Aurum. Argentum. Platinum.

      Гарри приходил в себя медленно.       Сначала — запахи: зелья, чистое бельё, лёгкая горечь бадьяна. Потом — ощущения: тяжесть в теле, тупая боль в висках, усталость такая, будто он спал несколько суток подряд и всё равно не выспался.       Он открыл глаза.       Белый потолок лазарета расплывался, но постепенно фокусировался. Гарри моргнул, собираясь позвать мадам Помфри… и замер.       Рядом с его кроватью сидел Люциус Малфой. Не стоял с видом высокомерного аристократа, не прохаживался, заложив руки за спину — нет. Он сидел, слегка сгорбившись, и прикладывал ко лбу сложенное полотенце со льдом.       Совершенно по-маггловски.       Гарри несколько секунд просто смотрел, убеждаясь, что это не остатки бреда. — …Вы это серьёзно? — наконец хрипло спросил он.       Люциус даже не вздрогнул. — Очнулся, — констатировал он и чуть сдвинул полотенце. — Голова раскалывается? — Эм… да. — Гарри попытался приподняться, но тело протестующе заныло. — А вы… почему вы здесь? — Потому что кто-то должен был убедиться, что вы не решили умереть повторно, — сухо ответил Люциус. — Лежите. Выглядите неубедительно живым.       Гарри фыркнул, тут же поморщившись. — Мы победили? — К сожалению для некоторых, — кивнул Малфой. — Да.       Повисла короткая пауза. — А что… — Гарри сглотнул. — Что произошло после?       Люциус хмыкнул — звук был усталый, без привычного яда. — Это вам лучше спросить у вашего благоверного. Когда он соизволит очнуться. — Северус? — Гарри резко повернул голову. — Где он?!       Люциус кивнул в сторону соседней кровати. Гарри повернул голову. На соседней койке лежал Северус. Бледный, неподвижный, с перевязанной шеей, но — дышащий.       Рядом, в креслах, свернувшись почти синхронно, спали Нарцисса и Драко. Драко уткнулся лбом в подлокотник, Нарцисса держала его за запястье, словно боялась, что он исчезнет.       Гарри выдохнул так глубоко, что у него закружилась голова. — Он жив, — прошептал он. — Вопреки собственному упрямству, — подтвердил Люциус. — Да.       Гарри снова посмотрел на него. — А… простите, но… — он запнулся, — почему у вас лёд?       Люциус приподнял бровь. — Ваш жених, — произнёс он с подчёркнутой вежливостью. — Изволил оглушить меня заклятием, когда пошёл спасать вашу задницу.       Гарри моргнул. — Что? — Stupefy, — уточнил Малфой. — С близкого расстояния. Я упал. И, скажем так, сделал это не слишком аристократично. — О… — Гарри прикусил губу, пытаясь не улыбнуться. — Простите. — Не извиняйтесь, — отмахнулся Люциус. — Я заслужил.       Он чуть помолчал и добавил: — К тому же, тумбочка оказалась крепче, чем я ожидал.       Гарри тихо усмехнулся, потом снова посмотрел на Северуса. — Я могу… — начал он. — Пока нет, — спокойно сказал Люциус. — Он истощён. Яд остановлен, но не выведен полностью, на это потребуется время.       Гарри кивнул, сглатывая. — Тогда… — он осторожно откинулся на подушки. — Я подожду.       Люциус встал, поправил мантию и, уже отходя, добавил: — Он вернулся за вами, мистер Поттер. Даже когда не должен был.       Гарри закрыл глаза, чувствуя, как в груди что-то наконец встаёт на место. — Я знаю, — тихо сказал он. — И всегда возвращался.

