Hush Now (You Were Lost but Now You’re Found)

— Ну здравствуй, Тесей. Что-то дьявольски-отвратительное приходит в движение под покровом кожи, когда он до боли стискивает пальцы левой ладони за спиной – убийственный взгляд взлетает в воздух и прожигает Злодея снизу вверх. Томми упёрся коленями в матрас, цепь натянута позади, удерживая его в сгорбленном нескладном положении. Кости неизменно ноют, потревоженные недавним родео исцеления, спевшись в болезненной пульсации с зажатой под низом ногой. На нем практически видно слой отвратной смеси пота и ошмётков крови – зловонного настолько, что пробивает себе дорогу даже через фильтры маски. Кровавый Бог опускается перед ним на одно колено, рука заведена за спину. Красный плащ тяжелой ношей облегает плечи, заплетённые назад волосы венчает золото короны с выгнутыми в потолок зубцами. Внушительный и крепкий, олицетворение королевского величия со всей своей безупречностью. Спрятан за дурацкой кабаньей маской, едва ли скрывающей снисходительность в багровом взгляде. И, вопреки всему развернувшемуся пиздецу, Томми не может сдержать смущения, которое в нём зарождается. Отвратительная волна тепла, слабо подпаляющая кончики ушей, заставляет внутренности сжиматься. — Кровавый Бог, — выплёвывает, внимательно отслеживая взглядом чужую культю, качающуюся вниз, прежде чем подняться обратно, за спину. Поза неизменна. — Какая приятная встреча, — нескрытая насмешка, пока язык смачивает пересохшие губы под маской. Взгляд мечется за спину Злодея, на Стража, одними тяжёлыми доспехами заполнявшего пустоту мерным гудением, и обратно. Тело скорее само собой сжимается сильнее под аккомпанемент нервирующей тишины, пока в воздухе отсчитываются секунды. — Залетел на огонёк? — продолжает, вбрасывая очередную издёвку, Томми, дыхание слишком тяжёлое и комковатое в груди – организм, истощенный под завязку, уже не вывозит. Теперь ему практически невыносимо даже бодрствовать дольше часа или двух подряд. И да, Томми ясно осознаёт, что что-то серьёзно не так – совсем недавно он в третий раз к ряду отрубился прямо посреди визита Стража, что не совсем эквивалент здоровья. И это ещё не поднимая тревогу, засевшую в суставах, заставляющую всё внутри него сжиматься от осознания, что Томми откровенно не ебёт, насколько плохи дела у его ноги и него самого. Кровавый Бог косит голову набок – незримо, всего на дюйм, издавая низкий задумчивый гул. — Ты вроде говорил, что исцеляешь его. Страж выпрямляется с шумом, заставляющим Томми подскочить на месте. — Так и есть. Кровавый Бог не сводит глаз с его сжатой фигуры: — От него разит гнилью. Томми чувствует, как лицо теряет добрую долю и без того бледного оттенка. — Да... да пошёл ты, — резко заявляет он с удушливым кислородом в лёгких, — у вас тут не то чтобы пятизвёздочный курорт с бассей... — Я не о том. — Рывок – и рука Злодея обхватывает его лодыжку быстрее, чем Томми успевает среагировать. Ощутимая дрожь сотрясает тело, когда длинные пальцы сжимаются на ноющей конечности. — Гребаный... — Томми проворачивается в сжатом пространстве, другим своим кроссовком упираясь Злодею куда-то в ноги, но тот даже не дёргается. Невозмутимо и уверенно со второй его ноги стягивается и отлетает в сторону ботинок, штанина закатывается со своего липкого цепляния за кожу, пока Томми тщетно пытается сопротивляться. — Не дёргайся, — предупреждающе грохочет Кровавый Бог, и в следующую секунду Томми захлёбывается, когда носок медленно стягивают вниз. Мышцы сокращаются с накалом боли, позвоночник выворачивают жалкие дрожь с ломотой. Хлипкий влажный звук чпокает воздух позади, и он давится, когда вонь превращается в невыносимую. — Ну, зрелище, конечно, не из приятных, — протягивает Злодей, и Томми, обычно радикальный, сейчас честно предпочел бы скорее вырвать себе глаза, чем смотреть. Но уже поздно – взгляд магнитом притягивается вниз, пальцы ног подёргивает от пробирающей, будто тысячи игл в одной, боли, и... Повязка, наложенная Немезидой на его пятку, пропиталась тошнотворной смесью гноя и потемневшей, скукожившейся крови, выглядя определённо херово. Местами похоже, будто бывшие чистыми пластыри вросли ему в самую плоть, смешавшись со слоями кожи и заражения, и он сглатывает подступающую к горлу дурноту с тяжким усилием. Кислота собирается на языке, когда взгляд Кровавого Бога встречается с его. — Я не… — Страж