Сковородка мажорикам не утварь

А в лесу, оказывается, действительно можно отдохнуть. Антон приходит к этой истине не сразу, но когда наконец ее познает, даже жалеет немного, что раньше ничего этого не замечал, и запирался в четырех стенах вместо того, чтобы потратить лишний часок на неспешную прогулку по лесной чаще. Зато сейчас ему не мешают ни наступающие холода, ни сырость, ни сам унылый вид с оголившимися деревьями и медленно сгнивающей листвой под ногами. Все равно это ахуеть как красиво, и на самом деле как будто легче дышать. Арсений, который и открыл ему глаза на это, поистине необъяснимое, волшебство, гордится собой неимоверно, пусть вслух ничего и не говорит. Да и говорить ему особо некогда, потому что в лес он Шастуна утаскивает и тащится сам не за поисками гармонии и духовного равновесия.  Хотя, это с какой стороны еще посмотреть. – Не смотри мне в глаза, – повторяет он, делая шаг чуть в сторону. – Следи за руками. Прикрывайся своими. Не стой на месте, ты же не олень перед дальнобоем… Принцесса, ну еб твою мать! Чем Попова не устроил их небольшой самопальный тренажерный зал, Антон в душе не сечет, но, когда тот на одной из прогулок просит вдруг показать ему пару приемов, он лишних вопросов не задает, и только согласно кивает головой. Он на деле и не задумывался о том, чтобы хоть слегка Арсения подтренировать перед тем, как они отправятся в путь, и больше рассчитывал на помощь Эда, нежели от него. Выграновский, к слову, в их авантюру вписывается сходу, так же не распыляясь на подробности, потому что брат за брата, все дела, и срать он хотел на Пашу с его дипломатично хитровыебистым подходом, да и вообще пацанчик прав, ведь еще Ленин говорил, что с оторванной башкой отлетают и все проблемы. Влюбленный в историю Арсений реагирует мгновенно и хочет его поправить, прочитав попутно лекцию о становлении в разваленной Российской империи советского социализма, но Антон вовремя вмешивается в только возникшую дискуссию, и переманивает его внимание на себя очередным уроком самообороны.  Конечно, на то, чтобы от их занятий вышел хоть какой-то толк, нужно гораздо больше времени, усилий и экипировки, чем пара часов в день в лесной местности без какого-либо инвентаря. Нет, Эдик один раз предлагает притаранить парочку глоков и упаковку пива на безжалостный расстрел, но Антон отказывается потому, что хоть и владеет огнестрельным оружием, применять его не любит, а Арсений делает опасливое предположение, что от пистолета в его руках пиво вряд ли пострадает, а вот их он может случайно и задеть, а потом начинает затирать что-то про децибелы и барабанные перепонки, да так увлеченно и заумно, что Шастун с Эдом мгновенно теряются в заморских изречениях, и приходят к выводу, что пиво лучше все-таки принести, только без пистолетов.  – Я что тебе говорю? – отступив было на шаг, Антон делает выпад, и, не рассчитай он силы, Арсений точно бы распластался на влажной земле, прям под хруст его собственного носа. Правда, он все равно инстинктивно отшатывается от его кулака и поскальзывается, и не падает только потому, что реакции Шастуна хватает, чтобы успеть перехватить его и крепко прижать к себе.  – Бам, – он приставляет два пальца к виску пацана и не сдерживает ухмылки, держа его практически на весу и склонившись над ним сам. – С прискорбием вынужден сообщить, принцесса, что вы опять мертвы. Седьмой раз уже. Не надоело, а? Попов тоже улыбается, хоть и дышит заполошно и сипло, но это вовсе не от страха. Он вообще в последнее время дохуя бесстрашный становится, не смотря на то, что, по сути, в его жизни ничего не меняется. Он по-прежнему в нехуевой такой опасности, по-прежнему нихуя не умеет, и по-прежнему хуй знает, что ему делать дальше, и будет ли это “дальше” вообще.  А еще он, как и прежде, хватается за его руку всякий раз, когда в поле его зрения появляется кто-то кроме самого Антона, Эда и Вики.  Эту часть их, если можно так выразиться, отношений они не обсуждают от слова “совсем”. В этом как будто и нету смысла, по крайней мере, для Шастуна. Он как-то само собой принял заумные речи Позова про оплот и безопасность, а потом и вовсе настолько привык, что его левую руку то и дело захватывают в плен, что порой даже как-то неуютно становилось, когда она вдруг оказывалась свободной от чужих цепких пальцев, сжимающих ее едва ли не до синяков. Зато на их место становятся объятья, и это почему-то иногда радует даже сильней. В истоках этой радости Антон предпочитает не разбираться, так же считая это бессмысленной тратой времени. Главное, что Арсения вроде как все устраивает, потому что в большинстве своем именно он и становится их инициатором, а Шастун просто не против. Он в принципе к любой хуйне быстро адаптируется, так уж его приучила жизнь, а тут еще тепло и приятненько. А для все еще беспокойного, пусть уже и не так сильно, Попова еще и полезно. Одни плюсы, в