The Golden Autumn of War

Гудки паромов в порту Иокогамы разносятся над водой глухо и протяжно, словно предупреждая кого-то о чем-то важном. Чуя Накахара всегда ненавидел этот звук. В детстве, когда он жил в приёмной семье далеко от моря, ему казалось, что гудки кораблей — это голоса гигантских морских чудовищ, тоскующих по дому. Сейчас, в семнадцать лет, он знал, что это просто работа. Люди работают, корабли работают, весь этот чёртов мир работает, не останавливаясь ни на минуту. Он затушил сигарету о подошву кроссовка и, не найдя урны, сунул бычок в карман джинсов. Мелочь, но привычка, въевшаяся на уровне рефлекса: не мусорить там, где живёшь. Даже если этот район — дешёвая съёмная квартира в старом квартале, которую он снимает уже второй год. До дома было двадцать минут пешком. Чуя не любил автобусы — в них всегда было душно и тесно, а от запаха пота и дешёвых духов у него начинала болеть голова. Лучше пройтись, размять ноги после дня, проведённого за партой. Район, где он жил, назывался просто — Старый порт. Когда-то, в эпоху экономического чуда, здесь кипела жизнь. Сейчас же это был лабиринт узких улочек, обшарпанных доходных домов, маленьких круглосуточных магазинчиков и забегаловок, где кормили дешёвым раменом грузчиков и докеров. Чуя свернул в арку, заставленную велосипедами, и нырнул в проулок, где пахло жареной рыбой и кошачьей мочой. Бродячие коты — ещё одна местная достопримечательность. Один из них, здоровый трёхцветный бандит с рваным ухом, сидел на крыше припаркованной машины и лениво проводил Чую взглядом. — Чего уставился? — буркнул Чуя, не сбавляя шага. Кот презрительно отвернулся, всем своим видом показывая, что рыжий двуногий его не интересует. Дом номер 17 по переулку Сакура-дори оказался пятиэтажной коробкой из серого бетона, облицованной мелкой плиткой, которая местами отвалилась, обнажая уродливые проплешины. Лифт, как обычно, не работал. Табличка «Извините за неудобства» висела на нём ещё с марта, и сейчас был сентябрь. Четвёртый этаж. Чуя поднимался медленно, считая ступеньки. Привычка, от которой он не мог избавиться. На лестничной клетке третьего этажа воняло жареной капустой — соседка снизу, бабка Танака, опять готовила свою отвратительную стряпню. Ключ провернулся в замке с противным скрипом. Чуя вошёл в прихожую, щёлкнул выключателем. Тусклый свет единственной лампочки осветил небольшое пространство: узкий коридор, заставленный коробками (он так и не разобрал их до конца после переезда год назад), вешалка с парой курток и кроссовки, сваленные в кучу у порога. Квартира встретила его тишиной и запахом пыли. Чуя всегда забывал открывать окна перед уходом. Он скинул школьную обувь, сунул ноги в растоптанные домашние сланцы и прошёл в комнату. Одна комната, совмещённая с кухней-нишей. Обстановка спартанская: футон, который он каждое утро убирал в шкаф, старый письменный стол, заваленный книгами, ноутбук трёхлетней давности и маленький телевизор, который Чуя включал раз в неделю для фона. На столе, рядом с клавиатурой, стояла фотография в рамке. Чёрно-белый снимок, на котором двое взрослых — мужчина в военной форме и женщина с грустными глазами — держат на руках младенца. Чуя остановился на мгновение, глядя на фото, потом резко отвернулся и направился к холодильнику. Не сегодня. Сегодня он не будет об этом думать. Холодильник встретил его ледяным дыханием и скудным содержимым: упаковка яиц, наполовину пустая бутылка соевого соуса, початая пачка тофу, банка пива (неприкосновенный запас на случай совсем паршивого дня) и пластиковый контейнер с рисом от вчерашнего ужина. Чуя вздохнул. Надо было зайти в магазин. Но сил на это уже не осталось. Он достал рис, яйцо, соевый соус и маленькую бутылочку масла. Через десять минут на старой электроплитке уже шипела сковорода, и по квартире поплыл запах жареного риса с яйцом — тамаго-каке-гохан, упрощённая версия, которую Чуя научился готовить, когда жил один в первую же неделю после переезда. Пока рис жарился, он сел за стол и включил ноутбук. Экран ожил, высветив десяток вкладок: онлайн-словари, сайт с вакансиями (нужно искать подработку на выходные, старая скоро закончится), электронная почта от учителей с домашними заданиями. — Завал, — пробормотал Чуя, просматривая список. Математика — три страницы примеров. Английский — эссе на тему «Моё будущее». Японский — разбор «Гэндзи-моногатари». История — подготовить доклад про эпоху Мэйдзи. Он потёр переносицу. Глаза уже начинали уставать, а ведь нужно было ещё принять душ, поесть и как-то успокоиться после этого дня. Первый день в новой школе. Первый день, и он уже влип в историю. Мысль о Дазае вызвала новый прилив раздражения. Чуя так сжал палочки для еды, что они жалобно хрустнули. — Чёртов псих, — выплюнул он, переворачивая рис на сковороде. Он вспомнил эти пустые глаза, эту раздражающую улыбку, этот тон, которым Дазай извинялся — фальшиво, театрально, будто играл роль в дешёвом спектакле. И эти бинты. Чуя заметил их краем глаза, когда Дазай поправлял рукав. Белые бинты на левом предплечье, выглядывающие из-под манжеты. Что у него там? Травма? Или... Чуя тряхнул головой, отгоняя мысли. Ему нет дела до этого придурка. Пусть хоть с ног до головы забинтуется. Его дело — отучиться год, поступить в приличный университет и свалить из этой дыры под названием «прошлое» куда подальше. В Токио. Или за границу. Ужин был съеден за пятнадцать минут, прямо стоя у раковины. Чуя терпеть не мог есть за столом — слишком официально, слишком похоже на... семью. А семьи у него не было. Была только арендованная клетка и обязательства перед самим собой. Посуда была вымыта и поставлена в сушку с механической точностью. Чуя делал это на автомате, думая о своём. О формулах по математике, которые никак не лезли в голову. О