Цель

Илья сам вызвался не спешить, но его руки так и блуждали по её отточенному тренировками и жёстким режимом телу: совершенное сочетание силы и хрупкости, мышц и миниатюрности, стержня — парням на зависть и женственности — на зависть девчонкам. Малинин видел, что ей стало лучше, и лучше стало ему самому: он перестал жалеть её и теперь смотрел на милую девчушку перед собой. Которая, впрочем, довольно строго водила бровями, наблюдая за переменой настроения на его лице. — Даже не думай, я уже сказала «нет». — А я недавно проходил медкомиссию, и со слухом у меня полный порядок, — как и с координацией: ненавязчиво зажать Адель между собой и дверью ему труда не составило. — При встрече попрошу твоего менеджера отправить тебя на повторный осмотр. Точно что-то не доглядели, — Петросян не была натянутой струной в этот момент, но и лепить из неё, как из пластилина, Илье бы не удалось. — Оооу, да ты коварна. Никогда бы не подумал, — он убрал с её лица прядь волос, и теперь шоколадные глаза снова ждали от него какого-то пояснения. Шоколад был тёмным и даже не думал плавиться в его руках. — Я уверен, Закаряну сейчас не до нас. Просчитывает убытки от моего восьмого места. Я, кстати, довольно популярен, даже не ожидал, что будет столько контрактов. — Просто прекрасно, — Илья улыбнулся, а Адель продолжала делать вид, что говорит серьёзно. — Знаешь, заносчивые мажоры — точно не моя история. Малинину хотелось думать — как и заносчивые мажорки, наподобие его подруги, — но вслух поспешил откреститься от неугодных клише. — А я и не заносчив. Мне вообще плевать на медийность. Всё, чего я хотел, — это иметь возможность достаточно тренироваться, добить все квады и выдать максимум здесь. Но они отвлекали, отвлекали, отвлекали… Дерьмо. — Она не прерывала, в этот момент Илья был на пике искренности. — Ладно, зря я начал тебя грузить. — Нет, я… Продолжай. Тебе важно выговориться. — Разныться в плечо своей девушке? — Малинин врубил обратно обаяние и не дал ей скатиться до жалости. — Ага, щас. Лучше иди ко мне. Он ещё раз обнял её — осторожно, но крепко. А Адель всё ещё плыла на волне полного понимания его краха: ведь всё, о чём мечтала она после получения квоты, — спокойно готовиться, но травмы сменяли ожидания, а ожидания — травмы, и выход из этого замкнутого круга она так и не нашла. — Девушке? — Адель удивилась. — Малыш, ну не парню же. Ты — девушка, с момента нашего поцелуя в кафе — моя девушка. Всё очень логично, — и, пока Петросян не начала сомневаться, решил переключить её внимание: — Кстати, зафоткаешь меня завтра с Петей? — Где? — Ну как где?! В номерах, конечно, — он указал на по-прежнему закрытую дверь её номера. Надо подкинуть его болельщикам почву для творчества. — Ты хотел сказать — вашим? — она рассмеялась, но чуть не ляпнула: тогда и ты меня с Эмбер. Малинин не выглядел столь же проницательным, как Гуменник, но в его присутствии о таких вещах лучше не заикаться даже в шутку. Адель сама не понимала — шутка ли это. Или она снова обнаружит себя в кровати, набирающей дрожащими пальцами «петрогленн», чтобы просто посмотреть. Ей казалось, что одно из полушарий мозга напрочь отравлено Гленн, а второе, которое ещё в состоянии за что-то отвечать, ответственно заявляет, что с её ориентацией всё в порядке. И раз уж ей стало лучше, то вовсе не дело — прогонять Илью. — Обещаю тебе, что когда у нашей с тобой пары появятся поклонники, я буду фотографироваться только с тобой. — Ловлю на слове, — на этот раз она первой начала целовать его, стараясь прижаться как можно ближе. И не понимая, достаточно ли понятно намекает о внезапном желании большего. Малинин намёк схватил налёту. Достал из кармана её штанов ключ и уверенно распахнул дверь свободной рукой. Её решительный поцелуй толкнул его в пучину страсти, но женский кашель, как пробуждение от незнакомого ушам звука будильника, вернул Илью обратно. Он оторвался от Адель и, не выпуская её из рук, смотрел вперёд себя. — Танцуют все, — первое, что пришло ему в голову, ведь, в отличие от Адель, он уже знал, что в комнате их четверо. — Выебут всех, — добавила она шёпотом и была, по всей видимости, ближе к истине. Адель резко развернулась, но тут же попятилась назад и наступила Илье на ногу. Он не отреагировал: что-то подсказывало, что её кроссовок на его ботинке — единственно приятный эпизод неожиданной встречи. — Здравствуйте, — она обратилась к Ари, не понимая, что он здесь делает и избегая взглядов