The Void Inside

Столичное управление полиции Сеула. Кабинет генерального следователя. 00:03 AM. Ночь за окном была непроглядной. В Сеуле редко бывает по-настоящему темно — город никогда не выключает свет, даже в три часа ночи где-то работают круглосуточные магазины, неоновые вывески и уличные фонари. Но кабинет Хван Йеджи находился на минус втором этаже, и единственное окно здесь выходило во внутренний двор-колодец, куда солнечный свет не проникал даже в полдень. Здесь всегда была ночь. Йеджи это устраивало. Она сидела за своим столом — огромной монолитной плитой из черного мрамора, на которой не было ничего лишнего. Ни фотографий в рамках, ни сувениров, ни даже обычного канцелярского беспорядка. Только монитор, стопка бумаг и чашка с остывшим чаем, к которому она так и не притронулась. Напротив неё, через стол, сидела Шин Рюджин. Они молчали уже сорок минут. Это было странное молчание — не то враждебное, не то усталое, не то такое, когда сказать слишком много, а начинать с малого уже бессмысленно. Рюджин листала старое дело Ким Соры, и каждый шорох страницы отдавался в тишине комнаты громким шелестом. Йеджи смотрела на неё. Не отрываясь, не мигая почти, изучала каждое движение, каждую микромимику, каждую складку на футболке. Для обычного человека такой взгляд был бы пугающим. Для Йеджи это был просто способ сбора данных. Рюджин изменилась. Это было очевидно. Но кроме внешних изменений — коротких волос, новых шрамов, потери веса — были и другие, глубинные. Она двигалась иначе. Раньше Рюджин была как сжатая пружина — резкая, импульсивная, готовая взорваться в любую секунду. Сейчас в её движениях появилась... осторожность. Словно она боялась разбить себя, если сделает лишнее резкое движение. Алкоголизм. Йеджи поставила этот диагноз мысленно, еще до того, как увидела Рюджин в морге. Хроническая интоксикация на протяжении минимум года, потом резкая отмена, ломка, реабилитация. Следы на венах — не от игл, от капельниц. Тремор рук, который Рюджин старательно скрывала, сжимая кулаки. Темные круги под глазами — нарушение сна, которое может длиться месяцами после завязки. — Если ты продолжишь так на меня пялиться, я начну брать с тебя деньги за сеанс, — не поднимая головы, сказала Рюджин. Йеджи моргнула. Один раз. — Ты изменилась, — сказала она. Это не было комплиментом или оскорблением. Просто констатация факта. — Время идет, люди меняются, — Рюджин перевернула страницу. — Сюрприз. — Люди меняются под воздействием обстоятельств. Твои обстоятельства были... экстремальными. Рюджин подняла голову. В её глазах вспыхнул знакомый огонек — тот самый, который Йеджи помнила так хорошо. — Ты хочешь поговорить об этом? Серьезно? Сейчас? Посреди ночи, над трупом? — Я хочу понять, — Йеджи склонила голову чуть набок, как делала всегда, когда объект исследования становился особенно интересным. — Ты закодировалась. Сама. Без поддержки, без реабилитационного центра, без семьи. Просто взяла и перестала пить. Это требует феноменальной силы воли. Откуда она у тебя взялась? Рюджин смотрела на неё долгую минуту. Потом захлопнула папку и откинулась на спинку стула. — А ты правда хочешь знать? Или просто собираешь материал для своей коллекции? — Коллекции? — Психов, которых ты изучаешь, — Рюджин усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Я же помню, Йеджи. Я помню, как ты смотрела на меня, когда мы только начинали. Как на интересный экземпляр. Как на задачку, которую нужно решить. А когда решила — потеряла интерес. — Это неправда. — Правда. — Рюджин подалась вперед, и теперь их разделял только стол. — Я была для тебя экспериментом. Сможет ли социопатка полюбить? Сможет ли она чувствовать? И когда оказалось, что нет — ты просто закрыла лавочку. Сказала: «Извини, Рюджин, во мне нет того, что ты ищешь». И всё. Как будто я была пациентом, которому ты объявила смертельный диагноз. Йеджи молчала. Её лицо оставалось бесстрастным, но что-то мелькнуло в глубине глаз — неуловимое, как тень. — Я не хотела причинить тебе боль, — сказала она наконец. — А ты её и не причиняла, — Рюджин рассмеялась — коротко, безрадостно. — В этом-то и проблема. Чтобы причинить боль, нужно самому чувствовать. Ты просто сказала правду. Холодную, объективную, неоспоримую правду. И эта правда меня убила. Она отвернулась к окну, за которым была только черная стена колодца. — Знаешь, что самое смешное? Я ведь знала, на что иду. Когда мы начинали, я знала, кто ты. Ты никогда не врала, не притворялась. Ты с самого первого дня сказала: «У меня диссоциальное расстройство. Я не чувствую эмпатии. Я могу имитировать эмоции, но не испытывать их». И я такая: «О, круто, я смогу её растопить, я особенная, моя любовь всё победит». Героиня грёбаного романа. — Ты действительно особенная, — тихо сказала Йеджи. Рюджин замерла. — Что? — Ты особенная, — повторила Йеджи. — Я не знаю, что такое любовь. Я не знаю, способна ли я на неё в том смысле, который вкладывают в это слово обычные люди. Но я знаю, что за восемнадцать месяцев без тебя мои сны... изменились. Рюджин медленно повернулась к ней. — Твои сны? — Мне раньше ничего не снилось. Вообще. Чернота. Провал. Я ложилась, отключалась, просыпалась. Как робот в режиме гибернации. — Йеджи говорила ровно, но в этом ровном голосе чувствовалось напряжение. — А после того, как ты ушла, мне начали сниться сны. Странные. Яркие. В них ты... уходишь. Снова и снова. Я просыпаюсь, и какое-то время в груди есть странное ощущение. Давление. Я изучила этот симптом. У обычных людей он называется «боль от потери». Рюджин смотрела на неё, не в силах произнести ни слова. — Я не знаю, что это значит, — продолжила Йеджи. — Я не могу это классифицировать. Но это