том, что завтра снова придётся видеть эту ухмылку. О том, что через две недели нужно платить за квартиру, а денег почти нет. — Душ, — приказал он себе вслух. Иногда разговаривать с самим собой помогало не сойти с ума от тишины. Ванная комната была крошечной, размерами с чулан. Старая ванна, покрытая желтоватым налётом, который не оттирался никакой химией, зеркало с потрескавшейся амальгамой по краям, стиральная машина, которая грохотала так, будто собиралась взлететь. Чуя включил воду погорячее. Пар заполнил помещение, скрывая убожество обстановки. Он стянул через голову футболку и посмотрел на себя в зеркало. Из запотевшего стекла на него смотрел парень с узким, но крепким торсом, широкими плечами и рельефными мышцами, накачанными годами тренировок и драк. Кожа была бледной, почти фарфоровой, и на ней яркими пятнами выделялись несколько старых шрамов. На левом боку, под рёбрами — длинный, тонкий шрам от ножа. На правом предплечье — круглая отметина от сигареты. Не его сигареты. На спине, у лопатки — неровный рубец, оставшийся после падения с лестницы в приёмной семье, когда ему было десять. Чуя отвернулся от зеркала и забрался под душ. Горячая вода обжигала, смывая не только грязь, но и напряжение дня. Он стоял, уперевшись ладонями в кафельную стену, и позволял воде стекать по спине, по волосам, которые от влаги стали ещё ярче, почти огненными. В голове всплыл голос Дазая: «Такая же маленькая и пушистая». — Убью, — прошептал Чуя, вжимая голову в плечи. — Обязательно убью. Из душа он вышел через двадцать минут, когда вода начала остывать, а пальцы сморщились, как у утопленника. Завернувшись в полотенце, он прошлёпал босиком в комнату, включил кондиционер на обогрев (ночи в сентябре уже прохладные) и сел за уроки. Математика давалась тяжело. Чуя не был гением, он был работягой. Там, где кто-то вроде Дазая схватывал формулы на лету, Чуе приходилось сидеть часами, вбивая знания в голову через упорство и повторение. Но он знал: если он чего-то хочет, он этого добьётся. Всегда добивался. Три страницы примеров он осилил за полтора часа, периодически сверяясь с учебником и залезая в интернет за разъяснениями. Эссе по английскому пришлось отложить — мозг уже не соображал. Часы показывали половину двенадцатого, когда Чуя, наконец, закрыл тетради и выключил ноутбук. Глаза слезились, спина затекла. Чистка зубов прошла так же механически, как и мытьё посуды. Чуя смотрел на своё отражение в треснутом зеркале, методично водя щёткой. Рыжие волосы, мокрые после душа, уже начинали сохнуть и виться мелкими колечками. Он ненавидел эту свою шевелюру. Слишком яркая. Слишком заметная. Всегда привлекает внимание. В детстве его дразнили «морковкой». Сейчас он просто собирал её в хвост, чтобы не мешала. Укладывая футон, Чуя вдруг поймал себя на мысли, что день пролетел как-то слишком быстро. И слишком медленно одновременно. Это ощущение временного искажения всегда преследовало его. Когда ты один, время течёт по своим, извращённым законам. Он лёг на спину, уставившись в потолок. За тонкой стеной было слышно, как сосед сверху смотрит телевизор — глухие раскаты смеха из какого-то ток-шоу. Снизу, от бабки Танаки, пахло теперь не капустой, а каким-то лекарством. Чуя закрыл глаза. «Чуя Накахара... Запомни это имя...» Он всё-таки сказал это сегодня. Сказал этому придурку. Как будто бросал вызов. Как будто хотел, чтобы тот запомнил. — Дурак, — прошептал Чуя в темноту, проваливаясь в сон. — Самый настоящий дурак... *** Звонок будильника ворвался в сон, как дрель. Чуя ненавидел этот звук с такой же силой, с какой ненавидел гудки кораблей. Его рука сама собой нашарила телефон на полу рядом с футоном и нажала кнопку «отключить». Тишина. Блаженная тишина на целых пять минут, пока не включится повторитель. Чуя лежал, не открывая глаз, прислушиваясь к своему телу. Спина ныла после жёсткого футона. Шея затекла. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Повторитель взвыл снова. — Встаю, встаю, — прохрипел Чуя, садясь на футоне. Солнце уже пробивалось сквозь дешёвые жалюзи, рисуя на полу полосатый узор. За окном орали воробьи — местная банда, которая облюбовала дерево во дворе. Слышно было, как внизу хлопает дверь подъезда — соседи уходили на работу. Чуя поднялся, поёжился от утренней прохлады и поплёлся в ванную. Зеркало встретило его уставшим лицом с мешками под глазами. Чуя плеснул в лицо ледяной водой, заставляя организм проснуться. Потом взял расчёску и посмотрел на свою голову с ужасом. Волосы за ночь превратились в неконтролируемый пожар. Рыжие кудри вились во все стороны, торчали, как у одуванчика, и явно жили своей собственной жизнью. Чуя вздохнул, включил воду, намочил расчёску и начал священнодействие. — Ну давай, укладывайся, зараза, — бормотал он, приглаживая непокорные пряди. — Я кому сказал! Волосы, как обычно, игнорировали приказы. Чуя потратил минут десять, чтобы придать им более-менее приличный вид, стянуть в низкий хвост и закрепить резинкой. Несколько мелких кудряшек всё равно выбились и вились у висков, придавая ему почти невинный вид, который совершенно не сочетался со злым выражением голубых глаз. — Сойдёт, — решил он, бросая расчёску в стаканчик. Дальше по плану был завтрак. Чуя открыл холодильник и уставился внутрь. Яйца, тофу, соевый соус, рис, пиво. Вдохновляющий выбор. — Кофе и бутерброд, — принял решение он. Кофеварки у него не было. Была старая турка, доставшаяся от прежнего жильца, и пачка дешёвого молотого кофе. Чуя насыпал две ложки с горкой, залил водой и поставил на плиту. Пока кофе закипал, он соорудил сэндвич: два куска белого хлеба (вчера купил в круглосуточном магазине), пластик тофу, лист салата (завядший, но ещё съедобный) и капля майонеза. Завтрак был съеден стоя у окна. Чуя смотрел во двор, где