Hush Now (You Were Lost but Now You’re Found)

—…последних новостях, Героев созывают со всего Л'Мэнберга… — Нам пока не известны точные причины, но есть предположение, что это связано с внезапным возвращением Красного Хаоса... —…Шлатт сделал то, на что не осмеливался никто! Лас-Невадасом управляет Злодей, и правильным было... —…не поступало никаких новостей о Линчевателе Хроносе, и некоторые опасаются, что он может быть в заложниках у Красного Хаоса... — Хронос может быть Линчевателем, но всегда желал нам только добра! Что бы ни делал Красный Хаос, его нужно остановить, прежде чем ситуация обостриться, и его жажда мести заставит его пойти за нашими Героями! —…ствительно ли я думаю, что Красный Хаос нацелился на Дрима? Конечно! Он с самого начала претендовал на первое место, я знал, я подозревал его с самого появления, но Дрим оказался слишком умён! И где парень теперь, со Злодеями? Нас всех обвели вокруг пальца как наиглупейших идиотов! — Где Дрим? Беспорядки в обществе не прекращаются с самого предательства Красного Хаос... — Я сочувствую ему, правда, но Дрим должен взять себя в руки и справиться с ситуацией, а не скидывать все свои неудачи на Шлатта, иначе он не должен называться Героем Номер Один... - — Как думаешь, что происходит на самом деле? Туббо моргает, отрываясь от новостей, которые вяло пролистывал, и сосредотачивается на Ранбу, вернувшемся в свою гибридную форму. Кожа и волосы делят его тело на чёрную и белую стороны, а несочетающиеся красный и зеленый глаза мягко светятся в полумраке комнаты, повисшем из-за плотно зашторенных окон. Его конечности удлинились, а в слишком широком изгибе губ появилось что-то неестественное. Длинный хвост с мягким белым пучком на конце беспокойно покачивается из стороны в сторону под зорким взглядом Эндерпёрл. — Где? — наконец спрашивает он, выключая и откидывая телефон в сторону, когда приподнимается на кресле, в котором лежал ленивым калачиком всего секунду назад, и скидывает на пол ноги, поворачиваясь к своему платоническому мужу. Муж. Это всё ещё кажется странно пьянящим: шутка, ставшая реальностью, золотой обруч, обмотанный вокруг его безымянного пальца, и обещание быть рядом в горе и радости. Возможно, жизнью Туббо и обязан Квакити, но своим здравомыслием он обязан Ранбу. Его неловким улыбкам, ужасным каламбурам и искреннему отчаянному желанию помочь, даже когда он едва справлялся со своим собственным беспорядком. Ранбу – это... утешение, которое Туббо осторожно позволяет себе иметь. Просчитанный риск, который окупился. Длинные чёрные пальцы его мужа дёргаются, и острые когти предусмотрительно загибаются внутрь, прежде чем он сожмёт кулак, скрывая их из виду. — У Дрима с Красным Хаосом, — медленно произносит он, будто бы смакуя эти слова на языке, нервно подергивая ухом. Туббо хмыкает, прижимаясь ладонями к бёдрам и вытягиваясь в спине. Он прикрывает глаза и запрокидывает голову, позволяя Ранбу изучать его лицо, не испытывая давления от случайной встречи взглядом, даже сквозь густую челку, которую отрастил, чтобы прикрывать глаза. — Я имею в виду... — ожидаемо продолжает Ранбу по мере того, как тишина между ними затягивается. — Имею в виду, что во всем этом есть что-то странное, не так ли? Я чувствую, будто схожу с ума, ища вещи, которых на самом деле нет. Я не хочу делать ошибочные выводы, но... — Он вздыхает и гулко сглатывает. — Техно говорит, что Герои возвращаются с внешних районов, Уилбур всё ещё молчит, а Красный Хаос просто... типа, серьёзно, Лас-Невадас? Его уши вжимаются в голову, и Туббо смотрит в потолок, задумчиво поджав губы. — Это был не худший его выбор, в конце концов, это нейтральная территория. — Он потирает ткань одеяла между пальцев, его брови сходятся у переносицы. — Странно, однако, что Шлатт решил нарушить законы Лас-Невадаса в попытке добраться до Красного Хаоса. Никто не предпринимал попыток захватить Лас-Невадас с самого момента его возникновения – законы были слишком строгими для этого, да и Шут держался за него достаточно крепко. Его система услуг и золота обеспечила ему лояльность как среди Героев, так и среди Злодеев. Нейтральная территория. То, что изначально не должно было быть возможным при том росте насилия, что установился в их обществе, и теперь Злодей застрял в разбирательстве с беспорядком, наступившим, едва Шлатт ступил своими моднявыми туфлями на его земли, а у СМИ появились