единственное, за восемнадцать месяцев, что выбивается из моей обычной картины мира. Ты. Только ты. Тишина в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом. — Ты серьезно? — прошептала наконец Рюджин. — Я никогда не шучу. Ты должна это знать. Рюджин смотрела на неё, и в её глазах боролись противоречивые чувства — недоверие, надежда, злость, нежность, снова злость. — Это слишком, — сказала она, отворачиваясь. — Слишком поздно. Слишком сложно. Я не могу сейчас в это въезжать, Йеджи. У нас труп телеведущего, возможный серийный убийца и куча работы. — Я знаю. — Йеджи кивнула, возвращаясь в свой обычный режим. — Поэтому я и говорю тебе это сейчас. Чтобы ты знала. Без ожиданий, без давления. Просто факт. Ты — единственный баг в моей системе. Рюджин закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Черт бы тебя побрал, Хван Йеджи, — прошептала она. — Даже это ты умудряешься сказать так, что хочется тебя то ли убить, то ли поцеловать. — Я приму оба варианта, — серьезно ответила Йеджи. — Но позже. Сейчас нам действительно нужно работать. Она протянула руку и забрала у Рюджин папку с делом Ким Соры. — Рассказывай, что нашла. Рюджин сделала глубокий вдох, прогоняя остатки личных переживаний, и переключилась в рабочий режим. — Ким Сора. Тридцать два года. Менеджер по связям с общественностью в «Самсунг Электроникс». Жила одна в районе Йонсан, в обычной квартире, не в элитном комплексе. Никаких врагов, никаких проблем с законом, никаких тайных романов. Обычная трудоголичка, которая проводила на работе по двенадцать часов и мечтала о повышении. — Звучит слишком обычно, — заметила Йеджи. — Именно. Слишком обычно для того, чтобы кто-то убил её таким изощренным способом. Я тогда перерыла всё — её телефонные звонки, переписки, кредитные истории, даже историю браузера. Ничего. Абсолютно чистая женщина. — Или очень хорошая лгунья. — Или очень хорошая лгунья, — согласилась Рюджин. — Но какой смысл? Она не была политиком, не была шпионкой, не была женой олигарха. Кому нужно было убивать её с такой жестокостью? Йеджи открыла папку и пробежалась глазами по фотографиям с места преступления. Ким Сора была привязана к стулу — обычному офисному стулу на колесиках, который стоял посреди её гостиной. Руки за спиной, ноги примотаны скотчем к ножкам. На груди — тот же иероглиф «лжец», что и у Кана Сокчжу. Во рту — белый шелк. — Стул, — сказала Йеджи. — У Кана Сокчжу не было стула. Его подвесили. — Да, это другое. Но раны похожи. И символика. Я тогда думала, что убийца торопился или у него не было возможности подвесить жертву. Квартира у неё была с низкими потолками, люстра хлипкая, может, он просто импровизировал. — Или это два разных убийцы, — предположила Йеджи. — Один подражатель. — Или один убийца, который совершенствуется, — возразила Рюджин. — Пять лет назад он был неопытен, импровизировал. Сейчас у него есть ресурсы, время, доступ в элитный пентхаус. Он стал лучше. Йеджи задумалась. Её палец барабанил по столу — редкий жест для неё, означающий интенсивную работу мысли. — ДНК? — Ничего. Ни тогда, ни сейчас. Он работает в перчатках, с головы до ног упакован. Даже волос не оставил. — А отпечатки? — Только жертвы и уборщицы, которая нашла тело. Йеджи закрыла папку и откинулась на спинку кресла. — Значит, у нас есть два убийства с разницей в пять лет, одинаковым почерком, но разными сценами. Ни свидетелей, ни улик, ни мотива. И жертвы, которые на первый взгляд никак не связаны. Телеведущий и менеджер среднего звена. Что между ними общего? — Ничего, — Рюджин пожала плечами. — Я проверяла. Кан Сокчжу брал интервью у топ-менеджеров «Самсунга», но Ким Сора была слишком мелкой сошкой, чтобы попасть в его поле зрения. Они не пересекались ни на каких мероприятиях. У них разные круги общения, разные районы проживания, разные социальные статусы. — Тогда почему они? Рюджин молчала, и в этом молчании Йеджи почувствовала то, что сама не могла идентифицировать, но что другие люди называли «интуицией». — Ты что-то не договариваешь, — сказала она. Рюджин отвела взгляд. — Есть кое-что. Но это такая дичь, что я даже не знаю, стоит ли... — Говори. — У Ким Соры был парень, — выдохнула Рюджин. — Тайный. Никто о нем не знал, даже её лучшая подруга. Я нашла это случайно — в её телефоне были стертые сообщения, которые я восстановила через Чонина. Они встречались около года. Но в деле этого нет. Йеджи приподняла бровь. — Почему? — Потому что когда я попыталась его найти, он исчез. Как сквозь землю провалился. Сменил номер, уволился с работы, съехал с квартиры. Никаких следов. А через месяц меня отстранили от дела. — И ты никому не сказала? — Кому? — Рюджин горько усмехнулась. — Моему начальнику, который уже подписывал приказ о моем отстранении? Следователю, который меня сменил и терпеть не мог, потому что я раскрывала дела быстрее него? Я пыталась, Йеджи. Я правда пыталась. Но меня никто не слушал. Йеджи молчала, переваривая информацию. — Имя, — сказала она наконец. — Как его звали? — В сообщениях он был под псевдонимом. «Х». Ни имени, ни фамилии, ничего. Только то, что он работал где-то в медиа. Ким Сора писала ему: «Твоя программа сегодня была отличной», «Видела тебя по телевизору, ты такой красивый». Я думала, может, он журналист или ведущий. Йеджи резко выпрямилась. — По телевизору? — Да. А что? Йеджи встала и подошла к доске, которую уже успела повесить на стене — на ней были фотографии Кана Сокчжу, места преступления, схемы. Рядом она прикрепила фото Ким Соры, которое взяла из дела. — Кан Сокчжу был телеведущим, — сказала она медленно. — Ким Сора встречалась с кем-то из медиа. Пять лет назад. А теперь Кан Сокчжу мертв. Рюджин смотрела на неё, и в её глазах