старушки уже судачили на лавочке, а мелкие дети носились с мячом. Кофе обжигал горло, прогоняя остатки сна. Покончив с едой, Чуя быстро оделся: школьная форма, которую он вчера кое-как отчистил от травы, чистая рубашка, галстук. В зеркале прихожей он окинул себя критическим взглядом. Выглажено. Чисто. Прилично. Только взгляд слишком злой. — Успокойся, — приказал он себе. — Это просто школа. Просто ещё один день. Игнорируй придурка. Он проверил сумку: тетради, учебники, пенал, кошелёк с жалкими купюрами, пачка сигарет, зажигалка. Всё на месте. Последний взгляд на фотографию на столе. Мать и отец. Чуя никогда не знал их по-настоящему. Отец погиб, когда ему было два года. Мать... мать просто не справилась. Дальше были приёмные семьи, детские дома, улица. — Я справлюсь, — тихо сказал Чуя фотографии. — Как всегда. Дверь захлопнулась, отрезая его от прошлого ещё на один день. *** Улицы старого порта просыпались медленно, но верно. Чуя шагал по знакомому маршруту, лавируя между прохожими. Вот мясник открывает свою лавку, развешивая на крючьях куски свинины. Вот старик поливает цветы в горшках у порога. Вот группа школьников младших классов с рюкзаками-ранцами бежит, обгоняя друг друга. Утренний Иокогама пах выхлопными газами, свежей выпечкой из пекарни на углу и морем. Этот запах преследовал Чую везде, куда бы он ни пошёл. Море было неотъемлемой частью этого города, такой же, как небо или земля. На перекрёстке у большого универмага Чуя остановился у автомата с напитками. Купил банку холодного чая без сахара, сунул в карман сумки. Пригодится на большой перемене. До школы оставалось минут десять пешком. Район постепенно менялся: обшарпанные доходные дома уступали место аккуратным коттеджам, исчезали круглосуточные магазины, появлялись дорогие бутики и кафе. Граница между бедностью и достатком была здесь настолько размытой, что порой можно было за одну минуту пройти из одного мира в другой. Школьные ворота показались из-за поворота. Массивная кованая арка с названием школы. За ней — ухоженная территория с клумбами (о них действительно кто-то заботился) и несколько корпусов из красного кирпича. Чуя замедлил шаг. Вчера он заходил сюда впервые, полный надежд, что этот год пройдёт спокойно. Сегодня он шёл сюда, зная, что где-то в этих стенах бродит высокий псих с бинтами и скучающим взглядом. — Не думай о нём, — приказал себе Чуя, поправляя лямку сумки. — Он никто. Пустое место. У ворот уже толпились ученики. Кто-то болтал, кто-то доделывал домашку на коленке, кто-то просто стоял, пялясь в телефон. Чуя прошёл сквозь толпу, стараясь быть незаметным. Но, как обычно, это не помогло. — Ой, смотри, новенький! — раздался за спиной девичий шёпот. — Такой милый! — Маленький, правда? Но симпатичный. Рыженький. Чуя стиснул зубы и ускорил шаг. Комплименты — это тоже форма насмешки, когда они касаются твоей внешности. «Милый», «симпатичный», «маленький» — он ненавидел эти слова. Он не милый. Он Чуя Накахара. И он может уложить любого из этих щебечущих идиотов одной левой. В раздевалке, где нужно было переобуться в сменную обувь, было людно. Чуя нашёл свой ящик, открыл его и вдруг замер. Из ящика торчал уголок бумаги. Записка. Чуя оглянулся — никто не обращал на него внимания. Он вытащил листок и развернул. Аккуратным, почти каллиграфическим почерком там было выведено всего одно слово: «Карлик». Чуя почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Дазай, — выдохнул он, комкая бумагу в кулаке. Другого объяснения быть не могло. Только этот ублюдок знал, где его ящик. Только он мог быть таким... таким мелким пакостником. Чуя глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Выкинул бумажку в урну. Переобулся. Закрыл ящик. Война продолжается. Что ж. Посмотрим, кто кого. *** Класс 3-«А» гудел как растревоженный улей. Чуя вошёл и сразу почувствовал на себе десятки взглядов. Новенький — всегда объект любопытства. Вчера они почти не общались, сегодня интерес был сильнее. Он прошёл к своей парте — третий ряд, центр. Идеальная позиция: видно доску, видно учителя, видно всех. Рюкзак лёг на соседний стул. Чуя сел, достал учебник по литературе и открыл на закладке. До звонка оставалось ещё десять минут. К нему тут же подошли. — Привет! — девушка с короткой стрижкой и дружелюбной улыбкой. — Я Хината. Мы вчера не познакомились нормально. Ты новенький, да? Чуя поднял взгляд. Хината. Кажется, она сидела где-то в первом ряду. — Накахара, — коротко ответил он. — Приятно познакомиться. — Ой, какой серьёзный! — засмеялась Хината. — Ты откуда перевёлся? — Из Дзёгасаки, — Чуя назвал школу в соседнем районе. — Ого, это там, где та знаменитая драка была в прошлом году? — подключился к разговору парень с соседней парты, долговязый очкарик. — Я слышал, там старшеклассники подрались с какими-то бандитами? Чуя внутренне напрягся. История начала обрастать слухами. — Не знаю, — соврал он. — Я не в курсе. — А ты случаем не тот самый... — начал очкарик, но его перебил звонок. Все ринулись по местам. В класс вошёл учитель математики — тот самый пожилой мужчина в очках. Урок начался. Чуя старательно конспектировал, хотя тема была знакома — производные, они проходили это в прошлой школе. Но лучше перебдеть, чем недобдеть. Он выводил формулы, когда краем глаза заметил движение. Дверь приоткрылась, и в класс вплыл Осаму Дазай. Он опоздал на пятнадцать минут. Вошёл без стука, без извинений, просто открыл дверь и прошёл к своей парте у окна, даже не взглянув на учителя. — Дазай! — взорвался математик. — Опять! Это уже систематическое опоздание! — Господин Танака, — Дазай повернулся к нему с самой невинной улыбкой. — Вы же знаете, у меня проблемы со сном. Врачи говорят, это хроническое. Я пытался, честно. Даже верёвку на шею вешал, чтобы пораньше проснуться, но, увы, не