Hush Now (You Were Lost but Now You’re Found)

— Блять, блять, блять, блять... — Томми вытаскивает Линчевателя из машины, опуская на землю и прислоняя к заднему колесу машины. Глаза мужчины безучастно смотрят вперёд, и Томми хватает его за подбородок, в попытке грубо смахнуть рукавом кровь, стекающую по веснушчатым щекам, но в итоге лишь сильнее размазывая её. — Какого хрена, мудак, ты не можешь просто... Он захлопывает рот, делая глубокий вдох и резкий выдох. Томми прижимает пальцы к шее Хроноса, напряжённо прикрывая глаза, пока считает удары сердца Линчевателя, всё ещё слишком частые из-за лихорадочно бьющегося в груди органа. Расширенные зрачки, холодная кожа, чёртовы светящиеся глаза... — Хватит использовать свои грёбаные силы, — рычит Томми, наклоняясь ближе и с силой впиваясь пальцами в подбородок Хроноса. — Эй.. я тебе говорю, придурок! — Он щёлкает пальцами перед его лицом, не получая никакого ответа. Глаза Карла всё также широко раскрыты и странно мерцают в туманной дымке радужки. Мужчина даже не моргает. Томми зарывается рукой в волосы, и капюшон толстовки слетает с его головы. Подросток возводит глаза к голубому небу над ними. Его собственное сердце заходится в быстром ритме, когда он резко выпрямляется, делая шаг вперёд и влезая обратно в машину, но теперь на задние сиденья. Там слизняк заново отращивает себе человеческие конечности после того, как Томми, паникуя, бесцеремонно швырнул его в закрытое окно. — Это было грубо, — сообщает ему Слаймсикл и скрещивает руки на груди, эффектно соскальзывая со стекла с тихим шлепком и лужицей, стремительно расползающейся на кресле. Томми ощущает краткий прилив благодарности за то, что это не его машина. — Ты не можешь просто швыряться людьми, дружище. — Ты... — Томми поджимает губы под маской и медленно выдыхает. — Передай Шуту, что я звоню. Слизняк склоняет голову. — Он говорит, что занят. — Скажи этому еблану, чтоб раззанялся, — рычит Томми, замечая свой телефон под передним сиденье и ныряя вниз, чтобы схватить его. — Его жених плачет кровью. И… просто передай ему это. Набранный номер всё ещё висит на экране, и Томми, не позволяя себе усомниться в своём решении, нажимает на зелёную кнопку вызова. Шут отвечает после первого гудка. — Какого чёрта ты имеешь в виду под плачет кровью? — сходу спрашивает Злодей. Напряжение в его голосе буквально осязаемо, и Томми инстинктивно поджимает плечи и стискивает челюсти. — Если ты... — Он злоупотребил силами, — перебивает он мужчину, хватая слизняка, который неверяще размахивает конечностями и широко распахивает глаза, и закидывая его себе на плечо, чтобы резво выпрыгнуть из салона. — Каков его предел? — Что... — Раздается звук приглушения динамика, и на том конце мужчина смачно ругается, напряжённо командуя что-то кому-то, прежде чем его голос снова звучит отчётливо: — Две недели, — нетерпеливо выплёвывает Шут. — Тебе лучше не наёбывать меня сейчас, Хаос, иначе я разрушу твою жизнь до основания, слышишь? Томми пропускает угрозу мимо ушей, сверля взглядом Линчевателя, изнемождёно подрагивающего на снегу. — Он... — Томми проводит ладонью по лицу. — Он сказал, что активировал их два месяца. Шут, звуки шагов которого неприятно цокали на другом конце провода, поражённо замирает. — Да ты прикалываешься, блять, — выдыхает он, и.. теперь в тяжёлом, но медленном дыхании Злодея проявляется что-то кроме гнева. — Он не м... — Это его слова, — обрывает его Томми с неожиданной резкостью, о которой не может найти в себе силы беспокоится, и падает на колени в снег. — Его глаза блядски сверкают, и кровь… растекается по его щеке, как какой-то спецэффект из дерьмового ужастика. Он что-то говорил, а потом просто... вырубился, я чёрт знает, что случилось. — Конечно, он... — Шут прерывает себя хлёстким смехом, в котором не слышно ни тени юмора, и снова заглушает динамик. Томми гримасничает и начинает беспокойно постукивать пальцами по корпусу телефона, свободной рукой стирая кровь со щёк Хроноса. — Где вы? — внезапно требует Злодей. Томми колеблется всего мгновение, прежде чем назвать ближайшую к их приблизительному