It's a sin

— Является ли любовь грехом? — учитель ходил между рядов одиночных парт. Он остановился перед парнем, сидящим перед Чарльзом, — Как вы считаете? — Нет. Бог завещал нам любить его, любить своего ближнего и сам любил нас как своих сыновей и дочерей, а бог не может быть грешником, — отозвался Сэм, тот парень, которого спросили. — Хорошо.., а вы, Чарльз, как считаете? — учитель повернулся к нему. — В какой-то мере любовь есть искушение, а искушение это грех или наказание, посланное за грех. Любовь к Всевышнему чиста, невинна, в ней нет искушения, но любовь к другим может являться продолжением искушения, — отозвался Чарльз, у него слегка покраснели кончики ушей. Учитель промолчал и просто отошел от его парты, дальше продолжив вести урок. — И так, кто ответит что написано в Первом поселении Иоанна о любви? *** Прозвенел звонок, Чарльз закинул сумку на плечо, сложив туда свой учебник и тетрадку. На сегодня это последний урок, осталось только вечернее служение в церкви, которое пропускают половина учеников. — Чарльз, подойди, — подозвал его к себе мистер Крист. — Да, мистер Крист? — Чарльз, подошел к столу и, приподняв брови, взглянул на учителя. — Зайди к мистеру Палмеру, он попросил тебе передать его приглашение, — ответил он. — Хорошо, благодарю вас, — Чарльз слегка поклонился и, увидев легкий кивок головы, вышел из кабинета. Чарльз шёл по коридорам, освященным заходящим солнцем. Интересно, что понадобилось директору? Ксавье мог предположить, но старался не думать об этом. Вместо этого он предпочитал обращать внимание на любые другие вещи. Например стены, по которым рассеянными лучами разбегался солнечный свет, облицованные кирпичами. Верхней полоской шли светло-бежевые кирпичи, а внизу — красные. Но если прикоснуться, то на ощупь они не были похожими на них. Скорее просто шершавый материал, похожий на гипсокартон. Это очень удивляло Чарльза в детстве. За разглядыванием солнечных бликов на стене, он дошел до кабинета директора. Он загляделся на висящий стенд, стекло которого причудливо переливалось в лучах солнца, и едва не врезался в кого-то. Рядом с дверью в кабинет директора стоял парень. Он был не особо высокого роста, но повыше Ксавье, его одежда точно не выглядела как школьная форма. Пришел пожертвовать деньги на ремонт школе? Возможно. Но Чарльз не стал спрашивать, потому что парень хмурил брови, из-за чего Ксавье стало немного не по себе. Его взгляд выглядел пронзительным и... оценивающим? Так показалось Чарльзу. Прилично было бы поздороваться, но Ксавье только повел плечом и повернулся к парню боком, чтобы открыть дверь кабинета. Чарльз провернул ручку и толкнул дверь вперед, внутри он увидел не только директора, но и еще одного незнакомого мужчину. — Ой, простите, отец Палмер, я не хотел вас побеспокоить.., — протораторил Чарльз, покраснев. Он уже собирался закрыть дверь, но его остановил мягкий голос директора. — Все хорошо, Чарльз, заходи, мы с мистером Шоу почти закончили, — он улыбнулся и махнул рукой к себе. Чарльз зашёл и закрыл за собой дверь. Он неуверенно потоптался на месте и только потом сел на диванчик у стены. Ксавье из приличия не слушал разговор между двумя мужчинами, но бессткактно разглядывал того, которого директор назвал "мистер Шоу". Он был одет в костюм, явно не дешевый, зализанные гелем волосы, подстриженные, наверно, по моде, в котором Чарльз не особо разбирался, и достаточно тонкое телосложение. Чарльз видел только его спину, но уже по одному этому можно было многое о нем сказать. Шоу держал осанку ровно и ни разу не сгорбился за все время, что Ксавье за ним наблюдал. Его голос был ровным и плавным, даже мелодичным, и такой человек наверняка мог быть оратором, которого бы все с удовольствием слушали. Когда Шоу встал и повернулся лицом к двери, Чарльз задержал взгляд на его лице. У него были густые усы, очки, в тонкой прямоугольной оправе, а на губах играла легкая улыбка, чем-то внушающая страх. Он подмигнул Ксавье и ему стало не по себе, поэтому он отвел от него взгляд. — Идем, Чарльз, — директор махнул рукой к себе. Ксавье поднялся с диванчика и подошёл к столу, на котором лежали стопки всяких документов и важных бумаг. Ему не в первой быть в этом кабинете. Он появляется здесь, наверно, чаще других учеников. Когда по своей воле, спросить совета или просто поговорить с человеком, у которого значительно больше знаний и опыта, когда из-за того, что сам директор просит его зайти. Поэтому он больше не разглядывал с любопытством каждый уголок, ведь успел