на Этери. — Добрый вечер, Адель, — он, в отличие от Этери, смотрел и говорил без презрения и осуждения. — Со мной, значит, не поздороваешься? Адель подняла глаза к потолку, приказывая себе собраться, и всё-таки осмелилась говорить: — Вы тоже зашли ко мне без стука, — у Ильи от волнения скрутило желудок. На его территорию тренерский штаб никогда подобным образом не вторгался. Только Эмбер. Малинин не думал оставлять Адель одну, но крыть против Тутберидзе ему было нечем. И он продолжил молча слушать. — Даниил сказал мне, что у нас проблемы. Но, видимо, всё не так серьёзно?! Снова пытаешься давить на жалость, Адель? Или этот концерт для него? — она всё тем же взглядом Снежной королевы небрежно взглянула на Илью, а тот ощутил себя Каем в коньках. — Мне некогда давать концерты, Этери Георгиевна. Завтра в девять я должна быть на тренировке, а сейчас намерена отдохнуть. — Да, я вижу, — никто из её девочек никогда не позволял себе подобных вольностей до окончания карьеры, во всяком случае так демонстративно, даже Косторная, отличающаяся особенно непокорным характером. — А вы, Илья, тоже завтра тренируетесь? Или решили отдохнуть после своего умопомрачительного успеха? Восьмое место — ваш потолок на Олимпийских играх, как вы считаете? — тренер пыталась жёстко, но взывать к разуму. Иначе она не умела. Закарян слушал её с восторгом и был согласен по всем пунктам. Этери всегда ему нравилась. Но Илья находил ситуацию, в которой оказался, отвратительной, а разговор с ней — лишённым всякого здравого смысла. Она тыкала острым лезвием в человека, который и без неё истекал кровью, имея столько ножевых ранений, сколько заваленных прыжков в произвольной. — Я думаю, что вы лезете не в своё дело, Этери Георгиевна, — Илья ответил громче, чем Адель: ему терять было нечего. — А я думаю, что ты должен был покинуть этот номер ещё пять минут назад. Твоё выступление закончилось. Время, — она указала пальцем на циферблат часов на руке, а Закарян тут же поцеловал эту руку. Илье стало противно. — Илья, Этери права. Нам нужно идти. — Вот и идите, если вам нужно! А я останусь здесь. Малинин не мог связать нити воедино и понять, почему они оказались здесь вместе, но все дороги вели его к Эмбер. Сучка могла нажаловаться. За дерзкий характер, в том числе, он любил её, но теперь это работало против него. И эти мысли тоже прилично выбивали из равновесия. У него было всего две подруги: Алиса и Эмбер. Но Лью — подруга по команде, а Гленн — единомышленница. И лишиться годами собираемой по кирпичику связи — как сломать ногу перед важнейшим стартом. — Илья, не глупи. Им нужно поговорить. И мы здесь точно лишние. — Я так не считаю. — Адель, а ты чего молчишь? — Этери вновь упрекала. — Давай. Ты ему скажи, если он больше никого не слышит. Спортсменка подбирала слова и уже понимала, что Илье придётся уйти, как бы ни была ей нужна его поддержка. — Или и ты у нас оглохла? Тогда действительно нужно брать паузу, заканчивать. Или уходить туда, где попроще. Ты ведь об этом думаешь? Этери не могла залезть к ней в голову и прощупывала пульс своими вопросами, а Аделии позиция тренера порядком надоела. Но волнение мешало чётко сформулировать сбивчивые обрывки мыслей. — А представьте себе, если завтра Адель объявит об уходе к другому штабу, — Малинин рассуждал чисто гипотетически. — И вы лишитесь топовой спортсменки. Я знаю, что у вас их десятки, но они все юниорки. С кем вы останетесь по взрослым? Этери улыбнулась. Мальчик был слишком молод, чтобы тягаться с ней. — Думаю, возвращение Александры уже ни для кого не секрет. Пока мы были на играх, она восстановила каскад квад-лутц — тройной тулуп. Адель подняла голову и посмотрела тренеру в глаза. Она много лет в сборной и понимает, что скрывается за этим достижением. У Тутберидзе снова появится оружие. Только теперь не Аня против Саши, а Трусова против Петросян, решись вторая трусливо сбежать в штаб к Мишину или в «Ангелы». К Соколовской уже нельзя — у неё набирает обороты Камила. От количества возвращений кружилась голова. Но лучше пусть она кружится, чем начнёт раскалываться от осознания, что обороты закончились вместе с окончанием карьеры. — Илья, Этери права. Тебе лучше уйти, увидимся завтра, — она не собиралась брать пример с тренера и лишать его всякой надежды. — А вам я уже говорила и повторю ещё раз (ей было важно озвучить своё мнение при свидетелях): я не собираюсь уходить из штаба, пока не добьюсь своей цели. Вы