Тени Литтл-Хэнглтона.

      Очередное утро особняк Реддлов встретил тишиной и бледным солнцем за грязным стеклом.       Тонкс открыла глаза и несколько мгновений просто сидела, не шевелясь, пытаясь сообразить, где находится и который сейчас день. Тело ломило: шея затекла, спина ныла после ночи на подоконнике, а ноги занемели. Она пошевелила пальцами, разгоняя кровь, и осторожно сползла вниз. Пятое утро. Или уже шестое? Со счёта сбилась после той ночи, когда дом не отпустил.       Взгляд упал на пол. Туда, где прошлой ночью ещё лежали осколки разбитого зеркала. Пол был чист. Ни стекла, ни пыли, ни следов побоища. Только старые, потёртые доски.       По спине пробежал холодок. Тонкс опустилась на колени, провела рукой по полу — ничего. Будто и не было никакого зеркала. Будто она не разносила его вдребезги. Девушка подняла голову и посмотрела на стену.       Зеркало висело на месте. Целое. Чистое. В нём отражалась растрёпанная, бледная девушка с тёмными кругами под глазами, опухшая после слёз. Живая.       Тонкс смотрела на своё отражение и чувствовала, как внутри закипает холодная, липкая паника. Она помнила, что зеркало разлетелось во все стороны. Как осколки запрыгали по полу, как она стояла среди них на коленях. Помнила отчётливо.       — Этого не может быть, — прошептала девушка. — Я разбила его. Точно разбила.       Тонкс подошла к зеркалу, протянула руку и коснулась стекла. Гладкое, холодное, настоящее.       — Это сон, — сказала она вслух и щипнула себя за руку до боли. — Я всё ещё сплю. Сейчас проснусь.       Боль пришла, но зеркало не исчезло.       Девушка закрыла глаза, сделала глубокий вдох и заставила себя успокоиться. Дом играет с ней. Дом показывает то, чего нет. Она уже видела и не такое. Надо просто не верить, просто делать своё дело, просто уйти.       Тонкс подошла к рюкзаку и начала собирать вещи. Спальник, термос, остатки галет, блокнот. Палочка лежала на подоконнике. Девушка машинально сунула её в карман мантии. Всё было на месте. Выходя из комнаты, она обернулась и посмотрела на зеркало. В нём отражалась пустая комната.       Лестница, прихожая, входная дверь — она не бежала, но ноги сами несли её всё быстрее. Как будто боялись, что дом передумает. Крыльцо, тропинка — крапива хлестала по ногам, оставляя жгучие следы, но Тонкс не чувствовала боли. Только одно крутилось у неё в голове: скорее, скорее прочь. Калитка поддалась легко, и она вышла за ограду. Только отойдя подальше, на полянку, откуда особняк виднелся лишь верхушкой над кустами, Тонкс позволила себе остановиться и перевести дух.       — Прощай, — сказала она вслух.       Девушка сосредоточилась и до мельчайших подробностей представила знакомый перекрёсток в Лондоне. Ту самую безлюдную улицу с обветшалыми домами, где находился вход в Министерство. Аппарировала. Хлопок, и, открыв глаза, она действительно стояла на тротуаре в двух шагах от старой красной телефонной будки. Мимо спешили ничего не подозревающие магглы, пахло выхлопными газами и жареными каштанами. Солнце светило по-настоящему. Тёплое, живое, такое, какого не было в том проклятом доме.       — Я дома, — прошептала она.       Тонкс вошла в будку, набрала 62442, и пол ушёл у неё из-под ног.       Министерство встретило её привычным гулом. Волшебники сновали по атриуму, фонтан сверкал, перья шуршали. Всё было обычно, скучно, прекрасно. Девушка дошла до лифта, поднялась на второй уровень, прошла по коридору к кабинету Грюма. Дверь была приоткрыта.       — Заходи, — раздалось изнутри.       Аластор сидел за столом и чистил свой магический глаз. Здоровый глаз уставился на вошедшую.       — Явилась, — констатировал он. — С опозданием на сутки. Докладывай.       Тонкс села на стул напротив и положила на стол блокнот.       — Задание выполнено. Четыре дня в особняке Реддлов. Подтверждаю: дом нечист. Там тёмное эхо убийства. Семья Реддлов погибла от руки собственного сына, Тома Реддла. Дом воздействует на сознание, показывает страхи, затягивает. Магических следов не оставляет, но воздействие реально.       Грюм взял блокнот, пролистал, вчитался. Магический глаз закрутился, осматривая девушку с ног до головы.       — Сама как? — спросил Аластор неожиданно мягко.       — В порядке, — она пожала плечами. — Высплюсь и буду как новенькая.       Грюм хмыкнул.       — Дом сожгут. Магглы спишут на пожар. А ты иди отдыхай. Завтра в девять новый вызов.       Девушка кивнула, поднялась и уже взялась за дверную ручку, но на мгновение задержалась. Взгляд скользнул по кабинету. По стопкам бумаг, по картам на стенах, по старому шкафу в углу.       И по зеркалу.       Оно висело на стене у двери — небольшое, в потемневшей деревянной раме. Тонкс не обращала на него внимания раньше, но сейчас почему-то задержалась взглядом. Простое зеркало. Обычное.       Она посмотрела в него мельком, просто чтобы поправить волосы перед уходом.       И замерла.       Из глубины стекла на неё смотрела женщина с розовыми волосами. Её собственное лицо, её глаза, её растрёпанные пряди. Но губы… Губы были растянуты в широкой, жуткой улыбке. Такими губами не улыбаются — ими скалятся.       Тонкс не улыбалась.       Она вообще не помнила, когда в последний раз улыбалась.       Отражение подмигнуло. Медленно, издевательски, будто знало что-то, чего не знала она.       — Тонкс? — голос Грюма донёсся будто издалека. — Ты чего встала?       Девушка моргнула.       В зеркале была она. Обычная. Уставшая, бледная, с плотно сжатыми губами. Никакой улыбки. Никакого подмигивания.       — Ничего, — ответила Тонкс, чувствуя, как внутри разрастается холод. — Показалось.       — Иди давай, — буркнул Грюм и снова уткнулся в бумаги.       Она вышла в коридор и только там позволила себе выдохнуть.       Покинув Министерство через маггловский туалет, девушка выбралась на лондонскую улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оранжевые тона, воздух был тёплым и слегка пах вечерней прохладой. Она глубоко вдохнула этот привычный, живой запах и, засунув руки в карманы, медленно побрела пешком к своей квартире. Хотелось просто идти, чувствовать под ногами твёрдый асфальт, слушать шум машин и ни о чём не думать.       Квартира встретила её запахом пыли и засохших цветов на подоконнике. Маленькая студия, диван, книжный шкаф, кухонный уголок. Скинув рюкзак, девушка рухнула на диван и закрыла глаза.       Дома. Наконец-то дома.       Мысли путались, веки тяжелели, и через минуту Тонкс провалилась в сон — крепкий, глубокий, без сновидений. Она просто ушла в темноту, как в воду, и в этой воде не было ничего, кроме усталости и забвения.       Проснулась девушка от холода.       Открыла глаза и рывком села на диване. Квартира была залита лунным светом — бледным, призрачным, льющимся из окна прямо на пол. Всё было на своих местах: стены с дешёвыми обоями, старый книжный шкаф, кухонный уголок и подоконник с засохшими цветами. Вроде бы ничего не изменилось, но что-то было не так.       Тонкс встала, чувствуя, как затекли ноги в неудобной позе, и подошла к окну, чтобы закрыть форточку.       И замерла.       За окном был не Лондон. Там, внизу, под лунным светом, лежал заросший сад. Крапива, старая яблоня, тропинка к крыльцу. И калитка, ведущая к особняку.       Девушка медленно обернулась.       Квартира исчезла. Растворилась. Словно её никогда и не существовало. Вместо этого — проклятая комната в особняке Реддлов. Голая кровать, пыльный подоконник, затхлый воздух. И зеркало на стене. Целое. Издевательски целое.       Ноги сами поднесли её к стеклу.       Из глубины на неё смотрела женщина с розовыми волосами. Смотрела её собственными глазами, но взгляд был чужим. В нём застыли ужас и безнадёжность, отчаяние и мольба. Женщина прижимала ладони к стеклу изнутри, царапала его, колотила — беззвучно.       — Проснись, — прошептала Тонкс. — Проснись. Проснись!       Бледное солнце разбудило её. Открыв глаза, девушка несколько мгновений просто сидела на подоконнике, вглядываясь в пыльные лучи. Тело ломило, шея затекла.       Пятое утро. Или уже шестое? Она со счёта сбилась после той ночи, когда дом не отпустил.       Девушка подняла голову и посмотрела на стену. Зеркало висело на месте. Целое. В нём отражалась она — растрёпанная, бледная, но живая.       Взгляд упал на пол — туда, где прошлой ночью ещё лежали осколки разбитого зеркала. Пол был чист. Ни стекла, ни пыли, ни следов побоища. Только старые, потёртые доски.       — Мне приснилось, — прошептала Тонкс. — Мне приснилось, что я была дома.       Она сползла с подоконника, подошла к рюкзаку и начала собирать вещи. Спальник, термос, остатки галет, блокнот. Палочка лежала на подоконнике. Девушка машинально сунула её в карман мантии. Всё было на месте…