медленно загоралось понимание. — Думаешь, этот Х и есть Кан Сокчжу? — Или кто-то из его окружения. Или кто-то, кто имел доступ к нему. — Йеджи взяла маркер и нарисовала линию между двумя фотографиями. — Нам нужно узнать, с кем Ким Сора пересекалась по работе. Какие компании она курировала, с какими медийными лицами контактировала. — Это миллион звонков, Йеджи. Пять лет прошло. Люди уволились, компании реорганизовались, записи могли удалить. — Значит, будем искать другими путями. — Йеджи повернулась к ней. — У тебя есть контакты в «Самсунг»? Рюджин задумалась. — Был один. Начальник службы безопасности. Мы работали вместе пару раз. Но я не знаю, на месте ли он. — Позвони. Утром. А сейчас... Она не договорила — в дверь постучали. — Войдите. Дверь открылась, и в кабинет заглянул Ян Чонин. Он был взъерошан, с кругами под глазами, но в руках держал ноутбук и выглядел так, будто нашёл Святой Грааль. — Простите, что врываюсь, — выпалил он. — Но я кое-что нашёл. И вы должны это видеть. --- Отдел криминалистики. 1:15 AM. Чонин летел по коридору так быстро, что Йеджи и Рюджин едва поспевали за ним. Он ворвался в свой закуток, заставленный мониторами и фигурками, плюхнулся в кресло и забарабанил по клавишам. — Смотрите, — сказал он, когда они вошли. — Я копался в телефоне Кана Сокчжу. Обычная процедура, ничего особенного. Звонки, сообщения, почта. Всё чисто, как слеза младенца. Но потом я решил проверить его облачные хранилища. И нашёл вот это. Он нажал Enter, и на главном мониторе открылась папка с фотографиями. Йеджи шагнула ближе. Рюджин замерла у неё за спиной. На фотографиях была Ким Сора. Живая, улыбающаяся, счастливая. На одной — она сидела в кафе с чашкой кофе. На другой — гуляла в парке, в осенних листьях. На третьей — лежала в постели, растрепанная, сонная, и смотрела в объектив с такой нежностью, что у Рюджин защемило сердце. — Это её, — прошептала она. — Это точно она. Я помню эти фото из дела. — Который час? — спросила Йеджи, не отрывая взгляда от экрана. — Метаданные сохранены, — Чонин щелкнул мышкой. — Все фото сделаны пять лет назад. За три месяца до её смерти. В комнате повисла тишина. — Кан Сокчжу хранил фотографии своей убитой любовницы, — медленно произнесла Рюджин. — Любовницы, о которой никто не знал. И которую убили тем же способом, что и его самого. — Это не совпадение, — сказала Йеджи. — Это вообще не похоже на совпадение, — согласился Чонин. — Но есть ещё кое-что. Я проверил даты. Ким Сору убили пятого ноября. А за неделю до этого, двадцать девятого октября, Кан Сокчжу был в командировке в Пусане. У него алиби. — Алиби не значит невиновность, — возразила Йеджи. — Он мог заказать убийство. — Зачем? — Рюджин повернулась к ней. — Судя по этим фото, он её любил. Посмотри на её лицо. Посмотри, как она на него смотрит. Она знала, кто он, знала, что он публичный человек, и всё равно была счастлива. Зачем ему её убивать? — Люди убивают любимых каждый день, — голос Йеджи был ровным. — Ревность, страх разоблачения, шантаж. Тысяча причин. — Но не так, — Рюджин указала на экран. — Не с таким ритуалом. Не с вырезанием иероглифов. Это сделал кто-то, кто ненавидел её. Кто считал её предательницей. Кан Сокчжу не мог так её ненавидеть, если хранил эти фото три года после её смерти. Йеджи задумалась. Логика Рюджин была безупречна. — Есть ещё одна деталь, — подал голос Чонин. — Фотографии были в папке с грифом «Личное». Но кто-то заходил в эту папку три дня назад. — Что? — Да. Три дня назад, в 3:15 утра, с аккаунта Кана Сокчжу был вход в облако. Просмотрены именно эти фото. И больше ничего. — Сам Кан Сокчжу? — спросила Рюджин. — Не знаю. В это время он был дома, но спал — по данным его фитнес-браслета, который синхронизируется с телефоном. Если он и вставал, то браслет бы зафиксировал изменение пульса и движение. А он не зафиксировал. — Значит, кто-то другой заходил в его аккаунт, — подвела итог Йеджи. — Убийца. Который знал про эти фото. Который хотел их увидеть перед тем, как убить Кана. Рюджин потерла виски. Голова начинала болеть от количества информации. — Это уже не просто убийство, — сказала она. — Это личная месть. Кто-то мстит Кану Сокчжу за смерть Ким Соры. Считает его виновным. — Или считает, что он знал правду и молчал, — добавила Йеджи. — Или что он сам её убил. Вариантов масса. — Нам нужно найти того парня, — Рюджин повернулась к Чонину. — Тот, с которым она встречалась до Кана. Х. Если он существует, если он всё ещё жив... — Если он и есть убийца, — закончил Чонин. Они переглянулись. В воздухе повисло напряжение. — Чонин, — сказала Йеджи. — Подними все данные по сотрудникам «Самсунг» за тот период. Всех, кто работал в отделе Ким Соры, всех, с кем она контактировала, всех мужчин в радиусе трех степеней знакомства. Нам нужно имя. — Это терабайты информации, — Чонин сглотнул. — Мне нужна неделя. — У тебя два дня. — Но... — Два дня, Ян Чонин. Или я лично прослежу, чтобы твою коллекцию фигурок отправили на склад вещдоков. Чонин побледнел и яростно закивал. — Сделаю. Всё сделаю. Уже делаю. Йеджи развернулась и вышла из комнаты. Рюджин задержалась на пороге. — Не бойся, — сказала она Чонину тихо. — Она не со зла. Просто не умеет по-другому. — А вы? — Чонин посмотрел на неё с любопытством. — Вы умеете? Рюджин усмехнулась. — Я уже ничего не умею, парень. Спокойной ночи. Она вышла, оставив Чонина в окружении мониторов и мерцающих данных. --- Крыша управления. 2:30 AM. Рюджин стояла у края, глядя на ночной город. Ветер наверху был сильным, холодным, пробирал до костей даже сквозь толстовку. Но ей нравилось это ощущение — когда тело замерзает, а мысли, наоборот, проясняются. Она не курила уже полтора года. Но сейчас, кажется, впервые за это время, ей захотелось закурить. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы было чем дышать, кроме этого холодного воздуха. Сзади послышались шаги. — Ты простудишься, — сказала Йеджи, останавливаясь в паре метров. — Ты следишь за мной? — Я вышла подышать. И увидела тебя. Рюджин не обернулась. — Ты никогда не выходишь подышать. Ты вообще не замечаешь погоду. — Люди меняются. — Только что ты говорила, что не меняешься. Йеджи подошла ближе и встала рядом, тоже глядя на город. Её черный плащ развевался на ветру, но она, кажется, действительно не замечала холода. — Я не меняюсь в своей сути. Но я могу... адаптироваться. Учиться новым моделям поведения. — И какая новая модель заставила тебя выйти на крышу в два ночи? Йеджи помолчала. — Я подумала, что тебе может быть одиноко. Рюджин резко повернулась к ней. — Что? — Ты выглядела расстроенной, когда вышла из кабинета Чонина. Я проанализировала твою мимику и язык тела. Признаки стресса, подавленности, возможно, ностальгии. В таких случаях люди обычно ищут общества, даже если не признаются в этом. Рюджин смотрела на неё и не знала, смеяться или плакать. — Ты серьезно? Ты проанализировала мою мимику и решила, что мне нужно общество? И пришла? Просто... пришла? — Да. Это было логичное решение. — Йеджи... — Рюджин покачала головой. — Это не логичное решение. Это странное решение. Ненормальное. Ты ненормальная. — Я знаю. — И это... — Рюджин запнулась. — Это самое прекрасное, что кто-то для меня делал за последние полтора года. Они смотрели друг на друга в свете неоновых огней, и ветер выл между ними, и город внизу гудел, и где-то далеко взлетал самолет, прочерчивая светлую полосу на темном небе. — Я скучала, — сказала вдруг Рюджин. — По этому. По твоей странной, неправильной, социопатической заботе. По тому, как ты пытаешься быть человеком, хотя у тебя нет инструкции. — У меня есть инструкция, — возразила Йеджи. — Я просто не всегда понимаю, как её применять. — И поэтому ты молчала восемнадцать месяцев? — Ты ушла. Ты запретила мне искать тебя, писать, звонить. Я уважаю границы. Рюджин закрыла глаза. — Я запретила, потому что думала, что умру, если увижу тебя снова. Потому что каждый раз, когда я представляла твое лицо, мне хотелось пить. А пить я больше не могла. Йеджи молчала, и в этом молчании не было осуждения — только странное, неловкое, почти детское внимание. — Я ходила к психотерапевту, — продолжила Рюджин. — Она сказала, что у меня посттравматическое расстройство, связанное с отношениями. Что я влюбилась в человека, который не мог ответить мне тем же, и это сломало мне самооценку. Что мне нужно проработать образ Йеджи как источник боли и отпустить его. — И как, отпустила? Рюджин открыла глаза и посмотрела на неё. — А ты как думаешь? Я здесь. С тобой. На крыше. В два ночи. И мне не хочется пить. Мне хочется... Она замолчала. — Что? — Мне хочется поцеловать тебя. И убить тебя. Одновременно. И я не знаю, какое желание сильнее. Йеджи наклонила голову, обдумывая. — Это называется амбивалентность. Противоречивые чувства к одному объекту. В психологии считается нормой на определенных этапах проработки травмы. — Заткнись, Йеджи. — Хорошо. Они снова замолчали, глядя на город. Через минуту Рюджин почувствовала, как её руки касается что-то теплое. Йеджи взяла её за руку. Просто взяла и держала, не глядя, не комментируя, будто так и надо. Рюджин сжала её пальцы в ответ. Ветер выл, город гудел, а они стояли на крыше и держались за руки, как два человека, которые потеряли друг друга и только начинают учиться находить снова. Где-то внизу, в отделе криминалистики, Чонин пил пятый кофе и продирался сквозь терабайты данных. Где-то в патрульной машине Минхо курил и думал о том, что утром надо извиниться перед Рюджин. Где-то в морге Джису и Юна разбирали инструменты, и Юна в сотый раз спрашивала, как Джису удается сохранять спокойствие рядом с Йеджи, а Джису смеялась и говорила, что Йеджи просто очень одинока. А где-то в темноте, в неизвестной квартире, человек смотрел на фотографию Кана Сокчжу и улыбался. — Один, — шептал он. — Один готов. Скоро будет второй. А потом третий. И четвертый. Я обещал тебе, Сора. Я обещал, что они все заплатят. Он гладил фотографию женщины, улыбающейся в объектив, и в его глазах горел тот самый огонь, который не гаснет, пока не сгорит всё дотла. --- Столичное управление полиции. Столовая. 7:45 AM. Утро после бессонной ночи встречало Рюджин запахом дешевого кофе и жареных пирожков. Столовая управления работала круглосуточно, но еда здесь была съедобна только в первые два часа после открытия, пока повар не уставал и не начинал халтурить. Рюджин сидела за угловым столиком с чашкой американо и безуспешно пыталась заставить себя съесть хотя бы кусочек кимбапа. Желудок сводило от голода, но аппетита не было — привычка, оставшаяся с тех темных времен, когда единственной едой был алкоголь. — Здесь занято? Она подняла глаза. Над ней стоял Ли Минхо с подносом в руках и таким выражением лица, будто собирался проглотить кактус. — Свободно, — буркнула Рюджин, возвращаясь к своему кофе. Минхо сел напротив. Минуту они молчали, каждый делал вид, что занят своей едой. — Слушай, — начал Минхо наконец, глядя в тарелку. — Я вчера наговорил лишнего. Прости. Рюджин удивленно подняла бровь. — Ты? Извиняешься? Мир перевернулся? — Не ерничай. Мне правда жаль. Я не должен был напоминать про... ну, про то время. Это было подло. Рюджин смотрела на него и видела, как ему трудно. Минхо вообще не умел извиняться — за пять лет совместной работы она могла это подтвердить. Обычно он просто делал вид, что ничего не произошло, и ждал, пока все забудут. — Принимается, — сказала