запинается в звуках, воздух шумно влетает и вылетает изо рта. — Он об этом не упоминал. — Конечно, нет, — шумно цедит Кровавый Бог, — лёгкий выход. Лодыжка Томми высвобождается, и он мгновенно заталкивает её за себя. Зубы обнажены под маской, проигнорированные, поскольку Кровавый Бог уже выпрямляется во все свои широту и долготу. — Лимон? — Ушёл домой на ночь. — Страж не спускает с него глаз, Томми чувствует это по шебуршанию в затылке и нескончаемому зуду. — Может, мне… — Не утруждайся, — обрывает Кровавый Бог. — Иди позови Ангела. — Я могу с этим разобраться... — Нет, не можешь, — тон Злодея бесстрастен, неумолим в самом жёстком из смыслов, когда он поворачивается к Томми спиной, оставляя разглядывать тёмно-красный элегантного плаща. — Прошли недели, а у тебя ни доказательств, ни даже просто информации. Только бывший Герой, пытающийся самоубиться, на попечении. — Между двумя Злодеями повисает молчание. — Ты был неосторожен. Из тени капюшона Томми завороженно наблюдает за напряжением, заставляющим плечи Стража воспрять на дюйм, прежде чем громоздкая голова опустится. — Я понимаю. Кровавый Бог вздыхает: — Иди. Страж медленно разворачивается и выступает из комнаты, щёлкая замком двери, когда та захлопывается за ним. Томми остаётся наедине с Кровавым Богом. — Тебе повезло, — лениво замечает тот, прильнув плечом к стене, — мы не из тех, кто калечит без нужды, если есть альтернативы. Томми кидает на него полный неверия взгляд, потому что... Да потому что своими собственными блядскими глазами он наблюдал за тем, как Кровавый Бог с корнем вырывает руку Инфорсеру. Наблюдал, как массивный топор, зажатый в крепости ладоней, рассекал плоть, конечности и кости, словно те были не более чем маслом. Глаза горели красным под цвет поля боя, губы растянулись в широкой улыбке чистого и абсолютного восторга, когда на пути не осталось ни малейшего повода для беспокойства. — Вы, Герои, всегда были из выносливых, — продолжает Кровавый Бог, по-видимому, пропустив иронию собственных слов. И... Да. Во многом, потому что такими они и были задуманы. За месяц до официального выступления на арену Красного Хаоса, Томми оказался на нижних этажах башни. Взгляд шнырял по стерильным стенам и закрытым лицам работников, пока его не проводили к металлической неудобной кушетке и не наказали лечь. Он помнит яркий свет над головой так же чётко, как вес совершенно новой, ещё непривычной маски, сдавливающий лицо. Никогда прежде он не чувствовал себя подопытным зверем настолько явно. Сапнап засел сбоку, максимально пытаясь отвлечь бессмысленной болтовней, пока красный рукав закатывали, скользя иглой под кожу. Цепкие пальцы в перчатке обхватили бицепс, чтобы он не дёргался. Ускоренная регенерация клеток, что-то про циркуляцию крови, а также улучшенная иммунка и всё то прочее дерьмо, разжиженное в его венах, вроде ускоренного поступление в мозг кислорода или базовой устойчивости к токсинам под ручку с повышением уровня адреналина. Герои были задуманы непобедимыми – выжившими в любой возможной ситуации, любой схватке, уготованной миром. Комиссия позаботилась о том, чтобы задумка воплотилась в жизнь. Они были бы бесполезны, если бы выпадали с поля из-за ржавого гвоздя. — Мы инвестиция, — заметил однажды Дрим в ответ на ворчание Томми и оказался прав. Томми шумно вдыхает, борясь с изнеможением, подёргивающим веки по мере того, как тянется время. С еле слышным ворчанием он двигает плечом, грубо растирая глаза за корпусом очков. Страх с концами уступает место усталости. — На кой хер вообще все эти танцы с бубном? — спрашивает он с чем-то вроде бесхозного отчаяния. — Я повторил Стражу тысячу раз, что нихуя не знаю – каким тоном это надо сказать, чтоб до вас наконец дошло? — Как бы то ни было, ты всё ещё ключевая фигура во всей этой неразберихе, — ворчит в ответ Кровавый Бог. Глаза сомкнуты, голова чуть наклонена вперёд, пока бок все так же полирует стену, подпертый и удерживаемый перекрёстом тяжёлых рук. — Иногда нужно лишь задать правильные вопросы. Томми кривляется под маской. — Прелесть, — саркастично бормочет он, закрывая глаза, — толкни, как придумаешь. - В следующий раз, когда он просыпается, незнакомое давление собирается у его спины и подцепляет тело, кончаясь на предплечьях. На миг потеряв любые ориентиры комнаты, оглушенный звоном в ушах, Томми вздрагивает, безвольно силясь сморгнуть