Unwell

Миранда Пристли была многогранной личностью. Провидцем. Перфекционисткой. Женщиной, которая одним взмахом руки могла разрушить или построить карьеру. И всё же она была здесь. Она сидела в том же неудобном кресле в больничной палате Андреа, закинув одну ногу на другую, и держалась так прямо, словно была на заседании совета директоров, а не у постели единственного человека, который был ей по‑настоящему дорог. Она посмотрела на часы. 5:47 утра. Она провела здесь всю ночь. Она не планировала этого делать. Она сказала себе, что подождёт, пока Андреа проснётся, убедится, что с ней всё в порядке, а потом пойдёт домой. Примет душ. Переоденется. Восстановит хоть какое‑то подобие контроля над ситуацией. Врач был на удивление уклончив. «Мы оставим её под наблюдением». Как будто Миранда сама этого не поняла. Они не сказали почему. Это было неприемлемо. Миранда резко вдохнула, поправила рукав своего пальто и достала из сумки телефон. Экран светился от электронных писем, сообщений и уведомлений, которые она слишком долго игнорировала. Менее сильная женщина могла бы сломаться под тяжестью всего этого — управления Подиумом из больничной палаты, необходимости в равной степени балансировать между империей и эмоциями. Но Миранда не сломалась. Она приспособилась. Точными движениями она открыла электронную почту и просмотрела самые важные сообщения. Эмили отправила шесть. Первые три были краткими отчётами о проделанной работе: перенесённые встречи, соблюдение сроков сдачи материалов, какая‑то бессмысленная проблема с дизайнером, которую Миранда решила бы за тридцать секунд, если бы ей было до этого дело. Четвёртое сообщение было более тревожным: что‑то про эксклюзив, который ускользает из рук. Она выдохнула через нос и нажала набрать номер. Эмили ответила после первого гудка. — Миранда, слава богу, я… — Исправь это, — сухо сказала Миранда, прерывая поток бессмысленной болтовни, с которой Эмили собиралась начать. Эмили, впервые за всю свою несчастную жизнь, поняла, что от неё требуется. — Да, конечно. Я займусь эксклюзивным материалом. Миранда повесила трубку. Она положила телефон на стол, разглаживая несуществующую складку на брюках. В палате было слишком тихо. Андреа слегка пошевелилась во сне, и Миранда инстинктивно перевела на неё взгляд. К её руке была подсоединена капельница. Пальцы слегка подрагивали. Миранда ненавидела это. Ненавидела ожидание. Ненавидела неизвестность. Ненавидела то, что не могла исправить ситуацию одной лишь силой воли. Она снова потянулась за телефоном. И в этот момент он зазвонил. Кэссиди и Кэролайн. Её дочери. Миранда вздохнула и потёрла висок двумя пальцами, прежде чем ответить. — Да. Первой заговорила Кэссиди: — Мам, что происходит? Миранда нахмурилась: — Полагаю, ты имеешь в виду Андреа? — Да, очевидно, мы имеем в виду Андреа, — резко ответила Кэролайн. «Подростки. С ума сойти», — подумала она. Она пожалела, что написала отцу о своих нынешних… обстоятельствах. Миранда медленно выдохнула: — Она отдыхает. Пауза. Затем, более осторожно: — А ты? Губы Миранды приоткрылись — она была готова отмахнуться от них, сделать это проще. Но они не были глупыми детьми. И тот факт, что они звонили ей в шесть утра, означал, что они заметили. Миранда вдохнула через нос: — Да. Ещё одна пауза. Снова Кэссиди, на этот раз тише: — С ней всё в порядке? Миранда вцепилась пальцами в подлокотник кресла: — Она потеряла сознание. Она была… — она замолчала, сглотнула. — Обезвожена. Голос Кэролайн прозвучал резко: — Но сейчас с ней всё в порядке, верно? Миранда стиснула зубы: — Я не знаю. От этого признания у неё скрутило живот. Она была Мирандой Пристли. Она всегда знала. На другом конце провода — тишина. Затем Кэссиди заговорила, и её голос звучал мягче, чем раньше: — Мам. Миранда закрыла глаза. Она была не из тех матерей, которые так поступают. Которые делятся сокровенным. Которые позволяют увидеть себя человеком. Но потом… Андреа многое изменила, не так ли? Она медленно выдохнула: — Они проводят дополнительные обследования. Голос Кэролайн звучал мягко: — Хочешь, мы приедем? У Миранды перехватило дыхание. Предложение было неожиданным. Они не делали этого — не проявляли эмоций, не утешали, не беспокоились. Миранда учила их быть лучше, чем они есть. И всё же… — Нет, — сказала она, потому что не могла позволить им видеть её в таком состоянии. — Сосредоточьтесь на учёбе. Пауза. Затем Кэссиди тихо произнесла: — Хорошо. И на этом всё. Она повесила