уже это сделать. — Как у тебя дела, Чарльз? Помогло молитвенное бдение? — спросил он, стянув с носа очки, — Стало меньше кошмаров? — Все хорошо, отец Палмер, — Ксавье старался не смотреть в глаза директору, — Кошмаров действительно стало меньше, спасибо вам, что волнуетесь. В какой-то степени это была правда. Он не соврал, просто недоговорил, по крайней мере так пытался успокоить себя Чарльз. При малейшей ложи его начинало трясти. Он знал, что Бог все видит, и ложь — это грех, поэтому избегал ее. Он просто недоговорил, а это не грех. Ксавье сделал глубокий вдох и выдох, уняв едва начавшуюся дрожь. Дела были не хорошо. Кошмаров действительно стало меньше, но разве что они пропадали на один день, а после вновь возвращались с какой-то периодичностью. Они преследовали его с одиннадцати лет, и если раньше их удавалось скрывать и не рассказывать о них, то после того, как он разбудил всю школу неведомой силой из-за собственного кошмара — это стало невозможным. Хэнк рассказал тогда, что все слышали сильный гул в ушах, от которого раскалывалась голова. Иногда Ксавье казалось, что это вовсе не его страхи, ведь он никогда не испытывал ничего подобного от того, что творилось во снах. И если директор и учителя оправдали неведомую силу дьявольщиной, а кошмары — преследованием демонов из-за грехов предков, то Чарльз, к сожалению, понимал немного больше. Он знал, что был дьявольским отродьем, что Бог не принял его, своего сына, отрекнувшись от него, и, тем самым, оклеймив своей меткой. Он был мутантом. Единственное, на что Чарльз мог надеяться — на прощение Бога. Ведь если он не будет пользоваться своей мутацией, не будет задумываться о своем предназначении и своей метке и встанет на истинный путь, то Бог его простит? Тогда Бог примет его и услышит. — Я рад слышать об этом, Чарльз, — улыбнулся ему директор, — Если что-то случится, то я всегда помогу, — директор поднялся из-за стола и подошел к Чарльзу, потрепав его по волосам. Он прошёл мимо него и отпер дверь, Ксавье пошел за ним к выходу из кабинета и едва не врезался в его спину, задумавшись, — Тебя ведь зовут Эрик, да? — мистер Палмер обратился к парню, до сих пор стоящему у дверей кабинета. Чарльз совсем забыл про него. Интересно, а куда ушёл этот мистер Шоу, и для чего он вообще приходил? Тот парень, как будто нехотя, поднял взгляд на директора и (Чарльзу показалось, что перед этим он закатил глаза) промычал что-то вроде согласия. — Меня зовут мистер Палмер, я директор и священник в церкви при нашей школе, — продолжил директор, — Тебе передали лист с расписанием? Ты пришел не с начала учебного года, поэтому придется догонять остальных по оценкам. Надеюсь ты вольешься в новый коллектив, — так значит это никакой не волонтер, а новенький в их школе? Чарльз так и стоял за спиной директора, в наглую подслушивая их разговор, — Вот, кстати, один из твоих одноклассников. Это Чарльз, — мистер Палмер вспомнил о нем и легонько подтолкнул ладонью вперед, — Чарльз, покажешь Эрику его комнату? Она как раз напротив твоей. И, если тебе не сложно, можешь помочь ему первое время ориентироваться в школе и по расписанию? — теперь директор обращался уже к нему. Ксавье кивнул и еще раз взглянул на этого Эрика. Он выглядел как угроза, подобно тем парням, которые издевались над Чарльзом в прошлой школе. В его глазах было что-то опасное, что-то, что скрывалось за пеленой напусканного безразличия. Похоже было, что Эрику вообще плевать на все это. Но, в то же время, от него исходили волны какой-то тревоги, нервозности и одновременно с тем спокойствия. Чарльз чувствовал их на подсознательном уровне, и потому позволил себе слегка улыбнуться Эрику. — Конечно, отец Палмер, — Чарльз кивнул, но до сих пор не сводил взгляда с новенького. Этот контраст чувств и его внешнего вида удивлял, восхищал и притягивал. Ему захотелось узнать больше, проникнуть глубже, но он вовремя себя одернул, сумев собладать с соблазном. Не стоит забывать, что он и без того грешный. — Проводи тогда Эрика, будь добр, и приходи потом на вечернее служение, — Ксавье кивнул и пошел вперед. Боковым зрением он увидел, что парень двинулся за ним. Только сейчас Чарльз заметил, что у него на плече висела большая спортивная сумка, видимо, с одеждой. Какое-то время они молча шли по коридору. Спальни находились в другом корпусе, в который можно попасть только через улицу. В какой-то момент парень поравнялся с ним. Чарльз чувствовал его взгляд, прожигающий в нем самом дыру. А еще чувствовал исходящую от парня заинтересованность. Да