сработало. В классе кто-то хихикнул. Учитель побагровел. — Выйди и зайди нормально! — Но я же уже вошёл, — Дазай картинно вздохнул. — Зачем усложнять простые вещи? Жизнь и так слишком сложна, чтобы тратить её на формальности. — К директору! — заорал математик. — После урока, непременно, — Дазай, наконец, сел за парту и раскрыл тетрадь, всем своим видом показывая, что готов внимать знаниям. Чуя смотрел на это представление, и в нём боролись два чувства: отвращение к наглости этого типа и какое-то кривое, нелогичное восхищение тем, как виртуозно он выводит учителей из себя. Сам Чуя никогда так не умел. Он либо молчал, либо сразу лез в драку. Словами он владел хуже, чем кулаками. Дазай, усевшись, обвёл класс взглядом и, конечно, остановился на Чуе. Их взгляды встретились. Дазай улыбнулся — той самой ленивой, раздражающей улыбкой — и одними губами произнёс: «Доброе утро, карлик». Чуя сжал ручку так, что она хрустнула. Хорошо, что это была дешёвая пластиковая. — Накахара! — рявкнул учитель. — Ты решил пример? Чуя вздрогнул. Он пропустил вопрос. — Э-э... — Не слушаешь? — учитель был зол и искал жертву. — Дазай тебя отвлекает? — Нет, — отрезал Чуя. — Я слушаю. Ответ: двадцать три целых семь десятых. В классе повисла тишина. Учитель опешил. Он даже не успел объяснить условие. — Как... откуда? — растерянно спросил он. Чуя пожал плечами. Он действительно слушал краем уха, пока пялился на Дазая. И пример был простой. Он успел посчитать в уме, пока учитель бушевал. — Я просто посчитал, — ответил он. С задней парты раздались тихие аплодисменты. — Браво, Чуя-кун, — пропел Дазай. — Не ожидал, что в такой маленькой головке может поместиться столько ума. Должно быть, там очень тесно. Чуя резко обернулся, готовый вскочить и врезать ему прямо на уроке. Но вовремя вспомнил вчерашний разговор с директором. — Сядь! — заорал учитель на Дазая. — Оба сядьте! Ещё одно слово, и вы оба отправитесь к директору! Дазай послушно сложил руки на парте и принял вид примерного ученика, который длился ровно до того момента, пока учитель не отвернулся к доске. Тогда он снова посмотрел на Чую и подмигнул. Чуя отвернулся, вцепившись взглядом в тетрадь. Он считал минуты до конца урока. Минуты до перемены. Минуты до того момента, когда он сможет высказать этому придурку всё, что о нём думает. Звонок прозвенел, и класс ожил. Чуя мгновенно вскочил и направился к парте Дазая. Тот, как ни в чём не бывало, листал какой-то модный журнал, который, очевидно, принёс с собой. — Зачем? — тихо спросил Чуя, останавливаясь рядом. Дазай поднял на него глаза, лениво улыбаясь. — О чём ты, Чуя-кун? — Записка. В ящике. — Ах, это, — Дазай отложил журнал. — Просто маленькое приветствие. Чтобы ты знал, что я о тебе помню. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким в новом коллективе. — Мне не нужна твоя забота, — Чуя наклонился ближе, понижая голос. — Ещё одна такая выходка, и я тебе морду набью, несмотря ни на какие запреты. — О, угрозы! — глаза Дазая загорелись весельем. — Как это волнующе. Но, Чуя-кун, подумай сам. Если ты меня ударишь, тебя исключат. А у тебя, судя по тому, как ты старательно записываешь каждую цифру на уроках, большие планы на будущее, не так ли? Университет, карьера, может быть, даже семья? Стоит ли всё это одного удара по моему некрасивому лицу? Чуя замер. Дазай попал в точку. И это бесило ещё больше. — Откуда ты... — начал он. — Я наблюдательный, — перебил Дазай. — Это единственное моё достоинство, помимо, конечно, неземной красоты и интеллекта. Я смотрел, как ты пишешь конспект. Ты даже не слушал учителя, но записывал каждую формулу. Такое бывает только у людей, которые привыкли добиваться всего трудом. Или у отличников. Ты явно не похож на классического отличника. Значит, первое. Чуя молчал. Этот ублюдок читал его как открытую книгу, и это было унизительно. — Что тебе от меня надо? — спросил он сквозь зубы. — Мне? — Дазай изобразил удивление. — Абсолютно ничего. Просто развлекаюсь. Ты такой... живой. На тебя приятно смотреть. Когда ты злишься, твои глаза загораются, как у кота. Очень мило. — Ещё раз назовёшь меня милым, — Чуя сжал кулаки. — Что? Ударишь? Давай, — Дазай даже привстал, подставляя лицо. — Я не против. Боль иногда помогает почувствовать, что ты ещё жив. А я в последнее время чувствую себя несколько... призрачно. Чуя смотрел на него и видел то, чего не замечал вчера. В этих тёмных глазах действительно было что-то пустое. Не злое, не насмешливое — пустое. Как будто внутри этого человека ничего не было. Только оболочка, которая говорила и двигалась. Это зрелище отрезвило Чую сильнее, чем пощёчина. — Ты больной, — тихо сказал он. — Реально больной. И развернувшись, пошёл к своей парте, даже не дожидаясь ответа. Дазай смотрел ему вслед, и лёгкая улыбка сползла с его лица. На несколько секунд оно стало серьёзным, почти мрачным. Потом он тряхнул головой, снова надел маску весельчака и уткнулся в журнал. Но Чуя этого уже не видел. Он сидел за своей партой и смотрел в одну точку, пытаясь осмыслить только что произошедшее. «Боль помогает иногда почувствовать, что ты ещё жив». Что за чушь несёт этот псих? *** После второго урока по расписанию была физкультура. Для Чуи это была возможность выпустить пар. Спортзал, раздевалка, бег, командные игры — здесь он чувствовал себя как рыба в воде. Раздевалка гудела голосами. Парни переодевались, шутили, толкались. Чуя нашёл свободное место, быстро скинул форму и натянул спортивный костюм. — Накахара! — окликнул его тот самый очкарик с первой перемены, которого звали Сакагути. — Ты в футбол играешь? — Играю, — коротко ответил Чуя. — Класс! У нас как раз не хватает одного. Пойдёшь к нам? Чуя пожал плечами. Какая разница, с кем играть. — Идёт. В спортзале было прохладно — большие