The Golden Autumn of War

Осень в Иокогаме — это время контрастов. Утром солнце ещё может пригревать почти по-летнему, разгоняя туман над водой, а к вечеру с моря уже тянет таким холодом, что хочется закутаться в шарф по самые уши. Чуя Накахара ненавидел эту погодную нестабильность почти так же сильно, как ненавидел гудки паромов. Почти. Он стоял перед зеркалом в ванной, в сотый раз пытаясь усмирить непокорные рыжие волосы. Те, как обычно, жили своей собственной жизнью, вились мелкими кольцами и торчали во все стороны, игнорируя расчёску и воду. — Да что ж ты творишь? — прошипел Чуя, прижимая ладонью особо буйный завиток у виска. Тот, конечно, тут же встал на место, едва он убрал руку. В итоге, как всегда, победила резинка для волос. Чуя стянул эту рыжую анархию в низкий хвост, смирившись с тем, что мелкие кудряшки всё равно будут выбиваться и виться у лица. — Сойдёт, — буркнул он своему отражению. На кухне его ждал стандартный завтрак: растворимый кофе и сэндвич с тофу. Чуя ел стоя у окна, глядя на пустынный двор, где только начинала просыпаться жизнь. Старушка из соседнего подъезда уже вышла на свою традиционную прогулку с кошкой. Где-то лаяла собака. Обычное утро обычного дня. Мысли сами собой свернули к школе. К Осаму Дазаю. Прошло уже почти две недели с того дня, как этот псих свалился на него с крыши, и за это время Чуя успел возненавидеть его так сильно, как не ненавидел никого в своей жизни. Казалось бы, ненависть — чувство тяжёлое, но Чуя носил её легко, почти с удовольствием. Потому что Осаму давал для неё бесконечные поводы. Записки в ящике: «С добрым утром, карлик! Сегодня ты мне снился в обнимку с кактусом. Очень мило». Подколы на уроках: «Чуя-кун, ты так старательно записываешь, что у тебя даже язык высунут от усердия. Прямо как первоклашка». И это дурацкое, раздражающее, постоянное внимание, от которого не спрятаться. Но сегодня Чуя твёрдо решил: он не будет реагировать. Пусть Осаму хоть из штанов выпрыгивает, хоть на голове ходит — Чуя будет спокоен как удав. Ноль эмоций. Пустота. Безразличие. — Точно, — сказал он вслух, допивая кофе. — Сегодня я — ледяная глыба. Он даже не подозревал, как сильно ошибается. Школа встретила Чую привычным шумом. Раздевалка гудела голосами — парни переодевались, обсуждали вчерашний футбол, новую игру на приставке, девчонок из параллельного класса. Чуя быстро нашёл свой ящик, открыл его и... Замер. Внутри, поверх аккуратно сложенной сменной обуви, лежала маленькая коробочка, перевязанная красной ленточкой. Бантик. Самый настоящий бантик. Чуя оглянулся — никто не обращал на него внимания. Он осторожно взял коробочку, потряс. Внутри что-то стукнуло. — Что за... — прошептал он, развязывая ленту. В коробочке оказалась шоколадка. Самая обычная, молочный шоколад, какие продают в любом автомате. Но сверху на фольге было что-то написано маркером. «Для поднятия настроения моему любимому карлику. Сладенького хочется?» Почерк был аккуратный, почти каллиграфический. Дазаевский. Чуя почувствовал, как кровь приливает к лицу. От злости. Или от смущения. Он сам не мог разобрать. — Дазай! — рявкнул он на всю раздевалку, сжимая коробочку так, что она жалобно хрустнула. — О, ты нашёл? — раздался ленивый голос от дверей. Осаму стоял в проходе, прислонившись плечом к косяку, с неизменной лёгкой улыбкой на губах. Форма сидела на нём мешковато, галстук был ослаблен, пилотка сдвинута набок, а в руках он держал книгу — какой-то толстый том, судя по обложке, французская литература. — Как тебе мой подарок? Я выбирал с душой. Думал, может, цветы? Но цветы в раздевалке завянут. А шоколад — вечный. Как моя любовь к твоему гневу. — Ты... — Чуя шагнул к нему, сжимая кулаки. — Ты охренел? — Возможно, — легко согласился Осаму. — Врачи давно подозревают у меня хроническое охренение. Но диагноз пока не поставили. Вокруг уже собирались зрители. Парни перестали переодеваться и с интересом наблюдали за сценой. Кто-то уже достал телефон — видимо, для истории. — Накахара, не ведись, — раздался знакомый голос. Сакагути, который только что вошёл в раздевалку, попытался схватить Чую за руку, но тот его стряхнул. — Отвали! — рявкнул Чуя, не сводя глаз с Осаму. — Ты, придурок, если ты ещё раз... — Если я ещё раз что? — Осаму сделал шаг навстречу, и они оказались почти вплотную. Чуя смотрел на него снизу вверх, и это бесило дополнительно. — Подарю тебе шоколад? Скажу комплимент? Замечу, что у тебя сегодня особенно яркие глаза? — Какие глаза?! — Чуя