, что семьи у неё никогда и не было, что её любовь и забота были использованы, а люди, окружающие её, лишь прикрывались добротой, пренебрегая её желаниями и самой жизнью. Красное свадебное платье, которое должно было стать символом счастья, теперь было залито кровью, а воздух вокруг пропитался едким запахом гари. Девушка стояла среди пепелища, её глаза были прикованы к руинам когда-то процветающего места, где смех и запах хлеба заменились криками и отчаянием. Догорающие дома шептали свою историю в клубах дыма, а тела, разбросанные повсюду, словно устремляли на неё пустые, потухшие взгляды. В тот момент, когда её стали продавать Жрица испытала до этого неведомые чувства: гнев, обида, отчаяние, как будто сама тьма взывала к ней, шепча слова мести и разрушения. Она не желала снова становиться пленницей поэтому обратившись к духам погребая это место и всех людей под толщей воды. И только большие кувшинки лотосов напоминали о прошлых днях. В тот день дождь лил без конца словно сами небеса плачут вместе с ней. Жрица стояла посреди озера наблюдая за тёмными, вязкими облаками, которые казались плотным покрывалом её утраченного мира, и каждая капля, падавшая в воду, отзывалась в её сердце болью предательства. Как же глупо она верила… Она ела, спала, смеялась, жила рядом с ними столько сколько себя помнит, а в итоге все обернулось именно так. Духи были правы: человеческая жадность и корысть не знают границ, и эта жестокая истина врезалась в сердце, словно холодное лезвие. Дождь прекратился лишь спустя сутки смывая последние следы разрушений. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, рассекая тьму своими лучами. Лёгкий ветер играл с лепестками лотосов, оставшихся на воде как единственные свидетели прежней жизни. Плавно скользя по холодной, слегка дрожащей поверхности озера, девушка вышла к берегу, где влажная земля оставляла глубокие отпечатки её босых ног. Ветер, раздувая мокрые волосы, словно просил прощение, а духи тихо сопровождали каждый шаг, защищая и направляя. Но даже их забота не могла излечить кровоточащее сердце испытавшее предательство. Она шла и шла пытаясь убежать — но от кого? От воспоминаний, от себя самой, от обманутой надежды? Ответа не было, лишь холодные скалы и редкие деревья, покачивавшиеся на ветру, наблюдали за её странствием. И вот, наконец, перед ней возник высокий горный хребет, вершины которого терялись в облаках. По рассказам здесь жили Посланники Небес — существа, скрытые от глаз людей, которые позволяли им лишь молиться и возводить для себя алтари. Теперь она понимала, насколько это мудро: оставаясь в тени, они были недосягаемыми для людской жадности и коварства. Осмотрев извилистую тропинку, ведущую в облачное объятие гор, Жрица сделала первый шаг. Мир, который оставался позади, больше не был для неё родным — её сила, оберегающая жизнь, теперь лишь могла пробудить тьму в душах людей. Пускай будет что будет. Найдёт ли она Посланников Небес, сорвётся с обрыва, замёрзнет в ледяном плену — всё это казалось неважным. Главное было идти, шаг за шагом к вершинам, где холодный ветер бил в лицо, а снежный слой на склонах искрился в ярком свете. Каждый шаг отдавался болью в ногах и теле, но она шла, ведомая решимостью найти свой конец. Снежные шапки, что вечно укрывали величественные горы, сияли в лучах солнца ослепляя. Когда-то и она была ослеплена — не сиянием снега, а двуличием людей. Но теперь эта пелена пала, и она вряд ли сможет довериться снова, слишком уж это больно. Получив однажды такой урок, она знала: впустить кого-то в сердце значит обречь себя на страдания. Поднимаясь всё выше и выше ветер становился сильнее и холоднее. С каждым порывом мороз бил по коже словно тело пронзают тысячи ледяных игл. Но когда казалось, что она уже не выдержит, рядом