местоположению локацию, и Шут судорожно вдыхает. — Я.. блять, я слишком далеко... — На том конце воцаряется тишина, и Томми хмурится. — Я пришлю к вам кое-кого. — отрывисто говорит мужчина. — Просто.. оставайся на месте и они до вас доберутся. Я доверюсь тебе, Хаос. Проследи за тем, чтобы Хронос был в безопасности, понял? — Ты пришлёшь кого-то из Синдиката, — догадывается Томми. Шут кротко усмехается. — Да, — соглашается он. — Пришлю. — Я не... — Ты же не оставишь Линчевателя на произвол судьбы с группой страшных-ужасных злодеев, не так ли, Хаос? — прерывает его Шут низким и чертовски дружелюбным голосом, от которого у Томми по спине пробегает дрожь. — Послушай, они не причинят вреда ни одному из вас – у меня достаточно услуг, чтобы быть уверенным в этом, – но пока я не доберусь туда сам… я предпочёл бы, чтобы ты сделал мне одолжение и остался. — Повисает пауза. — Я был бы должен тебе. — Почему я? — бормочет Томми. — Не то чтобы я мог сделать что-то невъебическое против... — Ты выступил против человека, которому верен до гроба, защищая своего врага. — Томми слышит возобновившийся стук утончённых туфель Злодея по мраморному полу. — Поклянись мне, что будешь охранять его, Красный Хаос. И- Томми смотрит на Хроноса, на Карла, который опирается, полусгорбившись, на украденную им машину, утопая в сугробе. Кровь льётся ручьями из его глаз и методично капает с подбородка, а глаза тускло светятся – результат того, что Линчеватель превысил все свои разумные пределы. Хронос обратился к нему. Возложил надежды на Героя. Бывшего Герой. Да кем бы он сейчас ни был. На кого-то, кто даже не может использовать свои силы. — Он будет в безопасности. — Томми обхватывает правое запястье Хроноса, крепко сжимая. — И ты не будешь должен мне нихуя. - Томми обнаруживает в багажнике толстое одеяло с прилипшим к нему песком и пару раз встряхивает его, прежде чем плотно обернуть вокруг пристёгнутого на заднем сиденье Линчевателя. Там также находится аптечка, которая ещё может пригодиться им, полупустая бутылка водки, которую он кладёт в бардачок, и старые бумажные стаканчики из-под кофе, которые он сортирует в кучу, прежде чем закрыть багажник. Он проверяет уровень бензина, включает отопление так сильно, как только осмеливается, и после недолгого раздумья врубает радио, переключая каналы, пока не находит ненавязчиво звучащее фортепиано, на котором и останавливается. Когда заняться становится нечем, Томми забирается на капот автомобиля, стряхивая с него остатки ночного снегопада и после откидываясь назад, уперевшись ладонями в металл машины и поднимая взгляд к небу: на облака и солнце, едва заметное за ними. В его плече и челюсти оседает напряжение, которое не уходит, как бы он ни пытался расслабить мышцы. Шапка снова неуклюже сидит на его голове под натянутым капюшоном. — С ним всё будет в порядке, — оптимистично говорит слизняк, проводя липкими пальцами по завитку светлых волос, выбившемуся из-за уха Томми. — Кто-то придёт на помощь! Шут так сказал. — Он сказал тебе, кто? — отрывисто спрашивает подросток. Слаймсикл качает головой, наконец-то отпуская его волосы и вместо этого хватаясь за мочку уха, протискивается в маленькое пространство между капюшоном и лицом и плотно прижимается к его шее с тихим довольным звуком. — Он только сказал, что очень занят, и что кто-то придёт. — Оно и понятно, разбирается с вчерашним, — фыркает Томми, изо всех сил стараясь не съёжиться от ощущения слизи, неторопливо стекающей ему за шиворот. Он хмуро выпрямляется, роясь рукой в кармане и выуживая оттуда телефон. Ему требуется всего мгновение, чтобы отыскать упоминание о событиях прошлой ночи в Лас-Невадасе, который сейчас висит в популярном рядом с его и Шлатта именами. Томми пролистывает кричащие заголовки, пока не натыкается на видео, подхваченное несколькими СМИ. Он нажимает на него и перетаскивает маленькую круглую точку в середину полосы прокрутки. —…никогда не видел ничего подобного! Звук тут же решено отключить. Томми поворачивает телефон, позволяя ролику проигрываться в полноэкранном режиме, и Слаймсикл смещается вперёд, с