окна выходили на теневую сторону. Учитель физкультуры, тот самый грозный мужик, который вчера разнимал их с Дазаем, свистком собрал всех в центре. — Сегодня играем в баскетбол! Разбиваемся на две команды! Чуя внутренне усмехнулся. Баскетбол — не лучший вид спорта для человека его роста. Но он умел играть. Скорость и прыгучесть компенсировали недостаток сантиметров. Когда команды сформировались, Чуя оказался в команде с Сакагути и ещё тремя парнями. Во второй команде... он сразу заметил высокую фигуру в синей майке. Дазай. Тот стоял, лениво опираясь на стену, и даже не думал разминаться. — Дазай играет? — удивился кто-то. — Он же никогда не выходит на площадку! — Сказал, что сегодня настроение, — пожал плечами другой. Чуя насторожился. Ему не нравилось, когда Дазай появлялся там, где его быть не должно. Это всегда означало неприятности. Игра началась. Чуя сразу включился на полную. Он носился по площадке, перехватывал мячи, делал точные пасы. Рост не помешал ему трижды обыграть защитника и забросить мяч в корзину. — Ничего себе! — восхитился Сакагути. — Ты реально крут! Дазай тем временем делал вид, что играет. Он лениво перебегал от игрока к игроку, не особенно пытаясь защищаться или атаковать. Но Чуя заметил, что взгляд Дазая постоянно следит за ним. Не за мячом — за ним. В третьем периоде счёт был почти равный. Чуя вырвался в отрыв, Сакагути отдал ему пас. Он уже замахивался для броска, когда перед ним вырос Дазай. — Куда собрался, маленький? — пропел он, расставив руки. Чуя попытался обойти его справа, но Дазай, неожиданно ловко для своей вальяжной манеры, сместился и перекрыл путь. — Дай пройти! — рявкнул Чуя. — А ты попробуй взять, — улыбнулся Дазай. Чуя пошёл в обманный финт, но Дазай не повелся. Он двигался так, будто знал все движения Чуи наперёд. Тогда Чуя просто прыгнул — высоко, насколько мог, и бросил мяч прямо над головой Дазая. Мяч описал дугу и... ударился в кольцо, отскочив в сторону. — Не попал, — констатировал Дазай, даже не оборачиваясь. — Обидно. — Заткнись, — выдохнул Чуя, бросаясь за мячом. Они столкнулись у боковой линии, оба пытаясь завладеть мячом. Чуя был ниже, но крепче. Он вцепился в мяч мёртвой хваткой и рванул на себя. Дазай не отпустил. На секунду они оказались прижаты друг к другу, лицом к лицу. Чуя смотрел в эти тёмные глаза и видел в них что-то... странное. Не азарт игры, а какое-то холодное любопытство, смешанное с чем-то ещё. — Соперничество — это тоже форма близости, Чуя-кун, — тихо сказал Дазай, так, чтобы слышал только он. — Знаешь, в древности воины, которые убивали друг друга на дуэли, становились лучшими друзьями в следующей жизни. — Ты бредишь? — выдохнул Чуя, вырывая мяч. Свисток учителя прервал их дуэль. — Нарушение! — заорал он. — Это он на меня налетел! — возмутился Чуя. Но судья был неумолим. Мяч отдали другой команде. Дазай, вместо того чтобы огорчиться, усмехнулся и похлопал Чую по плечу: — Не везёт в игре — повезёт в любви. — Пошёл ты, — огрызнулся Чуя, стряхивая его руку. Игра продолжилась. В конце концов команда Чуи выиграла с разницей в три очка. Но осадок остался. Дазай портил всё, к чему прикасался. Даже физру. Большая перемена — время обеда. Чуя обычно покупал что-нибудь в школьном буфете или приносил с собой онигири из дома. Сегодня он взял поднос с рисом, рыбой и мисо-супом и искал свободное место в столовой. Столовая в Канагаве была большой, светлой, с панорамными окнами, выходящими в школьный сад. Здесь всегда было шумно, пахло едой и молодыми телами. Чуя нашёл место у окна, поставил поднос и сел. Рядом тут же приземлилась Хината с двумя подружками. — Можно? — спросила она, не дожидаясь ответа. Чуя кивнул. Есть в одиночестве ему было привычнее, но и компания не мешала. — Ты сегодня круто играл, — сказала одна из подружек, симпатичная девушка с длинными чёрными волосами. — Я Мидори, кстати. — Накахара, — представился Чуя. — Знаем, — засмеялась Хината. — Ты уже знаменитость. Весь класс только о тебе и говорит. — Почему? — насторожился Чуя. — Ну, во-первых, ты новенький. Во-вторых, ты подрался с Дазаем в первый же день. А в-третьих... — она замялась. — Что в-третьих? — Ты симпатичный, — выпалила Мидори. — Таких рыжих мало. Это привлекает внимание. Чуя почувствовал, что краснеет. Чёрт. Он ненавидел, когда краснел. Это делало его похожим на девочку. — Спасибо, — буркнул он, утыкаясь в тарелку. — Ой, он смущается! — девочки переглянулись и захихикали. В этот момент в столовую вошёл Дазай. Он был один. Всегда один. Чуя заметил это ещё вчера — Дазай ни с кем не общался, ни к кому не присоединялся. Он просто существовал параллельно со всеми, как привидение. Дазай взял поднос, положил на него одну булочку и стакан чая, расплатился и обвёл взглядом зал в поисках места. Взгляд остановился на столике у окна. На столике, где сидел Чуя. — О нет, — простонал Чуя. — Только не это. Дазай направился прямо к ним. — Хината-чан, Мидори-чан, — пропел он, подходя. — Как приятно вас видеть. Не возражаете, если я к вам присоединюсь? Девочки замялись. Дазай пользовался репутацией странного типа, и общаться с ним в узких кругах считалось... не то чтобы опасным, но точно не модным. — Место занято, — отрезал Чуя, не поднимая головы. — О, Чуя-кун! — Дазай изобразил радость. — Какая приятная встреча! Мы же сегодня ещё не виделись. Точнее, виделись, но так мало. Я скучал. — Ты издеваешься? — Чуя поднял голову, сверля его взглядом. — Ничуть. Ты привносишь в мою жизнь яркие краски. Буквально, — он кивнул на его волосы. — Свободных мест нет, — отчеканил Чуя. — Ну почему же? — Дазай бесцеремонно подвинул стул и сел с краю, рядом с Мидори, которая нервно хихикнула. — Вот же место. И даже компания. Чуя сжал палочки для еды. Девочки с интересом наблюдали за этой сценой, как за теннисным