пелену с глаз. Позади звякают цепи, и он задыхается от удивления, внезапно поднятый так легко, словно не весит ничего. Его движения – чистый инстинкт, когда он изворачивается, лоб врезается в широкую грудь, вынуждая хватку под его спиной закрепчать. — Не суетись, — фыркает Кровавый Бог, подталкивая голову Томми выше, чтобы та устроилась у него прямиком на плече. Он чуть пригибается, протискиваясь в приземистый дверной проём, прежде чем зашагать по длинному, уходящему вдаль коридору. — Сначала идём к Ангелу, потом топиться. Я больше ни минуты не провожу в этой вони. — Нахуй сходи, — прищурившись Злодею куда-то в подбородок, обиженно хрипит Томми, порядком устав от издевательств. — Сердечно извиняюсь, что унижаю твои нежные носовые дырочки одним своим существованием. Перед следующей встречей сделаю всё возможное, чтобы не попасться на развод два в одном с пытками и бесплатным проживанием в подвале, чтобы точно пахнуть, как радужное пони. Красные глаза опускаются, чтобы встретить его. — Ты такое трепло, когда в бреду. Томми стискивает челюсти, резче чем следует вдавливает лицо в грудь ублюдка и жмурит глаза в демонстративной попытке его игнорировать. Было бы разумнее запоминать путь, он знает это. Многое может решиться со, своего рода, мысленной картой этого места, но... Силы не собираются в достаточном даже для попытки объёме, а мысли, вялые и заторможенные, бесцельно растекаются по мозгу. Он ненавидит то, как тепло Злодея пропитывает его обезвоженное холодное тело, колотящееся уже практически рутиной – то ли от истощения, то ли очередным эффектом зелья слабости или ещё какого-нибудь дерьма, которое Страж вливал ему в глотку. Томми не знает и не может знать. По внутренностям расползлось странное оцепенение, и он понимает, что должен переживать обо всём этом в разы сильнее, чем уже делает, но крошечная часть его просто хочет свернуться клубком, зарывшись в бахрому плаща, мягко шелестящего по коже с каждым шагом, и проспать пол вечности в неведении. Рядом с ним тот же человек, что лежал на его диване, ел паршивую лапшу и смотрел документалку о природе, разгоняющую безмолвие опустевшей квартиры. Это кажется важным, даже когда сам Кровавый Бог знать не знает, кто под маской. Не может знать. — Сирена важен для меня, — произносит Злодей после затянувшейся паузы. Шаги ритмичны, кончаются легким покачиванием, из-за чего Томми приоткрывает голубой глаз лишь на небольшую щёлку. — Он моя семья. — Дрим – моя, — бормочет немного отстраненно, звуча тяжело и сварливо для собственных ушей. — Не очень-то по-семейному, — голос Кровавого Бога становится тише, невнятный гудящий шум, успокаивающей плёнкой покрывающий его оголённые нервы, гулко звенит под щекой, — так бросать тебя одного. Что-то в груди Томми скручивается. — Он всё, что у меня есть. Он бросил Уилбура и ненавидит каждую частичку себя за это. Кровавый Бог ничего не отвечает, а если и отвечает, Томми уже слишком потерян в дымке, чтобы разобрать, и снова погружается в сон. - Есть что-то невероятно херовое в том, как его мозги перемолоты в кашу по стеночкам черепа, пока тело не подчиняется воле даже отдаленно. Диван, по сути вроде мягкий, в моменте обращается твердейшим на Земле, когда на него роняют Томми. Огромная комната раскинулась вокруг, и он неуклюже поджимает левую ногу, восстанавливая равновесие, чтобы не проверить на мягкость ещё и её пол. Несколько морганий не сказать, что помогают. Энергии Томми хватает только издать жалобный стон, когда желудок сжимается. — Не смей блевать, — выдыхает Кровавый Бог, отступая быстрым шагом и недовольно поглядывая на него сверху вниз. — Я не собираюсь тут всё дезинфицировать. — Я, — Томми мужественно прогладывает водянистую слизь, подарок собственного желудка, — начинаю думать, что у тебя какие-то проблемы, мужик. — По сравнению с тобой, образцом здоровья? — протягивает Злодей, ботинки плотно упёрты в пол неподалёку. Томми стискивает челюсти от разочарования, когда тот оборачивается к нему спиной – по-видимому, не обозначив для себя и толики угрозы. — Я ем здоровье на завтрак, — не менее чопорно сообщает он, морща нос, зудящий от сгустков крови. — Я… — снова облизывает высохшие корки на губах с промедлением, — сколько я здесь уже? — С чего бы мне тебе говорить? — Кровавый Бог открывает что-то, о холодильниковой природе которого Томми с сомнением догадывается по одному только шуму. Зрение слишком размыто, чтобы опознавать какие-либо чёткие детали. — Не думаю, что календарь выдаст мне всю вашу злодейскую мафию, здоровяк. — Он понимает, что промёрз насквозь, когда находит взглядом сложенное на подлокотнике одеяло. — Дни просто маленько сливались и пропадали последнее время – ну, ты знаешь, как это бывает. Он хихикает, но смех выходит глухо и немного опустошённо. — Две недели, — отрезает Кровавый Бог после действительно долгой минуты напряженного молчания. Томми наклоняется вперёд, тело неловко прогибается, верхняя часть правой ноги выставлена вперёд, чтобы не навернуться. — ...