любопытством глядя на экран. Видео проявляет расплывчатую фигуру Шута, замершего на лестнице Лас-Невадаса. Карты, яро кружащие вокруг него, зажигаются терпким синим огнём, обступая раскинутые в стороны руки мужчины. Напряжение отчетливо проявляется в линиях тела Злодея, когда Шлатт медленно поднимается на ноги, поднимая одну руку, чтобы вытереть что-то стекающее из уголка его рта и... Статуя позади Шлатта начинает дрожать и трястись, и телефон, с которого ведётся съёмка, резко дёргается в сторону, а затем вверх, запечатлевая, как огромная золотая нога внезапно отрывается от земли. Глаза статуи распахиваются, искрясь ярким ядовито-зеленым светом, пока жизнь крепнет в ней. Золото превращается во что-то не совсем человеческое, когда две длинные руки вытягиваются к небу, и пальцы сплетаются между собой в паутине искр. Золотой Жавер Лас-Невадаса выходит на игровое поле с широкой ухмылкой и потягиванием сверкающего позвоночника. — Какого хера, — выдыхает Томми, пока оператор возвращается к съёмке мерцающей лавы, на которую Шлатт сменил хлыст, используя свои силы на полную. Он перематывает видео вперёд и ускоряет, наблюдая за сверкающими огнями карт, которые по щелчку пальцев Шута направляются к Шлатту. Злодей останавливается лишь на мгновение, чтобы коснуться колоды, привязанной к поясу, и призвать новые карты, отправляя их в качестве непоколебимой силы ко входу в Лас-Невадас. Там толпятся другие Герои, нескольких из которых Томми узнаёт и хмурится. Он ставит видео на паузу, отматывая назад, приближает экран и... — Пунц. — Досада прожигает его слова. — С хрена ли Пунцу нужно от Шлатта? Потому что это явно он. Белая толстовка с тяжелыми доспехами и золотой цепью, которая тянется к середине груди и обрамляет зеленоватый светящийся глаз, покоящийся над сердцем. Око Эндера. Поговаривали, что Пунц использует его для охоты на людей. За разумную цену. Пунц не был особо узнаваем публикой. Единственная причина, почему Томми вообще знал о нём, заключалась в том, что Джордж – из всех грёбаных людей, – с напарником попали в неприятности во время одной из их хакерских авантюр. Даже Дрим до этой истории мало что знал о нём. Только редкие слухи, расцветшие в Яме. Томми самолично наблюдал из скрытого переулка, как Дрим и Джордж встретились с наёмником, и почти на сто процентов уверен, что Дрим заплатил тому кругленькую сумму, чтобы разобраться со всей той чертовщиной. Просто Пунц был плохой новостью. Пунц со Шлаттом же были ужасающей комбинацией. — Я знаю его! — Слаймсикл оживляется у него на плече. — Шут его не любит. — Такие люди, как Пунц, не заводят друзей, — фыркает Томми. — Он никому не верен и не предан. Всё, что имеет для него ценность, – деньги. — Немудрено тогда, что он тебе не нравится, — комментирует голос, и Томми вздрагивает, стреляя взглядом в фигуру на дереве, расслабленно держащуюся за кору и скрестившую лодыжки под веткой. Когда вообще... — Он твоя полная противоположность, не так ли, Красный Хаос? — Немезида, — выплёвывает Томми, и напряжение щёлкает в его спине. Он выключает телефон и склоняет голову, чувствуя учащение сердцебиения. — Это тебя послал Шут? — Путешествую на досуге, — налегке отвечает Немезида, складывая руки на коленях и наклоняясь вперёд, чтобы встретиться с ним взглядом. — И параллельно инвестирую в будущее. Закутанная в синий плащ с золотой отделкой, небольшого роста, в сапогах на ногах и голубой маске, обрамляющей карие глаза и мерцающей чешуёй под лучами солнца. Томми слышал насмешки и ехидство Героев, идущих за ней только для того, чтобы приползти обратно в башню мокрыми и помятыми, с разорванным в клочья достоинством. Недооценённая, потому что была женщиной в лоне Синдиката. Первая встреча с ней превратила Томми в жалкую захлёбывающуюся воздухом тряпку, и он прекрасно понимает, что ей ничего не стоило тогда просто убить его, бессильного против воды, пульсирующей и сжимающейся вокруг, давящей на ребра и лёгкие, пока он сам изо всех сил пытался удержать те крупинки воздуха, которые успел вдохнуть, прежде чем жидкость обступила со всех сторон. Немезида опасна. То, что