Выйди, я тебя подожду

Тишину в комнате Уилла разорвала вибрация телефона. Он вздрогнул, оторвавшись от потолка, на котором уже полчаса разглядывал несуществующие узоры. На экране светилось сообщение от Майка: – «Ты же не спишь?» Уилл фыркнул, и быстро напечатал ответ: – «А если бы спал?» – «Разбудил бы. Скучно. Пошли гулять.» – «Сейчас комендантский час, Майк.» – «Ну и что?» – «Мать меня убьёт, если узнает, что я шляюсь в такое время.» – «Дык, она же в командировке. В чем проблема?» – «Ладно. И куда ты предлагаешь идти в такое время? Всё закрыто, на улице замёрзнем. И если патруль заметит?» – «Не гони. Во дворе у меня посидим. Он закрытый, копам там делать нечего. И я уже так выходил — проехали мимо и всё.» – «Воздухом и с балкона подышать можно. Всё, спать иди.» – «Не, с балкона не то. Да и тем более. Я уже вышел. Собирайся, я тебя подожду» – «Ну нет. Серьёзно нет.» Уилл отложил телефон, и снова уставился в потолок. Проблема была не столько в запретах. Настроения идти куда-то не было от слова совсем. Но Майк бы не был самим собой, если бы умел принимать отказы. Через 10 минут телефон вновь завибрировал. Байерс взял телефон в руки и зашел в чат. Новое сообщение от Майка. Ожидаемо. – «Ой бля просто выйди и все. Я у тебя под окном уже» – «А если соседи увидят в окно, и полицию вызовут?» – «Да никто не увидит! Все нормальные люди в это время спят. Только мы с тобой дебилы. И давай уже, выходи чучело» Уилл встал с кровати и подошёл к окну. Во дворе действительно был виден человеческий силуэт. В голове стучали проклятья в сторону Майка и его ветреного характера. Но ноги уже несли его к выходу. Он тихо щелкнул дверным замком и выскользнул в подъезд. Холодный воздух ударил в лицо. Он сделал шаг на улицу, и тут же из темноты вышел Майк. – Ну что, чумба, – усмехнулся он. – Пошли. Уилл только кивнул, сунув руки в карманы. – А напомни, куда идем-то? – буркнул Уилл, озираясь на темные окна спального района. – Во двор, ко мне. Они вышли на освещенную улицу. Впереди маячила вывеска мелкого круглосуточного магазина, залитая ярким белым светом. – О, – сказал Майк, меняя направление. – Хочу пить. Заскочим? – Ты серьезно? – Уилл остановился как вкопанный. –Да брось ты, купим попить и все. Тебе же спрайт брать? – Не надо мне... –Идём. Уилл нехотя поплелся за ним к ярко освещенной витрине. Внутри пахло кофе и пластиком. У кассы сидела продавщица с фиолетовыми волосами, уткнувшись в телефон. Майк двинулся к холодильникам, достал 2 банки: спрайт и какое-то дешевое пиво. Продавщица мельком взглянула на парней и лениво пробила товары. Паспорт на удивление не спросила. Оплатив товар, Майк сразу же передал банку спрайта Уиллу, после чего они вдвоём вышли на улицу. Шатен молча посмотрел с осуждением на пиво в руках друга. – Пошли, – сказал Майк, уже двигаясь в сторону своего двора. Уилл последовал за ним. Воздух звенел от холода, и каждый вдох обжигал лёгкие. Двор Майка, зажатый между домами, тонул в глубокой тени, и только уродливая новая площадка, выкрашенная в ядовито-синий, купалась в тусклом свете фонаря. Майк плюхнулся на одну из качелей, заставив цепь взвизгнуть. Уилл сел на соседнюю, осторожно, будто боялся, что железо обожжет сквозь джинсы. – Видишь? – Майк ткнул ногой в сторону горки. – Говорят, через неделю ещё и турники поставят. Прямо как в нормальном районе. – Ну, круто, – без