она наконец. — Но если ты снова начнешь... — Не начну. — Он поднял голову и встретился с ней взглядом. — Я просто испугался, когда увидел тебя. Ты выглядела... не очень. — Спасибо за комплимент. — Я серьезно. Ты похудела, под глазами круги, руки трясутся. Я подумал, что ты сорвалась. Что снова пьешь. И разозлился, потому что... потому что я помню, как ты была крута, Рюджин. Ты была лучшим следователем из всех, кого я знал. И видеть тебя такой было больно. Рюджин молчала, переваривая его слова. — Я не пью, — сказала она тихо. — Полтора года. Закодировалась. Хожу на терапию. Иногда даже помогает. — А руки? — Тремор. Последствие. Врачи говорят, со временем пройдет. Или не пройдет. Я научилась с этим жить. Минхо кивнул, принимая информацию. — И как ты? Вообще? — Живу. Работаю охранником в торговом центре. Смотрю на людей, которые покупают дорогие сумки, и думаю, сколько из них умрут неестественной смертью. — Цинично. — Жизнь циничная штука. Минхо усмехнулся. — А ведь ты права. — Он откусил пирожок и прожевал. — Чан сказал, ты теперь с Хван работаешь. Как оно? Рюджин поморщилась. — Сложно. — Я слышал, у вас было... — Было. И прошло. Не хочу обсуждать. — Ладно, — Минхо поднял руки. — Не буду лезть. Но если что — я рядом. И я серьезно, Рюджин. Ты была мне как сестра. Я идиот, что позволил той истории нас рассорить. Рюджин почувствовала, как в груди что-то оттаивает. Маленький кусочек льда, который она носила в себе все эти месяцы. — Спасибо, Минхо, — сказала она просто. Он кивнул, и они продолжили завтрак в молчании, но это молчание было уже другим — спокойным, почти дружеским. --- Конференц-зал. 9:00 AM. К девяти утра в конференц-зале собрались все, кто имел отношение к делу. Бан Чан стоял у доски, Хван Йеджи сидела во главе стола с идеально ровной спиной, Рюджин устроилась чуть поодаль, стараясь держаться от Йеджи на безопасном расстоянии. Вокруг стола расположились: · Хван Хенджин и Ли Феликс — плечом к плечу, как всегда. · Ли Минхо — с недовольным лицом и новой чашкой кофе. · Ян Чонин — с красными глазами и тремя банками энергетика перед ним. · Чхве Джису и Шин Юна — судмедэксперты, пришедшие прямо из морга. · Сон Юци и Чо Миён — оперативницы из отдела наружного наблюдения. · И Ро Чоный — молодая следователь, которую Рюджин видела впервые. Чоный была высокой, стройной девушкой с короткой стрижкой и цепким взглядом. Она держалась уверенно, но не нагло, и Рюджин сразу отметила про себя — эта будет полезна. — Итак, — начал Чан, когда все расселись. — Хван, вам слово. Йеджи поднялась. В комнате мгновенно стало тише. — Кан Сокчжу, пятьдесят три года, телеведущий канала KBS. Убит в период с 22:30 до 23:30 позавчерашнего вечера. Причина смерти — болевой шок, осложненный остановкой сердца. Пытки продолжались около двух часов. Убийца использовал методы, характерные для средневековых корейских казней — так называемая казнь «нольчжу» для предателей и лжецов. Она щелкнула пультом, и на экране появились фотографии с места преступления. Несколько человек поморщились, но никто не отвел взгляда. — Особенности: вырезанный на животе иероглиф «лжец», кусок белого шелка во рту, рис с толчеными человеческими костями в желудке. Убийца работал профессионально — ни одной чужой ДНК, ни отпечатков, ни следов. Единственная зацепка — царапина на шее, возможно, оставленная ногтем убийцы в момент, когда жертва дернулась. — Человеческие кости? — переспросила Юци. — То есть он каннибал? — Символический каннибализм, — поправила Йеджи. — Кости толченые, не для еды, а для ритуала. Скорее всего, это останки предыдущей жертвы. — Предыдущей? — насторожился Феликс. Йеджи кивнула Чонину. Тот поднялся и вывел на экран фотографии Ким Соры. — Ким Сора, тридцать два года, убита пять лет назад. — Чонин говорил быстро, но четко. — Те же иероглифы, тот же шелк во рту, тот же рис. Тогда дело не раскрыли. А этой ночью я нашел в облаке Кана Сокчжу фотографии Ким Соры. Личные, интимные. Они были любовниками. По залу прошел шепот. — Кан Сокчжу, национальный герой, примерный семьянин, — присвистнул Хенджин. — Никогда бы не подумал. — Именно поэтому он скрывал эти отношения, — кивнула Йеджи. — И именно поэтому кто-то мог счесть его виновным в смерти Ким Соры. — Виновным? — переспросила Миён. — А он был виновен? — Неизвестно. На момент убийства Ким Соры у него было алиби — командировка в Пусане. Но он мог заказать убийство. Или знать, кто его совершил, и молчать. Или просто быть свидетелем. Вариантов много. — Значит, убийца — кто-то, кто любил Ким Сору, — подвел итог Чан. — И мстит за неё. — Или кто-то, кто считает себя вершителем правосудия, — добавила Рюджин. — В прошлом деле у Ким Соры был тайный парень, которого мы не нашли. Псевдоним Х. Возможно, это он. Возможно, он считает Кана виновным в её смерти. — Или он сам убийца, — заметил Минхо. — Тоже вариант. Чан обвел взглядом комнату. — Задача: найти этого Х. Поднять все связи Ким Соры за последние пять лет до смерти, всех мужчин из медиа, с которыми она могла контактировать. Чонин, ты отвечаешь за цифровые следы. Хенджин и Феликс — опрос свидетелей, коллег, друзей. Юци и Миён — наружка по возможным подозреваемым. Джису и Юна — повторный анализ останков Ким Соры, возможно, мы что-то упустили пять лет назад. Ро Чоный — координация и связь с прессой, потому что рано или поздно они узнают про связь с Ким Сорой. — А мы? — спросила Рюджин, указывая на себя и Йеджи. — Вы работаете вместе, — твердо сказал Чан. — Хван — мозг операции. Вы — её глаза и руки. Потому что вы единственная, кто может задавать ей неудобные вопросы и не бояться последствий. Рюджин хмыкнула. — Сомнительный комплимент. — Лучшего не будет. Совещание закончилось, люди начали расходиться. Рюджин задержалась у стола, собирая бумаги. — Ты не спала, — раздался голос Йеджи за спиной. — Ты тоже. — Мне не нужно столько сна, сколько обычным людям. — Счастливая. — Рюджин повернулась к ней. — Что дальше? — Дальше мы едем в «Самсунг». Ты позвонила своему знакомому? — Да. Начальник службы безопасности согласился встретиться в одиннадцать. — Хорошо. Я подвезу. Рюджин хотела отказаться, но передумала. Слишком устала, чтобы спорить. — Ладно. Только без разговоров. — Без разговоров, — согласилась Йеджи. Они вышли из конференц-зала вместе, и никто не заметил, как их пальцы на секунду соприкоснулись, когда они проходили через дверь. --- Штаб-квартира «Самсунг Электроникс». Район Сочхо. 