опешил от такого поворота. — Голубые, — серьёзно ответил Осаму, глядя прямо в эти самые глаза. — Как море в хорошую погоду. Очень красиво. В раздевалке повисла тишина. Кто-то присвистнул. Чуя почувствовал, что краснеет. Кра-сне-ет! Он, Чуя Накахара, который никого не боялся и ничего не стеснялся, стоял сейчас перед этим психом и чувствовал, как жар заливает щёки. — Ты... — выдохнул он. — Я, — подтвердил Осаму и вдруг потянулся рукой к его лицу. Чуя отшатнулся, но Осаму лишь коснулся пальцами той самой выбившейся кудряшки у его виска, аккуратно накрутил на палец и отпустил. — Мягкие, — прокомментировал он задумчиво. — Всегда думал, что рыжие волосы жёсткие, а у тебя — шёлк. Приятный сюрприз. — Руки убрал! — Чуя наконец вышел из ступора и замахнулся, но Осаму уже отпрыгнул назад, ловко уворачиваясь. — Ай-ай-ай, агрессия, — покачал он головой. — А я к тебе со всей душой, можно сказать, с подарком, с комплиментами, с нежными прикосновениями... А ты драться. — Я тебя убью! — Чуя рванул за ним, но Осаму, хохоча, выскочил в коридор. — Догоняй, карлик! — донеслось уже издалека. — Посмотрим, чьи ноги быстрее! Чуя вылетел за ним, забыв про сумку, про обувь, про всё на свете. В голове осталась только одна мысль: догнать и врезать. В коридоре было полно учеников. Все шарахались в стороны, когда мимо проносился рыжий вихрь, а впереди, петляя между людьми, ускользала долговязая фигура в развязанном галстуке. — Дазай, стой, трус! — орал Чуя. — Бегу и падаю! — откликался тот. — Хотя падать я люблю больше. Может, прямо сейчас упасть? Хочешь, вместе упадём? Как в первый день? Кто-то из старшеклассников засмеялся, кто-то просто провожал их взглядами. Для многих это зрелище уже становилось привычным — рыжий новенький гоняет местного сумасшедшего гения. Местная достопримечательность. На втором этаже Осаму вдруг резко затормозил и развернулся. Чуя, не ожидавший этого, влетел прямо в него, и они оба чуть не свалились на пол. — Осторожнее, — Осаму придержал его за плечи. — Так и убить недолго. — Отпусти! — Чуя дёрнулся, но хватка у Осаму оказалась неожиданно крепкой. — Отпущу, если пообещаешь съесть шоколад, — Сказал Осаму, глядя на него сверху вниз. — Я старался, между прочим. Сам в магазин ходил. Сам ленточку выбирал. Сам писал. Неужели выбросишь? — Какая тебе разница? — Чуя перестал вырываться, сверля его взглядом. — Большая, — Осаму улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то странное. — Мне важно, чтобы ты знал: я о тебе думаю. Даже когда тебя нет рядом. Даже ночью. Чуя открыл рот, чтобы послать его куда подальше, но слова застряли в горле. Слишком серьёзно это прозвучало. Слишком... не по-дазаевски. А потом Осаму моргнул, и странное выражение исчезло, сменившись привычной насмешливой ленцой. — Ладно, беги, карлик. А то на первый урок опоздаешь. И не забудь шоколад. Он в твоём ящике остался. Сладкого тебе утра. Он развернулся и пошёл прочь, даже не оглянувшись. Чуя стоял посреди коридора, чувствуя себя полным идиотом. — Псих, — выдохнул он наконец. — Ненормальный псих. Но в раздевалку вернулся и шоколад забрал. Просто чтобы не оставлять улик. И ленточку зачем-то сунул в карман. На завтрак он съел эту шоколадку, запивая автоматным кофе, и мысленно проклинал себя за то, что ему понравилось. *** На первом уроке — математике — Осаму, как обычно, опоздал на пятнадцать минут. Вошёл без стука, прошёл к своей парте и уставился в окно, всем своим видом показывая, что происходящее на доске его не касается. Учитель только вздохнул — привык. Чуя сидел на своём месте, старательно записывая формулы, но краем глаза следил за Осаму. Тот сегодня был какой-то... другой. Обычно он хоть изредка поглядывал на Чую, посылал воздушные поцелуи или рисовал в тетради карикатуры. Сегодня же он просто сидел неподвижно, глядя в окно на серое небо. — Заболел, что ли? — прошептал Сакагути, сидевший рядом. — Плевать, — буркнул Чуя, но взгляда не отводил. Осаму сидел так весь урок. Не рисовал, не писал, не смотрел на доску. Просто смотрел в окно, и на его лице не было никакого выражения. Пустота. Чуя вспомнил утреннюю сцену в коридоре. Ту секунду, когда Осаму сказал про ночь. Серьёзно, без улыбки. «Я о тебе думаю. Даже когда тебя нет рядом». Что это было? Очередная игра? Или... Звонок прозвенел. Класс ожил, все засобирались на перемену. Осаму поднялся, взял сумку и направился к выходу, даже не взглянув в сторону Чуи. — Эй! — окликнул его Чуя, сам не зная зачем. Осаму обернулся на