***

      Выздоровление не было быстрым.       Северус не приходил в себя ни на следующий день, ни через два. Яд Нагайны был остановлен, загнан вглубь, связан чарами и зельями, но он всё ещё жил в крови — медленный, упрямый, как сам хозяин этого тела. Гарри почти не отходил от его кровати.       Сначала мадам Помфри пыталась спорить — говорила о режиме, о покое, о том, что он сам ещё слишком слаб. Гарри кивал, соглашался… и оставался. В конце концов она только тяжело вздыхала и оставляла поднос с зельями рядом.       Каждое утро начиналось одинаково. Гарри осторожно снимал с Северуса больничную одежду, стараясь не задеть перевязанную шею. Тело под его руками было тёплым, но слишком неподвижным, и это всё ещё пугало — каждый раз, снова и снова.       Он обтирал его влажной тканью, медленно, аккуратно, будто Северус мог почувствовать неловкость даже без сознания. Менял сорочку — белую, слишком простую для человека, который всю жизнь носил чёрное. Иногда Гарри ловил себя на том, что мысленно извиняется. — Потерпи, ладно? — шептал он, расправляя ткань. — Я знаю, тебе это не нравится.       Он расчёсывал волосы — длинные, и которые были гораздо мягче, чем казались со стороны. Делал это медленно, стараясь не тянуть, не дёргать. Иногда Северус чуть хмурился во сне, и тогда Гарри замирал, задерживая дыхание, пока морщина между бровей не исчезала.       Раны на шее требовали особой осторожности. Гарри сам обрабатывал их — под присмотром мадам Помфри, но своими руками. Он знал каждый изгиб, каждый шрам, и каждый раз, прикасаясь, чувствовал, как внутри поднимается злость — глухая, направленная не на Северуса, а на весь мир, который довёл его до этого. — Больше никогда, — тихо говорил он, меняя повязку. — Слышишь? Никогда не рисуй своей жизнью ради меня.       Ответа не было.       Ночами Гарри не уходил в свою постель. Он просто ложился рядом, осторожно, боком, сворачиваясь так, чтобы не задеть шею и не тянуть бинты. Он засыпал, уткнувшись лбом в плечо Северуса, слушая его дыхание — ровное, но неглубокое. Иногда во сне Северус чуть двигался, и тогда Гарри просыпался мгновенно, замирал, проверял — дышит ли, здесь ли.       Рону и Гермионе не разрешали приходить слишком часто, Драко заходил редко, Нарцисса — ещё реже. Они видели всё и не говорили ничего. Люциус однажды остановился у двери, посмотрел на них — на Северуса, неподвижного, и на Гарри, спящего рядом, с рукой, неосознанно сжавшей край его сорочки. Он ничего не сказал. Просто закрыл дверь тише, чем обычно.       Дни тянулись.       И где-то после двух недель такого режима, когда Гарри в очередной раз менял повязку и бормотал что-то бессвязное о том, как Северус его напугал, пальцы под его ладонью едва заметно дрогнули.       Гарри замер. — Северус?.. — прошептал он, почти боясь услышать собственный голос.       Ответа всё ещё не было. Но дыхание стало глубже, и Гарри впервые за много дней позволил себе надежду.

***

      Северус приходил в себя медленно — рывками, как после слишком глубокого сна, в который его затянули насильно.       Сначала вернулась боль. Тупая, расплывчатая, но уже не та, что рвала сознание на части. Потом — ощущение тяжести в теле и неприятного стягивания на шее. Он поморщился и хрипло выдохнул. — Мерлиновы кишки и побочные эффекты редчайших ядов… — пробормотал он, не открывая глаз. — Если это загробный мир, то он до отвратительного стерилен… — Рада слышать, что вы снова в форме, профессор, — спокойно ответили рядом.       Северус распахнул глаза и тут же наткнулся взглядом на мадам Помфри. Она стояла у столика, аккуратно убирая пустые склянки, словно делала это каждый день и не было ничего необычного в том, что человек, которого уже мысленно хоронили, вдруг очнулся. Заметив, что он смотрит на неё, она не сказала ни слова — лишь позволила себе тихую, усталую улыбку. Северус нахмурился. — Я… сколько? — Достаточно, — ответила она мягко.       Он хотел съязвить — привычка была сильнее слабости, — но в этот момент почувствовал движение у себя под боком.       Тепло. Живое. Настойчивое.       Северус замер.       Медленно, с осторожностью человека, который боится спугнуть реальность, он опустил взгляд. Под его боком, обняв его за талию, спал Гарри.       Лицо было расслабленным, почти мальчишеским, без привычного напряжения. Нос уткнулся Северусу в плечо, дыхание было ровным, тёплым. Одна рука неосознанно сжимала край его сорочки, будто даже во сне Гарри боялся отпустить.       Северус на мгновение перестал дышать.       Помфри всё поняла без слов. Она тихо отставила последнюю склянку, поправила край занавески и, прежде чем выйти, посмотрела на Северуса внимательно — с профессиональной строгостью и чем-то очень человеческим. Он едва заметно кивнул ей в ответ.       Когда дверь закрылась, Северус осторожно — насколько позволяла слабость — подтянул одеяло выше, укрывая и себя, и Гарри. Потом чуть повернулся на бок, лицом к нему, стараясь не потревожить повязку на шее.       Зельевар зарылся носом в беспорядочные тёмные пряди, вдохнул знакомый запах — и позволил себе закрыть глаза.       Рука сама нашла спину Гарри, обняла, притягивая ближе. — Идиот… — прошептал он беззлобно, почти нежно.       Впервые за долгое время, Северус Снейп уснул спокойно.