11:30 AM. Здание «Самсунг» возвышалось над районом, как стеклянный монолит — холодное, величественное, недоступное. Йеджи припарковала свой черный «Генезис» на подземной парковке для VIP-гостей, и они с Рюджин поднялись на пятьдесят пятый этаж, где располагалась служба безопасности. Начальник службы, Кан Донук, оказался мужчиной лет пятидесяти с лицом человека, который видел слишком много и уже ничему не удивляется. Он встретил их в своем кабинете с минимумом любезностей — крепкое рукопожатие, кивок на стулья, предложение кофе, от которого обе отказались. — Шин Рюджин, — сказал он, садясь в кресло. — Давно не виделись. Слышал, у вас были проблемы. — Были. Решила. — Рад слышать. — Он перевел взгляд на Йеджи. — А вы, надо полагать, та самая легендарная Хван Йеджи. Наслышан. — Взаимно, — ответила Йеджи. — Ваш отдел считается лучшим в корпоративном секторе. Кан Донук усмехнулся. — Комплименты от Железной леди? Запишу этот день в календарь. — Он стал серьезным. — Чем могу помочь? — Ким Сора, — без предисловий сказала Рюджин. — Работала у вас пять лет назад. Убита. Мы ищем её тайного парня. Кан Донук помрачнел. — Я помню это дело. Меня тогда допрашивали три раза. Ничего полезного не сказал, потому что ничего не знал. — А сейчас? — спросила Йеджи. — За пять лет могли всплыть новые детали. Кан Донук задумался, барабаня пальцами по столу. — Было кое-что, — сказал он наконец. — Через полгода после её смерти ко мне пришел парень. Молодой, лет двадцати пяти. Спрашивал про неё. Говорил, что они учились вместе в университете, что он хотел прийти на похороны, но не успел, опоздал. Просил показать её рабочее место. — И вы показали? — нахмурилась Рюджин. — Нет. У нас правила. Посторонним вход воспрещен. Но я запомнил его, потому что он был очень настойчив. И очень расстроен, когда я отказал. — Запомнили имя? — Нет. Он не представлялся. Но внешность — могу описать. Высокий, худой, темные волосы, глаза... странные. Очень светлые, почти бесцветные. Такие редко встречаются у корейцев. Йеджи и Рюджин переглянулись. — Вы бы опознали его по фото? — спросила Йеджи. — Возможно. Если фото свежее. Пять лет прошло, люди меняются. — Мы пришлем вам подборку, — сказала Рюджин. — А пока — можно поднять списки сотрудников, которые работали с Ким Сорой? Особенно мужчин из медиа-отдела. Кан Донук кивнул и повернулся к компьютеру. — Это займет время. У нас текучка кадров огромная. Но я скину вам всё, что найду. — Спасибо. Они уже поднимались, когда Кан Донук окликнул их: — Шин Рюджин. Можно вас на минуту? Йеджи поняла намек и вышла в коридор, оставив их наедине. Рюджин вопросительно посмотрела на начальника безопасности. — Я не знаю, важно это или нет, — сказал он тихо. — Но за неделю до смерти Ким Соры у неё был скандал с кем-то из начальства. Я узнал об этом случайно — наши камеры зафиксировали, как она выбегает из кабинета вице-президента в слезах. Через час она вернулась, извинилась, и всё вроде утряслось. Я тогда не придал значения, мало ли у кого какие проблемы. А теперь думаю — может, стоило? — Кто вице-президент? — Пак Чонсу. Сейчас он уже на пенсии, но в то время был очень влиятельным человеком. Рюджин записала имя. — Спасибо. Это может быть важно. — Надеюсь, вы найдете того, кто это сделал, — Кан Донук смотрел ей прямо в глаза. — Она была хорошим человеком, Ким Сора. Не заслужила такой смерти. — Найдем, — пообещала Рюджин. — Обязательно найдем. --- Машина Йеджи. По дороге в управление. 13:15 PM. Рюджин сидела на пассажирском сиденье и смотрела в окно на проплывающий мимо город. Йеджи вела машину молча, но это молчание не было напряженным — скорее уютным, как будто они обе устали настолько, что разговоры стали лишними. В машине тихо играло радио. Как раз начинался вечерний эфир, и диджей поставил песню, которую Рюджин слышала раньше, но никогда не вслушивалась в слова как следует. "Только б не заболеть в этом городе дождей, Пробок и очередей, Холодный ветер под землей, Вся моя жизнь — вагон метро на Кольцевой..." Рюджин вздрогнула. — Выключи, — попросила она. Йеджи удивленно посмотрела на неё, но послушно убавила звук. — Что-то не так? — Эта песня, — Рюджин покачала головой. — Она играла, когда мы с тобой... ну, в последний раз. Перед тем, как я ушла. Йеджи молчала. Она помнила. Конечно, она помнила. Тот вечер. Ссора. Рюджин кричала, что не может больше, что Йеджи — пустота, что она уходит. И на фоне, из открытого окна машины, играла эта песня. «По кольцевой». Символично — они ходили по кругу, и ни одна не могла с него сойти. "Успеть, в этом городе путей Непрошеных гостей, Только не заболеть бы Без любви твоей..." — Прости, — сказала Йеджи. — Ты не виновата. — Рюджин вздохнула. — Просто... не надо её сейчас. Йеджи кивнула и переключила на другую волну, где играл джаз. Остаток пути они молчали, но Рюджин все еще слышала в голове эти строки. «Только не заболеть бы без любви твоей». Смешно. Она уже заболела. Полтора года назад. И до сих пор не вылечилась. --- Кабинет Чонина. 