энтузиазма отозвался Уилл, уставившись куда-то в темноту между гаражами. – Здесь снова будут ошиваться те самые "крутые парни", слушающие реп и цитирующие псевдо известных людей. Класс. – Всегда ты в негативе. Можно же хотя бы наигранно порадоваться. – Можно. Я радуюсь, внутри. Майк фыркнул и откинулся назад, раскачиваясь на месте едва заметно. Цепь поскрипывала. – Ладно, проехали. Че там у тебя по играм? Проходишь что-нибудь? – Да ну. Застрял на том самом хорроре. Там надо ключ найти, а он, сволочь, спрятан так, что хуй найдешь. Ты бы видел, как я вчера все углы обыскал. – А че гайд не погуглил? – Не. Самому интереснее. – Ну ты даешь. Я бы уже на втором часе гайд открыл. Мозги жалко. – У тебя их, считай, и нет, так что нечего терять. – Очень смешно. Прям ржунимагу. – Майк сделал глоток из банки, поморщился. Пиво было дешевое, горькое. – Кстати, видел новость? Говорят, у нас «Wendy’s» закрывают. – Серьезно? – Уилл наконец оторвал взгляд от темноты, повернувшись к Майку. Тот сидел, откинув голову, глядя на узкий клочок засвеченного неба над крышами. – Там же всегда народу было... А куда теперь все пойдут? – А хз. В «Denny's Diner», наверное. Они разные, но хоть что-то. Или просто по задворкам пить. Будет весело. – Жалко. Такие места просто так не закрываются. Значит, вообще всё хуёво. – Не заливай. Может, аренду подняли. Или владелец на Канары свалил. Не обязательно конец света. – Ага. Просто так. Все просто так происходит. – Уилл сделал глоток, но газировка казалась плоской, утратившей весь вкус ещё у магазина. – И все вообще бессмысленно. – Ты сегодня особенно... философский, что ли, – заметил Майк. Он перестал раскачиваться. Банка в его руке издала тихий хруст, когда пальцы сжали жесть чуть сильнее. – Просто думаю. – О чём? – Да так. О том, что всё как-то по кругу. Школа, дом, вот это вот всё. Наши прогулки как по шаблону. Неважно куда мы пойдем, из того небольшого количества вариантов мест. Мы все равно в итоге будем сидеть где-то во дворе. – Мы можем в другое место пойти. – Не хочу. И тут нормально. – Какой ты безынициативный. Ну, хочешь как хочешь. Наступила пауза. Майк крутанул банку в руках, глядя на пену, осевшую на жести. – Знаешь, что меня реально бесит? — начал он, не поднимая глаз. Голос был ровный, но в нём стояло что-то тяжёлое, невысказанное. — Что ты вот так вот всегда. Сидишь и молчишь, будто тебя здесь нет. Как будто мне одному важно, что мы тут вообще делаем. Как будто ты делаешь одолжение, что вышел. Тебе скучно, или что, я не пойму? Уилл медленно повернул голову. Майк уставился в свою банку, его лицо в тени казалось замкнутым, почти чужим. – Мне не скучно, – тихо ответил Уилл. – Просто иногда устаёшь от... от необходимости быть «в теме» каждую секунду. От необходимости выдавать правильные реакции. – Какие ещё «правильные реакции»? – Майк фыркнул, но это не звучало как смех. – Какие? Напомнить, как началась эта прогулка? Я четко сказал, что я не хочу выходить. Тебе же нужно, чтобы я прыгал вокруг да около, как клоун. И так постоянно. Если я сказал что-то не так, как ты ожидал, то ты либо давишь, чтобы я согласился, либо делаешь вид, что я ничего не говорил и делаешь по-своему! – Да не нужно мне никакого клоуна! – Майк оторвал взгляд от банки, и его глаза в тусклом свете блеснули раздражением. – Если я позвал тебя гулять, то я ожидаю то, что ты хоть