вопросы, на которые Шут не давал ответы. На которые, он, в каком-то смысле, даже не мог дать ответы. В конце концов, он был Злодеем. Между ним и публикой всегда были разногласия, несмотря на весь интерес и трепет, вызванный Лас-Невадасом, его неоновыми огнями и звоном игровых автоматов под сверкающим золотой паутиной куполом. Шут мог править Лас-Невадасом, но всё это стало возможно в большинстве своём благодаря Фулишу, чьё золото окутало стены и пол нейтральной территории, став живой ловушкой для ничего не подозревающих посетителей. И если бы не Фулиш, ещё больший беспорядок разверзся бы там в тот день. Но Золотой Жавер Лас-Невадаса, статуя, пробудившаяся ото сна, чтобы расправиться с угрозой, отвлёк большую часть внимания от Шута, и теперь Туббо с интересом следил за всеми этими разборками. Они были забавными, потому что его первое впечатление о Фулише заключалось в том, что он был странным парнем, чей разум непрерывно прыгал с одного на другое. Он часто обрывал себя на полуслове, начиная бормотать под нос, поспешно выводя что-то на любой попавшейся по руку поверхности. Шут обычно держал при себе блокнот, чтобы древний не исписывал его столы, стены и даже пол, когда душе угодно. Туббо впервые встретил Фулиша, когда человек-акула наполовину повис на люстре в задней комнате, которую Шут использовал для своих встреч. Мужчина неловко зацепил ноги за её верх, с яростным бормотанием поправляя один из неудачно висящих бриллиантов. Чарли замер внизу, раскинув руки, чтобы поймать самоназванного паука, если тот упадёт, а Шут раздражённо (и обеспокоенно, отметил Туббо, наблюдая за странным Злодеем и за искривлением его губ. Шут волновался за людей сильнее, чем был готов признать – слабость в мире, на место в котором он претендовал) постукивал по полу ногой, вперившись в него взглядом. — Это было достойное возвращение, — признаётся Туббо, задумчиво подёргивая правым ухом. —...Возможно, оно сошло бы ему с рук, если бы не Шлатт. — Уголки его губ опускаются при упоминании мужчины, и что-то тяжёлое сжимает грудь. Туббо помнит себя, когда Шлатт впервые расплылся в ухмылке, едва проявившей слишком белые зубы, – знаменитой усмешке политиков, прижимая одну руку к его спине, а другой размашисто жестикулируя в сторону модного пентхауса, каждый уголок которого буквально искрил богатством, рисуя картину строгости в пустоте и обнажённости стен, обступивших их двоих. Он помнит свои широко распахнутые глаза и благоговейный трепет, непонимание, почему Герой Номер Два выбрал его из всех детей, но также сильное желание проявить себя. Он помнит, как крепче прижал к груди плюшевую пчелу. — Тебе четырнадцать, ты уже слишком стар для таких ребячеств, — усмехнулся Шлатт, вталкивая Туббо в его новую комнату и с открытым презрением глядя на плюшевую пчелу, которую вырвал из чужих рук. И Туббо ничего не мог поделать, когда горячая лава закружила вокруг рогов Героя, пузырясь на его ладони, чтобы проглотить плюш, с которым он прожил много лет. Шлатт думал, что усыновление сироты повысит его статус в глазах мира, и Туббо провёл год под его суровой опекой. Год в костюмах, чопорных и слишком широких на его плечах, он учился правильно стоять, говорить, жестикулировать, учился, когда молчать, а когда говорить. Чаще всего Шлатт ждал от него именно молчания, оставляя Туббо сворачиваться калачиком на белом диване, держась как можно дальше от Героя, наворачивающего вино бокал за бокалом. Лицо Дрима мелькало на экране телевизора перед ними. Мир следил за тогдашним Героем Номер Два голодными глазами. Он возненавидел эти вечера, даже когда научился предвидеть ухудшение настроения Шлатта. Опасность проявлялась в скрипе белой кожи дивана под чёрными ногтями, в первых отблесках лавы, облизывающих изгибы рогов, разительно отличающихся от его собственных коротких обрубков, едва заметных и всё ещё растущих. Он никогда не ненавидел быть гибридом, но Шлатт заставил его противиться своему сходству с Героем, когда крепкая рука обхватывала его плечи, удерживая перед большим зеркалом, пока мужчина тщательно изучал отражение, одобряя послушание, но... В Туббо также было что-то, отчаянно жаждущее одобрения, когда боль в пальцах, появившаяся после долгих часов, проведённых за столом в усиленных попытках отточить почерк, отступала на задний план, едва ладонь сжималась на его плече и дым чужого дыхания поощрительно кружился