13:40 PM. Чонин метался между мониторами, как белка в колесе, тыча пальцем в экраны и что-то бормоча под нос. — Смотрите, — сказал он, когда они ворвались. — Я поднял все данные по медиа-отделу «Самсунга» за тот год. Там было двести тридцать семь сотрудников. Сто два мужчины. Я прогнал их через базу данных, проверил соцсети, рабочие аккаунты, личные страницы. И нашёл одного, который исчез. — Исчез? — Да. Через месяц после смерти Ким Соры он уволился, сменил номер, закрыл все соцсети. Как в воду канул. — Чонин развернул монитор к ним. — Ким Сынмин, двадцать семь лет на тот момент. Работал в отделе цифрового маркетинга. Никаких приводов в полицию, никаких проблем с законом. Просто взял и пропал. На экране была фотография — молодой человек с темными волосами и очень светлыми, почти прозрачными глазами. — Это он, — выдохнула Рюджин. — Кан Донук описывал именно его. Йеджи вглядывалась в лицо на экране. Что-то в нем казалось ей знакомым, но она не могла понять, что именно. — Где он сейчас? — Не знаю. — Чонин развел руками. — После увольнения — ни следа. Ни кредитов, ни регистраций, ничего. Как будто его не существует. — Так не бывает, — возразила Йеджи. — Человек не может просто исчезнуть. Он где-то живет, чем-то питается, с кем-то общается. Ищи глубже. Проверь родственников, друзей, старых соседей. — Уже ищу. Но это займет время. — Сколько? — Еще день. Может, два. Йеджи кивнула. — Работай. — Она повернулась к Рюджин. — А нам нужно навестить его старых коллег. Кто-то должен помнить, с кем он дружил, о чем говорил. Рюджин кивнула, но взгляд её был прикован к фотографии. — Что? — спросила Йеджи. — Не знаю. — Рюджин покачала головой. — Мерещится что-то. Но не могу понять, что. — Потом вспомнишь. Поехали. Они вышли, оставив Чонина колдовать над мониторами. --- Район Мапхогу. Жилой комплекс «Намсан Вилл». 16:30 PM. Пак Чонсу, бывший вице-президент «Самсунга», жил в элитном комплексе на окраине Сеула. Его квартира занимала весь последний этаж, и охрана на входе проверяла документы так тщательно, будто они были шпионами из Северной Кореи. Сам Пак Чонсу оказался сухоньким старичком с острым взглядом и цепкими руками. Он встретил их в гостиной, заставленной антиквариатом, и даже не предложил сесть. — Я уже всё рассказывал пять лет назад, — сказал он вместо приветствия. — Ничего нового не добавлю. — Мы не по поводу того дела, — соврала Рюджин с профессиональной легкостью. — Мы расследуем убийство Кана Сокчжу. Вы знали его? Пак Чонсу нахмурился. — Кана? Знал, конечно. Он брал у меня интервью пару раз. Приятный молодой человек. Жаль, жаль... — Когда в последний раз вы его видели? — Месяца два назад. На благотворительном вечере. Перекинулись парой фраз, и всё. — А Ким Сору вы помните? — в лоб спросила Йеджи. Старик замер. На секунду его лицо потеряло маску любезности, и под ней мелькнуло что-то темное, быстро спрятанное. — Кого? — Ким Сора. Работала в вашем отделе. Убита пять лет назад. За неделю до смерти её видели выбегающей из вашего кабинета в слезах. Пак Чонсу молчал долгую минуту. Потом медленно опустился в кресло. — Я думал, это останется в прошлом, — сказал он тихо. — Думал, никто никогда не узнает. — Что не узнает? — Рюджин шагнула ближе. Старик поднял на неё глаза. В них была усталость — та глубокая, старческая усталость, когда уже всё равно, что будет завтра. — Она шантажировала меня, — сказал он. — Ким Сора. Она узнала, что я... что у меня были отношения с несовершеннолетней. Двадцать лет назад. Дело замяли, девочке заплатили, но документы остались. Она нашла их и потребовала деньги. Рюджин почувствовала, как внутри всё холодеет. — Вы её убили? — Нет! — Пак Чонсу вскинулся. — Нет, клянусь! Я заплатил. Отдал всё, что она просила — пятьсот миллионов вон. Думал, на этом кончится. А через неделю её нашли мертвой. — И вы ничего не сказали полиции? — А что бы я сказал? Что меня шантажировала жертва? Меня бы первого заподозрили! Йеджи слушала молча, но её мозг работал на полную мощность, прокручивая варианты. — Кому еще она могла рассказать? — спросила она. — У неё был парень. Тайный. Вы знали о нем? Пак Чонсу покачал головой. — Не знал. Но после её смерти ко мне приходил какой-то молодой человек. Спрашивал, не знаю ли я, кто её убил. Странный такой, со светлыми глазами. Я сказал, что не знаю. Он ушел. — Ким Сынмин, — выдохнула Рюджин. — Это был он. — Возможно. Я не спрашивал имя. — И вы не подумали, что это важно? — Йеджи подалась вперед. — Что парень её убитой любовницы ищет убийцу? — Я думал только о себе, — старик сгорбился в кресле. — Думал, если откроется правда про шантаж, меня посадят. Мне семьдесят лет, Хван. Я не хотел умирать в тюрьме. Йеджи смотрела на него и видела то, что обычные люди назвали бы «жалким зрелищем». Для неё это был просто еще один человек, который выбрал себя вместо правды. — Вы дадите показания? — спросила она. — Если прижмете — дам. Но прошу вас... если можно без огласки... — Мы сделаем, что сможем. Они ушли, оставив старика в его антикварной гостиной, и в лифте Рюджин прислонилась к стене и закрыла глаза. — Ким Сора была не святой, — сказала она тихо. — Она шантажировала старика за его грехи. А её парень теперь мстит за неё. — Или мстит за себя, — поправила Йеджи. — Если он любил её, то убийство Кана Сокчжу могло быть местью за то, что Кан не спас её. Или за то, что Кан знал правду и молчал. — Мы не знаем, знал ли Кан. — Узнаем. Лифт остановился, они вышли в вечерний Сеул, и Рюджин вдруг почувствовала, как Йеджи взяла её за руку. — Ты устала, — сказала Йеджи. — Поедем ко мне. Поспишь. Утром продолжим. Рюджин хотела отказаться, но сил не было. — Ладно, — сказала она. — Только