Тьма наступает.

      Когда истерика сходит на нет, дыхание, наконец, приходит в норму, и слёзы на щеках более менее высыхают, Асакура понимает, что может идти дальше. Они стоят в открытом лифте долго, не позволяя ему уехать наверх. Это, должно быть, единственная их ошибка, с учётом того, что они знают, что за ними уже идут. Что тот незнакомец с минуты на минуту спустится на этот этаж, если лестничная клетка здесь не заблокирована. И Джо, вероятно, будет корить себя позже за это, но, тем не менее, сейчас они идут вперёд.       Он направляет свет фонарика туда, в темноту. Подвал отеля кажется ещё более заброшенным и пустым, чем всё остальное. Здесь почти ничего нет: голые стены, помещения для персонала, различный хлам, мусор, тележки и ящики с инструментами, которые, возможно, понадобятся, если они вдруг решат вскрыть одну из немногочисленных дверей здесь. Серые бетонные стены покрыты лишь штукатуркой и разными пятнами от пыли, грязи, принесённой на одежде, и потёртостей от близко стоящих тележек. Джо никогда прежде не был в подобных местах. Он видел на фотографиях подвалы, но они все были другими — страшными, как в хоррор квестах. А этот обычный, пустой, мрачный, тихий. Совершенно мёртвый.       Наверное, этот пугает его намного сильнее.       — Я думаю, тут нет смысла прятаться, — шёпотом произносит Джо. — Здесь ничего нет. Лучше вернуться наверх, пока не поздно.       — Ты ещё не до конца понял преимущество подвала, — улыбнулся Юма, но в темноте это едва различимо. — Здесь холодно и сыро. И везде бетонный пол. И слышимость безупречная, если учесть эхо. Если мы спрячемся где-то в темноте, то правила устанавливать будем мы. Потому что он не сможет находиться здесь слишком долго. Джо не знает почему, но верит ему. Следует вперёд, предполагая, что, чем глубже они зайдут в подвал, тем больше преимущества и времени у них будет на случай, если этот парень всё-таки сюда сунется. Асакура пытается осветить каждый уголок помещения, находя одну дверь за другой. Сначала дверь в коридор, потом в помещение, потом в ещё одно, они открывают их поочерёдно, больше вслепую, чем по заранее проложенному маршруту. Джо останавливается, вздыхая, когда вдруг слышит, почти неразличимо, как где-то в глубине подвала с грохотом что-то открывается и скрипит.       — Черт, — выругивается шёпотом Асакура, и Юма тут же ладонью накрывает яркий свет фонаря, оставляя небольшую лазейку, с помощью которой они выбираются на маленький склад, устраиваясь за стеллажами с ящиками и документами.       Здесь уже точно некуда бежать. Этот парень будет искать их целую вечность, вероятно, пока не поймёт, что всё это — бессмысленная трата времени. У незнакомца явно нет фонарика, чтобы осветить самые тёмные углы помещений, а ещё у него не бесконечные силы и, как Асакура помнит, приличного размера осколок, глубоко застрявший в ноге. Джо надеется, что хоть это заставит парня отступить. И прекратить слежку.       — Холодно, — тихо жалуется Юма, поведя плечами в неудобном положении. Джо вздыхает. Мысли путаются. Ничего не хочется сейчас. Ни рассуждать о правильности действий, ни о часах, днях, минутах, ни о людях тем более. Асакура подсаживается чуть ближе, рука приподнимается, ложась на дрожащие плечи юноши, приобнимая из последних сил. Голова парня тут же прижимается к его плечу, и Джо позволяет себе закрыть глаза.             Больше всего на свете сейчас он мечтает очнуться дома. Не в съёмной квартире в спальном районе, а в доме родителей, в своей комнате, украшенной на стенах рисунками, приклееными на малярный скотч. Развалиться в своей мягкой двуспальной кровати в компании двух плюшевых тюленей и ждать, пока мама придёт, чтобы разбудить его к завтраку. А за окном будет идти снег. Просто потому что ему этого хочется.       