что ты делаешь? Он изо всех сил пытается зажать одеяло между плечом и челюстью, упрямо вцепившись в ткань. Раздаётся вздох. — Когда я узнал, что ты у Стража, я не ожидал этого, — ворчит Кровавый Бог. Томми вздрагивает, когда его перехватывают за спинку толстовки и резко утягивают назад. Рот распахивается с щелчком, уже готовый на словесный баттл насмерть, но Кровавый Бог лишь резким рывком хватает одеяло, самостоятельно перебрасывая ему на колени. Томми удивленно моргает и смеряет Злодея подозрительным взглядом из-под тени капюшона. — Слаб, как котёнок, — фыркает тот, отворачиваясь. — На это стыдно смотреть. Томми откидывается на спинку дивана, ёрзая, чтобы сместить вес с запястий на плечи. — На тебя стыдно смотреть. Кровавый Бог замирает. — Я буду благороден и прощу тебе это, раз уж ты по уши в наркоте. Томми хмыкает: — Спасиб. — Не за что, — сухо отвечает Кровавый Бог. По прежнему со скреплёнными за спиной руками, Томми вздрагивает, максимально для своего сжатого положения вытягивая шею, когда дверь позади распахивается. Лицо теряет ещё один тон цвета при виде самого Ангела Смерти, ступившего в комнату. Крылья, тёмные и раскидистые, шелестят за спиной, одна из рук ловко придерживает полосатую шляпу за край. Голова Ангела наклоняется, истинно птичьего рода жест, и что-то, чему Томми не может дать определение, вспыхивает в глубинах голубизны его глаз, когда рука опускается. — Страж поил его слабостью дважды в день последние две недели, — грохочет Кровавый Бог, приближаясь с подносом. Томми уползает на обратный конец дивана, взгляд скачет с одного на другого, запертый меж двух огней. — И влез в твои запасы зелий вреда. Ангел вскидывает голову. — Он его... — Ага, — усмехается Кровавый Бог, — моя реакция в точности такая же. Удивительно, что он вообще жив. — Недолгая пауза. — Ещё у него гниёт нога. Томми бледнеет. — Извиняюсь, конечно... — Сложновато допрашивать труп, — бормочет Ангел, пальцы с режущими когтями на концах почернели до оттенка бездны. Томми настороженно отслеживает их, когда ладонь взлетает к маске Злодея, задевая за край. — Он что-нибудь говорил? Томми дёргается. — Я прямо перед т... Крылья Ангела вспыхивают чернью перьев, и Томми отлетает назад от внезапного движения. Голос обрывается на полуслове, сменяясь сдавленным звуком, потерянным где-то в глубине горла. Грудь тяжело вздымается, когда он сглатывает под прохладой ледяных глаз. Взгляд задерживается лишь мгновение дольше, и Томми с силой вонзается зубами в щёку, выдыхая, когда это самое мгновение кончается. — Кровавый Бог? — Не-а, — Злодей отставляет поднос на стол перед Томми, и тот неловко ёрзает, съёживаясь от сократившегося между ними расстояния. — Он по уши накачан, Ангел. — Способствует болтливому рту. — Ангел выверенной проступью плывёт по комнате, шаги до жуткого безмолвны. — Но, полагаю, сначала нужно разобраться с его ногой. — Насколько быстро в принципе возможно вывести из организма слабость и вред? — задаётся вопросом Кровавый Бог, тяжело опускаясь за стол, занятый подносом. Томми с небольшим опозданием понимает, что тот забит едой. Он смотрит на картофельное пюре с чем-то вроде смирения. Ангел задумчиво склоняет голову. — Две недели – достаточно долгий срок. Думаю, стоит начать с уменьшения дозировок, если мы не хотим вызвать у него шок. Томми подтягивает плечи к ушам. — Можно попросить Лимона осмотреть его, но в таких случаях лучше действовать не торопясь. Частое исцеление уже истощило организм. — Голубые глаза окидывают взглядом тело Томми. — Сложно сказать, какой ущерб был нанесён. — Я не знаю, где Сирена, — Томми судорожно зажимает левый кулак за спиной, не имея альтернатив в скованном изгибе рук, — я не... — Ты ответишь на наши вопросы