пороге. Взгляд его был пустым, почти отсутствующим. — Чего? — Ты... — Чуя запнулся. Что он хотел сказать? Спросить, почему такой кислый? Поблагодарить за шоколад? Послать подальше? — Всё в порядке, Чуя-кун, — Осаму вдруг улыбнулся — привычной, лёгкой улыбкой. — Не волнуйся за меня так сильно. А то я решу, что ты влюбился. — Кто волнуется?! — рявкнул Чуя. — Проваливай! — Обязательно, — кивнул Осаму и вышел. Сакагути, наблюдавший за этой сценой, покачал головой: — Странный он сегодня. — Он всегда странный, — огрызнулся Чуя. — Сегодня особенно, — не согласился Сакагути. — Как будто... не знаю... выключенный. Чуя промолчал, но в глубине души согласился. На большой перемене Сасаки объявила, что в класс придут новенькие. — Перевелись к нам в середине года, — пояснила она. — Прошу любить и жаловать. Дверь открылась, и вошли двое. Парень — высокий, худой, с тёмными волосами и острыми чертами лица. На вид ему можно было дать и шестнадцать, и девятнадцать — из-за тяжёлого, настороженного взгляда, которым он обвёл класс. Форма сидела на нём мешковато, словно чужая, а руки он держал в карманах, всем своим видом показывая, что ему здесь всё безразлично. За ним вошла девушка — пониже ростом, с такими же тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост. Она, в отличие от парня, выглядела спокойной, но тоже настороженной, как дикая кошка, которую завели в незнакомое помещение. — Акутагава Рюноске, — представился парень глухим голосом, глядя в пустоту над головами одноклассников. — Третьегодка. — Акутагава Гин, — тихо сказала девушка. — Второгодка. — Брат и сестра, — пояснила Сасаки. — Рюноске будет учиться в вашем классе. Прошу не обижать. Класс загудел. Новенькие — всегда событие. Кто-то уже пытался поймать взгляд Рюноске, но тот смотрел куда-то сквозь всех, явно не желая вступать в контакт. — Садись пока вот сюда, — Сасаки указала Рюноске на свободное место в третьем ряду, почти напротив Чуи. Рюноске прошёл к парте, сел, достал из сумки книгу и уткнулся в неё, игнорируя всех вокруг. Чуя покосился на него. Что-то было в этом парне... неуловимо знакомое. Или просто тип такой — нелюдимый, отстранённый. Таких Чуя встречал много. — Новенький, — прошептал Сакагути. — Смотрю, не очень-то общительный. — Его дело, — пожал плечами Чуя. Краем глаза он заметил движение на задней парте. Осаму, который весь урок просидел неподвижно, вдруг ожил. Он смотрел на новенького, и в его взгляде было что-то странное. Не интерес — скорее, узнавание. Чуя нахмурился. Они знакомы? Но Осаму тут же отвернулся к окну, и выражение его лица снова стало пустым. Оставшиеся уроки прошли как в тумане. Чуя старался сосредоточиться на учёбе, но мысли то и дело ускользали. То к утренней сцене с шоколадом, то к Осаму, который сегодня вёл себя как зомби, то к новенькому, который не проронил ни слова и только читал свою книгу. На физкультуре Осаму отпросился — сказал, что «физическое недомогание». Учитель махнул рукой, и Осаму ушёл в раздевалку, даже не взглянув на Чую. А вот Рюноске, как ни странно, на физру вышел. Оказалось, что под мешковатой формой скрывается жилистое, тренированное тело. В волейбол он играл молча, жёстко, почти агрессивно, забивая мячи с такой силой, что соперники шарахались. — Ничего себе, — прокомментировал Сакагути, наблюдая за игрой. — Этот парень — машина. — Ага, — согласился Чуя. После игры, в раздевалке, он столкнулся с Рюноске у раковин. Тот мыл руки, глядя на своё отражение в зеркале, и даже не повернул головы, когда Чуя встал рядом. — Ты хорошо играешь, — сказал Чуя просто так, чтобы нарушить молчание. Рюноске скосил на него глаза — на секунду, не больше. — Угу. И всё. Чуя пожал плечами. Ну и ладно. Не хочет общаться — не надо. Выйдя из раздевалки, он нос к носу столкнулся с Осаму. Тот стоял у стены, прислонившись плечом, и курил, хотя курить в школе было запрещено. — О, Чуя-кун, — сказал он, выпуская дым в потолок. — Как там наш новенький? Понравился? — С чего бы? — насторожился Чуя. — Просто спросил, — Осаму пожал плечами. — Ты с ним говорил. — Следил за мной? — Наблюдал, — поправил Осаму. — Есть разница. Чуя шагнул ближе, понижая голос: — Что с тобой сегодня? Ты как привидение весь день. Заболел? Или случилось что? Осаму посмотрел на него долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулся — той самой привычной улыбкой, но глаза остались холодными. — Волнуешься, карлик? Как трогательно. Может, обнимешь меня? Говорят, объятия лечат. — Иди ты, — Чуя