матчем. — Как тебе наш скромный буфет, Чуя-кун? — продолжил Дазай, откусывая булочку. — Еда, конечно, не ресторанная, но вполне съедобная, если не думать о том, из чего это сделано. — Нормальная еда, — буркнул Чуя. — А ты, я смотрю, человек простых радостей. Рыба, рис, суп. Всё как у людей. А знаешь, что я заметил? — Дазай наклонился ближе. — Ты ешь очень быстро. Как будто боишься, что кто-то отнимет. Привычка с детства? Чуя замер. Это было слишком близко к правде. — Не твоё дело, — отрезал он. — О, конечно, конечно, — Дазай откинулся на спинку стула. — Просто наблюдаю. Это моё хобби — наблюдать за людьми. Ты, например, очень интересный объект. Маленький, но мощный. Как граната. — Ещё одно слово про мой рост, — Чуя отложил палочки, — и я тебе эту булочку в глотку запихну. — Фу, как грубо, — Дазай картинно прижал руку к груди. — А ещё отличник. — Да пошёл ты! Чуя вскочил, схватил поднос и, не глядя на девочек, направился к выходу. Есть расхотелось окончательно. Этот человек действовал ему на нервы хуже любой зубной боли. За спиной раздался смех Дазая — тихий, мелодичный и невероятно раздражающий. — До встречи на уроках, Чуя-кун! — крикнул он вдогонку. — Буду с нетерпением ждать! Оставшиеся уроки тянулись бесконечно. История, английский, литература — Чуя старательно записывал, но мысли то и дело возвращались к Дазаю. К его пустым глазам. К его странным фразам про боль и близость. К его умению читать людей. «Привычка с детства?» — спросил он про еду. Откуда он мог знать? Чуя действительно привык есть быстро. В приюте, если ты не успевал, еду забирали другие. Быстрее, злее, голоднее. Эта привычка въелась намертво, как татуировка. После четвёртого урока классная руководительница Сасаки объявила, что нужно выбрать старосту. Обычно это делали в начале года, но из-за того, что год выпускной, процесс затянулся. — Предлагайте кандидатуры, — сказала она. Класс зашумел. — Давайте Накахару! — выкрикнул кто-то. Чуя вздрогнул. Его? — Почему? — удивилась Сасаки. — Ну, он новенький, но ответственный. На уроках внимательный, на физре отличился, — это был Сакагути, очкарик. — Я поддерживаю! — подхватила Хината. — А я против! — раздался ленивый голос с задней парты. Дазай поднял руку, не вставая с места. — И почему же, Дазай-кун? — Сасаки вздохнула, уже ожидая подвоха. — Потому что Чуя-кун слишком вспыльчив, — улыбнулся Дазай. — Староста должен быть дипломатом. А наш маленький друг решает все вопросы кулаками. Боюсь, он будет провоцировать международные конфликты внутри класса. — Заткнись! — выкрикнул Чуя, вскакивая. — Я вообще не просился! — Вот видите, — развёл руками Дазай. — Агрессия. Чистая, неприкрытая агрессия. Это опасно. Класс засмеялся. Сасаки постучала указкой по столу. — Тишина! Накахара, сядь. Дазай, прекрати провоцировать. Голосование проведём завтра. А сейчас все свободны. Чуя плюхнулся на место, сжимая кулаки. Он ненавидел Дазая. Ненавидел каждой клеточкой своего тела. После уроков он собрал вещи и вылетел из класса первым. Ему нужно было на подработку. Сегодня он работал в небольшом кафе в центре города — разносил заказы, мыл посуду, помогал на кухне. Деньги платили небольшие, но на жизнь хватало. В коридоре его догнал Сакагути. — Накахара, подожди! Чуя обернулся. — Ты чего такой злой? Из-за Дазая? Забей на него. Он псих, все знают. — Почему его до сих пор не выгнали? — спросил Чуя, замедляя шаг. — Нельзя, — Сакагути понизил голос. — Говорят, у него связи. Спонсоры школы или что-то такое. Да и учится он хорошо, когда захочет. Директор его терпит, потому что на экзаменах он всегда в топе. А то, что он вытворяет... ну, считай, местная достопримечательность. — Достопримечательность, — хмыкнул Чуя. — Урод. — Ага, — согласился Сакагути. — Слушай, ты куда сейчас? — На работу. — Круто. А где? Чуя назвал кафе. Сакагути одобрительно кивнул. — Дорогое место. Там, говорят, чаевые хорошие. — Бывает, — Чуя не стал уточнять, что чаевые забирает хозяин, а ему платят фикс. Они вышли из школы. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. В воздухе пахло осенью — прелыми листьями и прохладой. — Ладно, удачи, — Сакагути махнул рукой и направился к автобусной остановке. Чуя пошёл в другую сторону, к станции. До центра было ехать двадцать минут на электричке. *** Кафе называлось «Порт» и располагалось в районе Минато Мирай, прямо у воды. Стеклянные стены, вид на море, дорогая мебель, приглушённый свет. Сюда приходили офисные работники после работы, парочки на свиданиях, иногда туристы. Чуя переоделся в форму: чёрные брюки, белая рубашка, фартук. Волосы пришлось убрать под сетку — правило заведения. — Накахара, сегодня много заказов, — сказал менеджер, толстый мужчина по имени Кобаяси. — Столики на террасе все заняты. Будешь работать там. Чуя кивнул. Терраса — значит больше беготни, но и чаевых больше (хотя ему они не достанутся). Вечер пролетел как один миг. Чуя носился между столиками, принимал заказы, разносил еду, убирал посуду. Ноги гудели, спина ныла, но он не жаловался. Работа отвлекала от мыслей о школе и о Дазае. Ближе к девяти, когда поток посетителей схлынул, Чуя вышел на маленький служебный балкончик покурить. Зажигалка никак не хотела работать на ветру. Он чертыхнулся, прикрывая огонь ладонью. — Помочь? Чуя обернулся. Перед ним стоял парень примерно его возраста, высокий, с короткими светлыми волосами и добрыми глазами. Тоже в форме кафе, но не официанта — поварской колпак выдавал принадлежность к кухне. — Я с кухни, — представился парень. — Сирасе. Ты новенький? — Накахара, — Чуя кивнул, наконец прикуривая. — Вторую неделю работаю. — А, точно, я тебя видел, — Сирасе достал свою сигарету. — Ты всегда молчишь и быстро уходишь. Я думал, ты нелюдимый. — Я просто занят, — пожал плечами Чуя. — Учишься? — спросил