Hush Now (You Were Lost but Now You’re Found)

Томми ударяется лбом о руль угнанной машины, крепко стискивая в пальцах кожаную обивку. Его челюсти напрягаются, перекрывая неприятный звук, ползущий вверх по горлу. Что-то среднее между смехом и чем-то отвратительно жалким. — Всё в порядке. — Голос Дрима эхом отзывается в глубине его сознания. Перед глазами всплывает воспоминание о странном мальчике, который подобрал его с улицы. О том дне, когда этот самый мальчик, спотыкаясь, влетел в их квартиру. Привычное приветствие замерло на губах Томми, стоило Дриму упасть на колени. — Пока мы есть друг у друга, всё будет хорошо, верно, Томми? Прошло много лет с тех пор, как Дрим сказал ему эти слова. Неуклюже пролепетал их со взрывом маниакального смеха, бурлящего у старшего подростка в груди, пока Томми аккуратно пролезал под его руку и оттаскивал к дивану, принимая большую тяжесть чужого веса на себя. Дрим был покрыт пеплом и копотью, широкий ожог виднелся на его руке, а лицо раскраивал зазубренный порез, начинающийся между бровями и спускающийся над носом к краю губы. Томми опустился на колени перед ним и скривился, встречаясь взглядом с зелёными, перекрытыми лихорадочной дымкой глазами. — Ты ведь не бросишь меня, да? — Вялая рука слабо двинулась вперёд, вцепляясь в него мёртвой хваткой. — Обещай мне, Томми. — Чужой голос сорвался, и нечто влажное ручейками потекло по веснушчатым щекам. Томми неловко протянул руку, вытирая жидкость, и голова Дрима резко дёрнулась, вжимаясь щекой в его ладонь. — Обещай, что никогда не уйдёшь, — взмолился он, выдыхая поток тёплого воздуха в кожу его руки. Томми сомневается, что старший помнит свои слова или даже обещание, которое тогдашнему четырнадцатилетнему дал девятилетка. Дрим, будь он в здравом уме, никогда бы не выказал такой очевидной слабости. Не выказал бы того болезненного одиночества, скребущего внутри несмотря на то, как сильно он боролся с привязанностью, утверждая, что это – не более чем слабость. — Я никуда не уйду, — пообещал ему тогда Томми, наклоняясь вперёд, чтобы прижаться лбом к жару чужого тела, судорожно вздыхая и закрывая глаза. Лаймово-зелёная толстовка с капюшоном была пропитана кровью, и упала мокрой тряпкой на пол, когда Томми, наконец, удалось сорвать её с окровавленного тела только для того, чтобы обнаружить темнеющую под одеждой рану. Порез был достаточно глубоким, чтобы он мог заметить кость, сияющую белизной под смрадом бордового и едва не раздробленную в порыве схватки, когда основной удар был принят на плечо. Потеря крови, лихорадка, уже разъедавшая его тело. За тем, что Дрим вообще выжил, стояла чистая удача вкупе с приплавленным к ране добротным куском ткани, замедлившим кровотечение, пока старший мальчик рассеянно ковылял к их маленькой квартирке. Дрим никогда не рассказывал, что произошло. Что смогло довести его до такого состояния. Томми смог самостоятельно заполнить пробелы по кошмарам и лихорадочному бреду, по судорожным хваткам и мольбам, по рыданиям, сотрясающим тело Дрима, когда он отчаянно цеплялся за Томми с горем и ужасом в глазах, которые младший не знал, как убрать. — Я не хотел этого делать, я не хотел этого делать.. ты должен поверить мне, Томми, ты должен... — ОН ПРЕДАЛ МЕНЯ! Трагедия. Разрушение. Потеря чего-то, ускользнувшего сквозь пальцы Дрима. — Я доверял ему... — Я думал.. — Я должен был знать лучше, он всегда говорил мне... — Он был мне другом.. или, я думал, что был. Я не… не могу.. он бросил меня, Томми, он бросил меня, и теперь всё, что у меня есть, – это ты... — Может, я просто был дураком.. Может, он на самом деле и не заботится обо мне, но я просто