Доктор Кляйн

Через десять минут Сай, закутанный в халат, сидел на диване в гостиной, и изучал карту Нью-Йорка, недовольно бурча, что поставщики ухитрились расползтись по всему городу. Еще через полчаса он отложил карту и решительно заявил: — Жрать хочется. Кляйн, который все это время, тоже закутавшись в халат, сидел рядом и спорил, пытаясь составить если не идеальный, то хотя бы наименее затратный маршрут, слегка напрягся. Он не был уверен, что спускаться в ресторан после того, что случилось, хорошая идея. Заказать в номер? Придется одеваться и изображать добропорядочных закупщиков, а он боялся, что у Сая не хватит сил. Но Сай встал, подошел к своему чемодану, порылся в нем, и извлек холщовый мешок. Откуда появились на свет банка тушенки, фасоль в томате, кусок сыра, и шоколад в какой-то странной темной упаковке. Сай составил их на кофейный столик и распорядился: — Ищи тарелки. Я их тут где-то видел. После чего подошел к одежному шкафу, порылся к кармане брюк и вытащил из него нож. В потертых кожаных ножнах, с узкой, сделанной из разноцветных колец рукояткой. Сай поставил банку на край стола и большим пальцем вытолкнул клинок из ножен. Блеснуло лезвие: длинное, острое, слегка искривленное. Сай вбил его кончик в крышку, повернул кисть, так что образовался рваный лепесток, и пошел по кругу, делая прокол за проколом без малейшего напряжения, словно резал не жесть, а картон. Заметив, что Кляйн застыл на месте, он сказал: — Чего встал? Что, никогда не видел... Осекся и расхохотался. — А ведь Алекс меня предупреждал! Так и сказал: "Тушенку финским ножом при Кляйне не открывай". Да ладно, ты и так знаешь, что я мальчик из хорошей семьи. Кляйн с любопытством спросил: — Почему финский? Сай, закончив с тушенкой и принявшись за фасоль в томате, ответил: — Понятия не имею. А нож хороший — я его за ампулу морфина выменял. Был в отряде один любитель... Кляйн, продолжая рыться в барном шкафу, слегка оторопел. И осторожно заметил: — Я думал, в госпитале строгий учет. Сай, расправившись с фасолью, принялся нарезать ножом сыр прямо на пергамент упаковки. — Строже не бывает. Это раньше, когда я врачом был у лесников. Там я сам себе был и врач, и заведующий аптекой, и кладовщик, и старшая сестра. Вот журнал учета не заполнял, врать не стану. И пояснил как само собой разумеющееся: — Отряд налет сделал на санитарный склад, вот я у немцев и разжился. Кляйн не понял. — Разве лесники ходят отрядами? И немцы тут при чем? Сай хохотнул: —  Еще как ходят. Кто отрядами, кто группами, а кто целыми бригадами. Как раз, чтобы немцы не поймали. Ну, и чтобы между собой, если что, было удобнее разбираться. И добавил, закидывая в рот кусок сыра:  — И всем нужен врач. В лесу выбирать особо не приходится, сойдет и жидок. Последнее слово он словно выплюнул, и Кляйн сначала решил, что это ругательство. Сай при нем не стеснялся. Сай обтер нож о бумагу и сунул в ножны. Подумал и уточнил: — Кроме немцев, понятно. Эти были принципиальные. А остальные были готовы терпеть. Так где тарелки? И Кляйн догадался, что именно означало это ругательство. *** Сая сморило разом: как будто кто-то выключил свет. Вот только что сидел, грыз армейский шоколад — слишком твердый и горький, но ему нравилось, — и рассуждал, что без стерилизаторов никуда, но лучше взять подержанные, можно прилично сэкономить. "Чем примитивнее, тем лучше, у нас там толковых специалистов по пальцам пересчитать, а вот бестолковых избыток", — с усмешкой сказал он. Потом откинул голову на спинку дивана, немного сполз вниз и через минуту уже дремал. Кляйн вздохнул, встал, пошел в спальню и вернулся с подушками и покрывалом — из какой-то плотной гладкой ткани, так что следов не должно было остаться. Кроватей Сай категорически не признавал. "По простыням даже самая тупая уборщица догадается", — говорил он. — "Ты же не хочешь, чтобы твоя миссис Дойл начала тебя шантажировать?" Кляйн тогда оторопел: настолько добродушная полная миссис Дойл не сочеталась у него в голове с шантажом. Но потом понял: Сай прав, она теперь стала одной из главных опасностей. Так что лучше не рисковать. Он