и Ксавье сам хотел что-нибудь спросить у него — он ненавидел молчание больше всего. — Ты Эрик, да? — банально спросил Чарльз, слегка замедлив шаг. Они почти дошли до лестницы в конце коридора. — Ты это и так слышал, — в голосе слышалась лёгкая насмешка, — А ты — Чарльз, если уж обмениваться банальностями. — Ты сам хотел в эту школу или родители заставили? — Чарльз посмотрел на Эрика, потеребив лямку своей сумки. — Меня сюда спихнули, — с раздражением ответил Эрик. В нем чувствовался интерес к разговору, что позволяло Чарльзу немного расслабиться, — Отправили туда, куда можно сдать и забыть. Обычный интернат не подходил — дорого, а тратиться на меня никто не хотел, — Чарльз хотел спросить почему и о чем вообще думали родители Эрика, но промолчал, посчитал это слишком бесстактным, ведь они знакомы от силы пять минут, а это довольно личная тема. Чарльзу показалось, что висящий на груди крестик немного нагрелся, обжигая кожу. Между ними опять повисло молчание, когда они стали спускаться по лестнице. Чарльз пытался отвлечь свое сознание на что угодно, потому что от Эрика начали исходить такие сильные эмоциональные волны, что он едва не задыхался от них. Ксавье считал в уме каждую ступеньку, перескакивая то по две, то по три ступени за раз. Новый лестничный пролет и он считает все по новой. Раз, два три...Он формировал новые комбинации, перешагивал через разные ступеньки. Интересно, Бог видит его старания избежать греха? Хотя ответ был прост — Бог все видит. А если видит, то рано или поздно сможет простить. Они вышли на улицу. Воздух уже был прохладный, но в простой школьной форме еще не было холодно. Листья на деревьях на территории школы начинали слегка желтеть, несколько уже опало на землю и валялось под ногами, шелестя. Значит Бог не забыл о них, он поддержал порядок в мире, не прервал цикл. За летом идёт осень, за осенью зима, а за зимой весна и так по кругу, пока Бог верит в людей, пока он их любит и заботится о них. Чарльз мечтательно втянул воздух в легкие. Когда-нибудь его грехи простят, а все старания окупятся, тогда в душе наступит спокойствие, и переживания стихнут сами собой. Он знал что такое умиротворение. Знал, как оно приходит к не грешным людям, когда они молятся. Знал, как от этого сердце становится словно пустым и вознесённым, наполненным счастьем и светом. Чарльз вовсе забыл про Эрика, который все это время шел рядом с ним. Тот дал о себе знать, только когда они вошли в общежитие. — На каком этаже комната? — спросил он, из-за чего Чарльз даже вздрогнул. Он услышал тихий смешок, но никак на это не отреагировал. — На втором, — спустя несколько секунд ответил ему Ксавье. Он силился вспомнить что говорил ему мистер Палмер насчёт комнаты и едва вспомнил, что комната Эрика находится напротив его собственной. Опять повисло молчание. Они дошли до комнаты и Чарльз повел рукой, показывая какая дверь ведёт в комнату Эрика. Ксавье внимательно следил за тем, как Эрик поправляет сумку на плече и открывает дверь. — Слушай, а ты реально веришь во весь этот бред? — развернувшись, спросил он. — Это не бред, — слегка недоуменно ответил Чарльз, нахмурившись. — Значит веришь? — уточнил Эрик. — Конечно, — все так же серьезно отвечал Чарльз. Эрик усмехнулся и покачал головой. Ксавье еще сильнее нахмурился, чувствуя разрастающееся раздражение в груди. Он конечно знает, что люди склонны не верить и это их решение, но неуважение к своим взглядам он терпеть не хотел. — Видимо уметь трезво смотреть на мир это редкий навык, — пробормотал Эрик, закрыв дверь в свою комнату. Чарльз злобно выдохнул и зашел в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Трезво смотреть на мир... Он и так трезво смотрит. Чарльз чувствовал как внутри бурлит злость, хоть и знал, что нельзя злиться на неверующих, ведь им просто не указали истинный путь, им не открыли глаза и они слепы, но когда-нибудь прозреют. Понимал это, но, черт возьми, злился за то, что его завуалированно назвали глупым и недалеким. До вечернего служения оставалось еще два часа. Чарльз сел на кровать, которая неприятно скрипнула под его весом, и приложил ухо к стене — тишина. Значит Хэнк не в комнате. Может быть гуляет на заднем дворе или все еще на уроках. Он бы поговорил с лучшим другом сейчас. Чарльзу хотелось сообщить о том, что директор опять вызывал его к себе. Да и об этом Эрике хотелось кому-то поведать. Но раз его не было в комнате, то придется отложить разговор. А сейчас он сядет за уроки, которых задали достаточно много на завтра.