хотел... — Пожалуйста.. прости, прости, прости... — Это всё моя вина. И Томми остаётся с ним на протяжении всего этого. Сворачивается калачиком рядом со старшим, который почти отчаянно выслеживает его взглядом всякий раз, как ему приходится отходить. Его глаза ярко сияют блеском инфекционной лихорадки, пожирающей молодой организм. Две недели он остаётся приклеенным к Дриму. Спит рядом с ним, обхватив рукой запястье подростка и отслеживая пальцами его пульс в мучительном страхе потери. Дрим – это всё, что у него есть. — Ты что-то с чем-то, Томми. — тепло смеялся Дрим, когда Томми сжал его руку, позволяя наставнику поднять его с тренировочных матов и обхватить рукой, притягивая ближе в редком открытом проявлении привязанности. — Мир не знает, что его ждёт. — Он вспотел, конечности дрожали, но всё это забылось с теплом, которое расцвело в его груди. Подросток наклонился вперёд, заставляя Дрима перенять на себя его вес, обхватив грудь младшего рукой и поддерживая. — Мы всё изменим. Вместе. Всё это того стоит. Дрим того стоит. Должен стоить. Сэм и Фрэн никогда не должны были быть постоянной переменной в его жизни. У него достаточно сбережений с более чем щедрой зарплаты Сэма, так что он никак не смог бы и дальше оправдывать работу, отнимающую драгоценное время, необходимое для возвращения к Дриму, так почему же... Томми ударяется лбом о руль, и сквозь стиснутые зубы вырывается разочарованный звук. — В мире нет никого, кому бы я доверял больше, чем тебе. — Голос Дрима мягко проносится в его голове, и подросток зажмуривается, цепляясь за обещание вернуться к своему наставнику. — Она пугает, Томми. Власть, которой ты обладаешь надо мной. Томми не знает, как долго сидит там – в холоде угнанной машины – заставляя себя последовательно вдыхать и выдыхать морозных воздух, чувствуя расширение и сужение лёгких. Дрожь пробегает по его позвоночнику. Раздается едва слышный шорох, молния рюкзака тихо жужжит, и оттуда выскакивает крошечная голова. С личика на подростка моргают карие глаза за квадратными стёклышками. Томми не понимает, что чувствует. Внутри всё бурлит слишком густыми всплесками, и ему остаётся лишь устало давиться, прежде чем, с ещё большим упрямством, отчаянно расползающимся по швам, вырываться из густых волн, угрожающих утащить его на дно. Из приоткрытых губ вырывается хриплый выдох. Он моргает, стискивая в пальцах ткань толстовки над сердцем. — Сдаться – то же самое, что умереть. — Зелёные глаза Дрима сверкнули, когда они встретились взглядами, пока Томми, спотыкаясь, поднимался на ноги. Кровь капала меж его пальцев, но он крепко стиснул зубы, потянувшись к знакомому горячему витку силы. — Но ты уже знаешь это, не так ли, Томми? — Здравствуй. — Слаймсикл потирает глаза маленьким кулачком. — Ты закончил работу, мистер Хаос? — Да, — выдавливает Томми, отталкиваясь от руля и откидываясь на сиденье. — У нас ещё осталось немного времени до... — Его рот машинально захлопывается, едва он вспоминает, кто сидит рядом. Маленькая слизкая зеленушка, но в то же время и шпион Шута. — Ты… Как насчет мороженого? — устало предлагает подросток, отчаянно нуждаясь в отвлечении. Слизняк оживляется. — А можно? — нетерпеливо выдыхает он, хлопая в ладоши. — Никогда раньше не ел мороженое! Томми делает глубокий вдох, заставляя себя ухватиться за эту идею и отодвинуть все остальные мысли подальше. — Тогда нам нужно это исправить. - Слаймсикл по пояс свешивается в вафельный стаканчик, который Томми достал для него, жадно откусывая нехилый кусок от подтаявшего ванильного шарика. Человечек выглядит чересчур довольным, когда отстраняется, сверкая разноцветной посыпкой у губ. Под болезненно