трубку, прежде чем они успели что-то сказать. Прежде чем она впустила их в свою жизнь. Снова повисла тишина. И вместе с ней, без спроса, пришли воспоминания. Андреа прижалась к Миранде на диване, рассеянно поглаживая её предплечье и бормоча что-то о статье, которую редактировала. Миранда делала вид, что не слушает, хотя ловила каждое слово. Андреа за ужином украдкой откусывает кусочек еды из тарелки Миранды и ухмыляется, как будто наслаждается тем, что испытывает её терпение. Миранда допустила это. Спустила ей это с рук. Поздно вечером Андреа пробирается в кабинет Миранды и молча ставит на стол чашку кофе. Андреа, которая всегда рядом, всегда медлит, всегда упрямая, нежная и невыносимая. А теперь — вот это. Миранда впилась ногтями в ладонь. Она не станет этого делать. Она не станет придавать этому сентиментальности. Андреа проснется. Миранда отругает её за то, что она не пьет воду, не следит за собой и ведет себя неподобающе. И тогда всё возвращается на свои места. Дверь открылась, и Миранда вскочила на ноги, даже не успев осознать, что сделала это. Вошёл тот же врач, что был раньше, и стал листать карту Андреа. — Ну что? — потребовала Миранда. Врач замешкался. Миранда ненавидела нерешительность. — Есть некоторые опасения. Она никак не отреагировала. — Какие опасения? — Некоторые показатели всё ещё не в норме. Мы также наблюдаем некоторые нарушения электролитного баланса. Миранда впилась ногтями в ладонь. — И что? — Нам нужно оставить её под наблюдением. Провести дополнительные анализы. Миранда медленно вдохнула. Это ещё не конец. И она ненавидела это. Она выпрямилась. — Делайте, что нужно. Врач кивнул и вышел. Миранда повернулась к Андреа. Её пальцы слегка дрожали. Затем, после долгой паузы, она протянула руку — совсем ненадолго — и пригладила волосы Андреа. Она резко выдохнула. А потом снова села. Она была Мирандой Пристли. Люди ждали её. Однако за последние двенадцать часов она не сделала ничего, кроме ожидания. Она ждала, пока врачи ощупывали и простукивали её, давая уклончивые ответы, которые никак не помогали унять невыносимую боль в груди. Она ждала, несмотря на бесполезные телефонные звонки, несмотря на раздражающую заботу дочерей, несмотря на осознание того, что она ничего не может сделать, не может повлиять на исход дела одним лишь резким тоном. Теперь она ждала, когда Андреа проснётся. Она устала ждать. Звук был едва различим. Дыхание — чуть более глубокое, чем раньше. Движение, едва заметное подрагивание век. Миранда замерла. Затем — вяло, не фокусируясь — приоткрылись карие глаза. Андреа моргнула один раз. Второй. Её брови слегка нахмурились. Миранда медленно выдохнула. Ей пришлось собрать все силы, чтобы не потянуться к ней. Вместо этого она встала. Резко. — Ты и так долго тянула, — холодно сказала она, потянувшись за сумкой, как будто она просто проезжала мимо, а не ждала здесь всю ночь, как влюблённая идиотка. Губы Андреа приоткрылись, но она пока молчала. Она сглотнула, обвела взглядом комнату, словно пытаясь сориентироваться. Миранда не торопилась. Она аккуратно поправила рукав блузки. Взгляд Андреа наконец остановился на ней. Она всё ещё была заторможенной, но в её глазах что‑то прояснилось. — Я в больнице, — прохрипела Андреа. Миранда приподняла бровь: — Проницательна, как всегда. Андреа сглотнула, затем попыталась ухмыльнуться: — Должно быть, это серьёзно, если Миранда Пристли тратила время, сидя без дела. Пальцы Миранды сжались на кожаном ремешке её сумки. — Воды, — сказала Миранда, уже потянувшись за чашкой на прикроватном столике. — Выпей это. Губы Андреа дрогнули — едва заметная ухмылка, но она была там. — Тебе не всё равно? Боже, я умираю? Миранда замерла. Это была шутка. С Андреа всегда было так: она легкомысленно относилась к тому, к чему следовало бы отнестись серьёзно, и пыталась разрядить обстановку шутками, потому что так и не научилась принимать происходящее всерьёз. Миранда была не в настроении. Она смерила Андреа взглядом, от которого плакали бы даже дизайнеры: — Пей. Андреа моргнула, но потом — возможно, из благоразумия — подчинилась. Её руки дрожали, когда она взяла чашку. Миранда сделала вид, что ничего не заметила. Молчание затянулось. Андреа сделала медленный глоток, потом ещё один. — Ты упала в обморок, — сухо сказала Миранда. Она медленно шагнула вперёд. — Ты была без сознания несколько часов. Ты была… — она вдохнула, выдохнула, взяла себя в руки. — Обезвожена. Измотана. Андреа неловко поежилась: — Я… Миранда перебила её: — Не надо. Андреа захлопнула рот. Миранда медленно и размеренно выдохнула. — И ты отмахнулась от этого, да? Андреа отвернулась. Этого ответа было достаточно. Миранда почувствовала, как напряглась её спина. Она видела все признаки: изнеможение, пропуски приёмов пищи, то, как Андреа потирала виски и слишком легко улыбалась, когда Миранда смотрела на неё. И Миранда не вмешивалась. Она думала, что Андреа сама во всём разберётся. Думала, что она всё исправит, потому что Андреа умела всё исправлять — исправлять такие вещи, как… ну, в общем. Она была неправа. Снова. Андреа выдохнула, слегка откинувшись на подушку: — Я не думала, что всё так плохо. Миранда сжала зубы. Она чувствовала, как острые грани её эмоций впиваются в рёбра: стыд, гнев, невыносимый страх, которые терзали её последние двенадцать часов. Она почувствовала это, когда нашла Андреа на полу в ванной, когда прижала пальцы к её пульсу, когда поняла, что не может контролировать, проснётся ли та. Она была напугана. Она ненавидела это чувство. Всю свою жизнь она делала так, чтобы страху в ней не было места, чтобы она всегда была впереди, всегда готова, всегда недосягаема. А потом в её жизнь вошла Андреа Сакс и разрушила всё. Андреа была слишком беспечна. Андреа разбрасывала по дому книги и недопитые стаканы с водой. Андреа заставляла Миранду ждать. Миранда резко выдохнула. Она не могла позволить Андреа увидеть это. Затем она спокойно сказала: — Ты идиотка. Андреа удивлённо моргнула: — Что, прости? Миранда откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Идиотка, — повторила она. — Безрассудная, безответственная, невыносимая идиотка. Андреа уставилась на неё, словно только сейчас поняла, что Миранда злится. — Ты злишься? — Да. Андреа снова моргнула. Миранда подалась вперёд, её голос стал тише, но не утратил резкости: — Ты хоть представляешь, каково было зайти в ванную и увидеть тебя там? Сидеть в этом отвратительном кресле и ждать, когда ты проснёшься, не зная… Она остановилась. Сглотнула. Андреа смотрела на неё — не с весельем, не с дразнящей теплотой, а с какой‑то щемящей нежностью. Миранде это не понравилось. Нежность… Миранде не понравилось это. Не понравилось, что её видят такой. — Я тебя напугала, — тихо сказала Андреа. Миранда стиснула зубы: — Это грубое преуменьшение. Повисла тишина. Затем Андреа хрипло, но искренне прошептала: — Прости меня. У Миранды перехватило дыхание. Это было самое ужасное: то, что Андреа говорила искренне; то, что она сделала это не нарочно, не пыталась вести себя безрассудно, не думала… Миранда выдохнула, собравшись с духом: — Если ты когда‑нибудь сделаешь это снова, — сказала она, — я превращу твою жизнь в ад. Андреа улыбнулась — слабо, устало, но искренне: — Я в этом не сомневаюсь. Миранде следовало на этом закончить. Ей следовало встать, проверить телефон, удалиться — как она всегда делала. Но она этого не сделала. Вместо этого она протянула руку и заправила прядь волос за ухо Андреа. У той перехватило дыхание. Миранда едва заметно задержала на ней руку. Андреа сглотнула, её голос стал тише — она говорила устало, но беззащитно: — Ты сейчас уйдёшь? Миранда резко выдохнула через нос. Она могла бы солгать. Она была в этом хороша. Она потратила десятилетия на то, чтобы отточить это искусство. Но она не стала этого делать. Вместо этого она наклонилась вперед и двумя пальцами приподняла подбородок Андреа. Глаза Андреа расширились, дыхание перехватило... И Миранда поцеловала ее. Это был не нежный поцелуй. Он был резким, в нем было слишком много того, о чем Миранда отказывалась говорить вслух. Это был выговор, предупреждение, наказание за то, что она заставила ее почувствовать себя так. Андреа тихо ахнула, но не отстранилась. А вот Миранда отстранилась. Она откинулась на спинку стула с невозмутимым видом, как будто ничего и не произошло. Андреа уставилась на неё, приоткрыв рот. Миранда выгнула бровь: — Не заставляй меня делать это снова. Андреа тихо рассмеялась — недоверчиво, почти с изумлением. — Это не совсем наказание, — пробормотала она. Миранда сверкнула глазами. Андреа ухмыльнулась. Миранда закатила глаза и встала: — Отдохни хоть раз в жизни. Ухмылка Андреа смягчилась: — Ты останешься? Миранда фыркнула: — Как будто я могу доверить этим людям, чтобы они хорошо с тобой обращались. Андреа что‑то промычала, закрыв глаза. Миранда долго смотрела на неё. Затем — осторожно, тихо — она снова легонько коснулась пальцами запястья Андреа.