как-то будешь проявляться, а не так, что я один тут говорю. А ты так, односложно ответить, чтоб я отстал. Ах да, простите, выше высочество, что вытащил вас из вашей башни. Такая челядь как я же не достойна вашего внимания! – Я серьезно. Постоянно одна и та же история. Ты зовешь меня куда-то, я тебе понятным языком говорю, что не хочу куда-то идти. Но нет, ты же уже все решил, и мое мнение ничего не стоит. Поэтому ты либо начинаешь меня уговаривать, как будто бы если я не выйду, вселенная схлопнется, либо просто появляешься у меня под окном, и даже не оставляешь шанса на отказ. Конечно, я мог бы просто игнорировать твои капризы, как я однажды и сделал. Но что я тогда получил? Правильно, мне пришлось бегать за тобой... Майк перебил Уилла. Он явно был возмущен. – А кто тебя заставлял бегать за мной? – То есть ты серьёзно сейчас это спрашиваешь? – голос Уилла дрогнул, но он попытался его выровнять. – Ты дурак, или прикидываешься? Майк пожал плечами, отводя взгляд. В этом жесте было что-то нарочито безразличное, специальное. – Ну а что? Я же не умер тогда. Ты сам решил, что надо бежать и спасать ситуацию. – Потому что ты не брал трубку три дня, Майк! – Уилл подался вперёд, и качели под ним жалобно скрипнули. – Ты думаешь, я должен был сидеть и ждать, когда тебе надоест изображать обиженного? – Я не изображал, – Майк наконец посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым, упрямым. – Мне реально было обидно. Я позвал тебя, а ты... послал меня. Просто чтобы книжку почитать или ещё какую фигню. – Я не посылал. Я сказал, что устал. – Шатен нервно покрутил жестяную банку в руках. – Какая разница, что ты сказал, если смысл один? – Для меня разница, – тихо сказал он. – Для меня есть разница между «я устал, давай завтра» и «отвали, ты мне надоел». Но ты её никогда не видел. Ты слышишь только то, что хочешь услышать. Майк фыркнул, отворачиваясь к горке. – О, опять двадцать пять. Снова я во всём виноват, да? Я неправильно слышу, неправильно понимаю, неправильно реагирую. А ты у нас тонкая натура, тебя никто не понимает. – Я этого не говорил. – Ты это всегда говоришь. Только другими словами. – Что и ожидалось, ты снова слышишь то, что тебе удобно слышать. Твои проблемы, что ты сам себе надумываешь смысл очевидных и простых слов. Удобно переворачивать все в свою сторону, не так ли? – А тебе удобно промолчать, и потом высказать то, какой я плохой, и что я виноват, вместо того, чтобы сразу объяснить мне нормально, на что конкретно ты обижаешься? – Я не говорил, что ты виноват, я лишь просил тебя хоть раз выслушать мое мнение... – Ты говоришь, я не слышу твое мнение. А ты слышишь сам себя? Ты вообще знаешь, чего хочешь? Потому что иногда мне кажется, ты сам не знаешь. Ты просто хочешь, чтобы я догадался. Угадал. Прочитал твои мысли. А я не умею, Уилл. Я не умею читать мысли. И я устал чувствовать себя виноватым в том, что я не экстрасенс. – Да! Да, я не знаю, чего хочу! Я не знаю, как надо! Я вообще ничего не знаю! Я знаю только, что я устал! Устал притворяться, что мне норм, когда мне хреново! Устал улыбаться, когда хочется выть! – А я, по-твоему, не устал? – Майк шагнул ближе. Голос его зазвенел, срываясь с привычной напористости в какую-то отчаянную, мальчишескую ноту. – Ты думаешь, мне в кайф вот это всё? Вытаскивать тебя, как клещами, уговаривать, чувствовать себя последним