любопытным взглядом Томми из маленького рта резко вылезает розоватый язык, стремительно слизывая сладость. Он переводит взгляд на своё лавандовое мороженое с маленькими крапинками тёмно-синего, почти черного, и... Вспоминает о снеге, смехе, вкусе черники во рту и прикосновениях, жар которых коснулся его тела сквозь куртку, когда Уилбур растянулся сверху. О тепле, разъедавшем его изнутри, несмотря на холод от тающего под воротником снега. Томми размашисто кусает сладость, игнорируя жжение в дёснах и лёгкую дрожь, проползающую по спине. Он с большей агрессией откусывает ещё более крупный кусок. Что-то горит внутри него, когда он всматривается в улицы Л'Мэнберга, на одной из которых они припарковались, укрывшись у обочины. Люди там суетятся, спеша по разлинованной зебре под звон светофора, мигающего картинкой зелёного человечка. Бизнесмены в строгих костюмах и модных блузках под толстыми пальто составляют большую часть толпы. Оно и понятно, учитывая явную близость этого места к башне Героев, белоснежной спиралью вонзившейся в небосвод. Группа подростков прижимаются друг к другу, смеясь над чем-то, мелькающим на маленьком экранчике в ладонях черноволосой девочки. Томми переводит взгляд на следующую за ними по пятам женщину с длинным чешуйчатым хвостом, помахивающим позади неё, едва избегая луж тёмной слякоти. Он резко втягивает воздух и съезжает вниз в кресле, когда замечает густые белые кудри и вьющиеся рога. В причудливой куртке с красно-золотой отделкой, треуголке, гордо сидящей на голове и уверенной походке, заставляющей людей стремительно уходить с её пути с громким шёпотом, он безошибочно угадывает Капитана. Чёрная маска, украшенная деталями цвета выцветшей бронзы, заметно оттеняет её глаза и плотно сжатые губы. Томми наблюдает за ней, пока она не исчезнет за углом, прежде чем выдохнуть и вернуться в сидячее положение. Задним умом он понимает, что Героиня не узнала бы его без экипировки, но они с Капитаном никогда толком не ладили. Её пристальное внимание всегда было сосредоточено на нём, находись они в одной комнате, и Томми прекрасно чувствовал чужой взгляд, прислушиваясь к странному покалыванию в затылке. Тем не менее, она была хорошим Героем – одним из лучших – и большинство её патрулей проходило далеко от центра города. Он хмурится, вспоминая, что она чертовски редко посещала башню. Не скрывая, как сильно ей не по душе рейтинги и всё им причитающееся, Капитан нажила себе гораздо больше врагов, нежели друзей среди коллег-Героев, что не мешало публике обожать её. Томми чувствует резкий щипок инстинктов в подсознании, заглатывает последний кусок мороженого, запихивая недоеденный рожок в рот, и лезет под руль, чтобы скрутить два ближайших проводка. Машина хрипло грохочет. - Чарли смотрит на него снизу вверх, будто бы не замечая полностью перемазанные тающей ванилью лицо и руки. — Время приключений? — спрашивает он, засовывая ладонь в рот. На его горле на мгновение булькают странные зелёные пузырьки, и он вытаскивает чистую руку с влажным хлопком. Томми мгновение просто пялится на него. — Да, — выдавливает он, едва справившись со рвотным позывом, силясь забыть увиденное. Подросток выуживает телефон из кармана и смотрит время, игнорируя множество пропущенных звонков и сглатывая тугой комок в горле. — Время приключений. Томми забирается на заднее сиденье и переворачивает рюкзак вверх дном, вытряхивая вещи на кресло. Машина была грубо запихнута в самый тёмный угол парковки, который он только смог найти, но его кожа всё равно неприятно зудит и покалывает. Ему прекрасно известны риски быть обнаруженным здесь. Слаймсикл находит круглую деревянную