позже, — обрывает Ангел, опускаясь перед ним на колено, чтобы обхватить ступню когтями. Острота предупреждающе покалывает кожу, когда нога оказывается упёрта мужчине в бедро. Томми старается не смотреть, просто нет. Плечи тянутся выше и выше с каждой секундой, кожа зудит под холодно-горячим контактом, когда пока ещё не смертоносные иголки когтей скользят ниже, почти перерезая повязку. — Принеси воду, пожалуйста. — Будешь пропитывать? Ангел Смерти утвердительно хмыкает, и Кровавый Бог вздыхает, поднимаясь. — От него больше проблем, чем пользы, Ангел. — Он наша единственная подсказка, как добраться до Сирены. — А что, если он не знает? — возражает Кровавый Бог. — На чём и продолжает настаивать всё это время. — Не знаю, — тихо соглашается Томми, моргая и покачиваясь от странного головокружения, когда голову ведёт. Кровавый Бог размашисто жестикулирует на него. Активно нежелающий сотрудничать, Томми показывает ему язык, запоздало вспоминая, что на нём вообще-то маска и нихрена он не показывает, и просто откидывается назад с тихим ворчанием. Когти Ангела впиваются ему в кожу. — Он был ближе всех к Дриму, — голубые глаза находят его, затенённые козырьком шляпы. — Вполне вероятно, он знает больше, чем думает. По шее Томми маршем прогоняют стадо мурашек. Прохладная вода в миске обволакивает пятку, когда он опускает в неё ногу, наблюдая за тем, как на поверхность всплывают пятна грязи. — Немезида выбрала мне кроссовки. Глаза Ангела вспыхивают, затем моргают – медленно осматривая. — Она была доброй, — бормочет Томми чуть отстранённо, а после хмурит брови. — Шлатт мудила. Кровавый Бог удивлённо фыркает: — О, ты совсем поплыл. — Не-а, — ворчит Томми, — никогда… никогда не был здоровее, — язык заплетается в буквах, голова – в словах, и он раздражённо цокает. — Нажмите X, чтобы выразить сомнение. — Кровавый Бог наклоняется вперёд, пристально вглядываясь ему в темноту очков. — Я всё давно хотел спросить. — Грёбаная викторина за викториной, — Томми хмуро смотрит вверх, когда Ангел начинает оттягивать края пластырей с его пятки. — Зачем было спасать Сирену той ночью? — Красные глаза с пристальным вниманием пронизывают его, разбирая. — Пропусти ты это мимо – тебя бы и в помине здесь не было. Томми потряхивает головой, ощущая, как тело пробирает новой волной изнеможения. — Нельзя убивать, — он морщится, — так Дрим... Дрим учил. — И ты всегда слушаешься, когда Дрим велит что-то делать. Томми промаргивается, слегка рассеянно кивая. Взгляд машинально скользит к ногам. Желудок скручивает спазм. Его голова мгновенно отлетает в сторону, когда тошнота подступает к горлу тугим комком. — Так что у вас с Дримом? — вопрос отвлекает мозг от вида его конечности, представляющей из себя мерзотнейшую картину, со всех краёв подгнившую и израненную, и Томми вцепляется в подаренную возможность. — Кажется, вы довольно близки. — Он спас меня, — пальцы жмутся в кулаки и обратно. — Всем ему обязан. — Понятно, — взгляд Кровавого Бога не отрывается от его лица, отчего у Томми непрерывно гудит в районе шеи. — И когда же ты с ним познакомился? Томми как-то отстранённо, будто чужими доводами, понимает, что есть вопросы, на которые он не хочет отвечать, но сосредоточиться на этом факте становится невыносимо тяжело. Свинцовые мысли, забившие голову, и запах гнили наравне со слишком острой близостью к нему Ангела Смерти и жгучей болью, вспыхивающей вверх по ноге, – все факторы выбивают его из колеи здравомыслия. — Я… — он медленно моргает тяжелеющими веками, — восемь… восемь лет назад? — Звучит верно. Вроде бы. — То есть, тринадцать, когда вы познакомились, — Кровавый Бог слабо кивает. — Должно быть, он сделал что-то поистине впечатляющее, раз заслужил такую преданность. — Спас меня, — повторяет Томми немного отчаянно. — Как? — Он… — выражение лица Томми жалко дрожит, в мышцы впрыскивается напряжение, когда он ощущает, будто его нога сжимается до молекул вокруг болевой точки. — Спас… — он задыхается, всхлип перехвачен где-то в кислоте глотки, — он спас меня, он… он молодец. — Кажется, что-то пошло не так в дороге. Томми хрипло смеётся. — Ты… ты мне это говоришь? — Взгляд застилает туман, пока глаза слепо щурятся. — Он… да, что-то пошло не так. — И теперь ты пытаешься понять, что именно. Томми отчаянно сглатывает. — Тебе.. тебе до этого какое дело? — Сирена пропал, его забрали вместе с