Она всегда с нами дома

      Кафе называлось «Накамура-кофе» и действительно оказалось дырой. Оно пряталось в полуподвале старого здания, куда вела узкая лестница с облупившейся краской. Внутри пахло старыми книгами, табаком и ещё чем-то неуловимо домашним — то ли супом, который варила чья-то бабушка, то ли деревом, из которого здесь было сделано решительно всё.       Посетителей было ровно три: две старушки, молчаливо жующие что-то в углу, и мужчина в очках, уткнувшийся в газету. За стойкой стоял дед лет семидесяти в смешном вязаном жилете и с таким выражением лица, будто все люди его глубоко разочаровали. – Не шуметь, – буркнул он, даже не поздоровавшись. – Кофе сами выбирайте. Меню на доске.       Мидори огляделась. На доске мелом было написано ровно четыре позиции: американо, латте, капучино, кофе по-турецки. Без сиропов, без вариаций, без всего. – Здесь хорошо, – тихо сказала Адо, усаживаясь за самый дальний столик. – Никто не смотрит. Никто не узнает. Просто кофе. Мидори села напротив. – Ты часто сюда ходишь? – Когда хочу исчезнуть, – Адо пожала плечами. – Здесь легко исчезать.       Они замолчали. Тишина была неловкой, но не тягостной. Обе пытаются примерить ситуацию: “Я сижу в кафе с Адо!” и “Я сижу в кафе с фанаткой, которую только что уволили из-за меня”. – Что ты любишь? – спросила Адо.       Мидори моргнула. – В смысле... вообще? Или из кофе? – Из кофе. “Вообще” пока оставим. – Латте, наверное. Я только его и умею нормально делать. – Значит, латте, — Адо подняла руку, привлекая внимание старика. – Два латте, дедуль. И что-нибудь сладкое. Что дашь.       Старик буркнул что-то невразумительное и скрылся где-то в подсобке. – Ты ему «дедуль» сказала, – Мидори округлила глаза.– Он же нас убьёт. – Не убьёт. Я тут третий год «дедуль». Привык.       Мидори смотрела на неё и не могла поверить, что это происходит. Та самая Адо, чьи песни собирают стадионы, сидит напротив в дешёвом кафе и заказывает латте у ворчливого старика. Без продюсеров, без охраны, без всего этого флёра недосягаемости. – Ты всегда такая? – вырвалось у неё. – Какая? – Простая. Адо усмехнулась. – Это ты меня сейчас в старом кафе видишь. А через два часа у меня саундчек на арене. Там я буду другая. Собранная. Злая иногда. Потому что иначе нельзя – сожрут.       Старик принёс кофе. Две больших белых чашки с толстыми стенками и тарелку с чем-то, отдалённо напоминающим чизкейк, но явно домашнего производства. – Ешьте, – буркнул он и ушёл обратно за стойку.       Мидори сделала глоток. Кофе был... странный. Не такой, как она привыкла варить. Более плотный, что ли. Более настоящий. – Вкусно, – удивилась она. – А то, – Адо отпила из своей чашки и довольно прищурилась. – Дедуля варит как в прошлом веке. Медленно, зло, но с душой.       Они пили молча. Мидори чувствовала, как тепло разливается по груди, и не знала, от кофе это или от того, что напротив сидит человек, которого она боготворила два года. – Спасибо тебе. За песни. И за кофе тоже. Ты всегда меня выручала.        Адо ничего не ответила, лишь смущенно сделала глоток кофе. – А ты сама? – спросила Мидори, чтобы сбить пафос. – Кого слушаешь, когда плохо? – Хатсунэ Мику, – не задумываясь, ответила Адо. – Знаешь её? – Конечно. Все знают. Но не совсем моё. “Живые” голоса мне нравятся больше. – Ага, звучит как глупость.. – начала было Адо, потом себя поправила. – Да нет, ничего глупого. Мне нравится Мику. Она со мной с детства. Не должна же я стыдиться того, что мне нравится, верно? – Нет конечно. – Мидори немного опешила. Это “Мне нравится Мику” было слишком серьезным. Впрочем, Мидори отмахнулась от этой мысли. Наверняка ей просто показалось, что Адо акцентировала на этом свое внимание. – Дедуля! – Адо обратилась к хозяину, прочитав вывеску на барной стойке. – Ты ищешь себе помощника?       Он посмотрел на нее с обычным недовольным взглядом, протирая стакан. В этом взгляде читалась вековая усталость от людей и их глупостей, но сейчас, кажется, мелькнуло что-то похожее на интерес. – Помощника? – переспросил он скрипуче. – А она хоть что-то умеет, кроме как чашки бить?       Мидори вспыхнула. Ей в тот момент даже показалось, что на лице написано “неудачница”. Она хотела провалиться сквозь землю, когда Адо легонько коснулась её руки под столом. “Не сдавайся”, – говорил этот жест. – Я... – Мидори сглотнула ком в горле. – Я умею варить кофе. Два года в сетевом кафе. Латте, капучино, американо. И убираться. Я... я быстро учусь. – Латте заказывают только такие, как вы, – кивает на Адо. – Кофе по-турецки сваришь? – По-турецки? – Мидори нервно хмыкает. – Кто вообще варит кофе по-турецки в Японии? – Абсолютно никто. Один только сумасшедший старик Накамура. – ответил дедуля. По его интонации было невозможно понять, шутит он или серьезно говорит. – Так что, научить тебя?       Мидори смотрит на дедулю, потом на Адо. Адо едва заметно кивает — "давай, ты сможешь". — Научите, — выдыхает она. — Только у меня руки... они не очень. Всё роняют.       Дедуля хмыкает. – А ты не позволяй голове мешать рукам, тогда, глядишь, все и начнет получаться.       Мидори ничего не отвечает. Ей нужна пауза чтобы осмыслить это. – Завтра в восемь. Не опаздывай. – чеканит он и театрально скрывается в подсобке.       Мидори, не успевая следить за событиями сегодняшнего утра, просто глупо хлопает глазами. Адо, глядя на это, посмеивается и допивает свой кофе. – Что ж, мне пора на саундчек. Была рада познакомиться с тобой, Имано Мидори. – Я тоже!! – подскакивает девушка. – Адо, а мы встретимся еще? – Ну, я сюда иногда заглядываю. Если будешь здесь работать – может и встретимся, – отвечает певица нарочно задумчиво. – Тогда буду ждать нашей следующий встречи! – радостно отвечает Мидори, понимая намек. – Спасибо тебе, Адо!       И девушки расходятся, каждая по своим делам.