игрушку, которую ему подарил Техно, спрятанную и забытую. Слизняк отматывает от неё шнурок, размазывая по всей поверхности жидкое мороженое, пока Томми усердно борется со своим геройским снаряжением в крошечном салоне автомобиля. Он натягивает толстовку, надевает наручи и вталкивает в ремни палки эскримы. Маска обтекает рот и нос, и его дыхание странно, но знакомо и успокаивающе, звучит через модулятор. Подросток закрывает глаза, его грудь медленно поднимается и опускается. Он опускает глаза, когда маленькая рука едва заметно касается его бедра. Томми берёт человечка на ладонь, и Чарли выжидающе смотрит на него, протягивая игрушку. Томми суёт её в карман и сверкает широкой ухмылкой. — Не попадайся на глаза, идёт? — бормочет он, поднося Чарли к шее, чтобы слизняк смог спрятаться в тень капюшона. — Мы встречаемся с Героем. — Я буду молчать, — взволнованно говорит Чарли, пока Томми надевает чёрную куртку и натягивает лаймово-зелёный шарф, бережно поправляя его на шее. — Обещаю. Томми делает паузу, прежде чем хмыкнуть в знак согласия. Он открывает дверцу машины и выскальзывает из салона, запихивая руки в карманы и аккуратно наклоняя голову, когда чувствует передвижение Чарли у края его капюшона. Дверь глухо захлопывается за ним с пинком ноги, и напряжение снова застывает в его мышцах, едва он выскальзывает на ярко освещенную улицу. Томми почти сразу же начинает скучать по мраку ночи. Его очки спрятаны в кармане, и он дёргает капюшон ниже, дабы как можно сильнее затенить своё лицо. Он старательно протискивается, изгибаясь и петляя, сквозь спешащее куда-то скопление людей, с телефонами у ушей и торопливо бормочущими невнятные слова ртами, чьи глаза невидяще проходят сквозь него, не выделяя из толпы. Множество гибридов скрывают свои лица и черты подобным образом, и Томми позволяет себе побыть благодарным подобной маскировке то недолгое мгновение, которое уходит на то, чтобы вспомнить причины необходимости этой самой маскировки для гибридов. Он скалится на отца, который с гримасой отвращения прижал сына к себе, едва заметя его. Вскоре он сворачивает с заполненной улицы налево и исчезает в лабиринте переулков, идя по знакомому пути. Сердцебиение учащается в его груди, и он сглатывает, замедляя шаги и скрываясь в тени высоких зданий. Слякоти здесь почти нет, но земля влажная от воды, капающей с неба в металлические стоки и оттуда на землю. Выцветшие граффити темнеют на металле и старых кирпичах стен, являясь второй стороной монеты вычурных фасадов этих же зданий, восторгавших людей со стороны заполненных главных улиц. Остатки того, что было до обожествления Героев Л'Мэнберга, спрятанные, будто бы город стыдился своей истории. Город, построенный Злодеями, вот что такое Л'Мэнберг. По крайней мере, так утверждал Дрим, нахмурив брови и сверкая чем-то непонятным в глазах, когда обводил надпись в одной из своих многочисленных старинных книг. Ходили слухи о старом подземном вокзале, сокрытом глубоко под землёй, но если он и существовал, то никто так и не предоставил никаких доказательств. Рядом с ним стоят покоцанные жизнью мусорные баки с облупившейся краской, спрятанные вдали от ярких улиц, наполненных спешкой и жизнью, и его взгляд привычно метается вокруг в поисках любого намёка на шерсть. Полосатая кошка, прожигающая его широко раскрытыми золотистыми глазами из-под выброшенной картонной коробки, обнаруживается почти сразу же, и Томми светлеет. — Полосатики – одни из самых распространенных видов среди здешних кошек, — отдалённо звучит в его подсознании голос Дрима, и Томми вспоминает себя, девятилетнего и широко распахнувшего глаза, смотрящего на маленького