Доктор Кляйн

С утра это был уже пятый склад. До этого всё шло на редкость гладко: сначала капитан Харари (для такого случая Сай снова облачился в песочную форму, недовольно заметив, что в отеле тут же начнут пялиться, — и оказался прав; Кляйн сам прилагал усилия, чтобы не пялиться), улыбаясь скромной и мужественной улыбкой, говорил о наплыве беженцев, нехватке стерильного материала и работе без элементарного оборудования. Потом излучающий респектабельность доктор Кляйн из госпиталя Питера Бригэма обговаривал количество, типоразмеры, упаковку и прочие конкретные детали поставок. Если разговор тормозил, снова вступал Харари: рассказывал анекдот из боевых будней или забавную госпитальную историю — и переговоры шли дальше. Отсрочки платежей появлялись словно сами собой, к доставке до пирса прибавлялась бесплатная погрузка, всегда находилось что-то, что оптовик готов был отдать за полцены. В конце капитан Харари растроганно жал оптовику руку и сообщал, что тот очень помог и ему всегда будут рады в Тель-Авиве. А доктор Кляйн просил прислать счёт на адрес мистера Мейера Голдмана в Бостон. Но все это время они работали в Мидтауне, в солидных конторах, обставленных типовой конторской мебелью, и спускались на лифте на склад только, чтобы сверить спецификации. А теперь им надо было в западный Челси. Выхода не было: мистер Айзек Зайфелд торговал списанным медицинским оборудованием, которое в солидных фирмах рассматривалось как неликвид. Но солидные фирмы просили за большие госпитальные стерилизаторы столько, что Сай сказал: "Я на них и за год не насобираю". В этот раз они сразу попали на склад: длинное низкое помещение с окнами под самым потолком с грубым бетонным полом, заставленное штабелями ящиков и заваленное мешками и тюками. У самой двери за большим столом устроились двое мужчин в синих нарукавниках: один что-то считал на арифмометре, второй заполнял на пишущей машинке бланки. Это, видимо, и были конторщики мистера Зайфелда. На вопрос, где сам хозяин, один из них, лысый и небритый, продолжая стучать на машинке, подбородком указал внутрь склада. Там, у стеллажей с коробками, на которых было размашисто выведено: «Марля», «Перчатки», «Шприцы», «Бинт», «Спирт», «Лампы», «Стекло», стоял сухопарый невысокий старик в черном жилете и белой рубашке, с тщательно уложенными назад рыжими с сильной проседью волосами и скучающим лицом человека, который заранее знает всё, что ему скажут, и заранее приготовил ответ. Скорее всего, «нет». Сай вдруг осел. Кляйн не знал, как это иначе назвать. На нем была та же песочная форма — жесткий воротник упирался в шею, ремень стягивал талию, ботинки сияли. Но Сай вдруг слегка сгорбился, сунул руку в карман, лениво, вразвалку подошел к хозяину, похлопал его свободной рукой по плечу и небрежно сказал: — Шалом, реб Ицик. И окинул склад таким же, как у хозяина, равнодушным и слегка презрительным взглядом. Кляйну стало не просто неловко — стыдно. Так говорить с почтенным человеком в солидных летах! Но тот вдруг усмехнулся и ответил: — Шалом, бохер. Сай еще раз обвел склад, что-то, видимо, заметил, потому что небрежным ленивым тоном задал хозяину вопрос. Вопроса Кляйн не понял, но понял — Сай, который до этого изъяснялся исключительно по-английски, перешел на идиш. Хозяин, пожав плечами, ткнул пальцем в угол. Там стояли на большом поддоне два облупленных металлических бака. Списанные армейские стерилизаторы. Сай неспешной походкой направился к поддону, попинал его ботинком, потом постучал костяшками по баку. И что-то презрительно процедил сквозь зубы. Хозяин тоже подошел к стерилизаторам. Сай прислонился к баку, достал пачку сигарет, закурил — не спросив разрешения! — и вяло задал следующий вопрос. Тоном человека, которого не слишком интересует ответ, но надо же о чем-то говорить. Хозяин что-то резко сказал. Сай ухмыльнулся и помахал пальцем прямо у него под носом. Хозяин, вместо того, чтобы возмутиться такой наглости, вдруг всплеснул руками и быстро произнес фразу, которая заставила Сая удивленно приподнять брови. И начался торг. Сай, прислонившись к поддону, лениво цедил слова. Сигарету он изо рта так и не вынул. Мистер Зайфелд махал руками, перебивал его, а в какой-то момент ткнул Сая в пряжку ремня и бросил что-то явно презрительное, на что Сай ответил, с издевкой обведя широким взмахом руки склад. И все время звучал идиш. Этот язык, который Кляйн всегда считал смешным и немного жалким, вдруг стал издевательским и опасным. Эти двое, судя по их лицам, все время стремились унизить друг друга, и им обоим, судя по тем же лицам, это нравилось. Внезапно Кляйн вспомнил, где видел такую же повадку. Он как-то в рамках благотворительной акции вел осмотр в припортовом районе, и вот так же — расслабленно, лениво, с интонацией "И что ты мне сделаешь?", разговаривали в этом районе молодые парни, которые в ответ на вопрос: "Место работы?", уклончиво отвечали: "То тут, то там". И Сай тоже превратился в такого типа: наглого, развязного и словно заранее уверенного, что ему все должны. Типа, при виде которого хочется перейти на другую сторону улицы, одновременно высматривая полицейского. С самого дна общества. Из тех, кто фигурирует в учебниках по судебной медицине как "представитель маргинальной среды, склонный к насильственным преступлениям". Сай вдруг резко вытянул вперед ладонь, Зайфелд с размаху хлопнул по ней своей сухонькой рукой, а второй зачем-то подхватил Сая под локоть кителя, коротко притянул к себе и тут же отпустил. И оба довольно рассмеялись, как люди, которые прекрасно провели время. Зайфелд ткнул пальцем в сторону стола на выходе и сказал: — Зай гезунт, бохер! Сай усмехнулся и ответил: — Зай гезунт, реб Ицик. В этих словах, знакомых Кляйну по представлениям на пурим, тоже ничего смешного не было. Когда они, оформив заказ у лысого конторщика с пишущей машинкой вышли из склада, Сай удовлетворенно сказал: — Отдал за триста плюс бесплатная доставка до корабля. Он снова развернул плечи и шел привычной ровной походкой. Увидел взгляд Кляйна, пожал плечами и сухо сказал: — Это сейчас он торгует списанным, а начинал краденым. Вот я с ним и поговорил, как в добрые старые времена.