вокруг. Что-то, из-за чего тошнота подступала к его горлу, пока он вглядывался в своё отражение в одном из зеркал большой квартиры, в которой Шлатт оставлял его в одиночестве на часы, и задавался вопросом, чем он становится. Оставалось всего несколько дней до представления Туббо миру, когда на сцену вышел Красный Хаос, молчаливой тенью стоящий позади своего наставника. Такая же, только красная, мешковатая толстовка сидела на его плечах, в линиях которых отдалённо прослеживалась уверенность, маска плотно прижималась к лицу, и единственный светлый завиток волос подпрыгивал над красными очками, натянутыми на глаза. Герой, чьи силы горели красным, тогда как у Дрима они сверкали зелёным. Контраст, вызвавший у мира жажду знаний, голод и тягу разнюхать больше о человеке, не претендующем на титул и довольствующимся вечным званием протеже. Позиция, принёсшая ему одновременно и восхищение, и презрение с насмешками. Как две стороны одной медали, подумал Туббо, когда впервые увидел союз Дрима и Красного Хаоса в действии. Они прекрасно дополняли друг друга, предугадывая действия и проявляя высшую степень доверия, которого он так жаждал. Позади раздался громкий хлопок дверью, ознаменовавший возвращение Шлатта, и он инстинктивно поджал плечи, становясь меньше, когда бутылка виски резко влетела в мраморную стойку. Зазвенело стекло, осколки украсили пол, и янтарная жидкость перелилась через край стола, капая вниз. Туббо понял, о чём думает Шлатт ещё до того, как тёмные глаза остановились на нём. На его теле до сих пор остаются рубцы от ожогов третьей степени, с которыми Ранбу помогает ему каждые ночь и утро. Кожа там жёсткая, где-то просто слегка темнее, а где-то скукожившаяся и пожухлая, и Туббо думает, что ему повезло, что она есть в основном в местах, которые легко скрыть, пока застёгивает рубашку по утрам. — Вот дерьмо… ебать, держи глаза открытыми, малец, пожалуйста, блять... Квакити был тем, кто вытащил его оттуда, но даже тогда, освободившись от Шлатта, какая-то его часть кричала от бесцельности и неполноты без правил мужчины и с трудом заработанного одобрения. Это преследовало его даже в школе, в месте, в котором он когда-то обожал быть, но теперь чувствовал себя странно, проведя два года с Героем. Ученики проносились мимо него по коридорам в ритме, который он забыл. Ему повезло, что Шут был терпелив с ним, даже когда Туббо набрасывался на него, а его силы тёмными колючими лозами скручивались в углах чужой квартиры, пока он вливал в себя рюмку за рюмкой виски, украденного из шкафа Квакити. После этого Злодей избавился от всего алкоголя и вместо насилия, ожидаемого Туббо, только вздохнул, откинувшись на пол в гостиной и похлопав по месту рядом. — Послушай, я тоже не очень хорошо с этим справляюсь, понимаешь? Но, чёрт возьми, не позволяй ему настолько влезать тебе в голову. Всемирно известный Злодей, владелец Лас-Невадаса, улёгся на пол, скрестив ноги так, что подошвы его причудливых туфель оставили грязные отпечатки на модных чёрных брюках, а маленькие маслянисто-жёлтые крылышки взъерошились на спине. Его рот изогнулся в гримасе, уголком губы натянув шрам, рассекающий лицо. Шлатт бы скорее умер, чем был бы застукан в таком положении, по обыкновению насмехаясь над дающим интервью Дримом, пойманным журналистами где-то на обочине, в то время как Красный Хаос скрывался позади него, внимательно наблюдая и охраняя Героя. Как собака. — Ты не станешь таким же, если будешь равняться на правильных людей, шкет. Туббо пятнадцать, когда под софиты выходит Красный Хаос, и это становится единственным, что удерживает его от окончательного слияния со Шлаттом, что заставляет Героя спрятать его вместо того, чтобы выставить на свет как товар, когда мужчина решает попытаться сделать из него протеже, завидуя преданности Красного Хаоса, так легко подаренной Дриму, и отчаянно желая подобного отношения к себе. Ему шестнадцать, когда Квакити вытаскивает его оттуда, ожоги обволакивают его грудь, плечи и бедро, а нос переполнен запахом его собственной горящей плоти. Ему шестнадцать, когда он впервые встречает Ранбу, долговязого и неуклюжего, всего такого нервного и испуганного, с оттянутыми назад ушами и вечно отведёнными вбок глазами. Подросток вздрагивает, когда Кровавый Бог неловко похлопывает его по плечу в знак уверенности, а взгляд красных глаз, тяжелый и оценивающий, изучающе падает на низкого Туббо, прежде