котёнка, прижатого к груди старшего. — Иди сюда. Обещаю, она не укусит, — Томми нерешительно шагнул вперёд, — в отличие от тебя, — поддразнил Дрим, когда мальчик протянул руку, осторожно проводя пальцами по болезненно мягкой шерсти. Котёнок пронзительно мяукнул и выдал низкое рокочущее мурлыканье, когда он потёр крошечные треугольные уши. Он застывает на месте, прежде чем успевает подумать, внезапно сожалея о том, что не взял с собой банку тунца. Чувство вины странно оседает в его груди, когда кошка медленно вылезает из-под картонки и мусорного контейнера с резким изгибом выпирающего позвоночника. Её нос подёргивается, а лапы на мгновение замирают на асфальте, когда Томми машинально опускается на корточки. — Привет, милашка, — мягко шепчет он, протягивая руку. Она звонко пищит, выгибаясь под его пальцами, и он твёрдо проводит ладонью вниз по её позвонкам. Оранжево-белый хвост, перепачканный прилипшей грязью и песком, взлетает столбом и начинает часто покачиваться из стороны в сторону. — Не может быть, чтобы было легче лёгкого пережить эту зиму, да? — ласково бормочет Томми, когда пальцы погружаются в шерсть, почёсывая медленно моргающей кошке подбородок. — Но ты сильная и выживаешь, несмотря на холод. Другой рукой он вытаскивает из кармана телефон, проверяя время, и... Остаётся ещё десять минут до того, как Сапнап, по словам Хроноса, прибудет сюда, и он быстро запихивает аппарат обратно, прежде чем упасть на колени, игнорируя холодную влагу, пропитывающую ткань его штанов. Кошка, не теряя времени, опирается лапами на его колени, касаясь щеки маленьким влажным носиком, прежде чем исчезнуть мордочкой в капюшоне. Раздается протяжный писк, и кот испуганно отшатывается, моргая широко раскрытыми от удивления глазами. Когти впиваются в куртку, когда одна лапа неуверенно упирается в его грудь. — Всё хорошо, — низко протягивает Томми хриплым голосом, проводя рукой по рыжеватой спине. — Он просто слизняк, он безвреден. — Я Чарли Слаймсикл из Лас-Невадаса! — Человечек подносит крошечную руку к маленькому розовому носику, который медленно прижимается к его ладони. Кошка непонятливо моргает, её уши дёргаются. — А ты очень большая кошка! — Он звучит восхищенно, и его голос становится тише, когда он перевешивается через край капюшона ровно настолько, чтобы провести зелёными пальчиками по мягкой шерсти чуть выше кошачьего носа, вызывая тихое вопросительное мяуканье и... Томми отрывисто вдыхает, наклоняясь вперёд и обвиваясь одной рукой вокруг тела кота, чтобы притянуть его ближе. Он вдыхает запах улиц, прилипший к животному, и его пальцы скользят в густой шерсти в ритмичном успокаивающем поглаживании. Кошка снова двигается вверх и трётся о его челюсть и шею, мурча, словно трактор, от его ласк. Подросток даёт себе время перевести дух, ухватиться за здравомыслие в дрожащей хватке своих кувыркающихся мыслей, бегущих ещё быстрее, когда его телефон жужжит в кармане от очередного пропущенного звонка. Он ещё раз проверяет время за спиной кота и успевает заметить, что осталось две минуты до встречи, прежде чем экран перекрывает ещё один звонок. Его пальцы напрягаются на твёрдом корпусе телефона, когда тот начинает яростно вибрировать. Фотография, сделанная Уилбуром, смотрит на него. На ней Томми, скорчив мучительную гримасу, сидит под дико ухмыляющимся Уилбуром, который наполовину обернулся вокруг него, прижав подбородок к макушке. В его сердце что-то болезненно натягивается. Он гулко сглатывает, борясь с чувством вины, которое свинцово скручивается в груди, прежде чем собраться с силами и стиснуть зубы. Он осторожно приподнимается, подталкивая полосатого кота, пока тот