мудаком, который тебя достаёт? Я же вижу, как ты смотришь на меня иногда. Как будто я назойливая муха, от которой нельзя отмахнуться. – Неправда! – Правда! – выкрикнул Майк. – Я для тебя всё время что-то делаю! Зову куда-то, пытаюсь развеселить, а ты? Ты сидишь и молчишь. Или отвечаешь односложно, лишь бы я отвалил. И знаешь что? Я уже начинаю думать: может, реально отвалить? Может, тебе так легче будет? – Может, и легче, – выдохнул Уилл, глядя куда-то в сторону. Майк замер. Секунду смотрел на него, не веря. – Понял. – кивнул он. – То есть я для тебя — нагрузка. Обязаловка. Друг детства, от которого неудобно отказаться, потому что мамы дружат и вообще история. Я угадал? – Я этого не говорил. – Ты только что сказал, что без меня легче! – Легче — не значит лучше! Ты вообще слышишь разницу? Или для тебя все либо черное, либо белое? – А ты мне объясни! – Майк развел руками. – Ты же никогда ничего не объясняешь нормально! Ты молчишь, копишь, а потом взрываешься и я оказываюсь крайним! – Потому что бесполезно объяснять! – Уилл вскочил с качелей, руки сжались в кулаки. – Я сто раз пробовал! Говорил: «Майк, я устал», «Майк, не хочу», «Майк, давай в другой раз». А ты всё равно приходишь под окна. Ты всё равно делаешь по-своему. Для тебя мои слова — пустой звук! – Потому что ты говоришь это таким тоном, будто тебе вообще на всё плевать! – рявкнул Майк в ответ. Он тоже поднялся, теперь они стояли друг напротив друга, разделенные только метром пространства. – Ты говоришь «не хочу» так, будто говоришь «ты мне не нужен»! Я не экстрасенс, чтобы угадывать, что у тебя там в голове на самом деле! – А ты спроси! – Я спрашиваю! – Майк шагнул еще ближе. – Я сейчас спрашиваю! Что тебе нужно? Чего ты хочешь? Скажи мне прямо, без этих твоих... недомолвок! Уилл открыл рот, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Я хочу, чтобы ты просто сидел рядом и молчал?», «Я хочу, чтобы ты смотрел на меня не как на друга, которого надо развлекать, а как на...» – Видишь? – Майк отступил на полшага, разводя руками. В голосе его зазвенела горькая, усталая насмешка. – Ты сам не знаешь. Или знаешь, но молчишь. И я опять виноват. Я опять должен догадаться. А я не могу, Уилл! Я не умею читать мысли, как ты от меня хочешь! Я умею только... быть рядом. Тащить тебя куда-то. И знаешь, что я получаю в итоге? – Что? – тихо спросил Уилл. – Ничего, – Майк усмехнулся, но улыбка вышла дерганой, почти болезненной. – Я получаю чувство, что я тебе навязываюсь. Что моей энергии для тебя слишком много. Что я должен стать кем-то другим, более тихим, более удобным, чтобы тебя устроить. А я не могу быть другим! Я такой, какой есть! И если тебе нужно, чтобы я стал кем-то другим... – он запнулся, сглотнул, – ...то может, нам вообще не стоит больше общаться? Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Майк стоял напротив — напряженный, злой, но в уголках губ дрожало что-то такое... Уилл не мог этого выносить. – Не стоит? – переспросил он тихо. Голос сел, охрип. – Ты правда так думаешь? – А ты сам посмотри на нас! – Майк рубанул воздух рукой. – Мы уже полгода ходим по кругу! Я тебя тащу, ты упираешься. Я пытаюсь достучаться, ты молчишь. Я чувствую себя идиотом, который навязывается единственному человеку, с которым... – он осекся, сжал челюсть. – С которым — что? – Уилл шагнул ближе. – Договаривай, раз начал! – С