её знаете. И пока я могу кататься, я буду это делать! — Если ты планируешь и дальше нарушать режим, я могу выгнать тебя. Не подумала? — Подумала, — Адель сделала шаг вперёд. — Илья прав. Я нужна вам не меньше, чем вы мне. Мне в этом году девятнадцать, и на сегодня я — единственная участница международных соревнований от вас по взрослым. Саше ещё только предстоит возвращение. И предсказать результат никто не в состоянии. А на сегодня вы останетесь ни с чем, — спортсменка не ожидала от себя такой резкости, но ей точно стало легче. Держать в себе дальше не представлялось возможным. — Твои международные соревнования закончены, Петросян, — Тутберидзе ответ подопечной оценила, но не считала нужным демонстрировать ей свою удовлетворённость. Ещё она не сомневалась, что травма есть. Адель, как только выбралась из лап Малинина, расположила руки на пояснице и не убирала их. Этери видела, как она каждые несколько секунд надавливает пальцами левой руки на одну и ту же точку — тот самый источник боли. Но Петросян и правда сильная. И, даст бог в лице немецких врачей, она справится. А ТШТ со своей стороны поборется за неё и её права. Этери встречалась этим вечером с Закаряном не ради преисполненных лестью ухаживаний и улыбок — они обсуждали возможности и, похоже, нашли лазейку. Ари и Этери знали друг друга много лет. Когда Тутберидзе получила аккредитацию на Игры как тренер Эгадзе, именно Закарян помог с реализацией второго этапа — аналогичного документа для Даниила. И сразу после произвольной программы мужчин она обратилась к нему и по второму вопросу. Идеи были, реализовать внутри сборной их оказалось не с кем. Первым делом она пообщалась с Вероникой — тренером Гуменника, но та (поняв, что Тамара Николаевна осуждает подобные телодвижения) ответила, что доверяет Федерации и ждёт решений от них. Этери не стала переубеждать. Это её авторитет уже не ставится под сомнение, хотя и с этим при желании можно поспорить, но для менее именитых тренеров попытка пойти против системы могла обернуться непозволительными проблемами. К Антону на разговор она заходила, но ушла с целой авоськой обещаний и «завтраков». Доверять бесхарактерным, сытым и прикормленным чинушам не представлялось возможным. — Этери, мы решаем этот вопрос в порядке очереди. «За хлебом или за колбасой?» — хотела, но не стала уточнять тренер. Пока они встанут со стула и начнут шевелиться, чемпионат мира закончится. Тутберидзе не скрывала, что вдохновилась примером лыжников. Те добились выступления своих олимпийцев на Кубке мира, а значит, вопрос был только в том, сколько ресурсов хотела потратить на это дело Федерация, которая в их случае покорно сложила лапки и ждала милости божьей. Этери не ждала ничего и действовала практически в одиночку, не будучи до конца уверенной, что Петросян нужна эта квота так же, как ей. Но шаг за шагом, несмотря на первое крупное поражение, Адель её убедила. И она же убедила Илью остыть. Малинин перестал спорить, и они попрощались до завтра. Ари ещё до прихода ребят озвучил Этери промежуточные обнадёживающие новости, а его спортсмен, чёртов романтик, что-то успел нашептать Аделии на ухо. Девушка стояла, развесив уши, и даже улыбнулась в конце. «Она совсем меня не боится? Или что? Влюбилась?» Редко, но иногда чувства помогают спортсменам. Чаще мешают, — считала Этери. Когда мужчины вышли и в комнате воцарилась тишина, тренер не стала переубеждать дальше и раскрывать все карты. Она неожиданно смягчилась. — Иди сюда, дай посмотрю, что у тебя там, — Адель подошла ближе. Тутберидзе тщательно прощупывала поясницу и бедро. — Ай, больно, — Петросян вскрикнула. — Терпи. Никто не обещал, что будет легко. Даниил сказал, что ты спрашивала насчёт обезболивающих. Я договорилась с врачом — и на завтра, и на выступление. — Спасибо. Этери ничего не ответила. Переживала, что к имеющемуся букету может добавиться воспаление. А это — новая вынужденная пауза. Она уже собиралась уходить, когда, по ощущениям, прямо за спиной послышалась незнакомая американская песня. Незнакомая Этери. Адель улыбнулась: припев Chanel. Наверняка кто-то из проходящих мимо спортсменов включил. Как единственное напоминание ей самой, что вечер начинался вовсе не с разборок с тренером. Петросян, как и остальные спортсмены AIN, жила на втором этаже. И из номера открывался вид на дорогу, по которой возвращались все гуляющие допоздна атлеты. Она за эти несколько дней привыкла. Но Тутберидзе не