Сирасе. — В Канагаве, третий год. — Ого, приличная школа. Молодец, — Сирасе выпустил дым в темнеющее небо. — А я во втором колледже, поварское дело. Поэтому здесь подрабатываю, опыт набираю. Они курили молча, глядя на огни Иокогамы. Вдалеке проплыл освещённый паром, издав тот самый тоскливый гудок, который Чуя так ненавидел. — Красиво, — сказал Сирасе. — Я люблю этот город. Чуя промолчал. Он не любил этот город. Он просто здесь жил. — Слушай, — вдруг сказал Сирасе. — У нас завтра после смены народ собирается в баре неподалёку. Отметить конец недели. Приходи, если хочешь. Познакомишься со всеми. Чуя задумался. Обычно он отказывался от таких приглашений. Но сегодня, после дня, полного Дазая, ему вдруг захотелось побыть с нормальными людьми. — Ладно, — сказал он. — Скинь адрес. Сирасе просиял: — Отлично! Диктуй свой лайн, я добавлю в группу. Они обменялись контактами. Чуя затушил сигарету и вернулся в зал. *** Электричка в одиннадцатом часу вечера была полупустой. Чуя сидел у окна, прислонившись головой к стеклу, и смотрел, как проплывают мимо огни станций. Глаза слипались. Ныли ноги. Мысли текли вяло и бессвязно. Он вспомнил сегодняшний день. Записку в ящике. Урок математики. Баскетбол. Обед, который Дазай ему испортил. Голосование, где этот придурок выступил против. — Зачем я ему сдался? — пробормотал Чуя, глядя на своё отражение в тёмном стекле. Ответа не было. На своей станции он вышел и побрёл по тёмным улочкам старого порта. Осенняя ночь была прохладной, пахло морем и сыростью. Где-то лаяли собаки. Где-то играла музыка. Дома его ждала всё та же тишина и всё те же четыре стены. Чуя принял душ, бросил форму в стирку, натянул старую футболку и лёг на футон. Перед сном он проверил телефон — в групповом чате с работы было несколько сообщений. Сирасе скинул адрес бара на завтра. Кто-то предлагал встретиться пораньше, чтобы поесть рамена. Чуя отписался, что придёт. Потом открыл школьный чат. Там тоже кипела жизнь — обсуждали завтрашнее голосование, домашку, учителей. Дазай в чате не писал. Вообще ни разу не написал за всё время. Как будто его не существовало. Чуя пролистал историю сообщений. Ни одного упоминания. Дазай был призраком даже в цифровом пространстве. — Странный тип, — пробормотал Чуя, откладывая телефон. Он закрыл глаза и провалился в сон, как в чёрную воду. *** Будильник зазвонил снова. Чуя открыл глаза и понял, что ненавидит этот звук ничуть не меньше, чем вчера. Подъём. Душ. Волосы, которые снова устроили бунт. Завтрак — опять кофе и сэндвич. Дорога до школы. Всё по кругу. У ворот он столкнулся с Хинатой. Та помахала ему рукой: — Накахара! Привет! Готов к голосованию? — Не выберут меня, — отмахнулся Чуя. — А зря, ты бы справился, — она улыбнулась. — Не слушай Дазая. Он просто троллит всех подряд. Ты не первый, не последний. — Почему он такой? — вырвалось у Чуи. Хината пожала плечами: — Никто не знает. Говорят, у него в семье проблемы. Он живёт один. Родители то ли в Европе, то ли вообще... не знаю. Он не рассказывает. — Живёт один? — переспросил Чуя. — В семнадцать? — Ну да. Квартира огромная, говорят, в центре. Но он там один. Представляешь, тоска, наверное. Чуя представил. Свою пустую квартиру. Тишину. Одиночество. Он знал, что это такое. Может быть, Дазай не так уж отличался от него? Только маски у них были разные: Чуя носил маску злости, а Дазай — маску безразличия. Но тут же Чуя тряхнул головой, отгоняя эту мысль. — Плевать, — сказал он. — Мне нет до него дела. — Конечно, — Хината понимающе кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то странное. — Пошли, а то опоздаем. В классе было шумно. Чуя сел за свою парту и достал учебники. Первым уроком была литература — любимый предмет. Дазай, как обычно, опоздал на пятнадцать минут. Вошёл, сел, уставился в окно. Учительница Сасаки даже не сделала ему замечание — привыкла. Чуя краем глаза следил за ним. Дазай сидел неподвижно, подперев голову рукой, и смотрел в окно. На его лице не было никакого выражения. Ни скуки, ни интереса, ни злости — ничего. Пустота. Вдруг, словно почувствовав взгляд, Дазай повернул голову. Их глаза встретились. И Дазай улыбнулся. Не насмешливо, не театрально — а как-то... по-настоящему. Тепло. Как будто он был рад видеть Чую. Чуя вздрогнул и быстро отвернулся к доске. Сердце почему-то забилось быстрее. — Что за чёрт? — прошептал он. Урок тянулся. Чуя старался не смотреть в сторону окна, но чувствовал спиной этот взгляд. Тяжёлый, внимательный, изучающий. В конце урока Сасаки объявила голосование. — Кандидаты: Накахара Чуя и... — она замялась. — Сакагути Кэнта. Очкарик удивлённо поднял голову. — Меня? — Тебя предложили, — кивнула учительница. — Голосуем. Руки поднялись. Чуя насчитал семь голосов за себя. Сакагути — пятнадцать. Остальные воздержались. — Староста — Сакагути-кун, — объявила Сасаки. — Поздравляю. Чуя вздохнул с облегчением. Он и не хотел этой должности. С задней парты раздались ленивые аплодисменты. — Поздравляю, Сакагути-кун, — пропел Дазай. — Ты заслужил. А ты, Чуя-кун, не расстраивайся. Для человека твоего роста даже семь голосов — это победа. Класс засмеялся. Чуя резко обернулся, готовый вскочить, но Сакагути вдруг встал и сказал громко: — Дазай, заткнись! Накахара нормальный пацан. А ты просто завидуешь, что он лучше тебя хоть в чём-то. В классе повисла тишина. Никто никогда не перечил Дазаю вслух. Дазай удивлённо поднял бровь, посмотрел на Сакагути, потом на Чую, и вдруг рассмеялся. Смех был искренним, почти детским. — О, у нашего карлика появился защитник! — воскликнул он. — Как трогательно. Ладно-ладно, молчу. Но Чуя заметил: на долю секунды в глазах Дазая мелькнуло что-то другое. Не обида, нет. Что-то похожее на... грусть? Прозвенел звонок. Все засобирались. Чуя подошёл к Сакагути. — Спасибо, — коротко