разозлился. — Спрашиваю по-человечески, а он... — Всё хорошо, Чуя-кун, — перебил Осаму. — Правда. Просто день тяжёлый. Бывает. Он затушил сигарету о подоконник и, не глядя на Чую, пошёл по коридору. Чуя смотрел ему вслед, чувствуя глухое раздражение. И почему его это волнует? Почему он вообще спрашивает? — Идиот, — буркнул он себе под нос и пошёл в класс. *** Последний звонок прозвенел в четыре. Чуя собрал вещи быстрее обычного — сегодня была смена в кафе. Работа отвлекала от мыслей, которые лезли в голову без спроса. В коридоре его догнал Сакагути: — Накахара, ты на работу? — Ага. — Слушай, а ты новенького заметил? Рюноске? Какой-то он странный. Весь день в книгу пялился, ни с кем не разговаривал. — Ну и что? — Чуя пожал плечами. — Его право. — Да нет, я просто... — Сакагути замялся. — Он на тебя смотрел. — Когда? — На литературе. Я видел. Он от книги отрывался и смотрел на тебя. Не знаю, показалось, может... Чуя нахмурился. Зачем новенькому на него смотреть? — Ладно, мне пора, — сказал он. — Увидимся завтра. На выходе из школы он столкнулся с Осаму. Тот стоял у ворот, опираясь на столбик ограды, и курил, глядя на закат. — О, Чуя-кун, — пропел он, заметив его. — Уходишь? А я думал, мы ещё погуляем. Посмотрим на звёзды, помечтаем о вечном... — Мечтай один, — буркнул Чуя, проходя мимо. — Обязательно, — донеслось вслед. — И ты мне приснишься, как всегда. Чуя стиснул зубы и ускорил шаг. На автобусной остановке он обернулся. Осаму всё ещё стоял у ворот, глядя ему вслед. В сумерках его фигура казалась особенно одинокой. — Идиот, — прошептал Чуя, заходя в автобус. Кафе «Порт» в этот вечер было забито под завязку. Чуя носился между столиками как угорелый, разнося заказы, убирая посуду, принимая новые заказы. К восьми вечера ноги гудели, спина ныла, но в голове было удивительно пусто — работа вытеснила все мысли. В перерыве он вышел на служебный балкончик покурить. Сирасе, повар, уже стоял там. — О, Накахара, — кивнул он. — Тяжёлый день? — Бывает, — Чуя прикурил, глядя на огни города. — Слышал, у вас в школе новенькие появились, — сказал Сирасе. Чуя удивлённо посмотрел на него: — Откуда знаешь? — Сестра второгодка, — пояснил Сирасе. — Говорит, какие-то Акутагава перевелись. Брат с сестрой. — А, эти, — Чуя кивнул. — Ну да. Сегодня пришли. — Странные, говорит сестра, — продолжил Сирасе. — Молчат всё время. Брат вообще ни с кем не разговаривает, только книжки читает. Сестра потише, но тоже необщительная. — Может, просто стесняются, — пожал плечами Чуя. — Новое место, новые люди. — Может, — согласился Сирасе. — Ладно, мне на кухню. Ты как — вечером с нами в бар? — Не сегодня, — покачал головой Чуя. — Устал. — Как знаешь. Чуя докурил, вернулся в зал и снова нырнул в работу. Домой он вернулся около одиннадцати. Быстро принял душ, сделал уроки (благо, оставалось немного) и рухнул на футон. Перед сном проверил телефон. Одно сообщение. От Осаму. «Спокойной ночи, Чуя-кун. Сладких снов. Надеюсь, я тебе приснюсь». Чуя уставился на экран. — Совсем больной, — прошептал он, но палец сам собой набрал ответ: «Иди спать, псих». Отправил и сразу пожалел. Теперь Осаму будет думать, что он отвечает на каждое его сообщение. Ответ пришёл мгновенно: «Значит, ты не спишь и думаешь обо мне? Я польщён)» Чуя зарычал и выключил телефон. Но заснул с мыслью, что завтра в школе снова будет война. *** Пока Чуя ворочался на своём жёстком футоне в старом районе, в элитном квартале Ямате, в огромном особняке, спрятанном за высоким забором и вечнозелёными изгородями, происходил ужин. Осаму сидел за длинным столом из тёмного дерева, способным вместить человек двадцать, и смотрел в свою тарелку. Напротив него, во главе стола, расположился Мори Огай — высокий, статный мужчина с аккуратной сединой на висках, в безупречном костюме, даже дома предпочитавший выглядеть так, будто вот-вот отправится на приём к императору. Мори был лучшим хирургом в стране. Газеты писали о нём восторженные статьи, коллеги завидовали, пациенты боготворили. В его руках была жизнь, и он распоряжался ею с виртуозной лёгкостью. Рядом с Осаму, по левую руку, сидели Акутагава — Рюноске и Гин. Рюноске, как и Осаму, уткнулся в тарелку, изредка бросая короткие взгляды по сторонам. Гин сидела тихо, стараясь не привлекать внимания. — Как прошёл первый день в школе? — спросил Мори, разрезая мясо. Голос у него был мягкий, почти ласковый. — Осваиваетесь? — Нормально, — буркнул Рюноске, не поднимая глаз. — Гин? — Хорошо, — тихо ответила девушка. — Учителя добрые. — Это замечательно, — Мори улыбнулся — тёплой, отеческой улыбкой. — Если будут проблемы — обращайтесь. Осаму вам поможет. Правда, Осаму? — Конечно, отец, — ровно ответил Осаму. Мори посмотрел на него долгим взглядом. Что-то в этом взгляде заставило Осаму внутренне напрячься, хотя внешне он оставался абсолютно спокоен. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — заметил Мори. — Случилось что? — Всё хорошо, — ответил Осаму. — Просто устал. — Устал? — Мори поднял бровь. — От чего? Учёба не должна отнимать много сил у такого талантливого молодого человека, как ты. Или у тебя появились другие... интересы? — Никаких особых интересов, — Осаму встретил его взгляд. — Всё как обычно. Мори помолчал, продолжая смотреть на него. В серых глазах мелькнуло что-то — Осаму не успел понять, что именно. — Странно, — задумчиво произнёс Мори. — Мне показалось, в тебе есть что-то новое. Какая-то... искра. Раньше ты был как выключенный телевизор — идёт, а изображения нет. А сейчас... Что-то изменилось. — Ничего не изменилось, — отрезал Осаму. — Ну-ну, — Мори вернулся к еде. — Не хочешь говорить — не надо. Я умею ждать. Кстати, я в Иокогаме на две недели. Так что увидимся. Две недели. Осаму внутренне выдохнул. Всего две недели, а не два месяца, как он боялся. Уже легче. — Хорошо, — сказал он вслух. Ужин продолжился в молчании. Рюноске так и не проронил больше ни слова, Гин тоже молчала. Мори изредка бросал на Осаму взгляды, но больше ни о чём не спрашивал. После ужина Осаму поднялся к себе. В комнате он сел на кровать и долго смотрел в одну точку. Две недели. Всего две недели терпеть эти взгляды, эти разговоры, это постоянное ощущение, что за тобой следят. Но сегодня, за ужином, Мори заметил что-то. Заметил эту чёртову искру. И теперь будет искать, откуда она взялась. Осаму вспомнил Чую. Его рыжие волосы, его яростные голубые глаза, его привычку краснеть, когда злится. Его сообщение: «Иди спать, псих». — Чуя-кун, — прошептал Осаму в темноте. — Ты даже не представляешь, во что ввязался. Он лёг, но сон не шёл. Мысли метались между школой, отцом и этим рыжим вихрем, который ворвался в его жизнь и что-то в ней перевернул. Что-то опасное. Что-то живое. То самое, что заметил Мори. *** Чуя проснулся с твёрдым намерением: игнорировать Осаму любой ценой. Пусть пишет записки, пусть подкалывает, пусть даже трогает за волосы — ноль реакции. Ледяная глыба. Непробиваемая стена. В раздевалке он настороженно открыл ящик — внутри было пусто. Ни записок, ни шоколадок, ни бантиков. — Странно, — пробормотал Чуя, чувствуя почему-то лёгкое разочарование. Он тут же обозвал себя идиотом и пошёл в класс. 3-«А» гудел как обычно. Хината махала рукой, Сакагути что-то дочитывал перед уроком, Рюноске сидел на своём месте, уткнувшись в очередную книгу. Осаму на месте не было. Чуя сел за парту, краем глаза следя за дверью. Прошло пять минут, десять. Звонок прозвенел. Учитель вошёл. — Дазай? — спросил он, оглядывая класс. — Опять опаздывает? Никто не ответил. Чуя смотрел на пустую парту у окна и чувствовал, как внутри закипает непонятное раздражение. Где этот псих? Почему его нет? Заболел? Или... Он оборвал себя. Не его дело. Урок тянулся бесконечно. На перемене Чуя вышел в коридор и нос к носу столкнулся с Рюноске. Тот нёсся куда-то сломя голову, и они чуть не врезались друг в друга. — Извини, — буркнул Чуя автоматически. Рюноске замер, посмотрел на него — впервые, кажется, по-настоящему. Взгляд у него был тяжёлый, пронзительный. — Ты Накахара? — спросил он вдруг. — Да, — насторожился Чуя. — А что? — Ничего, — Рюноске уже потерял к нему интерес. — Просто имя услышал. И ушёл, оставив Чую в недоумении. — Странный, — пробормотал он. — Все тут странные. Осаму появился только к третьему уроку. Вошёл в класс, как обычно, без стука, с лёгкой улыбкой на губах. Но Чуя, присмотревшись, заметил тени под глазами и бледность. — О, Чуя-кун! — пропел Осаму, проходя мимо его парты. — Скучал без меня? Признавайся, плакал в подушку? — Иди ты, — буркнул Чуя, но внутри шевельнулось облегчение. Живой. Пришёл. Опять достаёт. Всё как обычно. На большой перемене Чуя сидел в столовой с Хинатой и Сакагути, когда за их столик плюхнулся Осаму. — Здесь занято! — рявкнул Чуя. — Здесь всегда занято, когда прихожу я, — парировал Осаму. — Это уже традиция. Наша маленькая традиция, Чуя-кун. — Ничего у нас нет! — Как это нет? — Осаму придвинулся ближе. — А вчерашняя переписка? Ты мне написал, я ответил. Это