возникли духи огня — их мягкое пламя окружило её, согревая. Но даже так боль не уходила: холод был не только снаружи, он теперь жил в её душе Если подумать именно из-за духов она проходит через все это. Их воля связала её судьбу узами, от которых не уйти. За что? Почему именно ей досталось такое бремя? Ответов нет — никто не способен их дать. Будучи такой с рождения у неё, не было иного выбора. Это её судьба. Узкая дорожка под ногами становилась всё опаснее. Камни осыпались вниз в пропасть, снег кружился так густо, словно, сама гора хочет поглотить её. Ветер ревел, сбивая с ног, а каждый шаг давался всё тяжелее. Но даже здесь духи побеспокоились о ней, делая путь безопасным. Поэтому, не выдержав больше этого она закрыла глаза и побежала что есть сил вперёд и через краткий миг уже катилась по снежному склону, ощущая каждое болезненное столкновение. Последнее, что запомнилось — резкий удар головой, ледяной холод и темнота, которая сомкнулась над её сознанием, как тяжелое покрывало. Яркий белый свет был ослепительным, но в то же время безликим. С каждой секундой он вытеснял тьму, словно новый рассвет рождался прямо в её сознании. Он постепенно становился мягче, теплее, пока не превратился в нежное сияние, от которого дрогнули её ресницы. Мир обрел очертания. Жрица медленно открыла глаза и с удивлением поняла, что находится в просторной пещере. Но это было не сырое, холодное логово, а место, обустроенное для жизни. Мягкая, теплая и удобная кровать, устеленная мехами, ковёр, на котором уютно разместился низкий столик и несколько подушек, книжный шкаф, тумбочки. У дальней стены находилась жаровня, от которой исходило мягкое, тянущееся тепло, а рядом виднелся ещё один стол скорее всего предназначающейся для готовки, а также вся кухонная утварь и посуда. В углу лежали письменные принадлежности, свитки и бумаги. Здесь определенно чувствовался порядок. Это было убежище, в котором кто-то определённо жил и достаточно давно. Попытавшись подняться, девушка ощутила легкую головную боль и головокружение что заставило её замедлиться. Живот явственно протестовал, желая подкрепиться. Скорее всего ароматы, витающие в пространстве, побудили его на такие действия. Она попыталась вспомнить, когда последний раз полноценно ела, но память лишь воспроизвела кадры о голодных днях и пустоте. Сделав ещё несколько усилий, она всё же смогла подняться с кровати и подошла к небольшому котелку, из которого струился тёплый, манящий аромат. Присев рядом, она осторожно сняла крышку и увидела рисовую кашу. Найдя ложку, девушка решилась попробовать и в тот же миг по её щеке скатилась непроизвольная слеза — слеза облегчения, одиночества и воспоминаний о потерянном доме. — Пресно… — Тихо промолвила Жрица, и звук её голоса, такой давно забытый, отозвался в тишине пещеры. Долгое одиночество стерло даже память о том, как звучит собственный голос, и теперь каждое слово казалось новым открытием. Она снова погрузила ложку в кашу, словно пытаясь вернуть себе, казалось бы, обыденные ощущения. — Если так не нравится, не ешь. — Прозвучал за спиной мягкий, бархатистый голос. В мгновение ока Жрица обернулась, выронив ложку. Перед ней стоял высокий юноша во всём белом, только его чёрные как безлунная ночь волосы выделялись на общем фоне, так же, как и глаза, сверкающие подобно двум ярким звёздам. Каждое его движение излучало спокойствие и уверенность, одновременно пугая и притягивая. Не зная, друг перед ней или враг, и несмотря на желание просто сдаться и закрыть глаза, инстинкт самосохранения подтолкнул её задействовать оставшиеся силы. Нащупав небольшой камень, она предала ему форму кинжала, сверкающего слабыми магическими искрами. — Сейчас не лучшее время для использования силы. — Раздался спокойный голос. — Твоё состояние