общем, так зачем портить статистику лишними и ненужными размышлениями? Вика, правда, пытается разок-другой вкинуть шутейку о знаменитом шоколадном батончике, но на этом и останавливается – Арсений почему-то до того смущается от ее слов, что какое-то время старается в ее присутствии держать с Шастуном дистанцию, да лишь тоскливо и краем глаза зыркает на его руку, ерзая на месте до крохотных статичных искр под жопой, и Антон, устав следить за его нервными мельтешениями, делает Складчиковой первое и последнее китайское предупреждение. Вика предупреждению внимает и больше юморесками рядом с ними не блещет, что, впрочем, не мешает ей то и дело ухмыляться, глядя на их сцепленые руки, но на этом куда легче не акцентировать внимания и сосредотачиваться на другом.  – Нет, это ведь понарошку, – Арсений смеется негромко, и отнимает его руку от своего лица. – В ваших руках, мой доблестный рыцарь, умирать не страшно. Потому что я знаю, что в момент настоящей опасности они меня не убьют, а защитят.  Антон невольно закатывает глаза и несколько секунд борется с желанием доказать обратное и те самые руки отпустить, чтобы пацан рухнул прямо в мокрую листву. Он даже почти это делает, отчего Попов аж взвизгивает от неожиданности, и цепляется за него, как котенок за капроновые колготки хозяйки, на которую прыгнул, решив поиграть. – Шаст! – разносится по лесной округе возмущенное, пока Шастун откровенно ржет.  – А я тебе не раз говорил, что бдительность терять нельзя, в чьих бы руках ты не оказался, – отзывается он довольно, и помогает пацану стать на землю ровно и твердо. Тот в ответ только фыркает.  – Что-то я не помню момент, когда Павел дал тебе приказ больше за мной не следить.  – А Паша мне теперь вообще не указ, я же не под ним сейчас хожу, – парирует Шастун, продолжая ухмыляться.  А Арсений опять почему-то смущается, и отводит взгляд.  Пауза затягивается, где-то вдалеке слышится характерный стук по дереву – дятел себе домик на зиму отстраивает – а Антон даже через довольно-таки плотную куртку чувствует, как сжимаются пальцы Попова на его руках. Вздохнув, он качает головой, и легонько касается его подбородка, чтобы обратить на себя внимание.  – Ты же уже сделал выбор, принцесса, – напоминает он, – и теперь, когда все уже, считай, готово, заднюю хочешь дать? – А? – с пацана как будто морок какой-то сходит, и он смотрит на него так растерянно, что на секунду даже не по себе немного становится. – А, н-нет, конечно, нет… Антон хмурится непонимающе, глядя, как тот опять пытается отвернуться и как будто спрятаться от его взгляда. Да что он, блять, такого сказал? – Все хорошо? – уточняет он на всякий случай, и слышит в ответ все тот же несвязный лепет. – Д-да, конечно! Я просто… Нет, все хорошо, честно. Я… Может, пойдем? Холодно что-то… Да. Пойдем. Шастун не успевает ни в явном пиздеже его уличить, ни вообще что-либо сделать, потому что пацан внезапно довольно-таки ловко выпутывается из его рук, и уматывает с небольшой полянки на таких скоростях, что он только и может, что смотреть ему вслед и ловить дикий ахуй. Он что, действительно весь свой страх растерял, что так смело мотнулся в дом, по которому несколько недель последних без сопровождения не перемещается, или он глюк какой словил, и ему это все просто кажется?  Черная куртка, Шастова, между прочим, довольно быстро теряется среди таких же темных деревьев, и Антон, вновь вздохнув, достает из кармана телефон.  – Эдюнь, встреть, пожалуйста, принцесску на пороге, – говорит он, когда гудки в динамике сменяются голосом друга. – Он там примерно через минуту-две должен прискакать.  В трубке ненадолго воцаряется поистине гробовая тишина. Шастун даже телефон от уха отнимает, чтобы проверить, не прервалась ли связь. И тут же хвалит себя за проявленную бдительность, потому что буквально через секунду он и без перехода на громкую слышит паническое: – Братан, куда бежать, але! Я ща труханы и калаш хватану, ты держись, я ща! Але, чуешь, а? Але?! У Шастуна аж глаз дергаться начинает. Они все сговорились, блять, что ли, на его слова неадекватно реагировать? – Не надо никакого калаша! Эд, сука, оставь калаш в кладовке! – не с первого раза, но ему удается переорать внезапно запаниковавшего Выграновского. – Я в порядке, не надо никуда бежать! – Не понял, – доносится из динамика такое внятное и четкое, что становится понятно без слов – Эд теперь в таком же ахуе, что и он. – А хули пацанчик сюда без тебя тогда подгребает?  – А если бы я, блять, знал, – Антон шумно выдыхает и трет переносицу, крепко при этом зажмурившись. – Встретишь его и спросишь сам. Я чуть попозже подойду.  Он сбрасывает вызов, не став дожидаться, что друг скажет еще, и прячет телефон обратно в карман, после чего разворачивается в противоположную от особняка сторону, чтобы неспешным шагом пойти хрен знает куда.  Проветриться ему сейчас определенно не помешает.