сказал он. — Да не за что, — Сакагути улыбнулся. — Задолбал этот придурок. Все его боятся, а я не боюсь. Что он мне сделает? — Не знаю, — честно ответил Чуя. — Но спасибо. Он хлопнул очкарика по плечу и вышел из класса. В коридоре было людно. Чуя лавировал между учениками, направляясь к лестнице. И вдруг чья-то рука схватила его за локоть и затащила в пустой кабинет. — Что за... — начал Чуя, занося кулак. Перед ним стоял Дазай. Серьёзный, без тени улыбки. — Не бей, — сказал он тихо. — Я по делу. — Какое ещё дело? — Чуя вырвал руку. — Я тебе не давал права меня хватать! — Ты ему нравишься, — сказал Дазай. Чуя замер. — Что? — Сакагути. Он к тебе клеится. Я видел, как он на тебя смотрит. Чуя опешил настолько, что даже не нашёлся с ответом. — Ты... ты серьёзно сейчас? — выдавил он. — Ты затащил меня сюда, чтобы сказать эту чушь? — Это не чушь, — Дазай смотрел прямо в глаза. — Просто предупреждаю. Будь осторожен. Не все, кто предлагают дружбу, хотят именно дружбы. — А ты, значит, хочешь? — выпалил Чуя. — Ты, который меня карликом обзываешь, записки пакостишь, на каждом шагу унижаешь — ты, значит, желаешь мне добра? Дазай промолчал. Его лицо снова стало непроницаемым. — Я просто сказал, — тихо ответил он. — Дело твоё. Он развернулся и вышел из кабинета, оставив Чую одного в полной растерянности. — Что за... — прошептал Чуя, прислоняясь к стене. Этот человек был не просто странным. Он был безумным. Или... или что-то другое. Что-то, чего Чуя пока не мог понять. Он постоял минуту, приводя мысли в порядок, потом вышел в коридор и направился на следующий урок. День только начинался. *** Последний звонок прозвенел в четыре часа. Чуя собрал вещи и вышел из класса. На сегодня у него не было смены в кафе — выходной. Он планировал пойти домой, сделать уроки и лечь спать пораньше. Но ноги сами принесли его к школьным воротам, где уже курила компания старшеклассников. — Накахара! — окликнул его Сакагути. — Ты домой? Пошли вместе, нам по пути. Чуя вспомнил слова Дазая и внутренне напрягся. Но Сакагути выглядел совершенно нормально — обычный очкарик, добрый, слегка застенчивый. — Пошли, — согласился Чуя. Они вышли за ворота и направились к станции. Сакагути говорил без умолку — о предстоящих экзаменах, о том, куда будет поступать, о девушках из параллельного класса. Чуя слушал вполуха, кивая. — ...а ты куда хочешь? — спросил вдруг Сакагути. — В Токийский университет, — ответил Чуя. — На экономический. — Ого! — восхитился Сакагути. — Это же самый престижный! Тяжело поступить. — Постараюсь, — Чуя пожал плечами. Деньги на курсы он уже копил. Репетиторов нанять не мог, но в интернете полно материалов, если хорошо искать. — У тебя получится, — уверенно сказал Сакагути. — Ты умный. И упёртый. Я сразу понял. Чуя покосился на него. Комплименты были приятны, но он не привык им доверять. — А ты? — спросил он, чтобы перевести тему. — Я в педагогический, — вздохнул Сакагути. — Учителем истории хочу стать. Скучно, да? — Нормально, — Чуя покачал головой. — Учителя нужны. Они дошли до станции. Сакагути сел на свою линию, Чуя — на свою. Перед тем, как разойтись, очкарик вдруг сказал: — Слушай, Накахара. Ты это... не обращай внимания на Дазая. Он псих. Но не злой. Просто... сам не свой. — Что значит «не свой»? — спросил Чуя. — Ну, — Сакагути замялся. — Говорят, он пытался убить себя. Не раз. Поэтому бинты. Поэтому он такой. Пустой. Чуя замер. — Что? — Ну да, — Сакагути понизил голос. — Ты не знал? Об этом все знают, просто молчат. Он в прошлом году в реку прыгал. Спасли. Потом ещё что-то было. У него психологические проблемы. Электричка Сакагути подошла. Он махнул рукой и запрыгнул в вагон, оставив Чую стоять с открытым ртом. Попытка самоубийства. Бинты. Пустые глаза. «Боль помогает иногда почувствовать, что ты ещё жив». Всё встало на свои места. Чуя медленно побрёл к своей платформе, переваривая информацию. Дазай, этот раздражающий, насмешливый, невыносимый придурок, был... сломан. Так же сломан, как и многие вокруг. Может быть, даже сильнее. — Чёрт, — прошептал Чуя, садясь в вагон. — Вот чёрт. Он не знал, что чувствовать. Злость всё ещё кипела внутри, но теперь к ней примешивалось что-то другое. Что-то похожее на... сочувствие? — Нет, — тряхнул головой Чуя. — Мне нет до него дела. Пусть сам разбирается. Но до самого дома мысли о Дазае не отпускали его. *** Дома было тихо. Чуя сделал уроки, поел, принял душ. Но сон не шёл. Он лежал на футоне, глядя в потолок, и думал. О Дазае. О его словах. О его глазах. Он вспомнил, как тот смотрел на него в кабинете. Серьёзно, без улыбки. Предупреждал о Сакагути. Зачем? Зачем ему это? Какая разница? Может быть, Дазай просто искал повод поговорить? Прикоснуться к кому-то? Хотя бы через конфликт? Чуя вспомнил фразу про воинов, которые убивали друг друга и становились друзьями. Сейчас она звучала иначе. Как крик о помощи. Как попытка найти связь с миром любым способом. — Идиот, — прошептал Чуя в темноту. — Кому нужны такие способы? Ответа не было. Только гудки паромов вдалеке и тишина. Чуя закрыл глаза и провалился в сон, полный странных, смутных образов. Эпилог главы. Следующим утром Чуя проснулся с твёрдым намерением: игнорировать Дазая. Не поддаваться на провокации. Не реагировать. Пусть делает что хочет. Но когда он вошёл в класс и увидел на своей парте очередную записку (на этот раз с нарисованным смешным рожицей и подписью «С добрым утром, карлик!»), его план рухнул в ту же секунду. — Дазай! — рявкнул он на весь класс, сжимая бумажку. — Я тебя убью! С задней парты раздался довольный смех. — Жду с нетерпением, Чуя-кун! — пропел Дазай. — Обещаю умереть с твоим именем на устах! Чуя швырнул бумажку в урну и сел за парту, кипя от злости. Война продолжалась. И, судя по всему, конца ей не было видно.