без разговоров. — Без разговоров, — пообещала Йеджи. Они сели в машину и уехали в ночь, а где-то в темноте человек со светлыми глазами смотрел на их удаляющиеся фары и улыбался. — Скоро, — шептал он. — Скоро я закончу то, что начала ты, Сора. Скоро все они будут там же, где ты. --- Машина Йеджи. По дороге к её дому. 22:30 PM. Ночной Сеул плыл за окнами машины — неоновые огни, пустые улицы, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Рюджин смотрела в окно и думала о том, как странно устроена жизнь. Пять лет назад она расследовала убийство женщины, которую никто не хотел замечать. А теперь та же женщина, мертвая, тянула нити из прошлого и связывала их в тугой узел. Йеджи вела машину молча. На заднем сиденье лежала папка с делом Ким Сынмина, которую Чонин успел распечатать перед их уходом. — Поставь музыку, — попросила вдруг Рюджин. — Любую. Только не ту. Йеджи кивнула и включила радио наугад. Из динамиков полилась мелодия — и Рюджин замерла. Это была та же песня. "Только б не заболеть в этом городе дождей, Пробок и очередей, Холодный ветер под землей, Вся моя жизнь — вагон метро на Кольцевой..." Йеджи потянулась выключить, но Рюджин остановила её. — Подожди, — сказала она тихо. — Оставь. Они слушали молча. Голос певицы, такой пронзительный и грустный, смешивался с голосом певца, создавая странное ощущение — безнадежности и надежды одновременно. "Успеть, в этом городе путей Непрошеных гостей, Только не заболеть бы Без любви твоей..." Рюджин закрыла глаза. — Знаешь, о чем эта песня? — спросила она. — О страхе остаться без любви в городе, где легко потерять себя, — ответила Йеджи. — Метафора «вагон метро на Кольцевой» — бесконечное движение по кругу, невозможность вырваться из рутины и одиночества. — Ты всегда так все раскладываешь на составляющие, — Рюджин покачала головой. — А для меня она о том, что даже когда ты едешь по кругу, ты можешь заболеть — не физически, а душой. Если рядом нет того, кто нужен. Йеджи посмотрела на неё. — Ты простудишься, если будешь стоять на крыше. — Я не про то, — Рюджин усмехнулась. — «Только не заболеть бы без любви твоей». Понимаешь? Это не про температуру. Это про то, что без тебя я... ломаюсь. Песня продолжала играть: "Я растворяюсь, будто тени в темноте, Всё, то, что было, тает паром на перроне, И каждый день всё холоднее, чем во сне, Без твоих рук я не лечусь, без них я в коме..." — Это про меня, — тихо сказала Рюджин. — Без тебя я была в коме полтора года. Просто существовала, но не жила. Йеджи молчала, но её пальцы на руле слегка побелели — она сжимала его сильнее обычного. — А теперь? — спросила она. Рюджин посмотрела на неё. В свете фонарей, проносящихся мимо, её лицо казалось бледным и уставшим, но глаза горели. — Теперь я не знаю, — честно ответила она. — Я боюсь, Йеджи. Боюсь, что это снова будет как тогда. Что ты просто изучаешь меня, а потом потеряешь интерес. — Я не потеряю. — Ты не можешь это обещать. Ты сама не знаешь, что чувствуешь. — Я знаю одно, — Йеджи повернулась к ней, на секунду отрывая взгляд от дороги. — Ты — единственное, что заставляет мою систему давать сбой. Единственное, о чем я думаю, когда не думаю о работе. Единственное, что мне снится. Я не знаю, как это называется у обычных людей. Но для меня это — максимум того, что я могу чувствовать. Рюджин смотрела на неё, и в её глазах блестели слезы. — Черт бы тебя побрал, Хван Йеджи, — прошептала она. — Ты уже говорила. — И повторю еще тысячу раз. Песня закончилась, диджей заговорил о чем-то веселом, но они уже не слушали. Рюджин протянула руку и накрыла ладонь Йеджи, лежащую на рычаге переключения передач. — Я тоже думала о тебе, — сказала она. — Каждый день. Каждую ночь. Даже когда ненавидела тебя больше всего на свете, я думала. Йеджи ничего не ответила, но её пальцы переплелись с пальцами Рюджин. Они въехали в подземный паркинг, и когда машина остановилась, Рюджин вдруг потянулась и поцеловала Йеджи. Коротко, почти невесомо, в уголок губ. — Это аванс, — сказала она, отстраняясь. — Остальное — когда поймаем убийцу. Йеджи моргнула. Два раза. Для неё — почти шок. — Договорились, — сказала она. Они поднялись в квартиру, и в этот раз Рюджин не пошла в гостевую спальню. Она осталась в гостиной, на диване, и Йеджи принесла ей плед и еще одну чашку ромашкового чая. — Посиди со мной, — попросила Рюджин. — Просто посиди. Йеджи села рядом. Они молчали, глядя на ночной город за окном, и это молчание было самым правильным, что случалось с ними за последние полтора года. Где-то далеко, на кольцевой линии метро, поезда везли уставших людей по бесконечному кругу. Где-то в темноте человек со светлыми глазами готовил новую жертву. А здесь, в маленькой квартире на двадцать третьем этаже, две девушки учились заново быть рядом. "Только не заболеть бы без любви твоей..." И этой ночью они обе были здоровы. --- Та же ночь. Кольцевая линия метро Сеула. 23:45 PM. Человек в темной толстовке сидел в вагоне метро и смотрел в черное окно. Тоннель мелькал за стеклом, станции проносились одна за другой, но он не выходил. Он ехал по кругу уже третий час. В наушниках играла песня. "Только б не заболеть в этом городе дождей, Пробок и очередей, Холодный ветер под землей, Вся моя жизнь — вагон метро на Кольцевой..." Он улыбнулся, услышав эти слова. Когда-то они с ней тоже ездили по кольцевой. Просто так, без цели, чтобы побыть вдвоем. Она любила слушать эту песню. Говорила, что в ней есть что-то безнадежно-романтичное. Теперь её нет. Но он помнит. Он всегда помнит. — Скоро, Сора, — прошептал он, глядя на свое отражение в темном стекле. — Скоро я закончу. И тогда мы снова встретимся. Поезд нырнул в тоннель, и свет погас. --- Конец второй главы