которым мне нормально! – выкрикнул Майк. – С которым я могу быть собой! Или не могу? А уже хрен знает! Потому что каждый раз, когда я рядом с тобой, я каждый раз наступаю на одни и те же грабли! Думаю: «Сейчас посидим, поболтаем, будет норм». А в итоге — ты опять в себе, я опять бешусь, и мы опять ссоримся из-за какой-то херни! – Это не херня! – А что это?! – Майк почти кричал. – Объясни мне, что это! Потому что я реально не понимаю! Я для тебя стараюсь, я вытаскиваю тебя, я думаю, как тебя развеселить, а по итогу говорю только я, а ты даже как будто не слушаешь. Уилл тоже сорвался на крик. – Я не могу каждую секунду прыгать и радоваться, что ты меня вытащил! Я не могу притворяться, что все в порядке, когда мне хреново! И я устал оправдываться за то, что я просто другой! – Другой? – Майк усмехнулся. – Ты не другой, Уилл. Ты просто... закрытый. Ты никого не пускаешь. И я, наивный дурак, думал, что я — исключение. Что ты со мной хоть немного раскрываешься. А на деле — я для тебя такой же, как все. Отличие лишь в том, что я человек, который вечно лезет, вечно достаёт, вечно хочет больше, чем ему положено. – Ты не такой, как все, – выдохнул Уилл. – Правда? А с чего мне это знать? Ты мне хоть раз показал? Хоть раз сказал что-то, что не было бы либо молчанием, либо упрёком? Я для тебя кто? Друг? Обязаловка? Фон? – Ты не фон, – Уилл сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. – Ты вообще никогда не был фоном. Это ты меня всегда делаешь фоном в нашей дружбе. – Я? – Майк рассмеялся, но смех вышел злым, надломленным. – Я тебя делаю фоном? Это я тебя тащу везде, я пишу первый, я звоню, я прихожу под окна! Где ты вообще был все это время, Уилл? В своей раковине? В своем коконе, куда никого не пускаешь? – Потому что ты не заходишь – ты ломишься! Ты не спрашиваешь – ты требуешь. Ты не предлагаешь – ты настаиваешь. Для тебя мои чувства – это просто... препятствие, которое надо преодолеть, чтобы получить то, что хочешь ты! – Офигеть, – Майк отшатнулся, будто его ударили. Глаза расширились, потом сузились. – То есть я для тебя – эгоист, который пользуется тобой? Спасибо. Спасибо, что объяснил. Теперь хоть понятно, чего ты вечно такой... отстраненный. – Я не это имел в виду! – А что ты имел в виду? – Майк снова шагнул ближе. Теперь в его голосе звучала обида. – Объясни мне, тупому, который только ломится и требует. Чего ты хочешь? Чтобы я отстал? Чтобы я перестал писать, звонить, приходить? Чтобы я оставил тебя в покое раз и навсегда? Скажи – и я отстану. Прямо сейчас. Скажи. Уилл смотрел на него и чувствовал, как земля уходит из-под ног. – Ты дурак, – выдохнул Уилл. Голос дрогнул. – Ты правда, правда дурак, Майк. – Почему? Потому что не умею читать твои мысли? Потому что не понимаю твоих намеков? Потому что мне нужны простые слова, а ты их не говоришь? – Потому что ты не видишь! – Уилл повысил голос, чувствуя, как заканчивается его терпение. – Ты не видишь, что я ВЫХОЖУ. Каждый раз, когда ты зовешь – я выхожу. Даже когда устал. Даже когда нет сил. Даже когда хочется забиться в угол и сдохнуть от всего этого дерьма – я беру и выхожу. Потому что ты позвал. Потому что для тебя это важно. А ты видишь только то, что я не прыгаю от счастья! – Мало просто выйти, Уилл! – Майк тоже сорвался на крик. – Мало просто присутствовать! Я хочу разговаривать с тобой, а не с самим собой, чтобы