чем перейти на Шута, который, не желая отступать, вскидывает голову с вызывающей ухмылкой на лице и натужной уверенностью в напряжённых плечах. Если Туббо слишком хорошо знаком запах алкоголя и дыма, то память Ранбу – решето, которое он изо всех сил пытается заполнить записями в книге воспоминаний, которую всегда держит при себе. Он просыпается от жестоких снов только для того, чтобы тут же забыть их, обхватив руками грудь и сгорбившись, дрожа всем телом и силясь вдохнуть. — Зачем вы его взяли? — спросил Туббо всего один раз, когда Техно сидел и читал за столом в квартире, куда они переехали с Ранбу, а чайник закипал на плите. Ранбу обычно крепко спит в своей постели после нескольких дней отсутствия только для того, чтобы открыть фиолетовые глаза и уставится на воду, бурлящую под мостом, на котором он каким-то образом оказался. — Вы ведь здраво оцениваете угрозы и всё такое, а кто-то вроде Ранбу – это слабость, которой легко воспользоваться. Они оба знают, что Ранбу ведёт список людей, которым можно доверять, в самом начале своей книги. Они оба знают, как легко подделать его почерк. — Он родом из того же места, что и я, — ответил Техно, отрывисто вздохнув, растянув рот и блеснув показавшимися клыками, когда кроваво-красные глаза встретились с его, а рука поднялась к затылку. — У него было столько же свободы слова, как и у тебя в выборе Шлатта. Виновато правительство, не вы двое, и там, где оно вас подвело, Синдикат поможет. Туббо полагает, что это немного мило. Он думает, что, в каком-то смысле, Красный Хаос спас его, и мысль о Шлатте, идущем за бывшим Героем, заставляет что-то неприятное скручиваться в его животе, несмотря на всю глупость этого ощущения. Но он также не может забыть вид Героя, склонившегося над Уилбуром, с лицом, скрытым в тени капюшона, и пистолетом в окровавленной ладони, направленным на человека, за которым он следовал с непоколебимой преданностью в течение двух лет под голодными взглядами публики. Возможно, Туббо и не был официально приглашён на собрания Синдиката, но ему точно были сделаны поблажки благодаря тому, что Шут поручился за него. — Он уже во всём этом по уши, — заявил Шут, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к стене с натужным спокойствием. — Дайте пацану принять свои собственные решения, у него уже отняли достаточно шансов на это. Поэтому он оставался на заднем плане и слушал, будучи тихим и практически тут же забытым, если не считать понимающего взгляда Шута, который умело перетягивал всё внимание на себя. У Туббо был блокнот с пометками о каждой миссии, выполненной Красным Хаосом. Официальной, если это попадало в новости, и неофициальной, в тех случаях, когда его пути пересекались с Синдикатом. Туббо поклялся завязать с Героями и Злодеями, но не может отрицать, что есть часть его, которая не хочет оставаться в стороне, по крайней мере, пока Шлатт является Героем Номер Два. Туббо хочет, чтобы он ушёл. Он знает, что у Красного Хаоса тёрки со Шлаттом – у Синдиката было достаточно глаз и ушей в башне Героев, чтобы знать об этом. Ходили слухи, что бывший Герой не раз вмешивался в некие разборки между Номером Один и Два, что делало переговоры Дрима и Шлатта ещё более странными. Если честно, он просто хочет… поговорить с Красным Хаосом. Познакомиться с ним. Сформировать своё собственное мнение о парне и понять, что им движет. — Мгм. — Туббо чувствует на себе взгляд Ранбу, но игнорирует его, изучая тёмное пятно на потолке. — Кто-то может сказать, что было глупецки бросать вызов Лас-Невадасу. — Бу. — Я просто говорю. — В голосе Ранбу слышится удовлетворение, и Туббо, несмотря на некоторое напряжение, смеётся, вытягиваясь в спине. — Как думаешь, Дрим может снова пойти за Уилбуром? — Не знаю, — честно признаётся Туббо. — Возможно. Должна же быть причина, по которой он нацелился на Сирену в ту ночь, верно? — М-м, я тоже так думаю. — Тревога волнами исходит от Ранбу, заставляя его повернуть голову, вглядываясь в высокого мальчика через густой клок чёлки и изучая поджатые губы, опущенные уши и пучок его хвоста, который довольно грызет Эндерпёрл. — Происходит что-то странное. — Да, — соглашается Туббо, задумчиво хмурясь. — Дрим придерживался принципов с тех самых пор, как вышел в поле, и не думаю, что он притворялся. — Потому что Герой мог погибнуть, пытаясь спасти жизни Злодеев, потому что исчезал на несколько недель, если