Немезидой и Шутом. — Знаю, я знаю, — он морщится, продираясь сквозь месиво из отрезков и куч мыслей, переплетенных, связанных одна с другой. — Ты… ты их не нашёл, — это похоже на странное откровение. — Шлатт… — Молчит. — Кровавый Бог наклоняется ближе, маска кабана выглядит одновременно и странно, и пугающе, помятая смазанными колебаниями его рассудка. — Обычно когда Злодея ловят, это становится достоянием общественности, СМИ только об этом и трубят, — плечи Томми пронимает электричество, — но вместо этого началась охота за любой информацией о Синдикате. Вдобавок ко всему, Инфорсеры с Героями вторгаются на территории, где им не место. — Яма, — голос предательски подскакивает на слове, когда он резко отдёргивает ногу, получая ответом лишь болючий до дрожи укол когтей. — Я думал… думал, вход спрятан. — Так и есть, — уверяет Кровавый Бог, и Томми стонет от разочарования, чувствуя наступление мигрени. Голова сама собой раскачивается в стороны, ресницы часто дрожат по щекам. — Дрим ведёт всё это дело, — настаивает Злодей, и Томми вздрагивает, когда чужая крепкая ладонь обхватывает его предплечье, притягивая ближе, так близко, что всё, что он видит – лишь красныйкрасныйкрасный, — и если Дрим так хорош, как ты утверждаешь, значит, Шлатт что-то задумал. — Ясен... хуй. Ясен хуй задумал, — выдавливает из последних сил Томми, — гнилая… гнилая скотина. — Так что у него накопано на Дрима? — Кровавый Бог сжимает на нём свою хватку, и Томми заглядывает в глаза хищнику над собой. — Что он прячет? И... Это... Клеймо у основания шеи Дрима. Тринадцатилетний подросток, живущий один, хотя и не должен. — Гражданские живут совершенно иначе. — Мы не более чем развлечение. Заголовки в новостях. — Мы инвестиция. — Возможно, я самый эгоистичный из всех. Комиссия с самого детства держала Дрима на коротком поводке, водрузив на юношеские плечи тяжёлое бремя ожиданий, бремя создания того, кем ему только предстояло стать. — Я же говорю, что не знаю, — слова, отвратительные и неправильные, лезут изо рта, словно расцарапывая его горло изнутри. — Конечно, у него есть секреты! У Дрима всегда были секреты, но я не знаю, что за хуйню на него нарыл Шлатт! — Он встречает глаза Кровавого Бога с диким отчаянием, грудь тяжело взлетает и так же тяжело падает обратно. — Не меня об этом допрашивать! Злодей смотрит на него, непроницаемый взгляд остаётся недвижим, пока Томми сглатывает. Сердце тяжелеет секунда в секунду, кожу покрывает ледяная испарина. — Тогда помог бы ты, если бы мог? — Томми дёргает голову в сторону Ангела Смерти. Тот выбрасывает вперёд ладонь, закрывая от глаз его ногу и задумчиво кивая: — Сколько ты готов отдать, если это поможет вырвать Дрима из рук Шлатта? И. Это так просто. Несмотря ни на что. Наверное потому, что Томми уже оставил позади единственного важного ему человека, помимо Дрима. — Всё, — проговаривает он на едином выдохе. — Я готов отдать всё. - Томми растянулся в ванне. Жар воды повсюду – настолько высокий, что зальёт рот с горлом, реши он поболтать. Его голова запрокинута на бортик, взгляд безжизненно устремлен в потолок. По новой перевязанная нога заняла боковой край ванны, пока он оглядывает свою правую руку – безбожно разбитую в пух и прах кашу. Пальцы в пятнах странного цвета из-за недостатка кровообращения, глушитель мощности остался единственным проблеском гладкости поверх толстой рубцовой ткани, которой Томми будто от и до обклеил всю конечность. Внутри разрастается непривычное чувство опустошения, какое-то гнилостное, которое жмёт и давит сердце своей непробиваемостью. Он выдыхает, отслеживая дорожку из лопающихся на поверхности пузырьков. — У меня нет целого дня, — ворчит Кровавый Бог, стоя у двери, приоткрытой всего на дюйм. Спина торчит в проходе. — И я не уверен, что ты не утопишься там сам по себе, — более тихо добавляя: — случайно или намеренно. Томми моргает сонными глазами, потягиваясь рукой за маской и нерешительно забрасывая к себе в воду. Старая, уже присохшая кровь всплывает на поверхность, как и пузырьки. Он давит экипировку ко рту. С тихим щелчком и плотным касанием кожи она встаёт на место. — Вам бы сюда одну из этих... из жёлтых уточек. Резиновых. — Его тело пронизано болью с ног до головы. Голени, будто разукрашенные маркерами, покрыты синяками везде, где кости переламывались и заново срастались, а грудь представляет собой