я чувствовал, что я тебе нужен, а не просто терпим! – А я хочу, чтобы ты хоть раз услышал мое «нет»! – заорал Уилл в ответ. Голос срывался, в горле стоял ком. – Чтобы ты понял, что если я не хочу – это не потому, что ты мне не нужен! Это потому, что я устал! Потому что мне плохо! Потому что иногда я просто не могу быть тем, которого ты хочешь видеть! – Каким я тебя хочу видеть? – Майк шагнул вплотную, почти касаясь. Глаза блестели. – Скажи, каким? Потому что мне кажется, я вообще не знаю, кто ты такой на самом деле! Ты столько всего недоговариваешь, столько прячешь, что иногда мне кажется – я дружу с твоей тенью! С красивой картинкой, которую ты рисуешь, чтобы я отстал! – Не смей, – Уилл попятился, наткнулся на качели, едва не упал. – Не смей говорить, что я с тобой ненастоящий. – А какой ты? Ты когда-нибудь говоришь, что на самом деле чувствуешь? Или ты всегда только реагируешь? Отбиваешься? Защищаешься? Я для тебя хоть раз в жизни был кем-то, кому можно открыться, или я просто... просто удобная ширма, за которой ты прячешься от всего мира? – Заткнись, – выдохнул Уилл. Голос сел, охрип. – Заткнись, Майк. – Что, правда глаза режет? – Майк усмехнулся, но усмешка вышла дерганой, почти нервной. – Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не замечаю, как ты замыкаешься каждый раз, когда разговор становится хоть чуточку личным? Как ты уходишь от ответа, шутишь, переводишь тему? Ты боишься, Уилл. Боишься показать, что ты вообще что-то чувствуешь. И знаешь что? Иногда мне кажется, что ты и меня боишься тоже. Что я для тебя – такая же угроза, как все остальные. И тут терпение и силы на самообладание Уилла кончились. – ДА ПОТОМУ ЧТО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ПРИДУРОК! Крик вырвался сам – не контролируемый, не обдуманный, дикий. Уилл даже не понял сразу, что это сказал он. Слова просто разнесли тишину двора, ударились о стены домов, повисли в воздухе. Майк замер. Глаза распахнулись, рот приоткрылся – и ни звука. А Уилла понесло. – Ты думаешь, я просто так выхожу? – голос срывался, ломался, но остановиться было уже невозможно. Плотину прорвало. – Ты думаешь, мне правда есть дело до этих тупых качелей, до этого района, до того, закроют «Wendy's» или нет? Мне плевать! Мне всегда было плевать! Я выхожу, потому что ты зовешь! Я иду, потому что ты рядом! Я терплю это все – холод, комендантский час, твое дурацкое пиво, которое пахнет как прокисший хлеб – только ради того, чтобы быть с тобой! Он задыхался. Слова вылетали между всхлипами. Глаза жгло, и он даже не пытался больше сдерживать слезы. – А ты... ты говоришь, что я ненастоящий? Да я с тобой такой, какой я есть! Только с тобой! Потому что больше никому в целом мире я не нужен таким! Никому, слышишь?! А ты... ты просто не видишь. Ты не хочешь видеть. Тебе важно, чтобы я РАДОВАЛСЯ, чтобы я ПРЫГАЛ, чтобы я соответствовал какой-то картинке в твоей голове! А я не могу, Майк! Я не умею быть таким, как ты! Я другой! И я устал оправдываться за то, что я просто... просто люблю тебя молча и тихо, потому что боюсь, что если скажу – ты уйдешь! А ты и так уходишь! Ты всегда уходишь, когда я не оправдываю ожиданий! Банка спрайта, которую Уилл все это время сжимал в руке, полетела в сторону. Звук удара жести о бетон резал уши. – Я каждую ночь не сплю и думаю, что сделать, чтобы ты был рядом! – продолжал