Доктор Кляйн

Сай зашел в ванную и присвистнул: — Ничего себе! Ванна действительно была огромная — длинная, глубокая, с ровной белой эмалью и широким бортиком, утопленная в кафельный короб вдоль стены. На хромированной перекладине над радиатором висели махровые полотенца, рядом на крючках — два халата. На узкой полке под зеркалом выстроились туалетные принадлежности. После скромной сидячей ванны в квартире Кляйна это смотрелось просто декадентской роскошью. До Нью-Йорка они добрались только к вечеру: заехали в "Говард Джонсон", и за гамбургерами принялись обсуждать терапию пенициллином при эндокардите. Кляйн щедро уснащал речь латинскими терминами, одновременно чувствуя, как колено Сая касается его колена. Тот снова был безупречно воспитан, и перемежал свои рассуждения фразами типа "Так вы полагаете, доктор Кляйн?..." и "Не могу согласиться с вами, доктор Кляйн". Судя по виду официанта, тот счел их парочкой зануд. Потом в машине, Сай, умирая от смеха, заявил, что это была самая поучительная беседа в его жизни и что она скрасила ему даже жуткий американский кофе. А потом Сай обнаружил еще одну укромную полянку. Так что когда они оказались в Нью-Йорке, ехать к поставщикам было уже поздно. Что их нисколько не огорчило. Еще успеют набегаться. Остановиться в "Колони" и взять сьют придумал Кляйн. "Чем дороже, тем безопаснее", — сказал он. — "Стены толстые, постояльцы идут потоком, прислуга давно потеряла интерес". Сай кивнул и одобрительно заметил: — Это ты хорошо придумал. Прятаться надо на самом виду. И Кляйн почувствовал себя абсурдно польщенным: всего месяц, и он уже научился планировать укрытия. Они собирались забросить вещи в номер, принять душ и спуститься в ресторан поужинать и заодно обсудить следующий день. Но Сай уже откручивал вентиль тяжелого никелированного крана и ванна начала наполняться горячей водой. — Никуда я не пойду, — заявил он. — Я в нормальной ванне десять лет не лежал. Так что извини. Кляйн пожал плечами и пошел раскладывать вещи. Достал набело перепечатанные списки (уговорил машинистку в больничной канцелярии), каталоги, список адресов, все водрузил на большой письменный стол. Распаковал чемодан, повесил в шкаф деловой костюм. И вернулся в ванну. Сай лежал в горячей воде, вытянувшись во всю длину и прикрыв глаза. Услышав шаги Кляйна, он приоткрыл один глаз и спросил: — Тебе что, особое приглашение нужно? *** Кляйн потянулся. Гостиничная ванна оказалась отличной идеей. И не только потому, что, как одобрительно отметил Сай, "вода все смоет и убирать не нужно". Но и потому, что что в ней оказалось неожиданно удобно и просторно. Так что сейчас, откинувшись на спинку, он смотрел на расслабленный профиль Сая. А потом задал давно интересовавший его вопрос: — Слушай, а что ты мне говоришь, когда мы трахаемся? Воспитание его за месяц отправилось туда же, куда и выдержка с самоконтролем, и грубое слово он произнес не смущаясь. Сай лениво ответил: — Не скажу. — Почему? — Слов таких не знаю. Кляйн слегка опешил: — В смысле? — В самом прямом. Нет этих слов в словарях. В учебниках тоже нет. А ходить по городу и читать, что написано на стенах, мне некогда. До Кляйна дошло: — То есть ты... Сай усмехнулся: — Ну да, описываю процесс. В анатомически точных выражениях. Но польских. По латыни тоже не перескажу, не проси. Эффект не тот. Кляйну стало смешно: любовники, изьясняющиеся в разгар страсти по латыни! Но сдаваться он не привык. — Ну хорошо, а что значит "мивмуй"? Он постарался как можно точнее воспроизвести странное задыхающееся слово. Или это голос у Сая был задыхающийся. Сай неожиданно смутился. Это было так странно и так не шло его всегдашней уверенности, что Кляйн даже растерялся. — Что, настолько неприлично? Тот вздохнул: — Наоборот, прилично. Даже чересчур. И почти нехотя сказал: — Мой милый. Теперь смутился уже Кляйн. Этого он от Сая не ожидал. Ему порой казалось, что тот просто весело проводит время в отпуске со своей бесконечной войны. С его цинизмом и практичностью, почему не соединить приятное с полезным и не потрахаться между делом? Тем более, Кляйна долго уговаривать не пришлось... Правда, в другое время он с ужасом думал, что всё давно вышло за пределы внезапного эндокринного всплеска. Но даже самому себе не отваживался сказать, куда. Похоже, Сай и здесь оказался смелее. И тогда Кляйн в порыве благодарности и совершил свою главную ошибку. Ну, и любопытство подвело: мама всегда ему говорила, что его страсть выяснять все досконально к добру не приведет. Он сказал: — Слушай, давай уже пойдем до конца. Условия идеальные, когда еще... Сай застыл. Мгновение назад он лежал в горячей воде, откинув голову на бортик, довольный и расслабленный, и вдруг словно одеревенел. Потом резко сел и посмотрел на Кляйна широко раскрытыми глазами. И сказал что-то на своем свистящем языке. Судя по его лицу, что-то страшное. Кляйн испугался. Сай смотрел на него, но словно не замечал. И его начало мелко трясти. В горячей воде! Сай медленно, словно вспоминая английские слова, сказал: — Ты не понимаешь, о чем просишь. Никогда... Кляйн понял одно — надо немедленно отступить. Это походило на внезапную острую панику. Или истерический приступ. Но почему? Что он сказал? Не важно. Сейчас главное успокоить. И он произнес самым своим утешительным голосом, который приберегал для особо тяжело больных: — Всё. Я понял. Забудь. Он не был уверен, что Сай его услышал, поэтому притянул его к себе и крепко обнял: — Ничего не случилось. Я тут. Длинными фразами он говорить боялся: было очевидно, что Сай просто не поймет. Он продолжал прижимать его к себе, пытаясь сообразить, что делать, если паника обострится. Удержать Сая будет непросто: выброс адреналина резко увеличивает мышечную силу. Но придется. В таком состоянии он опасен и для себя, и для других. В крайнем случае морфин? Но тогда придется вызывать врача... Почему он не взял с собой аптечку?... Дрожь постепенно затихала. Сай стал дышать ровнее, потом глубоко вздохнул и словно обвис. Еще немного подержался за него, поднял голову и снова сказал что-то короткое и свистящее. Кляйн разобрал только слово "холера". Причем тут болезнь? Сай сказал уже почти обычным голосом: — Прости. Бывает. После войны нервы ни к черту. Объснять он явно ничего не собирался. Кляйн сказал: — Вода остыла. Надо выбираться.