калейдоскоп цветов заживления – узор разочарования Стража болезненно-жёлтого и синего оттенков. Томми не горит желанием даже думать о состоянии спины. — Резиновую уточку, — недоверчиво повторяет Кровавый Бог. — Конечно. Я запишу. — Запиши. — Томми устало стонет и соскальзывает вниз, голова на мгновение погружается под поверхность, прежде чем резко выпрыгнуть, словно поплавок. Вода капает с взъерошенных волос, пока он с трудом садится, тяжело дыша. — Чёртова... — он морщится, правой ладонью проверяя грудь на жизнеспособность, когда перевязанная нога с хлюпаньем исчезает в воде. Томми смеряет непослушную конечность пустым взглядом. — М-м. — Что ты сделал? — Злодей звучит так, будто хочет уволиться, ещё до его ответа. — Ангел велел мне не мочить ногу? — рассеянно интересуется Томми, тыкая в оную пальцем. Нога успешно мстит, посылая по всему телу укол боли и заслуживая от него хмурый взгляд. — ...велел. — Круто, — хмыкает Томми, нащупывая сбоку баночку мыла без запаха, чтобы крутануть над головой, выдавливая щедрую порцию. Более ненужный, открытый тюбик небрежно отправляется в воду. — Ты намочил ногу, не так ли? — Она купается, — сообщает Томми, втирая шампунь в волосы. Процесс скован неловкостью, суставы рук ещё болят из-за неоднократных вывихов, и каждое движение вперёд или назад вызывает острую боль, похожую на многократное пихание иголок в плоть. Он быстро сдаётся и заныривает, мотая головой под водой, нерешительно распутывая пальцами сложные узлы кудряшек. — Не могу поверить, что мне поручили нянчиться с Героем под лошадиной дозой наркоты, — ворчит Кровавый Бог. — Не люблю наркоту, — он зевает, широко растягивая рот и морщась от тянущей боли в вымотанных мышцах, — и обезбол. — И обезбол, — скептически повторяет Кровавый Бог. — Дрим ненавидит его, — доверительно сообщает Томми, прикрыв глаза, — а я просто слишком крут. Кровавый Бог издаёт звук, который Томми не удосуживается интерпретировать, вместо этого потягиваясь, чтобы схватить полотенце, сложенное для него на столе. Пальцы цепляют ребристый край, дёргая на себя. Он растирает им голову и с прерывистым вздохом опускает. Пауза. — М-м, — он оглядывает добрые две трети полотенца, погружённые в воду, — полотенце тоже купается. — О мой... - На кровати его дожидается толстовка. Красная, простая по всем параметрам, лишь тканью отличная от той, которую предпочитал Дрим. Он натягивает её поверх чёрной футболки, тратя лишнее мгновение на то, чтобы протащить вялое правое запястье вниз по рукаву, пока ткань нетерпеливо липнет к коже. Пальцы неуверенно касаются пера на шее, прежде чем запихнуть его под все слои ткани. По телу разносится лёгкое покалывание, ведь... Глупо за это цепляться. Ночь рядом с Ангелом Смерти, жареный рис и красная тёплая куртка с единственным чёрным пёрышком, оставленным позади. Человечность. — Сирена важен для меня. — Он моя семья. Это удивительно, но в то же время – вовсе нет. И, пожалуй, понять можно каждого. Томми пойдёт на всё ради Дрима. Кровавый Бог пойдёт на всё ради Сирены. Он полагает, в этом они не так уж и отличны, и это осознание странным образом поселяется внутри. Просто так и из ничего, пока он застыл посреди простой, ничем не примечательной комнаты с одной только односпальной кроватью и неудобным на вид стулом, в чужой, чуждой телу одежде. Он натягивает шапку на затылок, следя за тем, чтобы полностью убрать все торчащие пряди, и дёргает капюшон, скрывая лицо в тенях. Спортивные штаны мягкие и идеально чёрные, лишь немного длинноваты, заплетая ноги. После недолгого размышления он отказывается от носков, чтобы, прихрамывая, дотащиться до двери. Кровавый Бог ждёт снаружи – по прежнему с гримасой боли, искривившей лицо, когда дверь перед ним захлопнулась. Облюбовав стену, он перехватывает его глаза. Голова слабо склоняется: — Ты больше не воняешь. — Ты всё ещё уродлив. Они смеряют друг-друга взглядами. — Трепло, — полу-хрюкает Кровавый Бог, отталкиваясь, чтобы выпрямиться во весь рост. Он легко возвышается над Томми, по-королевски красная мантия развевается у лодыжек, расширяя форму плеч. Ходили предположения, что Злодей – чистокровный гибрид свиньи во плоти. Розовая кожа и угловатые кончики ушей, вытянутых наравне с зубцами золотой короны, вполне себе считались доводами, но лично Томми в этом очень сомневался. Возможно, теории и били близко к истине, уровень гибридности