неохотно не спускается на грязный асфальт, и встаёт на ноги, выпрямляясь. Спустя секунду жужжание телефона прекращается и подросток отрубает его, запихивая в карман. Томми проходит мимо золотых глаз и подергивающегося бело-оранжевого хвоста, а Чарли движется обратно в тень его капюшона. Он расправляет плечи и поднимает подбородок, проводя подушечками пальцев по кирпичным стенам здания рядом. Его шаги почти беззвучны, когда он начинает красться, наравне с полосатиком, уверено пробирающимся сбоку. Два месяца. Сапнапу лучше запастись чертовски зачётным объяснением, думает Томми, заворачивая за угол. Он застывает, уставившись на прислонившуюся к стене фигуру. - — Какого хера ты подразумеваешь под «уволился»? — Голос Уилбура, резкий и опасный, раздаётся в трубке, и Сэм поджимает губы. Он переводит взгляд на дверь, которая закрылась за напряженными плечами Томми почти два часа назад. Квакити нетерпеливо настукивает пальцами случайный ритм на бедре, разговаривая с кем-то по телефону, а Ники замерла напротив него с маленьким Чарли, который с удовольствием грызет одну из печенюшек в форме пингвина, разложенных для них самим Сэмом. — Больше я ничего не могу тебе сказать, — признаётся Сэм, выдыхая и потирая переносицу. — Он... — Мужчина хмурится, осознавая накаляющуюся с каждым его словом атмосферу и острое ощущение опасности, искрящееся на другом конце. — Он витал в облаках всё утро, явно о чём-то беспокоясь, а потом просто ушёл. Просто, без объяснений или чего-то подобного. Я подождал пять минут, чтобы посмотреть, вернётся ли он. — Телефон молчит, и он вздыхает. — Фрэн не нашла его следов. — Он умеет водить, — Квакити поднимает взгляд, прижимая пальцы к динамику телефона. — И вскрывать грёбаную тачку. Пацан мог просто ненадолго уехать, чтобы разобраться с чем-нибудь или подобное дерьмо. — Он пренебрежительно машет рукой, но Сэм знает Квакити уже много лет. Возможно, он и не его родной сын, но Сэм любит его. Знает его. И сейчас у него явно есть что-то на уме. Что-то кроме Хроноса и всей этой неразберихи с Красным Хаосом, который оставил на их пути больше вопросов, чем ответов. На другом конце раздаётся шум тихого разговора, и мужчина переводит взгляд на Ники. Девушка склоняет голову в ответ на его невысказанный вопрос, и Сэм позволяет себе мгновение облегчения. Значит, Уилбур был не один – либо с Техноблейдом, либо с Филзой. Это хорошо. — Он бы просто так не ушёл. — Уилбур звучит настолько уверенно, что Сэм не осмеливается сказать ему, что Томми, сгорбивший плечи резкий подросток, с самого первого дня подвергался риску бегства, явно преследуемый чем-то из своего прошлого и всё ещё тянувшийся к чему-то или, скорее, кому-то оттуда. Слишком молодой для такого тяжелого взгляда. Худой и замкнутый, с перманентной гримасой на лице. Квакити был таким же, когда Сэм встретил его. Его прошлое было связано с человеком, ставшим Героем Номер Один, а после Номер Два, будучи вытиснутым Дримом, стремительно поднявшимся по служебной лестнице. Шлатт оставил свои следы на Квакити, как бы ни пытался его сын отрицать это, перекрывая боль, глубоко въевшуюся в разум, гневом, пылающим тёмным и яростным огнём. Прошли годы, но он оставался всё таким же. Остались и извечное напряжение в плечах, и подсознательное желание поквитаться, которое только усилилось, когда Шлатт оказался в положении, в котором он, при любом исходе, не должен был оказаться. Сэм хмурится. — Единственное, что мы точно знаем сейчас, так это то, что он пропал, — говорит Сэм вместо того, чтобы потеряться в воспоминаниях о прошлом, потирая широкой ладонью шею. — Возможно, он просто собирается с мыслями. Он подросток