привыкала ни к чему и никогда. Поэтому, как только настроение спортсменки пошатнулось в сторону улучшения, подошла к окну и резким движением распахнула плотную штору. Это мог быть и Малинин, решивший, что две минуты расставания прошли и пора снова напомнить о себе. Но за окном никого не было. Тёмный, припорошённый снегом балкон и, как и предполагала Адель, шумная компания на улице. — Твоё счастье, что это не он, — Тутберидзе не могла уйти молча. Адель это понимала и лишь устало улыбнулась. Оставшись в номере одна, она рухнула на кровать и почти сразу уснула без сил, не успев подумать ни о чём из того, что случилось с ней за несколько предыдущих часов. Один день растянулся до размеров мыльной оперы и, наконец, закончился. Илья тем же самым похвастаться не мог. Он, наоборот, метался, переживал и следом восхищался. Адель держалась достойно. Мало кто смог бы повторить. Он сам точно бы вышел из себя. Но только не она — девушка в красном платье, сразившая его наповал. Оказавшись в объятиях колючего воздуха после разборок с Этери, Малинин, всё ещё горячась, тут же набрал Гленн, пока не забыл. Пусть знает, что он в курсе её делишек. Эмбер материлась на друга, трясущимися от холода руками отключая звонок. Она ведь хотела поставить на беззвучный — дурацкий новый мобильник, никакой от него пользы. С Ильёй ей разговаривать было не о чем, сперва надо перевести занимательное аудио. За минуту до его звонка она нажала на «стоп». К её счастью, никто не шептал, и голоса были достаточно громкими и чёткими. Гленн и не думала, что всё сложится так, как сложилось, но она должна знать, что на самом деле происходит с Адель. Ей не безразлично. Попрощавшись с Петром, она направилась к их корпусу, натянув на голову капюшон, и чуть не столкнулась лбами с Этери и Ари. Их союз показался Гленн странным. Или это воздушно-капельным передаётся? Спортсмен со спортсменкой, а в это время менеджер с тренершей? Немало рискуя, она решила за ними проследить. В номере у неё более важных дел не было, и никто не ждал. Гленн считала себя дрянной девчонкой и любила экшены. Они отвечали ей взаимностью. Она караулила парочку до самого номера и, по мнению Гленн, к кому они пришли, она знала на девяносто девять процентов. Ильи и Адель ещё не было, и Этери воспользовалась запасным ключом, который был у каждого тренера на случай форс-мажоров. Должно быть, это ключ Даниила — он же сейчас сопровождает Петросян. Эмбер быстро спустилась по лестнице вниз. Если её не заметило старшее поколение, то молодая парочка точно решит, что Гленн пришла устраивать разборки с ними. Она пробежалась глазами по схеме эвакуации, сопоставила, куда выходят окна, и решила, что сможет пролезть наверх по пожарной лестнице, удачно расположенной рядом. Развлечение оказалось лёгким, промежуточная цель — достигнутой, но дальше Эмбер стучала зубами на морозе и ждала, когда всё закончится. Ей удалось записать разговор с самого начала. И лишь чудом она избежала столкновения лоб в лоб с Этери. Отвлеклась на звонок, отойдя к краю балкона, а когда штора распахнулась, чуть не словила сердечный приступ, но вжалась со всей силы в стену и забыла, как дышать. Тутберидзе её не заметила. — Надеюсь, за эти мучения мне воздастся в этой жизни, а не в следующей, — думая про Адель, она осторожно спускалась вниз. Никита Филиппов возвращался в номер позже обычного. Серебряная медаль принесла ему не только гору положительных эмоций, но и новые знакомства. Он хотел успеть пообщаться со всеми. В корпусе нейтральных атлетов уже привычно воцарилась тишина, но его привлёк движущийся в темноте силуэт. В первую секунду он испугался, во вторую вспомнил, чей это номер, в третью заключил, что скалолазанием по ночам балуется не Петросян. Тогда кто? Конкурентка? Девушка выглядела нетипично для известных ему фигуристок — более атлетично (к своему стыду, иностранных он почти не знал, только русских, которые выступали до Аделии). Должно быть, из другого вида, но в куртке USA, не сулящей ничего хорошего. Навесить на неё ярлык не удалось, потому что он вспомнил, с кем сам весело провёл вечер. И решил сфотографировать, а утром переспросить как раз у своих иностранных друзей в точно такой же форме. Когда она спустилась, он метнулся за дерево и остался незамеченным. Если бы маскировка была олимпийским видом спорта, Никита смог бы взять и вторую медаль. А так — золото этой американке за скорость и ловкость. Кем бы она ни была, эффект произвела.