Тьма наступает.

      Туман окутывал дома, укрывая собой, будто одеялом. Будто облака спустились с небес, чтобы закрыть город от бед. Будто всё вокруг впало в спячку, и только духи, древние, злые и добрые, могли пробудить весь этот затерянный мир ото сна. Асакура не чувствовал пальцев рук, он шёл вперёд, будто заворожённый, шагая в пустоту. Туман под ногами то рассеивался, то сгущался снова, двигал его вперёд, подталкивал, вёл за собой, задавал темп и маршрут. И он шёл. Послушно шёл следом, только вперёд, не дыша, не отводя взгляда от фигуры впереди. Светлые волосы колыхались от ветра, бёдра покачивались в туманном океане, а Асакура не мог отвести взгляд, — точно загипнотизированный этим, — и всё шёл и шёл, не проронив ни разу ни слова.       "Куда мы?" — вдруг собственный голос раздался где-то в голове. Он нечасто говорил сам с собой, редко, лишь тогда, когда паника накрывала его с головой, а черепная коробка служила щитом, убежищем, местом, куда не доберётся ни один монстр, сколько бы кожи он не сорвал с его лица.       "А куда ты хочешь, чтобы мы пришли?" — вдруг проговорил незнакомый голос параллельно его собственному. Джо опешил. Но не остановился. Тело больше не слушалось, он двигался вперёд непроизвольно, как кукла, которую тянут за ниточки вперёд.       "Домой" — без сомнений сказал Асакура. Ответа не последовало.       Наоборот, силуэт остановился вдалеке, повернулся к нему лицом, и туман сразу заволок его полностью, не дав даже мгновения, чтобы разглядеть.       "Тогда просыпайся"       Джо ударяется головой о железный потолок вентиляционной трубы, когда вдруг резко просыпается, будто ударенный током. Панические вздохи отражаются эхом от узких стенок вентиляции. Всё тело болит, руки и ноги затекли, в первые секунды он не мог даже пошевелиться, уж тем более осознать, куда он попал. Он помнит многое — то, как попал в Отель, то, как убегал от сумасшедшего с катаной и как мастерски сам себя завёл в ловушку, едва не попавшись в лапы кровожадного убийцы. Наступило ли безопасное время? Может ли он выйти прямо сейчас из убежища? Где тот парень, которого он встретил на перекрёстке? Того, что сказал ему бежать? И того, кто снился ему, пока Асакура был в отключке.       Сидеть бесконечно здесь он всё равно не мог, ему нужно идти дальше. Нужно выбраться из Отеля, пока он может, покинуть его, найти убежище, в котором его не захотят убить, в котором он, возможно, наконец, начнёт искать ответы.       Выйти из города он не сможет, не знает наверняка, но чувствует, что город так просто его не отпустит. Что пройдя его весь насквозь и в обход, неважно, каким путем, он всё равно не выйдет. Потеряется в тумане, снова будет в ловушке Тьмы, но останется, пока… Пока не произойдёт что-то, чего Джо так и не понял.       Снимая пальцами решётку с вентиляции, он неспеша открывает дверцу кухонного шкафчика ладонью, высовывая голову в номер. Сквозь щели в заколоченных окнах в комнату пробираются яркие лучи света с улицы. Похоже, наконец, наступил долгожданный день. Все ночи здесь опасны? Должен ли он понять, как предугадать надвигающуюся беду заранее? Асакура вылезает из трубы и тянет за собой свою сумку и фонарик, вылезая обратно в разгромленный ещё ночью номер, где дверь, разбитая чуть ли не в щепки, лежит посреди зала, в собственных обломках и мусоре, скопившемся в этом месте. Джо невольно вспоминает события прошедшей ночи: то, как трясло всё изнутри от страха, это тяжёлое дыхание преследователя, тот грохот, с которым он ворвался в номер и как наворачивал по нему круги, проверяя каждый угол. От одних воспоминаний снова бросает в дрожь. Асакура краем глаза замечает кровавый отпечаток ноги на лежащей на полу двери, и по телу пробегают мурашки.       Нужно выйти отсюда, любой ценой покинуть проклятый Отель, выбрать магазин, да даже собачью будку, если найдётся, лишь бы больше не находиться в этом месте. От одной мысли, что он не успеет, кровь стынет, а дыхание замирает — он закидывает сумку через плечо и привязывает покрепче к запястью фонарик, в последний раз осматривая разрушенное помещение. Ему нужно идти.       