и находится в сильном стрессе из-за всего происходя... — Это... — Ответ Уилбура резко обрывается, и динамик телефона перекрывают, оставляя Сэма слушать приглушенный спор, который отходит на задний план, когда Сэм рассеянно протягивает руку, чтобы погладить Фрэн, прильнувшую к его бедру. — Спасибо, что позвонил нам, Сэм. — Мягкий голос Филзы заставляет его выпрямиться. — Ты получал какие-либо новости о Красном Хаосе? Ох. Вернёмся к делу. — Никаких, — мрачно отвечает Сэм, бросая взгляд на слизняка, безмятежно покачивающего ножками. — Слаймсикл оставил на нём частичку себя, но Красный Хаос, похоже, одержал над ней победу. — Он смотрит на Квакити, откинувшегося назад и уставившегося в потолок с напряжением в изгибе губ, затронувшим и шрам. — В лучшем случае маленький Чарли предупредит нас, если с Хаосом что-либо случится. Это не так уж и много, но с Красным Хаосом, застрявшим в самой гуще событий, всё, что даёт им хотя бы намёк на происходящее, на вес золота. Бывший Герой до сих пор остается загадкой. Всё, что Квакити разузнал о нём в их встречу в Лас-Невадасе, держится им же в тайне, и Сэму ещё предстоит переговорить с Техноблейдом или Филзой лично, чтобы получить полную картину произошедшего накануне. На это не было времени, так как бессознательный Хронос, оккупировавший этаж над его кафе, нуждался в уходе, последствия действий Шлатта, чья лава залила земли Лас-Невадаса, нуждались в разрешении, а мини-землетрясение, вызванное пробуждением Фулиша, были вылизаны СМИ, камня на камне после себя не оставившими. — Правда ли... — Фрэн подталкивает его руку, и он опускает её, проводя пальцами под подбородком собаки. — Ходят слухи, что Героев призывают из внешних районов, — наконец высказывается Сэм. — Квакити сейчас как раз узнаёт, сколько их и какова официальная причина, но... — Есть шанс, что они идут за Красным Хаосом, — понимающе заканчивает за него Филза. Его тон ничего не выдаёт, но Сэм отдалённо улавливает на другом конце постукивание когтистого пальца по чему-то деревянному. — Техно считает, что есть основания полагать, что он знает больше, чем говорит. Также есть возможность, что Дрим намеренно оставил его вне игры. По словам Техно, Хаос был достаточно оборонительным для возможности этой теории. Техно был хорош в том, чтобы препарировать своих врагов острыми словами, а его фигура и аура только усиливали чувство опасности, плотно обступавшее его стеной. Красный Хаос мог быть Героем, но остался один-одинёшенек на вражеской территории с раненым Линчевателем, и этого было бы достаточно, чтобы выбить из колеи любого. Особенно того, кто не привык работать в одиночку, мёртвой хваткой вцепившись в Дрима. Верного как тень и преданного как пёс. Он бросает взгляд на Фрэн, которая моргает на него большими золотыми глазами, и морщится. — Нам нужно заставить его говорить, — Сэм откидывается на спинку стула, глядя на дверь, за которой исчез Томми. Боль пятном расползается у него в груди, но он понимает, что сейчас у него есть дела поважнее. — Выяснить, как много он знает. — Так и есть, — соглашается Филза, и стук в трубке прекращается. — Мы не можем упустить то, что Герои пытаются скрыть, силясь добраться до него первыми. — Что значит, что мы должны сделать это до них, — понимает Сэм, усмехаясь без капли юмора. Мужчина поднимается со стула, отвечая на пристальный взгляд Квакити приподнятой бровью. Тот лишь глухо машет головой и хмурится. — Я возвращаюсь в Лас-Невадас. — Квакити бросает взгляд на Ники, которая склоняет голову в знак согласия и хмыкает, протягивая ладонь к маленькому зелёному человечку, который, не теряя времени, карабкается туда. — Я с