уже почти роман в письмах. — Я написал «иди спати, псих»! — Чуя поперхнулся рисом. — Для начала сойдёт, — Осаму мечтательно улыбнулся. — Потом будут цветы, конфеты, прогулки при луне... — Ты больной! — А я — твой любимый пациент. Хината прыснула в кулак. Сакагути закатил глаза. — Дазай, отстань от него, — сказал он без особой надежды. — Ни за что, — Осаму покачал головой. — Чуя-кун — мой источник вдохновения. Без его гнева моя жизнь была бы пресной, как рис без соли. — Я тебе сейчас покажу источник! — Чуя вскочил. — Сиди! — Сакагути дёрнул его за рукав. — Он же троллит! — Я знаю! — рявкнул Чуя, садясь обратно. — Но бесит! Осаму смотрел на него с неприкрытым удовольствием. — Ты такой забавный, когда злишься, — сказал он задумчиво. — Хочешь, сделаю комплимент? У тебя сегодня особенно яркие глаза. И эти кудряшки у висков... Очень идёт. Чуя открыл рот, чтобы послать его, но вдруг почувствовал, что краснеет. Опять! — Заткнись, — выдавил он. — Не могу, — Осаму вздохнул. — Это сильнее меня. Когда ты рядом, я хочу говорить. Говорить и смотреть. И иногда трогать, — он протянул руку к лицу Чуи. Чуя отшатнулся, но Осаму лишь поправил выбившуюся прядь у его виска — легонько, едва касаясь. — Мягкие, — повторил он вчерашнее. — У тебя очень мягкие волосы. Ты пользуешься каким-то особенным шампунем? — Отвали! — Чуя вскочил так резко, что стул опрокинулся. — Я пошёл! И вылетел из столовой, сжигая адреналин. За спиной раздался смех Осаму — тихий, довольный. — До встречи, Чуя-кун! — крикнул он вдогонку. — Жди новых комплиментов! Сакагути и Хината переглянулись. — Они когда-нибудь поубивают друг друга, — констатировал Сакагути. — Или поженятся, — хмыкнула Хината. *** После уроков Чуя собирался домой, но в коридоре его перехватил Сакагути. — Накахара, ты в курсе, что сегодня школьный фестиваль готовят? — спросил он. — Первогодки всю неделю будут после уроков репетировать. На стадионе шумно будет. — Ну и что? — Чуя пожал плечами. — Да так, просто предупредил, — Сакагути махнул рукой и ушёл. Чуя вышел на улицу. Вечерело. Небо затягивало облаками, пахло дождём. Он уже направился к остановке, когда заметил знакомую фигуру у ворот. Осаму стоял, прислонившись к столбу, и курил, глядя на закат. Рядом с ним — Рюноске. Они о чём-то говорили, точнее, говорил Осаму, а Рюноске слушал, набычившись, и смотрел в землю. Чуя замедлил шаг, сам не зная зачем. — ...просто имей в виду, — донеслось до него. — Не лезь, если не просят. И держись подальше от некоторых. — Я сам разберусь, — буркнул Рюноске. — Уверен? — Осаму усмехнулся. — Ладно, дело твоё. Он заметил Чую и улыбнулся той самой лёгкой улыбкой. — О, Чуя-кун! Подслушиваешь? Как нехорошо. — Я не подслушивал, — огрызнулся Чуя. — Просто мимо шёл. — Конечно-конечно, — Осаму кивнул. — Акутагава-кун, это Накахара Чуя. Мой... как бы сказать... любимый враг. Рюноске поднял голову и посмотрел на Чую. Взгляд у него был тяжёлый, но абсолютно равнодушный. Он словно оценивал его и сразу отбрасывал как неинтересное. — Я знаю, — сказал он. — Видел. И ушёл, не прощаясь. — Странный он, — прокомментировал Чуя. — Все мы тут странные, — философски заметил Осаму. — Не хочешь составить компанию? Посмотрим на закат, выпьем кофе, поговорим о жизни? — С тобой? — Чуя фыркнул. — Ни за что. — А зря, — Осаму вздохнул. — Я сегодня особенно философски настроен. Мог бы рассказать тебе о смысле жизни. — У тебя есть смысл жизни? — съязвил Чуя. — С недавних пор — да, — серьёзно ответил Осаму. Чуя не нашёлся, что ответить. Под этим взглядом — тёмным, внимательным, странно тёплым — он чувствовал себя неуютно. — Ладно, я пошёл, — буркнул он и быстро зашагал прочь. — До завтра, Чуя-кун! — крикнул Осаму вслед. — Жди новых подарков! — Не надо мне твоих подарков! — не оборачиваясь, рявкнул Чуя. — А если очень захочется? — донеслось в ответ. Чуя только ускорил шаг. Дома Чуя долго не мог успокоиться. Он сидел за столом, делая уроки, но мысли то и дело возвращались к сегодняшнему дню. К прикосновению Осаму к его волосам. К его словам про «смысл жизни». К этому странному взгляду, от которого становилось горячо внутри. — Идиот, — бормотал Чуя, зачёркивая неправильно решённый пример. — Просто идиот. Он вспомнил Рюноске. Тот смотрел на него так, будто он — пустое место. Странно. Обычно на Чую или пялились из-за роста, или, наоборот, отводили глаза, потому что боялись. А этот просто... проигнорировал. Как будто его вообще не существовало. — Тоже мне, нашёлся недотрога, — фыркнул