Уилл, не в силах остановиться. Слезы текли по щекам, размазывались по лицу, он их даже не вытирал. – Я притворяюсь, что все в целом-то хорошо, когда ты рассказываешь про своих дурацких девчонок! Я киваю, когда ты говоришь, что мы просто друзья! Я улыбаюсь, когда ты смотришь на кого-то другого! Я НЕНАВИЖУ ЭТО! Ненавижу притворяться! Ненавижу делать вид, что мне все равно! Он замолчал так же внезапно, как начал. Стоял, тяжело дыша, трясясь всем телом, и смотрел на Майка. Смотрел с ужасом – потому что только сейчас до него начало доходить, ЧТО он только что наговорил. Тишина повисла такая, что заложило уши. Майк стоял, не двигаясь. Лицо белое, глаза огромные, в них – шок, растерянность и что-то еще, чему Уилл боялся дать название. Рука Майка дернулась, потянулась вперед. – Уилл... – имя прозвучало у Майка совсем иначе. Был шок. И растерянность. И что-то ещё, похожее на испуг. Он сделал шаг вперёд, рука непроизвольно потянулась. – Не подходи! – Уилл отпрянул, вытирая лицо рукавом. Дыхание сбивалось, слова вылетали обрывочно, сквозь всхлипы. – Я так больше не могу, Майк. Не могу делать вид, что мне просто скучно. Не могу делать вид, что все наши разговоры – просто в прикол, посмеяться и забыть. Не могу... не могу слушать, как ты говоришь, что мы «просто друзья», когда я... – Он судорожно сглотнул, закусил губу до боли, заставив себя замолчать. Всё тело напряглось, готовое к удару. Майк замер. Его рука опустилась. Он смотрел на Уилла, на его заплаканное, искажённое страданием лицо, на сжатые кулаки. Наступила тишина. Было слышно только прерывистое, хриплое дыхание Уилла и собственный гул в ушах. Уиллер обернулся, сделал несколько шагов, потом остановился, уставившись в тёмный провал подъезда. Спина его была напряжена. Уилл стоял, не двигаясь, чувствуя, как стыд и паника накрывают его с головой. Он всё испортил. Сказал слишком много. Почти всё. Прошла минута. Может, две. Уилл вновь опустился на качелю, уставив взгляд в землю. Майк медленно повернулся. Его лицо было уставшим. Он не подошёл. Просто посмотрел. Потом, не глядя на Уилла, он сделал шаг, остановившись на расстоянии вытянутой руки. И медленно, почти неуверенно, протянул банку ему. – Будешь? – его голос был хриплым, тихим. Уилл смотрел на протянутую банку. В его глотке стоял ком, а в висках стучало от слёз и крика. Его пальцы дрогнули, прежде чем обхватить банку. Она оказалась удивительно тяжёлой. Майк не убирал руку, пока Уилл не взял её надёжно. Только тогда он опустил кисть и сунул её в карман, глядя куда-то поверх головы Уилла, в темноту за фонарём. Уилл поднёс банку ко рту. Запах ударил в нос – кисловатый, зерновой, чужой. Он сделал маленький, осторожный глоток. Пиво было тёплым, горьким, непривычно противным. Он поморщился, сглотнул с усилием. – Гадость, – хрипло выдохнул он, возвращая банку. Майк принял её, кивнул. Он отпил сам, и поставил банку на резиновое покрытие у ног. – Да, – просто согласился он. Напряжение не ушло. Оно осело. Но острая, режущая кромка исчезла. Уилл вытер остатки влаги с лица. – Ладно, – наконец сказал Майк после долгой паузы. Слово прозвучало не как разрешение, а как констатация. Констатация того, что больше нечего сказать. Что ресурс исчерпан. – Пора, наверное. Уилл кивнул, не глядя. – Ага. Майк взял свою банку, допил остатки залпом, сморщился и швырнул её в ближайший мусорный бак. Банка