Доктор Кляйн

Из Бостона они выехали затемно. Как ухмыляясь сформулировал Сай, "раньше встанешь — позже приедешь". Кляйн рассмеялся. Настроение у него было превосходное, как в первый день каникул, когда впереди целое лето безделья и разнообразных удовольствий. У них, правда, было всего пять дней. Целых пять дней, когда никому в голову не придет интересоваться, чем они там по дороге и в Нью-Йорке занимаются. Объезжают склады, договариваются о поставках. Так он и сказал Элинор, объясняя, почему его опять не будет на субботнем обеде. И она ему опять посочувствовала: "Ты совсем осунулся. Этот капитан тебя просто замучил. Но, конечно, раз обещал, надо помочь". Ну да, замучил. Чистая правда. Потому что они вели себя, как пара вконец обезумевших кроликов. Остановиться не могли. Вот только что обсуждали, как лучше хранить сульфадиазин. И Сай объяснял, что влажность у них не проблема девять месяцев в году, зато оставшиеся три — дожди стеной. Особенно на приморской равнине. Он начинал: "Тогда, может, двойная упаковка...", и тут Сай прижимал его к спинке дивана и шептал на ухо: "Обожаю, когда у тебя задумчивый вид". И всё. До следующего раза. Кляйн знал, что никогда больше не сможет глядеть на собственный диван без развратных мыслей. О собственном теле он узнал за этот месяц больше, чем за предыдущие тридцать лет. Включая курс анатомии в университете. И о теле Сая тоже. Выучил все до единого шрамы. Странные размытые рубцы на спине, следы ожогов на предплечьях, синеватую впадину на бедре, где так и остались спайки от флегмоны. Рядом с Саем, у которого мышцы были как скрученные канаты и ни одного грамма лишнего, Кляйн чувствовал себя изнеженным и рыхлым. Хотя регулярно занимался теннисом и верховой ездой и все хвалили его форму. И шрам у него был только один: на колене, когда он в детстве неудачно упал на острый камень. Сай любил его целовать, а потом начинал двигаться все выше и выше. О собственных шрамах он никогда не говорил, и первое время явно напрягался, когда Кляйн к ним прикасался. Сейчас, правда, уже привык и даже позволял ласкать языком ямку на бедре. При всем этом безумии дело двигалось. У Сая скапливалось все больше чеков. Счет в банке, открытый на имя Мейера Голдмана, постоянно рос. И список того, что необходимо закупить, тоже. Сай регулярно получал телеграммы, где ему сообщали о необходимости срочно включить в список то или это. Кляйн уже знал, что "Пся крев!", которым сопровождалось чтение таких телеграмм, это вовсе не вежливое выражение негодования. Так что им действительно пора было в Нью-Йорк на закупки. Алекс еще подкинул несколько адресов, которыми пользовался сам, и посоветовал энергичнее торговаться. "На идише", — сказал он, усмехаясь и глядя на Сая. — "Они мамэ-лошн уважают. Для такого случая постарайся свой гонор смирить". Кляйн не понял, причем тут "честь" (Алекс сказал жестко, через "г"), но Сай нахмурился и что-то резко ответил по-польски. Алекс только плечами пожал. И теперь "плимут" Кляйна, ровно и низко урча, катил по дороге. Вокруг тянулись невысокие холмы, каменные ограды, белые фермерские дома на пригорках в окружении сосен и кленов. Дорога то ныряла в перелески, то снова выходила к открытым полям. Лес становился все гуще, дома попадались все реже. Сай прошлый вечер провел у Фридманов и сейчас, раскинувшись на сиденье, лениво рассуждал о манере Энн Фридман исполнять Шопена. "Ощущение, что "кантабиле" не про нее написано. Правая рука ведет, левая мягко под ней. А она не "Ми-бемоль" играет, а гвозди заколачивает". Кляйн хмыкнул. Сай умел удивить. — Ты так говоришь, словно сам играл. Сай кивнул: — Конечно. Это же Шопен. Национальная святыня. Последнюю фразу он произнес с такой злобной издевкой, что Кляйн напрягся. Сай заметил и уже мягче сказал: — Он мне с детства в зубах навяз. "Ми-бемоль" я точно сыграю лучше Энн Фридман даже сейчас. И усмехнулся. Кляйн запомнил. Он вообще запоминал все мелкие проговорки Сая. Как когда тот, помешивая ложечкой кофе, заметил: "Пить кофе на кухне. Анелька бы нас просто выставила. В порядочном доме так не делают". Тогда он ответил: "Моя мама настаивала, чтобы я прихватил из дому хотя бы один сервиз. Еле отбился". Сай понимающе усмехнулся и они вернулись к делу. Сейчас Сай замолчал и выпрямился. Дорога вилась между холмами, по обе ее стороны стояли деревья: сосны вперемешку с кленами и березами. То тут, то там вглубь вели колеи съездов. Сай задумчиво сказал: — Хороший лес. Кляйн согласился: — Красивый. Июльский лес действительно был хорош: густая, потемневшая листва, прямые стволы сосен и тяжёлые развесистые кроны клёнов. Кроны почти смыкались, и солнце пробивалось вниз лишь яркими пятнами. Сай, не сводя глаз с деревьев, ответил: — Да нет, просматривается, но в меру. Незаметно не подойти, но все-таки можно найти укрытие. Кляйн понял, что Сай вовсе не любуется пейзажем. Он его оценивает. Они проехали еще сотню ярдов. Показалась очередная грунтовка. Сай сказал: — Сверни тут. Кляйн послушно повернул руль. "Плимут", покачиваясь, медленно покатил по неровной дороге. Под колесами захрустел гравий, потом зашуршала трава. Сай внимательно смотрел в окно. Потом сказал: — Сдай назад, потом налево. Там вроде есть полянка подходящая. *** Полянка была совсем небольшая, окруженная со всех сторон кустами орешника. Сквозь нее проходила еще одна колея, уже почти заросшая. Сай открыл дверцу и вышел из машины, бросив через плечо: — Развернись к дороге и мотор не глуши. Пока Кляйн, чертыхаясь про себя, выполнял маневр: задние колеса буксовали в траве, и руль приходилось крутить рывками, — Сай бродил по краю полянки. У него даже походка изменилась: стала какая-то скользящая, настороженная, словно он что-то выискивал. Кляйн наконец поставил "Плимут" носом к дороге и тоже вышел из машины. Сай еще немного побродил своей странной скользящей походкой, потом остановился и негромко сказал: — Пойдет. С дороги не видно, кусты прикрывают, сзади незаметно не подойти, справа откос, а слева сбоку есть лощинка, если что — можно уйти туда, пропустить и вернуться. Мотор работает, уйдем за пять секунд. У Кляйна было ощущение, словно Сай внезапно заговорил на иностранном языке. На этом своем... польском. Он непонимающе спросил: — Что пропустить? Сай ответил так, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся: — Облаву. Подумал, и добавил: — Если идут редкой цепью. Конечно, если плотной — тогда конец. Но это войсковая операция. У вас все-таки маловероятно. Он подошел к машине и озабоченно сказал: — Стекла надо слегка опустить, чтобы не запотели. И проверь ручник. Распрямился, оглядел полянку и поморщился: — Вот не люблю я лес. Вечно ждешь, что из кустов вылезет морда с ружьем. И сказал что-то резкое и грубое, шипяще-свистящее. Кляйн разобрал только неожиданно мягкое "... були" в конце. И Кляйн понял, что с ружьем в тех лесах, которые не любил Сай, охотились вовсе не на оленей.