кто-то умирал в его часы, и теория о том, что всё это было каким-то продуманным планом… Произошедшее казалось слишком внезапным, слишком неожиданным, и кусочки пазла просто отказывались складываться в общую картину. — А если и так, то какую роль играет Красный Хаос во всём этом? — Бедняга, весь Л'Мэнберг охотится за ним. — Дискомфорт Ранбу очевиден, и Туббо знает, что, несмотря на его восхищение Техно, подросток никогда не будет чувствовать себя комфортно с насилием и знанием того, как далеко заходит Синдикат, когда дело доходит до получения информации. Туббо более прагматичен из них двоих и не может отрицать необходимость жестокости несмотря на то, что мысль об активном преследовании Кровавым Богом Красного Хаоса заставляет холодок и нечто схожее с сочувствием проползать по его спине. Бывший Герой спас жизнь Уилбуру, и он знает, что Техно чтит одолжения и услуги, даже непризнанные. Мужчина также безжалостно честен в своих целях. Неофициальный лидер Синдиката не станет убивать Красного Хаоса, если у него будет выбор, но ему нужна информация, и вопрос в том, как далеко он готов зайти ради этой информации, всё ещё открыт. Особенно, если риск того, что Дрим снова нацелится на Сирену, всё ещё реален Туббо должен признать, что предпочел бы, чтобы Синдикат выследил Красного Хаоса, а не Шлатт, учитывая обстоятельства. Он не уверен, делает ли это его хорошим человеком. У него есть на это личные причины, так что, возможно, это просто делает его человеком. — Это кошки-мышки. — Туббо вытягивает ноги. — Вопрос только в том, кто найдёт его первым. Благополучия Красного Хаоса ради, он надеется, что это будет Кровавый Бог, а не Страж. — Как по-твоему, что он задумал? — Ранбу наклоняет голову. — Он пришёл к Хроносу, так что, наверное, он тоже ищет информацию? Как думаешь, Карл ему что-нибудь сказал? — Мы узнаем, когда Хронос проснётся, — уклончиво отвечает Туббо. Лично он считает, что Хронос наверняка сказал Красному Хаосу что-то интересное, иначе Карл никогда бы не появился на той встрече. Что именно он счёл важным рассказать бывшему Герою – уже совсем другой вопрос. Линчевателю повезло, что Шут был чрезмерно заботливым ублюдком, который злобно охранял тех, кого считал своими, но Хроноса ждало чертовски тяжелое время по пробуждении. Ранбу переводит на него взгляд, тихо хмыкая. — Ты уже разговаривал с Филзой, верно? Туббо кивает. — Агась. — Есть какие-нибудь новости о Томми? И... оу. Туббо наблюдает за тем, как сжимаются кулаки Ранбу, как его плечи сутулятся, а губы искривляются в неуверенности так, будто он не должен был спрашивать. Он не винит Томми за его собственный выбор, подросток всегда был насторожен и недоверчив, одновременно и напоминая Туббо самого себя, и нет. — Он странный мальчик. — Было выводом размышлений Филзы, задумчиво застывшего в их кухне и нечитаемым взглядом уставившегося в коридор, в котором, стиснув челюсти и сверкнув чем-то отчаянным в жутко ярких голубых глазах, скрылся Томми. — Он так отчаянно замыкается, будто забыл, каково это – быть самим собой, возможно даже настолько, что это приводит его в ужас. Опасный образ мышления, особенно в таком юном возрасте. Он видит часть того, кем он был при Шлатте, в Томми, неподвижно замершем посреди кухни со сжатыми кулаками и болезненно сверкающей в глазах и изогнутых губах яростью. Он видит себя в сердитом и не уверенном в своём месте в мире подростке, и не может удержаться от того, чтобы выскочить за ним, бросив последний взгляд на улыбку Филзы и его чуть приподнятый подбородок. Потому что они похожи, но не полностью, и Туббо хочет знать, почему. Мягкость, появляющаяся в Томми, когда Эндерчест касается его, взгляд, поднятый в поисках утешения на Техно, а не на правила и дозволения, и что-то упрямое и отчаянное, кружащееся в тени его голубых глаз, когда он произносит имя Уилбура. Томми охотно бросается в чужие объятия, тогда как Туббо изо всех сил пытается освободиться от прошлого, замыкаясь в себе, осторожничая и опасливо относясь к людям, которых подпускает ближе, уверенно стоя на своём до последнего. Но, несмотря на это, его любопытство поймано, и он хочет вскрыть Томми. Хочет понять, почему он такой другой, когда Туббо видит так много себя в младшем. Ранбу подробно описал всё, что помнил об их разговоре, и Туббо любит своего мужа, правда любит, но иногда тот чрезвычайно неуклюж в выражении своих чувств. Техно