всё ещё нестабильное. Как только она попробовала что-то предпринять, мир вокруг закружился, глаза сами сомкнулись под давлением внезапной боли. Даже её сила, которой она безоговорочно доверяла, обернулась против неё напоминая, что слабость — это часть её самой. Очнувшись во второй раз, она увидела сидящего рядом с собой юношу в окружении духов. Всё это не оставляло сомнений: перед ней был не простой человек. Впрочем, догадаться было нетрудно — обычный смертный не смог бы выжить в этих суровых горах, где каждый порыв ветра напоминал дыхание вечности. — Тебе лучше? — Спокойно поинтересовался незнакомец. — Кто ты? — Спросила девушка, игнорируя его заботу. — Я отшельник. — А имя есть? — Ты покинешь это место, как только восстановишь силы. Нет нужды в представлении. — Ты скучный. — А ты неблагодарная. Я спас тебе жизнь. — Я не просила об этом! Лучше бы ты дал мне умереть! — В её словах слышалась боль, пропитавшая саму душу. — Почему ты так жаждешь смерти? Ты избрана духами, и… — Хватит! — Не сдержавшись выкрикнула Жрица, пронзая тишину пещеры. Эхо прокатилось по каменным стенам, будто сами горы отозвались на её отчаяние. — Ты ненавидишь это? — Тихо спросил он, глядя на неё с тем спокойствием, от которого становилось ещё больнее. — Я спать. — Холодно ответила она, отвернувшись и укрывшись одеялом с головой. — Так я быстрее восстановлю силы и смогу покинуть столь скучное место. — Как пожелаешь. — Произнёс юноша, снова погружаясь в чтение. Страницы шелестели в тишине, будто шёпот древних историй. Так проходили дни. Забавно, но иногда было трудно сказать, кто из них в действительности отшельник. Жрица, едва поев, пряталась под одеяло, избегая разговоров и мира вокруг. Юноша же уходил каждое утро, растворяясь в горах, и возвращался только к закату, принося с собой запах снега и ветра. Со временем привычная тишина начала тяготить. Любопытство, которое всегда жило в её душе, вновь пробудилось. Она не могла бесконечно скрываться, забывая кем была раньше — жизнерадостной, открытой, стремящейся к миру. Встреча с этим загадочным юношей и собственное упрямство понемногу возвращали её к самой себе. Однажды утром, решив последовать за своим спасителем, она нашла ещё одну накидку. Одев её, девушка впервые покинула укрытие и шагнула на неизведанную тропу. Перед ней открылся новый мир: снег искрился в солнечных лучах, каждый шаг отзывался хрустом, словно сама земля приветствовала её. Идя по оставленным юношей следам, она осторожно ступала только туда, где уже лежали отпечатки, и это напоминало ей игру из детства, когда она, смеясь, старалась попасть точно в следы старших. Следуя этому направлению, девушка в скором времени достигла преграды, а именно каменной стены, перед которой обрывались следы. Жрица остановилась, сбитая с толку: ни тропы, ни лазейки, ни намёка на продолжение пути. Любопытство вспыхнуло в ней ярким огнём, и, поддавшись инстинкту, она снова обратилась к силе духов, хоть и ненавидела себя за это. Камни под ногами послушно поднялись, создавая площадку. Взметнувшись выше снежного хребта, Жрица горько усмехнулась: «Даже когда я не хочу — сила всё равно управляет мной». Но все мысли тут же исчезли, стоило лишь взглянуть вперёд. Оказалось, что за заснеженными вершинами скрывался иной мир. Там простиралось озеро, вокруг которого росла зеленая трава, качались деревья с изумрудной листвой, распускались цветы, которых не должно было быть в этих суровых краях. Казалось, сама весна спряталась за стеной зимы, и только избранный мог найти дорогу сюда. Спустившись как можно более незаметно, она ступила на мягкую, ярко-зелёную траву. После долгих дней холода и снега прикосновение к живой земле показалось почти чудом. Девушка сняла тяжёлую накидку, разулась и босыми ногами осторожно пошла