тобой, — озвучивает девушка, мельком взглянув на Сэма. — Встретимся сегодня вечером? — В одиннадцать, — гудит из телефона подтверждение Филзы, и Сэм передаёт его согласие остальным. Квакити машет через плечо, и Ники улыбается ему, следуя за владельцем казино по пятам, после того, как бережно сунула Чарли в карман своего пальто. Колокольчик над дверью разливается звонкой трелью, когда они выходят на улицу под солнечные лучи, растапливающие снег на дорогах. Январская погода всегда была непредсказуемой, колеблясь между зарождающейся весенней жарой и снежными бурями и меняясь по щелчку пальцев. Сейчас она сияла ярким солнцем в окнах его кафе, но это не кажется долгосрочным. — А что насчет Томми? — осмеливается спросить Сэм, потому что когда-то взял его к себе. Теперь подросток исчез, и он чувствует себя ответственным за ситуацию, в которую втянул его, несмотря на свои лучшие намерения. — Оставь его нам, — спокойно отвечает Филза, и в его словах звучит обещание, от которого у него по спине пробегает дрожь страха. — Он может вернуться сам, — слабо предлагает Сэм, хотя знает, что уже не имеет права голоса. Ситуация вышла из-под его контроля. Уилбур предъявил свои претензии на Томми, и, если мальчик действительно умён, он вернётся сам, прежде чем ситуация обострится. Красный Хаос мог отвлечь их внимание, но это не затянется надолго, если Синдикат действительно объявит охоту на него. — Возможно, — услужливо замечает Филза. — Увидимся вечером. Он заканчивает звонок, и Сэм тяжело дышит, опуская телефон и долго сверля взглядом экран, прежде чем положить аппарат в карман. В кафе пусто, и он бесшумно пересекает главный зал. Деревянный пол странно скользит под его ногами, когда он останавливается, запирает дверь и нажимает маленькую кнопку, чтобы дребезжащие жалюзи на окнах упали вниз, затемняя и без того тусклое помещение. Он раздвигает губы и резко выпускает через них воздух, ощущая привкус пороха в своём дыхании и позволяя чешуе потемнеть на горле. Его глаза резко сверкают в темени. Фрэн неуверенно скулит, виляя хвостом. — Я знаю, мне очень жаль, — шепчет он, опускаясь перед ней на колени и нежно поглаживая ладонями мягкую белую шерсть, обрамляющую собачью морду. — Я знаю, что продолжаю обещать, что каждая миссия будет последней, но сейчас Страж им нужен гораздо больше, чем Сэм. Он в последний раз проводит пальцами по гладкому меху, прежде чем выпрямиться. — Ну, давай, ты можешь остаться с Карлом, хорошо? Охраняй его ради Квакити. Его шаги кажутся тяжелее, когда он покидает привычный комфорт своего маленького кафе и поднимается по лестнице к двери, которая открывается с поворотом бронзовой ручки. Фрэн протискивается мимо него, подкрадываясь к первой двери слева и исчезая за ней. Сэм захлопывает её, проходя мимо. Его плечи устало расправляются, а шаги становятся твёрже, когда он открывает дверь справа и проходит в комнату. Экипировка Стража уже ожидает его там: золотые доспехи, тёмно-зеленый противогаз, растянутый и превращённый в маску, скрывающую его лицо, и трезубец, сверкающий в обещании насилия в его руках. Прошло почти два года с его первой встречи с Красным Хаосом. Героем с широко распахнутыми глазами и мокрыми от крови руками, задыхающимся под маской и отчаянно вцепившимся вялыми конечностями в металл оружия, проткнувшего его насквозь, пригвоздив к земле, словно жука. Страж протягивает руку и крепко сжимает в ней тот же трезубец, пару раз прокручивая его в руке. Острый конец с лязгом стукается об пол. Порох тлеет в его груди. Однажды он уже поймал Героя и пощадил, выбрав милосердие там, где быть его не могло изначально. Он не собирается повторять ту же ошибку.