очень оберегает, когда дело доходит до его семьи, – Кровавый Бог убьёт тебя без колебаний, если ты причинишь боль Уилбуру. Я не знаю тебя, Томми, – мне хотелось бы познакомиться с тобой. Все наши – сплочённая компания, и мне бы не хотелось, чтобы именно мы начали не с той ноги, – мне жаль, что мы не встретились при лучших обстоятельствах, но я действительно хочу быть твоим другом, и я не один такой, нам всем ты любопытен. Так тебе было бы проще, – Синдикат хорошо относится к друзьям, и тебе лучше не становиться его врагом, ничего личного. Попытки дипломатии Ранбу не всегда удачны, и Туббо может понять, почему такой колючий человек как Томми не очень хорошо отреагировал на них, даже если младший излишне усложнил себе этим жизнь, сам того не подозревая. — Пока никаких. — Туббо вытягивает руки к потолку, растопыривая пальцы и рассматривая маленькие, зажившие и едва заметные шрамы и тонкую извилистую полоску ожога вокруг большого пальца. — Вопрос времени. Потому что Уилбур не позволил бы мальчику исчезнуть просто так. Туббо задаётся вопросом, действительно ли Томми вообще хотел исчезать, пока проводит большим пальцем по рубцу. Уголки его губ опускаются. — Я волнуюсь, — признаётся Ранбу, и красный и зеленый глаза взлетают на окно, прежде чем он отрывисто выдыхает. Дрожь пробегает по его телу, пока чёрное и белое медленно вытекают из кожи и волос, оставляя пряди странного цвета, кажущегося иногда тёмно-русым, иногда светло-коричневым, а иногда, при правильном освещении, принятым Туббо за коричневато-красный, красиво переливающийся под лучами солнца. Слушать скрежет врастающих конечностей – менее приятное времяпровождение. Лицо Ранбу искажается гримасой, а Эндерпёрл издаёт жалобный звук, когда длинный хвост изгибается, взлетая под рубашку подростка, где обвивается вокруг его живота. Туббо не думает, что ему когда-нибудь надоест это видеть. Ранбу – что-то... аномальное, единственный в своем роде, и какая-то его часть жаждет тыкать и щипать подростка в попытке понять. В форме его ушей всё ещё есть намёк на остроту, но сияние глаз тускнеет. Его губы раздвигаются во выдохе, проявляя два ряда всё ещё слишком острых зубов. — Уилбур не причинит ему вреда, — заявляет Туббо после долгого молчания. Голова Ранбу склоняется на бок. — Ты уверен? Подросток поджимает губы, — Уилбур сознательно не причинит ему вреда, — исправляется он. Потому что невозможно сказать, где на игровом поле стоит Томми и что за человек бросил кости, отведя его фигурку от Уилбура, когда отчаянное желание быть рядом с мужчиной так открыто темнело в его глазах. Лично Туббо находит тайминг его исчезновения ужасно подозрительным, учитывая сбор Героев в башне, и возвращение Красного Хаоса. Он знает, что не единственный, кто строит догадки и предположения, и может только надеяться, что ошибается. Шея Томми была чиста, но это может лишь значить, что комиссия Героя нашла другой способ вербовать детей-солдат в свои ряды, или, что другой Герой вбил себе в голову сделать из Томми то, что пытался сделать из Туббо Шлатт. Или Злодей, если уж на то пошло. Герои были не единственными, кто готовился к войне. Раздаётся стук во входную дверь, отдалённый и едва слышимый, но Туббо замечает, как лицо Ранбу светлеет. Он тянется к своей чёрно-белой маске и аккуратно натягивает её на нос. — Открыто! — кричит Ранбу, соскальзывая с кровати и натягивая на плечи одну из цветастых рубашек, схваченных по пути. Дверь за ним закрывается, и Туббо опускает глаза на Эндерчест, которая настойчиво сверлит его угрюмым взглядом, упрямо помахивая хвостом и иногда попадая им по полу. — Он тебе тоже нравился, не так ли, малышка? — Она поднимается на лапы и ненадолго приседает, прежде чем элегантно запрыгнуть на подоконник, где с недовольным видом проводит лапой по закрытым шторам. — Верно, верно. Туббо скатывается с кровати и без особого энтузиазма пытается разгладить рубашку, прежде чем распахнуть шторы, морщась от яркого света, проникающего в комнату из окна. Эндерчест устраивается поудобнее, внимательно глядя наружу ярко-золотистыми глазами. Туббо протягивает руку, осторожно проводя рукой по её спине, и правое ухо кошки дёргается. Она неохотно терпит это, и он становится рядом с ней, переводя взгляд на тающий на улицах снег. Его рубашка оседает теплом на его коже, вызывая неприятную дрожь от контраста жара и холода. Когда Туббо был моложе, он ненавидел