вперёд. Каждая травинка словно откликалась на её шаги, качаясь, будто приветствуя странницу. Она медленно вышла к озеру, и замерла на месте, дыхание перехватило от столь прекрасного зрелища. В прозрачной глади отражалось небо, но взгляд притянуло другое: прямо посреди воды плавало огромное белое существо. Его очертания были величественными, почти нереальными — словно легенды, сошедшие со страниц старых свитков. Сердце Жрицы забилось сильнее, а в груди поднялась непонятная дрожь — смесь страха и необъяснимого восторга. Раньше она никогда не встречала никого подобного. Озеро не походило ни на одно из тех, что она видела раньше. Его поверхность светилась мягким серебристым сиянием, и от воды поднимались крошечные искры, похожие на снежинки или светлячков. Они кружили в воздухе, растворяясь в тишине, и вся долина напоминала сон, слишком прекрасный, чтобы быть явью. Опомнившись, Жрица поняла, что с каждым шагом приближается к существу, не замечая, как подол её одежды намокает. Ни страха, ни сомнений — только всепоглощающее желание протянуть руку и коснуться. Внутри всё звенело от напряжения, словно сама судьба вела её вперёд. Что-то подобное происходило рядом с тем юношей. Он пробуждал в ней странные чувства. Не замечая, как вода обнимает её до колен, она шагнула ещё глубже. Всего несколько шагов — и её пальцы коснулись бы снежно-белого существа. Но в тот же миг оно резко нырнуло под воду, взметнув брызги и оставив после себя дрожащую рябь. Жрица застыла посреди озера будучи полностью мокрой, но она этого почти не чувствовала. Время тянулось мучительно долго: сердце билось так громко, что казалось, эхо отдаётся в горах. Она не могла отвести взгляда от потревоженной водной глади будто заклинание удерживало её на месте. Наконец из глубины показались тёмные пряди волос, затем — золотые глаза, а потом и уже знакомый юноша. Белое сияние исчезло без следа, и перед ней был лишь он — живой, осязаемый, и всё же не менее загадочный, чем существо, скрывшееся в глубине. — Кто… ты? — Слова сорвались с её губ почти шёпотом, но в них дрожала вся сила пережитого потрясения. Юноша посмотрел на неё с лёгкой тенью усталости во взгляде. — Простудишься, если и дальше будешь стоять в воде. — Ответь! — Её голос стал резче, в нём звучала не только ярость, но и мольба. — Ты и сама уже всё поняла. — Сказал он спокойно, будто факт, который не требует доказательств. — Ты… — Губы девушки дрогнули боялась произнести это в слух. — Раз смогла добраться даже сюда, значит, с тобой всё в порядке. — Продолжил он, не давая времени собраться с мыслями. — Уходи. Покинь горы сейчас же. — Какой же ты бессердечный. И как только люди могут возносить тебе молитвы? На его губах мелькнула едва заметная усмешка, но глаза оставались холодными, как лёд. — Я их не получаю. И не знаю, кого именно ты здесь искала… Но я не тот, кто тебе нужен. — Я сама решу, кто мне нужен, а сейчас... Апчхи — Резко ответила она, и в тот же миг чихнула, едва удержав равновесие в воде. Юноша тяжело выдохнул, словно подтверждая собственные слова: — Я же говорил. Рассекая водную гладь, он приблизился к Жрице беря её на руки. Его ладони оказались удивительно тёплыми, и в тот же миг холод исчез: одежда стала сухой, а тело согрелось, будто он забрал все себе. Девушка растерялась, сердце забилось с удвоенной силой, и чтобы скрыть волнение, она заговорила первой: — То, что я видела раньше твой истинный облик? — Глаза её блестели любопытством. — Покажи ещё раз! А ты умеешь летать? Как высоко? Как долго? Она засыпала юношу вопросами, словно ребёнок, впервые увидевший что-то новое. Его шаги звучали уверенно и неторопливо, а её голос звенел колокольчиком в холодном воздухе. Так, под звонкий смех и нескончаемое любопытство Жрицы, они добрались обратно до пещеры.