всегда был неустойчивой шкалой, но бесшумность в шагах Злодея просто казалась слишком человечной. Копыта явно производили бы в разы больше шума. — Пошли, — подзывает Злодей, безмятежно уходя вперёд, словно вся угроза Томми сошла на нет. С чувством вины он думает о Техно. Изящные черты, подчеркнувшие искры осторожности в глазах, пряди розового, ниспадающие на лицо или изящно обрамляющие его гнутый аристократизм в лучшие дни. — Я не хочу причинить Уилбуру вреда. — Не значит, что ты этого не сделаешь. Он отгоняет воспоминание с рывком головы, отправляясь ковылять за Злодеем. Шаги сбиты хромотой, взрываются вспышками дискомфорта с каждым телодвижением. Дыхание быстро превращается в хриплое, и он спотыкается, цепляя ладонью стену, пока со лба стекает пот. Боль вынуждает жмуриться от разочарования. — В тебе ещё львиная доза слабости с вредом, — грохочет Кровавый Бог слишком близко, и Томми заставляет себя распахнуть глаза. Голова запрокидывается, чтобы встретить багровый взгляд Злодея, не отрывающийся от него. — И чья это вина? — рычит он полухрипом. — Не моя. — Кровавый Бог наклоняется ближе, так близко, что плечи Томми замерзают от напряжения, удерживая его на одном месте. — Я тебе не доверяю. — Приятно знать, что это взаимно, — резко отяпывает он. — Не ты из нас двоих выглядишь так, будто скатился по мясорубке в чан с кипятком. Что-то вроде мрачного пересвета веселья мелькает в красных глазах, когда Злодей откидывается. — У тебя сломано запястье. — У тебя рука сломана. Томми вздрагивает. — Спасибо, что заметил, — ворчит с шипением и, пошатываясь, отлипает от стены. — Мы вызвали Лимона. Он осмотрит твою ногу, но тебе ещё какое-то время придётся таскаться с синяками и переломом. Не сказать, чтобы удивительно. Томми и сам прекрасно осознаёт, что потерял дохуя и больше веса, пока тело было вынуждено работать сверхурочно из-за сил Лимона. Кости не вставали на место бесплатно, а учитывая, что вдобавок с этим в его организме скапливался запас на зиму из зелий вреда и слабости, которые всё ещё действовали – оставшиеся ресурсы было бы просто глупо растрачивать на такую малость, как гематомы. — Прекрасно, — мир Томми искажается, сбиваясь от головокружения. Ноги ловят запинку, и он спотыкается, перехваченный чужими пальцами за предплечье. Рука подтягивает его обратно на вертикаль роста, легко удерживая, пока Томми задыхается, силясь вернуться в норму... Раздается тихий, но покорный вздох. Томми рычит, когда пол уносится из-под ног, и шокированно извивается, втянутый на руки Кровавого Бога. Покалывающее чёртово тепло, исходящее от уёбка и сию минуту пропитывающее собственное тело Томми, когда его прижимает к Злодею, невозможно игнорировать. Гибрид не удостаивает его и взглядом, отчего барабанные ритмы в груди Томми медленно успокаиваются, вызванные адреналиновым подскоком. — Отпусти меня. — Когда ты не будешь загибаться от малейшего ветерка, — ворчит Кровавый Бог. — У меня есть дела кроме яшканья с бесполезными, но гордыми Героями. Правда обжигает.  - Он хочет сказать, что не удивлён, когда пару часов спустя металл щёлкает на его запястьях, сводя за спиной. Но его желудок полон, тело лишилось смрадящего слоя грязи, мозг сонный и безропотный тем манящим образом, что он без прелюдий распахивает рот, принимая разбавленное зелье. Инстинкты протестуют, пока склянка, Ангелом прижатая к его губам в разрезе маски, медленно опустошается. — Это не идеально, — бормочет Злодей, пока Томми неохотно сглатывает настойку, морщась, когда палец влезает ему под маску, чтобы с щелчком запечатать, — но пока это единственный вариант. Слабость вонзается в него, скрестившего ноги на привлекательно мягкой кровати. Глаза уже затянуты расплавленным мерцанием ничего, мысли вяло текут над головой, заставляя ком подступить к горлу. Ладонь касается лица, приподнимая к зловещему сиянию бирюзы – он встречает две горящие точки затуманенным, стеклянным взглядом. — Мы поговорим подробнее, когда ты будешь в состоянии, — задумчиво бормочет Злодей, проводя большим пальцем по краю его маски, прямо под глазом. Коготь скользит по коже, не пролив ни капли крови. Томми невольно жмётся к контакту, дрожь скользит по телу, отдаваясь в груди слабостью. Черты лица Ангела искажаются, выдавая улыбку, которая выглядывает из-под маски лишь мизерными морщинками. — Мы еще найдем тебе применение, воробей.