Джо останавливается, когда слышит шум в коридоре. Возню и стуки, отдалённо похожие на человеческие шаги. В голове мутнеет и теплится силуэт прошедшего кошмара. Как человек заносит у него над головой катану и ударяет по деревянному столу, как тот трещит и ломается, а из чужого горла вырывается нечеловеческий, гортанный рык. Всё замирает где-то внутри — внутри черепной коробки идёт медленный, ровный отсчёт, будто тиканье часов, сердце отбивает идентичный ритм, а в ушах звон колоколов, просящий либо остановиться навсегда, как олень на трассе перед яркими фарами фуры, либо бежать, не оборачиваясь. Он выбирает идти дальше.       Джо следует к выходу из номера и неспеша выглядывает в коридор, чтобы убедиться, что больше никого, кроме него, на этаже нет. Но взгляд цепляется за фигуру, стоящую вдалеке. И он, к счастью или сожалению, узнает её: светлые волосы, изящный силуэт и те самые глаза, которые он узнает даже размытыми. Юма. Так он назвал себя, ещё на перекрёстке. Никогда прежде он не называл своего имени во снах. А был ли это он, а не его точная копия? Что Юма, вообще, забыл здесь? Не боится ли он? Откуда знает о Тьме? Асакура выходит из номера и торопливыми шагами следует к нему. Они встречаются взглядами, но юноша вдруг уходит. Просто заворачивает за угол, не дождавшись его. И приходится сорваться на бег, лишь бы он не исчез, лишь бы это не было очередное виденье. Лишь бы... Лишь бы. И Асакура несётся, сжимая пальцами лямку сумки. Мимо него пролетают, будто кадрами, картины на тёмных, коричневых стенах, дверные проёмы, размытые фрагменты помещений, Джо краем глаза видит соседние номера, как всё в них перевернуто с ног на голову, и его снова мыслями переносит на прошедшую ночь. А была ли это ночь вообще?       Едва он добирается до поворота, то тут же видит дальше спуск на лестничную клетку, и как светлая макушка спускается вниз. Он ведёт его, неизвестно зачем и неизвестно куда. Как было во сне. Как будто прямо сейчас голос в голове скажет ему снова проснуться, и ситуация повторится. Он снова очнётся в вентиляции, а вокруг будет лишь мёртвая тишина и его рваное дыхание, испорченное резким, болезненным пробуждением. Джо быстрыми шагами спускается по каменной лестнице вниз, перепрыгивая по две ступеньки сразу, лишь бы догнать. И врезается в невысокую фигуру на выходе, почти снося парня с ног. Он ударяется носом о чужой затылок, издавая тихий, болезненный вздох, и отшатывается назад, спотыкаясь о ступеньку лестницы, вовремя удерживая равновесие. А юноша, кажется, даже не чувствует того лёгкого толчка — проводит длинными пальцами по затылку, приглаживая светлые волосы, и поворачивается с мягкой, искренней улыбкой. Джо на мгновение замирает.       — Торопишься? — будничный тон вырывает Асакуру из мыслей. Он мотает головой, едва не теряя дар речи.       — Нет, куда мне? — неловкий смех отражается эхом от грязных стен отеля. — Это ты торопишься, я не могу угнаться за тобой.       — Я разве просил идти за мной? — улыбка вновь расцветает на губах Юмы. Асакура смущается, отведя взгляд. В чужих словах звучит железная правда. Джо сам увязался за ним, как щенок, уверенный в том, что парень знает правду. А вдруг он ошибся? Вдруг Юма такой же путник, потерявшийся здесь? Вдруг ему тоже нужна помощь? Становится стыдно. За себя, за то, что понадеялся на того, кому помощь, вероятнее, нужнее. Нужно идти дальше. Тревожить парня из-за собственных снов — бессмысленная трата чужого времени. Он не станет наседать на него, не станет грузом или обузой, просто продолжит искать выход, молясь о его существовании.       — Мне казалось, что ты хочешь, чтобы я пришёл, — с сомнением отвечает Асакура, рассматривая тёмные стены и картины цветов и людей, висящие на них. Джо заламывает пальцы, сжимает их, выкручивая, надеясь скрыть от Юмы свою неловкость. — Как во сне, — добавляет он тише, окончательно растеряв уверенность, позволяя ей рассыпаться, подобно песку. Теперь он не уверен ни в чём. Ни в своих словах, ни в своём сне, ни в том, что должен дальше идти за Юмой, надеясь, что тот знает хоть что-то. Поделится с ним зацепкой, лазейкой, одной фразой, что даст ему понять, что сдаваться ещё слишком рано.       — Я снился тебе? — уточняет он, и Джо приходится утвердительно кивнуть. Доверие, возникшее к незнакомцу, странное и немного даже пугающее. Асакура должен опасаться всего живого в Сайлент Хилл, но, тем не менее, Юме верит. Сам не знает почему и разбираться не хочет. Нет желания, времени, возможности и сил. Страх не отпускает его ещё со вчерашнего дня, Асакура чувствует себя будто под тысячью камер, когда стоит в коридоре совершенно без оружия, зная, что где-то недалеко, может, за углом, а может, на другом этаже, ходит он. Его новый ночной кошмар.       — Много раз, — всё же признается Асакура, врезаясь взглядом в невысокую юношескую фигуру. — Кто ты?       — Неважно, кто я, — он пожал плечами. — Но я ведь здесь, Джо. И я настоящий, — Юма шутливо протягивает руку, касаясь плеча Асакуры, но парень отшатывается от неожиданного прикосновения. Он не выглядит, как потерянный человек, ищущий выхода из города. Юма кажется здесь рыбой в воде — он в своей стихии, в месте, где всё подвласно его разуму. Он может менять реальность, как хочет, но тогда это будет фильм. Или сон. Тот самый беспокойный сон, которого Джо так боится, каждый раз закрывая глаза.       — Помоги мне уйти отсюда. Я ничего не понимаю... Я потерялся. Та дорога, по которой я пришёл, её больше нет, — Асакура нервно кусает себя за губу, сжимая пальцами ткань своих штанов на бедре. — Я не знаю, как вернуться домой. Я уверен, что ты знаешь. Я здесь из-за тебя, я думаю... Это всё не случайность, — слова льются не то что из уст, прямо из души. Всё накопленное за эти многочисленные кошмары, наконец, вырывается ими, возможно, звучащими как обвинение. Джо не хочет этого. Он мог сказать иначе, но получилось так, как получилось. Лицо Юмы не выражает недовольства, кажется, он даже пропускает мимо ушей этот отчаянный тон. И постепенно Асакура расслабляется. Хоть и знает, что так нельзя.       — Ты здесь из-за меня? — тихо рассмеялся Юма, отворачиваясь, продолжая идти по известному только ему самому маршруту. — Ты ведь сам сюда пришёл, почему винишь меня? — улыбка с лица юноши не исчезает. Кажется, ему даже смешно от глупости Джо. От того, как он выражается, как защищается, как пытается найти виновника своих же проблем, которые создал. Асакура хмурится и следует за парнем, не смея упускать его из вида даже на секунду. Зачем? Он исчезнет, потеряется, Джо снова придётся его искать. Юма единственный, кто отвечает ему. Кто говорит с ним, как с равным, а не видит в нём добычу, гоняясь, как голодный зверь. Ему приходится подчиняться этим внегласным правилам. Юма шаркает подошвой чёрных ботинок по полу, половицы под его стопами изредка скрипят, Асакура, наконец, может позволить себе рассмотреть первый этаж: длинный коридор, уходящий далеко вглубь, двери, идущие по обе стороны и каждая имеет свой номер. Золотые ручки на дверях, в некоторых местах сломанные, в некоторых — грязные, испачканные кровью и грязью. Джо никогда бы не подумал, что в месте, давным-давно забытым, может быть кто-то настолько обезумивший и одичавший, что охотится на любого, кто ступит на место, принадлежащее ему. Парень невольно хмурится, закрывая глаза.       — Ладно, прости, ты прав, да. Извини, — Асакура качает головой, руками пытаясь отмахнуть от себя все мысли. — Просто мне страшно. Я ничего не знаю здесь. Меня чуть не убили… Парень с катаной. Я думаю, он до сих пор ищет меня здесь. Может мы уйдём? Подальше... Отсюда.       — Парень с катаной? — переспрашивает Юма, выдерживая задумчивую паузу. — Я без понятия, если честно. Я здесь никого не видел. Ты уверен, что это был человек? — юноша крутит головой, подобно ему самому, осматривая коридор.       — Он выглядел как обычный парень моего возраста. Просто в крови, в кимоно и с катаной. Но он точно человек, я уверен. Да и кем ещё он может быть...? — постепенно снижая голос до шёпота, рассуждает Джо. Точно ли он знает достаточно о месте, куда попал? Может, они все здесь не люди? Может, сам Джо никогда человеком и не был? И Сайлент Хилл звал его домой, в место, где ему будет лучше с теми, кто такой же как он. Потерянный, униженный, испуганный. Запутавшийся в себе. Джо найдёт в чужих глазах отражение себя. И в чужих грехах узнает свои.       Они медленно движутся дальше по коридору. Юма, кажется, совсем не хочет ему отвечать. Может, ждёт время, когда придёт тот час, когда Асакура должен все узнать. Прямо как в фильмах. Та самая интрига, которая пробирает зрителя до мурашек, тянется до самого финала. Но Джо не хочет ждать. Пустота и неизвестность пугают.       Он хотел бы избежать неопределённого конца.       — Куда ты идёшь? — наконец спрашивает Джо после минуты тишины.       — Мы идём, — поправляет его Юма. — Мы идём... Дальше. Не стоим на месте. Стоя на месте, ты умираешь. Засыхаешь, становишься бесполезным или мешающим, а если мешаешь, то тебя убивают, — он поворачивается, смотря на Асакуру через плечо. — Тебе это неизвестно?       — Нет.       — Тогда я ошибся, — он пожимает плечами. — Мы всегда ошибаемся. Я ошибаюсь. И ты ошибся. Ничего страшного. Мы ведь идём дальше.       Весь разговор, с самого начала до этого момента, кажется Асакуре нереальным. Обычные люди не говорят загадками, не водят других вокруг пальца, не пользуются ситуацией так, как пользуется ею Юма. Он крутит всё, как ему вздумается, разрешает Джо узнать только то, что ему самому, похоже, выгодно. И в этих играх перевес, а на чаше весов Асакуры — круглый ноль, превращающий его в безмолвную марионетку, способность которой заключается только в бесконечном хождении за человеком, кто стал его новым хозяином.       — Ты правда не знаешь, что здесь есть кто-то ещё? — он не теряет надежду.       Приходится ухватиться за запястье Юмы и притормозить его, сбить с маршрута, чтобы он не ушёл слишком далеко. Джо, если честно, устал идти. После долгих часов проведённых в вентиляции тело болело, сил не было никаких, он подхрамывал, чувствуя, что если не ляжет на диван в течении, хотя бы, пары часов, то точно упадёт, пока будет идти.       — Здесь постоянно кто-то есть, Джо, как я могу быть уверен, что мы говорим об одном человеке? — Юма даже не пытается выкрутиться из настойчивой хватки, лишь смотрит на него своими большими, красивыми глазами. — Я видел здесь как минимум двух.       — Двух? — с едва заметным ужасом уточняет Джо. Ситуация становится вдвое хуже. Если в этом отеле обитает ещё один сумасшедший, то на пути развилка — либо они заодно и, скорее всего, уже знают о том, что они с Юмой здесь, и готовят нападение, либо, один из них не подозревает о существовании второго, и главная опасность здесь только одна — тот одичавший парень с катаной, взгляд и движения которого отпечатались у Джо в воспоминаниях. То, как он заносил острое лезвие вверх, как оно с хрустом вошло в деревянный стол, а могло — с таким же хрустом прямо ему в голову.       — Ты задумался о чём-то? — Асакура сам не заметил, как отпустил чужое запястье, позволяя Юме ускользнуть. Он уже преодолел расстояние в три шага, когда Джо, наконец, очнулся и попытался вновь смахнуть навязчивые мысли.       — Я... Не могу забыть то, что было ночью. Это неважно, просто, всё это похоже на фильм ужасов.       — Возможно. Я никогда не смотрел фильмы.       Джо мечется в раздумьях, идя бок о бок с Юмой по длинному коридору. Может ли он ему доверять? Почему именно с ним рядом пришла эта необычайная лёгкость? Асакура не думает, прежде чем говорит, слова просто льются из него бесконечным потоком, заставляя светловолосого парня постоянно улыбаться, демонстрируя выпирающий клычок.       