звякнула об асфальт. Промахнулся. Уилл поднял банку спрайта, которая до этого была безжалостно выброшена, и выкинул в бак вместе с банкой Майка. Они стояли у подъезда, и бетонный козырёк над головой отсекал даже тусклый свет фонаря, погружая их в почти полную темноту. – Ну... По домам? – Ладно. – Ты... норм дойдёшь? – Да. – Ну да. Ты же... – начал Майк, и сразу же скривился, будто укусил себя за язык. – Бля. Не это... Забей. Всё. Майк наконец приложил чип к домофону. Дверь с глухим стуком отскочила. – Спокойной, значит, – бросил он через плечо, уже проскальзывая в тёмный провал подъезда. – Ага, – пробормотал Уилл ему в спину. Дверь за Майком захлопнулась с щелчком. Уилл постоял ещё минуту. Может, две. Потом развернулся и пошёл. Ноги несли сами. Асфальт под подошвами кроссовок — серый, в мелких трещинах. Фонари через один — то свет, то провалы темноты. Свет — и темнота. Свет — и темнота. Шаг, ещё шаг. Возле круглосуточного горела вывеска. Та же продавщица с фиолетовыми волосами стояла на пороге, курила, смотрела в телефон. Даже не подняла голову, когда он проходил мимо. Дальше — длинная панельная девятиэтажка. Третий подъезд с краю. Домофон пискнул, дверь тяжело отворилась. В подъезде пахло сыростью и чем-то металлическим — у кого-то проблемы с проводкой. Лампочка на лестничной клетке мигала, выхватывая из темноты облупившуюся краску на стенах, чью-то забытую коробку в углу. Лифт не работал. Уилл пошёл пешком. Четвёртый этаж. Пятый. Шестой. Ключи звякнули в кармане, когда он остановился у двери. Щелчок замка. Ещё один. Дверь открылась. В прихожей темно. Уилл не стал включать свет. Скинул кроссовки, даже не поставив их на полку. Один упал набок, второй закатился под вешалку. Куртка повисла на крючке криво, рукавом наружу. Он прошёл в комнату. Здесь тоже темно. Только уличный фонарь пробивается сквозь тонкие шторы, рисует на стене длинные полосы — тени от веток. Уилл сел на кровать. Пружины скрипнули — привычно, по-своему. Потом встал. Подошёл к столу. На столе — монитор, клавиатура, пустая кружка с засохшим чаем на дне. Рядом стопка тетрадей, флэшка, огрызок карандаша. Всё на своих местах. Всё как всегда. Он потрогал мышку. Провёл пальцем по колёсику — оно прокрутилось, щёлкнуло. Отдернул руку. Отошёл к окну. Штора слегка отодвинута — в щель видно двор, кусок неба, край соседнего дома. Там, в нескольких окнах, горел свет. Чужие жизни. Чужие люди. Кто-то смотрит телевизор, кто-то двигается по комнате, кто-то просто не спит. Уилл отдёрнул руку от шторы, будто обжёгся. Снова сел на кровать. Посидел. В комнате тихо. Только холодильник на кухне гудит — низко, ровно, как большой шмель в банке. И где-то за стенкой, в соседней квартире капает вода из крана. Кап. Пауза. Кап. Уилл лёг. Не раздеваясь. Просто завалился на спину и уставился в потолок. Тот же потолок, что и пару часов назад. Те же трещины. Те же пятна. Только тогда он лежал и думал, что не хочет никуда идти. А теперь... Он моргнул. Раз. Другой. Рука сама потянулась к карману джинсов. Телефон. Достал. Экран засветился в темноте — белый, холодный свет. Часы показывали половину третьего. Уведомлений не было. Уилл выключил телефон и положил на грудь. В комнате снова темно. Он лежал и смотрел в потолок. Гул холодильника. Кап. Кап. За стеной что-то упало — глухо, мягко. Уилл закрыл глаза. Открыл. Потолок никуда не делся.