холод. Странно осознавать, что он уже скучает по снегу и его колючим прикосновениям. Рука подростка касается груди, стискивая в пальцах ткань над сердцем, и он выдыхает. - — Я с самого начала находил всё происходящее продуманным обманом… — Ну, серьёзно, мы же все знали, что идеи Дрима – всего-навсего рекламный трюк. Звучало, конечно, красиво, но иногда нужно просто поднять пистолет и укокошить предателей, понимаете? Я, конечно, не виню Дрима за оплошность. Красный Хаос сумел обхитрить всех нас... — Мне нравится Шлатт, но у чела просто нет шансов против Красного Хаоса. Посмотри на его способности, чувак! Единственный, кто сможет побить Красного Хаоса, это Дрим, и он заныкался в башне, как грёбаный трус... — Не думаю, что кто-либо из нас реально ожидал этого. Красный Хаос был непоколебимо верен, я просто... я просто не хочу думать, что он действительно предал нас всех вот так. Что он предал Дрима... — Красный Хаос спас мне жизнь! Он хороший человек и ещё лучший Герой, и сейчас нуждается в нас больше, чем когда-либо... — Мне кажется, мы просто не даем ему презумпцию невиновности... Нам ещё так дохрена не известно, так много вопросов всё ещё открыто... — Как по мне, это окончательный знак. Нужны ли нам вообще Герои, если будет происходить такое? Если мы не можем доверять даже тем, кто поклялся защищать нас, то что мы вообще можем? — Отвратительно думать, что ему все это сойдет с рук. Дрим! Дрим, если ты видишь это, знай, что мы тебя прикроем! Мы не позволим предателю уйти от ответственности! Не позволим и всё тут! Возможно, у меня.. нас нет твоих сил, но мы будем глазами и ушами на земле и поможем тебе найти его, чтобы всё исправить... — Дрим наивен, нам нужно вернуться к железным правилам Шлатта и... ---- — НАХЕР ШЛАТТА! ДРИМ В МАССЫ! Это все заговор, чтобы запятнать имя Дрима, а Шлатт – не что иное, как грёбаный жаждущий власти пьяница, который, зуб даю, и стоит за всем этим, вы все просто слепые иди... ЭЙ, ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ, ЭТО МОЁ ПРАВО... — Я всем обязана Дриму, и полностью поддерживаю его в его решении, но я бы.. мне бы очень хотелось увидеть его здесь, понимаете? Не то чтобы я сомневалась в нём или что-то в этом роде, но поймите... — Его неудача в драке с Красным Хаосом... — Синдикат тоже затаился. Совпадение? Я так не дум... - — Это просто нелепо. — Эрет бросает взгляд на Паффи, стоящую рядом, в то время как старшая Героиня скрещивает руки на груди. Её взгляд, невпечатлённый и подозрительный, проходит по этажу, полному Героев со всех уголков Л'Мэнберга. Даже в такой толпе её фигура заметно выделяется: распущенные и дико пышные кудри разлетаются во все стороны, а рога опасно загибаются по оба края треуголки. Однажды она призналась, что выбрала пиратский наряд в попытке отвлечь и успокоить детей, и Эрет нашёл это довольно находчивым – он был бы довольно отвлечён и сам, если бы пират ни с того ни с сего влетел в бой. Есть герои, которых Эрет не видел уже много лет, расположившиеся на диванах и принимающие бурлящие напитки, посёрпывая их с опущенными масками. Некоторые даже полностью снимают их, показывая раскрасневшиеся щёки и источая явную смесь самодовольства и уверенности. Более парочки из них пришли сюда лишь для того, чтобы привлечь внимание Героя Номер Два, и Эрет благодарен за маску, скрывающую его лицо и, как следствие, гримасу. Он предпочёл бы быть где угодно, кроме этого места, но не то чтобы у него был выбор. — Действительно многовато, — соглашается он, высматривая в толпе Героя, который, как он знал, заключил уже не одну сделку с Синдикатом, не зная, что Злодеи собирали и подкидывали на него улики, чтобы позже вывести в мир. Он должен был подумать дважды, прежде чем появиться на одном из подпольных бойцовских рингов. Эрет легко узнал его, любителя насилия, обожавшего крутить колесо несчастья, улюлюкать и кричать вместе с кровожадной толпой, требуя наказание для проигравших. Он считал, что в безопасности, но это был лишь вопрос времени. Фанди бился с этим делом в течение последних недель, дабы убедиться, что их след был надёжно подчищен. Он был слишком хорош, чтобы допустить что-либо кроме совершенства. В мире Героев и Злодеев не место такой вещи как безопасность. Некоторым просто нужно было усвоить этот урок. — И всё это ради одного бывшего Героя? — Голос Паффи полон скептицизма, и Эрет должен оценить её серьёзный