устроил Сая поудобнее, закутал в плед, сам накрылся и улегся рядом, продолжая по привычке прислушиваться к дыханию. Сначала Сай дышал глубоко и ровно, потом дыхание сбилось: слишком короткий и торопливый вдох, слишком резкий выдох. Плечи дернулись, ноги на мгновение напряглись. Опять вегетативный всплеск. Кляйн осторожно положил руку Сая на предплечье. Тот коротко выдохнул и задышал ровнее. Кляйн лежал, глядел на пробивающийся сквозь неплотно закрытые тяжелые шторы рассеянный свет — Нью-Йорк никогда не спал, — и делал то, чему его учили десять лет: собирал анамнез и анализировал симптомы. Итак, что у нас? Внезапная вегетативная реакция во сне: тахипноэ и клонические подергивания. Явное следствие эпизода острой реактивной паники. Или это была истерико-невротическая реакция? Но никакой продуктивной симпотоматики не было. Был внезапный ступор, утрата контакта, тремор. Тахикардия, видимо, была тоже. Он осторожно проверил пульс Сая. Так и есть, слишком частый. Сай справился очень быстро и потом вел себя как ни в чем не бывало. Если не считать нетипичной разговорчивости. Кляйн сомневался, что в другое время он бы рассказал об обмене ампулы морфина на боевой нож. И все это началось после его предложения заняться анальным сексом. То есть в анемнезе было что-то, что спровоцировало реактивное состояние. И он вспомнил: "Мальчик, ты не знаешь, что такое мерзость..." Он потом решил, что Сай нарочно говорил так грубо, чтобы вывести его из шока. А теперь вдруг понял: это были не примеры. Это был опыт... А он, идиот, был слишком поглощен собой, чтобы сообразить. Еще бы: доктор Кляйн вдруг обнаружил, что у него есть тело! "Как встанут у тебя за спиной с револьвером, живо забудешь про основы..." Сай снова дернулся. Из горла вырвался короткий звук, почти без голоса и дыхание резко участилось. Кляйн снова положил ладонь ему на предплечье и почувствовал напряженные как струна мышцы. — Спокойно, — негромко сказал он, как говорил пациентам во время пароксизма тахикардии. — Я тут. Сай не проснулся, но снова расслабился и стал дышать ровнее. Кляйн не убирал руку еще секунд десять, а когда убрал, почувствовал, что пальцы дрожат мелкой дрожью. И вспомнил профессора Франклина, сухим скучным голосом читавшего курс судебной медицины. Один из множества обязательных курсов, которые надо сдать и забыть. Профессор Франклин рассказывает про "насильственные акты противоестественного характера", которые случаются в тюрьмах, казармах и кораблях дальнего плавания. Кляйн записывает основные признаки: разрывы слизистой, спазм сфинктера, возможные травмы промежности. Профессор поясняет: "Это надо знать на случай вскрытия. Как правило, жертвы, если остаются в живых, в произошедшем не признаются". Кляйн почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он никогда не задумывался, что происходит с жертвами, которые остаются в живых. Потому что на этом фоне его страдания по поводу собственной развращенности и испорченности выглядели просто неприлично. Сай всегда был такой уверенный, так очевидно знал, что надо делать, и так легко перехватывал инициативу, что он был убежден: конечно, у такого красавца было множество любовников, отсюда и опыт. И ревновал, хотя расспросить так и не отважился. Слава Богу, что удержался. А теперь он думал: как Сай вообще решился? Похоже, в тот самый первый раз потерял голову не только он. Кляйн всегда считал себя сухим и рациональным человеком, но сейчас испытал такой острый приступ стыда, нежности и жалости, что сжал зубы, чтобы не застонать вслух. Он снова посмотрел на Сая. Тот спал, дыша глубоко и мерно. И что теперь делать? Ясно одно: раз Сай сказал никогда, значит, никогда. Не просить, не уговаривать. Просто не упоминать. Завтра понаблюдать. Если остаточные реакции не пройдут, тем более не упоминать. Просто как-то снизить нагрузку. И еще Саю хорошо бы нормально выспаться... И тут Кляйна осенило. Надо купить простыни. Самые простые, чем грубее, тем лучше. И потом унести с собой, и выкинуть. Или уничтожить. Сай придумает, как. Чтобы можно было, наконец, перестать думать о проклятых пятнах.