Чуя. Закончив с уроками, он принял душ и лёг. Перед сном проверил телефон. Одно сообщение. От Осаму. «Спокойной ночи, Чуя-кун. Спасибо, что ты есть». Чуя смотрел на экран и чувствовал, как сердце пропускает удар. «Спасибо, что ты есть». Что за чушь? Он же враг. Они же ненавидят друг друга. Палец сам набрал ответ: «Ты пьян?» Ответ пришёл мгновенно: «Трезв как стёклышко. Просто подумал и решил сказать». — Идиот, — прошептал Чуя. «Иди спать, псих», — отправил он. «С тобой во сне? С удовольствием ;)» Чуя зарычал и выключил телефон. Но заснул с улыбкой. Сам не заметил как. *** Следующие несколько дней потекли по накатанной. Утром Чуя находил в ящике записки: «Сегодня ты мне снился. Мы танцевали вальс. У тебя очень лёгкая походка для карлика», на переменах Осаму подсаживался к нему в столовой: «Чуя-кун, у тебя рис на щеке. Дай уберу. Ой, а ты покраснел!», на уроках они перестреливались взглядами. Один раз Осаму умудрился подложить ему в сумку маленькую коробочку с печеньем — и Чуя, обнаружив её только дома, полночи не мог понять, злиться ему или нет. Съел, конечно. Вкусное. Рюноске Акутагава в классе появлялся исправно, садился на своё место и утыкался в книгу. Он не общался ни с кем, кроме сестры (которая иногда заглядывала на переменах), и на Чую больше не смотрел. Абсолютное равнодушие. — Странный он, — сказал как-то Сакагути. — Как робот. Сидит, читает, молчит. Ни с кем не разговаривает. — Может, ему просто неинтересно, — пожал плечами Чуя. — А тебе он интересен? — вдруг спросил Сакагути. Чуя удивился: — С чего бы? — Ну, он на тебя в первый день смотрел, — напомнил Сакагути. — А потом перестал. Как будто... не знаю... оценил и отбраковал. — Может, я ему не понравился, — усмехнулся Чуя. — Бывает. — Да кому ты можешь не понравиться? — искренне удивился Сакагути. — Ты нормальный. Чуя фыркнул, но внутри шевельнулось что-то приятное. *** В пятницу, на большой перемене, случилось то, чего Чуя никак не ожидал. Он сидел на подоконнике в конце коридора, листая учебник по истории. Рядом никого не было — он специально ушёл подальше от столовой, чтобы Осаму его не нашёл. Но Осаму нашёл. — Прячешься, Чуя-кун? — раздался знакомый голос. Чуя поднял голову. Осаму стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, и улыбался. — Не прячусь, — буркнул Чуя. — Просто устал от тебя. — От меня нельзя устать, — Осаму подошёл ближе и встал прямо перед ним, почти вплотную. — Я как хорошее вино — чем дольше пьёшь, тем больше хочется. — Ты как плохое вино — от которого тошнит, — огрызнулся Чуя. — Ах, какой острый язычок, — Осаму покачал головой. — Знаешь, что бывает с теми, у кого острый язык? — Что? — насторожился Чуя. — Это, — Осаму вдруг наклонился и быстро, почти неуловимо, коснулся губами его щеки. Чуя замер. Время остановилось. Он сидел на подоконнике, Осаму стоял перед ним, наклонившись, и его губы только что касались его щеки. Секунду назад. Или вечность. — Ты... — выдохнул Чуя, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ты что... — Поцеловал, — спокойно ответил Осаму, выпрямляясь. — Не взасос, конечно, но для начала сойдёт. Ты не против? — «Не против»?! — Чуя взорвался. — Ты охренел?! Он вскочил, но Осаму ловко отступил на шаг. — Тише-тише, — примирительно поднял он руки. — Это просто дружеский поцелуй. Во многих странах так приветствуют друзей. — Какие мы друзья?! — орал Чуя. — Я тебя ненавижу! — Знаю, — Осаму улыбнулся. — Это так мило. — Я тебя убью! Чуя рванул вперёд, но Осаму уже нёсся по коридору, хохоча во весь голос. — Догоняй, карлик! — крикнул он на бегу. — Если догонишь — получишь ещё! — Стоять! Чуя нёсся за ним, забыв обо всём на свете. В голове кипела только одна мысль: догнать и врезать. Врезать так, чтобы этот псих навсегда запомнил, что нельзя целовать людей без спроса. Они промчались по второму этажу, взлетели на третий, пронеслись мимо библиотеки, чуть не сбив с ног какого-то учителя. — Дазай! Стоять! — орал Чуя. — Бегу и падаю! — откликался тот. На лестнице Осаму вдруг резко остановился и развернулся. Чуя, не успев затормозить, врезался в него, и они оба чуть не полетели вниз. Осаму схватил его за плечи, удерживая равновесие. — Поймал, — сказал он довольно. — Отпусти! — Чуя дёрнулся. — Не отпущу, — Осаму вдруг стал серьёзным. — Пока не пообещаешь, что не будешь драться. — Я тебе обещаю одно — что убью! — Это не то обещание, — вздохнул Осаму. — Ладно, бей. И он разжал руки, встав прямо перед Чуей с совершенно беззащитным видом. Чуя занёс