подход ко всему этому. Есть причина, по которой Паффи решила держаться подальше от башни, и Эрет признаёт, что питает некоторую нежность к своему товарищу-Герою из-за этого решения. Он мог пересчитать по пальцам одной руки Героев, которых уважал, и вся эта ситуация с Красным Хаосом и Дримом значительно почистила их список. Эрет и сам не был уверен, как относиться ко всему этому, будучи честным с бывшим Героем, нашедшим его. Трагичная судьба, год назад пронеслось в голове Эрета, когда он склонил голову, бросая быстрый взгляд на балкон, где стоял Красный Хаос, задрав одну ногу в гипсе и горящими глазами глядя на взрывы фейерверков в небе. Молод. Насколько молод – уже другой вопрос, и Эрету совершенно не нравились выводы, которые он делал за годы внимательного наблюдения за Красным Хаосом, следующим за Дримом с нежной и желанной им самим преданностью. Иногда казалось, что Красный Хаос был просто дураком, которого Эрет бесцельно пытался понять. Он задаётся вопросом, каково это – доверять кому-то так уверенно и повсеместно, что ты будешь искать причины предательства, даже после столкновения с ним. Он не может себе этого представить. Даже у него с Ники были вещи, которыми он не мог поделиться, слова, застывающие на языке, спрятанные за решёткой зубов, когда он выбирал молчание заместо лжи. Его сестра понимала это, прощая его, и Эрет изо всех сил пытается понять, как она это делала. Доброта всегда была единым целым с Ники и, даже будучи заклеймённой Злодейкой, она не поменялась. Иногда он задаётся вопросом, видит ли Ники что-то в мире, чего он просто не может. — Посмотрим, я полагаю, — задумчиво размышляет Эрет. — Похоже, в сложившейся ситуации может быть нечто большее. — О чём ты? — Паффи приподнимает бровь. — Им было бы трудно продать эту миссию Комиссии, если бы она была связана только с поимкой заблудшего Героя, даже кого-то вроде Красного Хаоса. — Эрет протягивает руку, подхватывая бокал с бурлящим шампанским, но не предпринимая ни единой попытки, чтобы выпить его. — Попахивает операцией помасштабнее. — Синдикат, — говорит Героиня, не впуская ни капли замешательства в голос. — Возможно, — допускает он. — Это глупо, — фыркает Паффи, понижая голос, когда они подходят ближе к особо плотному скоплению толпы, насупившись и настороженно глядя на него. — Все знают, что устранение Синдиката не приведёт ни к чему, кроме хаоса. Кто бы что ни говорил, но Синдикат держит подполье в ежовых рукавицах, работая над искоренением сетей контрабандистов и переправляя деньги в фонды нуждающихся и на образование молодежи. Эрет моргает под маской, удивлённый яростью в её голосе, но потом понимает... Паффи всегда была заинтересована в здоровье и процветании детей Л'Мэнберга, именно поэтому и став Героем. По крайней мере, это она утверждала в редких интервью со своим участием. — Если они планируют уничтожить Синдикат, они не оставят после себя ничего кроме ещё большей нестабильности. — Они не будут смотреть на это под таким углом. — Эрет понижает голос, чтобы соответствовать Паффи. — Мы с тобой оба это знаем. — Значит, они глупее, чем я когда-либо осмеливалась думать! — Паффи выпрямляется. — Где Дрим? Он ни за что не допустит этог... — она обрывает себя с резким вдохом. Эрет поднимает взгляд в тот самый момент, когда в зале внезапно повисает рябящая напряжением тишина. Шлатт входит в комнату из лифта, идеально одетый, как и всегда. Лава обволакивает его рога жутким сиянием даже в слепящем свете люстр, утончённые туфли аккуратно застегнуты на ногах, а островатый галстук краснеет с шеи. По пятам за ним следует Дрим в своей фирменной зелёной толстовке и полностью скрывающей выражение лица маске с беспечной улыбкой. Его шаги тихие, а язык тела невозможно прочесть, и Эрет осознает, что не единственный, кто не может отвести взгляд от Героя Номер Один, странно маленького без привычной тени Красного Хаоса за спиной. — По-видимому, он не просто допускает это, — тихо говорит Эрет, когда Шлатт раскидывает ладони в гостеприимном жесте, а Дрим глубже засовывает руки в карманы толстовки, запрокидывая голову. — Он один из тех, кто у руля. - — Красного Хаоса нужно привести живым и допросить! — Говорю же, надо просто застрелить его и покончить с этим, предателям не положено милосердие. - — Здравствуй, Красный Хаос. Томми отшатывается, опасливо отступая на шаг. — Пунц, — приветствует он, скаля зубы под маской.