С Юмой он чувствует себя по-особенному. Без страха, скованности и стыда. Он может быть самим собой — немного неловким, неуклюжим, быть чуть громче, чем обычно, и смеяться чуть громче, чем должен. Только вот, поможет ли он выбраться из Сайлент Хилл? На чьей стороне Юма окажется? Верным проводником или человеком, ведущим его в чёрный омут? Он невольно задерживает дыхание и взгляд на чужом профиле, пока Юма увлечённо рассказывает об истории города, о горящей до сих пор где-то в глубине угольной шахте, об испарениях, о культе, о сожжении невинного ребёнка и о проклятие, что она наложила на город. Нос юноши аккуратный и прямой, длинные ресницы чуть подкручены к бровям, губы на вид мягкие и пухлые, розовые, без единой раны и даже не высохшие, как у Джо, и этот вид был схож с фантастикой. Будто взяли лицо человека и убрали из него все недостатки, отправляя душу вместе с телом гнить в Сайлент хилл.       — Мы не собираемся покидать отель? — снова он задаёт вопрос, прерывая монолог юноши.       Юма останавливается на части о том, как некая девочка Алесса выжила после сожжения, став проклятым, озлобленным ребёнком инвалидом, что и нёс с собой всю эту непросветную тьму. Джо надеется никогда её не встретить — выйти раньше, чем она узнает о его присутствии и тоже решит отомстить.       — Я думал, что ты хочешь отдохнуть, — Юма пожимает плечами.       Джо хочет, но не может оставаться здесь слишком долго, по крайней мере, на первом этаже точно. Да и на всех этажах выше. Дело в здании, в человеке, что присвоил это место себе. И Асакура не любит трогать чужое, особенно когда за это — в прямом смысле —отрубают руки.       — Я не могу отдыхать, пока нахожусь здесь. Слишком… Опасно, мне кажется. Нам стоит идти дальше, — Асакура обхватывает пальцами запястье Юмы, чтобы не потерять его и ускоряет шаг, теперь сам ведя его туда, куда ему нужно.       Больше никаких догонялок, Джо не останется в одиночестве. А пока не наступила ночь, им нужно найти укрытие, в котором им двоим точно будет безопасно. Петляя по длинным коридорам отеля, Асакура невольно сжимается на каждом углу, молясь о том, чтобы не единой души не пряталось там. Они должны выйти или найти место, где можно перевести дух, пока не стало слишком поздно.       Почти все номера отелей закрыты. Ключи не подходят, Джо нервничает все сильнее и сильнее. Дрожь возвращается к рукам, фигура Юмы постоянно маячит за спиной, пока он снова и снова подбирает ключи к дверям. И ни один не подходил. Каждый вдох даётся с трудом. Выдох — с вибрацией в горле от страха и дрожи. Ему никогда не было так плохо, как сейчас. Хотя, наверное, было. Но это было слишком давно, чтобы вспоминать о причинах и следствиях.       — Может, мы воспользуемся лифтом? — спустя долгие минуты напряжённой тишины не выдерживает Юма, мягко оттягивая Асакуру за плечо от очередной двери в номер сто три.       — И куда мы поедем...? Мы создадим много шума на этажах, если решим вернуться наверх, — Джо бережно прячет ключи в сумку. Юма расплывается в улыбке и качает головой.       — Разве ты не знаешь? Здесь есть нулевой этаж.       Парень снова уходит вперёд. С губ едва не срывается встречный вопрос "а откуда знаешь ты?", и Асакура покорно следует за ним. Слепо доверять незнакомцу по-прежнему кажется идеей сомнительной. Он знает, что однажды это доверие приведёт его к чему-то необратимому. К страданиям, к его скорой смерти в туманном городе, в котором он останется навсегда. Юма не поможет ему выбраться, он заведёт его в самую глубь и оставит здесь, исчезнет, когда будет нужно, а Джо так и не сможет найти путь обратно, потому что будет один, окружённый людьми, что жаждут его крови. Они подходят к дверям лифта, и Юма нажимает на ржавую кнопку, силой продавливая её, чтобы