На глазах снова выступают капли влаги. Размеренное дыхание Юмы у него под носом усыпляет. Холодная стена пропитывает спину, нервы натягиваются, как струны. Хочется снова кинуться в истерику. Наплевать на опасность и на всех вокруг. Просто разрыдаться, позволяя себе сейчас быть слабым. Позволяя себе всего-навсего бояться. Но получается только жалко всхлипнуть и прижаться затылком к бетонной стене позади.       — Пожалуйста… Помоги, — шепчет он в отчаянии, зажмурив глаза.       — У меня есть плед.       Джо едва не кричит от неожиданности. Кажется, он скоро перестанет пугаться, если из раза в раз его продолжат заставать врасплох.       — Кто здесь? — он включает фонарик, направив свет к потолку. Голос разрезает помещение неприятным эхом. В темноте свет, наконец, очерчивает фигуру: высокий молодой юноша с округлыми щеками и большими глазами, уставшими, заспанными, будто присутствие Асакуры и его спутника потревожило жильца подвала. А вдруг он и правда живёт здесь? Вдруг второй опасностью всё это время был он?       — Зачем вы привели его сюда? Я думаю, он даже и не знал о подвале, пока вы сюда его не повели, — недовольно насупился незнакомец, исчезая в темноте, но быстро возвращаясь с тёмно-синей мягкой тканью. Точно, плед. — Теперь он обыщет каждый уголок, но не успокоится.       — Откуда ты знаешь? — тихо спрашивает Асакура, не сопротивляясь, пока незнакомец удобно устраивается рядом с ним, накрывая их всех пледом, защищая от любопытных глаз и холода.       — Я уже побегал и от него, и с ним, и дал ему по морде несколько раз, только вот он никак не успокаивается, — парень морщится, поднимая руку, заставляя Джо тут же перевести свет на перебинтованное предплечье. — Рассёк мне руку катаной, — спокойно объясняется он. Асакура сочувственно кивает.       Какое-то успокоение в этом всё-таки было. Наверное, то, что этот парень не оказался опасным, даёт надежду, что ещё всё может измениться. Что они выйдут из отеля целыми и невредимыми, может, не вдвоём, а даже втроём, если так получится. Незнакомец с большими, круглыми глазами, выглядит весьма дружелюбно. Уставший, расслабленный, нисколько не поддающийся банальному страху за свою собственную жизнь. Ему, вероятно, повезло столько времени укрываться в подвале от этого бешенного существа, что теперь рыщет за ними уже здесь, как псина-ищейка. И он правильно подметил: не успокоится, пока не найдёт. Джо прочувствовал это на своей шкуре.       — Как тебя зовут? — выключая фонарь и поближе притягивая спящее тело Юмы, спрашивает Асакура, если честно, тоже желая заснуть.       — Бён Ыйджу, — в полголоса отвечает юноша. — А тебя?       — Асакура Джо… Можно просто Джо. А тебя прямо по фамилии?       — Я просто шучу, — смеётся Бён, и Асакура чувствует, как дрожат чужие плечи во время смеха.       Это делает его живым. Напоминает о том, что все они — не плод его воображения, а настоящие люди. Которые умеют думать, слушать, дышать, ходить и передвигаться. И Джо пока не решил – пугает его это или наоборот, успокаивает.       Новый грохот приводит их обоих в чувства и голоса, наконец, замолкают. Теперь они сидят в гробовой тишине, будто ожидая своей скорой кончины: та, вероятно, произойдёт, может не через пять минут, но через двадцать или тридцать, когда парень по горячим следам выйдет именно на них, а после поочерёдно расправится с ними силой, вонзая в каждого лезвие катаны. Асакура невольно ёжится от мурашек и тревожного чувства где-то в глубине груди. Юма прижимается к нему во сне. И Джо позволяет себе уложить голову поверх чужой, закрывая глаза. Он услышит, если незнакомец настигнет их в этой комнате. И сделает всё, чтобы выжить.       — Ты сказал, что дрался с ним, — шёпотом вновь заговорил Джо. — Не получилось?       — Голыми руками против него бесполезно, если не отсечёт, то порежет точно, — Ыйджу тихо выдыхает. — И, наверное, я бы устроил ему засаду. Это лучше, чем пытаться идти напролом, зная, что против его оружия максимум, что поможет, так это вера в всевышнего. — он горько усмехается. Его монолог снова прерывает грохот где-то в соседних помещениях.       — Может… И правда попробовать засаду? Я ослеплю его фонарём, а ты… — Асакура сжимает губы в полоску.       — Огрею его чем-нибудь тяжёлым по голове? — с чужих уст срывается усмешка, но, тем не менее, Бён шевелится, откидывая защитный плед. — Давай попробуем.       — Серьёзно? — Джо включает фонарик, направляя его на парня.       Чужие тёмные коричневые волосы растрепались, чуть блестели и в некоторых частях усыпанны белой штукатуркой. Одежда простая, грязная, джинсы в пол с коричневыми грязными коленями и водолазка с оторванным рукавом на месте забинтованной руки.       Ыйджу потряхивает, это видно невооружённым взглядом — он трясётся, когда стоит, трясётся, когда ходит и трясётся, несмотря на его совершенно спокойное лицо. Он будто не замечает, что происходит с ним или не желает замечать. И Джо чувствует, как невольно в горле собирается ком жалости.       — Ну, если ты шутил, то я сяду обратно, — Ыйджу беззаботно пожимает плечами.       Асакура отрицательно качает головой, отведя свет куда-то в потолок, чтобы не светить парню в глаза. Приходится переложить Юму чуть дальше, ближе к углу, укутать его в этот несчастный плед и позволить спать дальше, несмотря на желание Джо пристроиться рядом и так же нагло уснуть. Он сделает то, что должен. Они избавятся от опасности, если хищник сам не хочет отстать от вечно убегающей добычи, вместо того чтобы без проблем найти другую.       Джо никогда не понимал этой одержимости. Разве можно быть таким жестоким? Разве можно хотя бы однажды в своей голове, с полной серьёзностью, принять мысль об убийстве кого-то. Неважно, котёнок это или собачка, взрослый человек или маленький ребёнок. Да даже пусть лягушка. Асакура не понимает, как можно быть настолько... Больным. По другому и не скажешь.       В голове всплывают все эти новостные строки, газентные вырезки, рассказы друзей и друзей его родителей. Об убийствах, о старых серийных убийцах, о том, как было раньше опасно спать и как постепенно мир становится всё безопаснее и безопаснее. Закон — строже, двери квартир — прочнее. Джо хотел бы сейчас запереться в квартире на этаже так десятом и никогда, вообще никогда, из неё не выходить.       Только в этой маленькой коморке, построенной под склад, тихо. Ыйджу стоит у края двери, что открывается наружу, держа в руках тяжёлую, железную крышку от чего-то. Джо не совсем понимает, какие силы в себе Бён собирается найти, чтобы замахнуться этим и ещё умудриться не убить преследователя одним ударом, но задавать много вопросов не собирается. Лишь ждёт, когда надвигающаяся истерика ищейки снаружи дойдёт до них. Парень крушит, похоже, всё, что видит перед собой. Джо слышит, как всё летит кувырком, как каждая вещь, лежащая не так, как нужно, тут же взмывает в воздух, а, может, и вовсе с размаха разбивается в щепки прямо о бетонные стены.       В голову начинают закрадываться различные мысли. Наверное, у них всё же не получится. Придётся смириться с тем, что они умрут, что всё закончится. Что их заточение теперь станет вечным, ведь души никогда не покинут этот город, прямо как в фильмах. И каждый умерший навсегда останется заложником Сайлент Хилл. Должно быть, так и будет.       — Ты уверен?… — уточняет Джо в последний раз.       — Помолчи, — фыркает Ыйджу и покрепче сжимает железную крышку. Асакура хватается за ближайшую вещицу дрожащими руками и, зажмурившись, кидает её прямо в закрытую дверь, создавая шум, который тут же эхом разносится по помещению за пределами этой стены. Джо клянётся, что в это же мгновение он слышит шаги. Не обычные, а как босыми ногами, прилипая кожей к полу, топает, возможно, даже маленький ребёнок. Но за безобидными шагами скрывается зверь с горящими глазами. И Асакура не дышит. Всё это время не дышит, смотря на дверь, будто загипнотизированный. И когда та распахивается, едва не слетая с петель, Джо тут же направляет яркий фонарь прямо в лицо незнакомца, видя, как тот хмурится и жмурится, закрывая лицо ладонью, пытаясь скрыться от света, но едва у него это выходит — Бён тут же ударяет его железной крышкой прямо по виску. И катана выпадает из рук, а тяжёлое тело тут же теряет равновесие, отключаясь почти мгновенно. Ыйджу подхватывает его и тянет на себя: у них изначально не было цели убивать его. Лишь задержать. А, может, потом допросить. Или просто оставить здесь. Джо не хочет ходить с этим клеймом на душе и уверен, что Ыйджу тоже.       — Ты не думаешь, что это выглядит как-то... Легко? — в голосе звучит сомнение. Бён лишь улыбается, укладывая тело на грязный, промятый матрас.       — Так бывает, — спокойно объясняет он. — Даже самые страшные монстры, оказывается, имеют глупые слабости, — парень смеётся.       Джо кивает, внимательно наблюдая за тем, как он укладывает бездыханное тело, как кимоно открывает вид на него, покрытое пятнами грязи, каплями засохшей крови, синяками. Асакура направляет свет на него, присматриваясь, будто к картине. Будто она должна вот-вот зашевелиться, резко дернуться, как в фильме ужасов, в самый неожиданный момент. Напряжение в теле достигает пиковой точки. И ничего не происходит. Такая же тишина. Такое же лежащее тело. И Ыйджу, сидящий рядом с ним на краю матраса, спокойно прикладывающий руку к бинту, прижимая его, сводя брови к переносице. Асакура делает глубокий вдох. Опасность миновала. Он отключает фонарик. Всё помещение погружается во мрак.       — Я думаю, нам нужно вздремнуть, — спокойно советует Джо и двигается ближе к Юме, аккуратно стягивая с его плеча часть пледа, чтобы перетянуть на себя. Тишина кажется ему вполне нормальной. Бён не отвечает ему, наверное, и так согласный с тем, что им всем пора отдохнуть, пока есть такая возможность. Пока самая главная, на этот момент, опасность, обезоружена, они могут позволить себе хотя бы пару мгновений отдыха и тишины. И Джо вдыхает полной грудью, прикладываясь щекой к плечу Юмы, закрывая глаза.       Но что-то всё равно не даёт уснуть. Холод. Джо не хватает кусочка пледа, который ему удалось забрать у крепко укутавшегося в него Юмы, и он снова поднимает голову, отстраняясь, находя висящий на запястье фонарик, тут же включая его и наводя свет на место, где должен по-прежнему сидеть Ыйджу.       Мороз градом осыпает спину. Яркий свет фонарика очерчивает фигуры: широкие плечи незнакомца, сверкающее лезвие в напряженных руках, блестящие грязные волосы, спадающие по длинной шее и закрывающие тяжёлый, железный взгляд. Всё в груди сдавливает, будто под давлением тысячи металлических плит, сотни огромных кирпичей. Даже вдох даётся ему с трудом, выходит сдавленный, хриплый, застревает где-то посередине горла, перекрывая доступ кислорода к сжавшимся от страха лёгким. Лезвие ножа утыкается прямо в кадык Бёна — он дрожит под сильными руками психа, но взгляд ровный, лишь где-то в зрачках читается тень страха, неумело смешанная с холодящим душу смирением. Джо не сможет ему помочь. Едва он бросится вперёд — шею пронзит холодное оружие. И парень перекинется на него. Со всей яростью это лезвие вонзится уже в грудь. Асакура умрёт на месте, хватая воздух жадно, сдавленно, как будто на шею накинули петлю из собачьей цепи и сдавили, ломая трахею.       — Пожелаем ему спокойной ночи вместе?       Голос до мурашек пробирается в черепную коробку, заставляя Джо будто очнуться ото сна. И даже свет, ярко слепящий парней, не сможет объять полностью то, что творится в глухой, мёртвой тишине.