кулак... и замер. Осаму стоял и смотрел на него. Не насмешливо, не игриво. Просто смотрел, ждал. И в глазах его не было страха. Только какая-то странная, пустая покорность. — Бей, — повторил он тихо. — Если легче станет. Чуя опустил руку. — Псих, — выдохнул он. — Ненормальный псих. — Знаю, — кивнул Осаму. — Прости. За поцелуй. Я просто... не удержался. — Не удержался он! — передразнил Чуя. — Совсем больной? — Возможно, — согласился Осаму. — Но знаешь... ты правда очень красивый, когда злишься. Чуя почувствовал, что снова краснеет. Чёрт. — Заткнись, — буркнул он и, развернувшись, пошёл вниз по лестнице, даже не глядя на Осаму. — Простил? — донеслось вслед. — Нет! — А когда простишь? — Никогда! — Я подожду, — тихо сказал Осаму. Чуя не обернулся, но эти слова застряли в голове надолго. *** В особняке в Ямате в тот вечер было тихо. Мори уехал на какой-то благотворительный ужин, и Осаму мог вздохнуть спокойно. Он сидел в своей комнате, глядя в потолок, и думал о сегодняшнем дне. О поцелуе. О том, как Чуя покраснел. Как замер с занесённым кулаком. Как опустил руку. — Чуя-кун, — прошептал Осаму. — Что ты со мной делаешь? Он не знал ответа. Знал только, что этот маленький рыжий вихрь ворвался в его жизнь и перевернул всё с ног на голову. Теперь Осаму просыпался с мыслью о нём, засыпал с мыслью о нём, а днём искал возможности просто быть рядом. Это пугало. И одновременно согревало. В дверь постучали. — Войдите, — лениво отозвался Осаму. Вошла Гин. Смотрела на него настороженно, как всегда. — Извини, — тихо сказала она. — Я хотела спросить... где здесь можно взять полотенца? Я свои не нашла. — Второй этаж, правая дверь в конце коридора, — ответил Осаму. — Там кладовка. — Спасибо, — Гин помедлила, но не уходила. — Ты... у тебя всё хорошо? Осаму удивлённо поднял бровь: — С чего такой интерес? — Не знаю, — Гин пожала плечами. — Ты сегодня какой-то... другой. Не такой, как вчера. — Другой? — Осаму усмехнулся. — В каком смысле? — Более живой, — сказала Гин. — Более... настоящий. Осаму помолчал. — Иди, Гин, — мягко сказал он. — Полотенца там, где я сказал. И спасибо за заботу. Гин кивнула и вышла. Осаму остался один. «Более живой». Значит, это видно. Значит, Чуя действительно что-то изменил. И это было страшно. Потому что если это заметила Гин, то заметит и Мори. А когда Мори заметит — он захочет это использовать. — Чуя-кун, — прошептал Осаму в темноте. — Держись от меня подальше. Прошу тебя. Но в глубине души он знал: поздно. *** Суббота была выходным днём. Чуя проснулся поздно — в десять, что для него было роскошью. Долго валялся на футоне, глядя в потолок и ни о чём не думая. Потом мысли всё равно пришли. О поцелуе. О том, как Осаму сказал «Я подожду». Что он имел в виду? Чего ждать? — Идиот, — буркнул Чуя, поднимаясь. День тянулся медленно. Уборка, стирка, обед из остатков. Потом Чуя сел за уроки — в выходные можно было не спешить, но лучше сделать всё сразу, чтобы потом не думать. К вечеру позвонил Сирасе: — Накахара, сегодня в баре тусовка. Придёшь? Ребята с работы будут. Чуя подумал и согласился. Бар оказался маленьким, тёмным, с хорошей музыкой и недорогим пивом. Сирасе и ещё трое поваров уже сидели за столиком в углу, обсуждая рабочие дела. — О, Накахара! — обрадовался Сирасе. — Садись, пиво будешь? — Буду, — кивнул Чуя. Он расслабился только после второго бокала. Разговоры лились мимо ушей, но присутствие людей — нормальных, простых людей, с которыми не нужно было воевать, — действовало успокаивающе. — Накахара, а у тебя девушка есть? — спросил вдруг один из поваров, молодой парень по имени Кэнта. — Нет, — коротко ответил Чуя. — А парень? Чуя поперхнулся пивом. — Чего? — Шучу, — засмеялся Кэнта. — Расслабься. Просто спросил. Чуя нахмурился, но шутку принял. Домой вернулся около одиннадцати, слегка навеселе. В голове было легко и пусто, и это было приятно. Перед сном проверил телефон. Сообщение от Осаму: «Чем занимаешься, Чуя-кун? Я вот лежу и думаю о тебе. Не спится». Чуя усмехнулся. «Пиво пью», — написал он и отправил, не подумав. Ответ пришёл мгновенно: «Пьёшь без меня? Как нехорошо. Я бы составил компанию. И не только в питье ;)» — Охренеть, — выдохнул Чуя. «Иди спать, псих», — отправил он стандартное. «С тобой во сне — с удовольствием. Уже ложусь. Приходи скорее». Чуя закатил глаза, но улыбнулся. «Спокойной ночи». «Спокойной ночи, карлик. Сладких снов. Надеюсь, я тебе приснюсь ;)» Чуя выключил телефон и закрыл глаза. Ещё бы Осаму ему снился. Конечно.