вызвать лифт. Грохот, с которым железная коробка спускается со второго этажа на первый, кажется Джо мучением. Шум. Он бьёт молотом прямо по вискам, и ему хочется закрыть уши, лишь бы скрежет, скрип, лязг и визг прекратился. Они заходят вовнутрь, едва раздвижные решётчатые двери разъезжаются в разные стороны. Его голова не выдержит этой поездки. Он подносит ладони к ушам, закрывает их и поднимает взгляд к длинному коридору, что был всё это время за их спинами. Вдалеке, в нескольких метрах от места, где они стояли, вдруг выплывает фигура. Высокая, по полу тянется тёмная, чёрно-белая ткань с узором, испачканная в крови. Светлые босые ноги, в синяках, порезах, с торчащим из кожи стеклом, ступают по полу, а длинные руки, в синяках, грязи и крови, тянут за собой увесистую блестящую катану. Этот монстр нашёл его. Точнее, теперь, их. Джо сквозь толщу воды слышит тревожный голос Юмы, видит перед собой то, как парень судорожно нажимает пальцами на кнопку закрытия дверей, и Асакура будто в замедленной съемке видит, как незнакомец срывается на бег, прямо в их сторону. Возможно, это и есть конец. Прямо сейчас он замахнётся катаной и пронзит Джо насквозь, отобрав у него возможность дышать. Асакура умрёт, прямо в этом лифте, а следом и Юма, которого он не успеет защитить. Джо застывает, будто вкопанный, глаза распахиваются от ужаса, когда фигура оказывается совсем рядом, и перед чужим носом вдруг захлопывается решётчатые двери. Панические вздохи режут грудь будто ножом. Асакура сжимает ладонями голову, кажется, будто она вот-вот схлопнется под его силой. Череп начнёт трещать и рассыпется в прах. Джо встречается взглядами с этим парнем. Из под чёрной чёлки выглядывают глаза, полные ненависти, животного голода. Он готов голыми руками порвать железные прутья на дверях, лишь бы добраться до него. Лишь бы впиться зубами в шею Джо. Асакура это чувствует. И его тошнит от страха. Всё скручивается в теле. Органы сжимаются до молекул, а на глазах выступают горячие росинки слёз. Лифт вдруг с грохотом дрогнул.       — Джо! — крик Юмы вырывает его из мыслей.       Он снова начинает дышать. Панически глотает воздух ртом, будто рыба, выброшенная на берег. Асакура чувствует, как парень руками тянет его запястья к себе, как Юму трясёт от страха, и Джо слышит, как сквозь дыры в решётке с лязгом метала незнакомец просовывает катану, вдруг делая выпад, как фехтовальщик, и кончик наточенного лезвия проникает внутрь и останавливается в паре сантиметрах от ребра Асакуры. Хватит лишь одного резкого выпада, чтобы насадить его на лезвие, но парень не успевает. Лифт уже начинает движение. Незнакомец тут же убирает оружие, опасаясь поломки. Асакура видит, как отчаянно вздымается грудь психопата, как он смотрит на них, будто на ушедшую снова добычу. И чужие ноги, истекающие кровью от ран, снова уносят его в неизвестном направлении. И Джо уверен, что лестница тоже может вести на проклятый этаж ноль.       Юма молчит. И Джо считает, что никакими словами нельзя объяснить то, что он чувствует сейчас. Страх, что иглами впивается в позвоночник и затылок. Его тошнит, и рвотные позывы смешиваются со спазмами накатывающей истерики. Слёзы срываются с ресниц мгновенно, Джо размазывает их по горящим щекам, пытаясь вдавить каждую обратно в кожу. Лишь бы это прекратилось. Лишь бы всё это закончилось. И он просто открыл глаза, оказавшись в комнате, в своей постели, там, где ему не будет страшно. Юноша вдруг касается его, притягивая к себе и обнимая дрожащее тело своими хрупкими руками. И Асакура держится за него, сжимает пальцами в руках его одежду, пачкает слезами плечо, кожу на шее, самого себя. Всхлипывает неприлично громко, впервые сам от себя слыша такие жалкие, отчаянные звуки. И когда лифт с грохотом останавливается на этаже ноль, а дверцы лифта разъезжаются в разные стороны, Джо, наконец, поднимает голову, чтобы взглянуть в чёрную пустоту. И, похоже, выбора у них нет.