на её счету мало убитых, не имеет ничего общего со слабостью, как это было принято считать среди Героев и СМИ. То, что она решила не убивать так часто и кроваво, как другие члены Синдиката не означает, что она этого не делает. Утопление – не особо броское убийство. В то же время достаточно простое, чтобы легко скрыть его, и это точно было чем-то, чего следовало опасаться. Её розовые губы расплываются в усмешке, сверкая белоснежными зубами. — Я здесь от имени Шута. Он попросил меня об одолжении, чтобы убедиться, что я доставлю тебя и Хроноса туда, куда вам нужно. — Куда? — настороженно спрашивает Томми, не сводя глаз с воды, медленно обвившей ствол дерева, чтобы замереть под веткой. Немезида легко соскальзывает с дерева и приземляется на воду с едва заметной на глади рябью, прежде чем полупрозрачный сгусток дёрнется, унося Злодейку к земле. Она игнорирует его вопрос. — Привет, Чарли, — приветствует слайма Немезида. Её голос становится мягче, когда слизь высовывает голову, чтобы радостно помахать ей. — Слышала, ты отправился в приключение. — Ага! — Слаймсикл широко улыбается. — Но не думаю, что Хроносу очень весело. Она мелодично хмыкает. — Потому-то я и здесь. Её шею обхватывает чёрная повязка – один из самых незаметных модуляторов голоса из тех, которые Томми видел на других Героях и Злодеях, – плоская и завернутая в прозрачный слой, делающий её водонепроницаемой. В попытке приспособиться к модулятору, Дрим когда-то украл сломанный у Рояла, и тот изменил его голос настолько, что Томми чуть не свернул шею, впервые услышав хриплый смех, прошедший через динамик. Его наставник держал технику в складке чёрной водолазки, которую носил под толстовкой, но в основном снимал во время миссий, дабы не мешался. Томми прикусывает язык и возвращается к телефону и приостановленному видео, которое всплывает на экране по включении. Он старательно притворяется, что не чувствует, как её взгляд задерживается на нём ещё на мгновение, прежде чем Злодейка переключит своё внимание на Линчевателя, скукожившегося на заднем сиденье. — Твоё возвращение стало неожиданностью, — говорит Немезида, распахивая дверь машины. — Два месяца – достаточно долгий отпуск в нашем деле. — Я был занят, — бурчит Томми, закрывая видео, чтобы прокрутить строку поиска вниз, игнорируя жирные заголовки со своим именем и ища что-нибудь интересное про Шлатта. Немезида хмыкает, и это звучит так контрастно нежно, что он неосознанно поднимает глаза. Она опирается коленом на сиденье, склоняясь вперёд и прижав руку к лицу Линчевателя, чтобы повернуть к себе. — Хронос? — Забота, по крайней мере на каком-то уровне, скользит в её голосе. Томми прикусывает щёку. — Я знаю его гражданское имя, — сообщает он, наблюдая, как Немезида замирает. — Прежде чем ты спросишь, нет, я не собираюсь ничего с этим делать, просто он откликается на имя лучше, чем на Хроноса. — Он переминается с ноги на ногу, неловкость вскипает внутри. — Не думаю, что он действительно помнит, что Хронос. Томми понятия не имеет, знает ли Немезида его гражданское имя, но... — Карл. — Хронос дёргается, и нехило так дрожит, что Томми замечает аж через лобовое стекло. — Карл, можешь посмотреть на меня, пожалуйста? Томми заглушает их, и его рука падает вдоль тела, беспокойно постукивая большим пальцем по ноге, пока он сосредоточенно вдыхает, а затем выдыхает. Его грудь расширяется, а потом снова опускается, медленно и ритмично, дабы вызвать в мозгу принудительное спокойствие, которому Дрим научил его с ранних лет. Он почти чувствует тепло ладони Дрима на своей спине – наставляющей и поддерживающей, – пока он невидяще пялится на снег. — Ты часто будешь находиться в стрессовых ситуациях, но нельзя позволять панике затуманить твой разум, понял, Томми? Сосредоточься на своём дыхании. Если твоё тело подумает, что ты спокоен, твоя голова последует за ним. Просто.. продолжай дышать. Томми задаётся вопросом, что бы сказал Дрим, если бы увидел его сейчас. Мирно сосуществующий с Немезидой, с которой собирается поехать за ебучие тридевять земель, таща с собой полубредового линчевателя, за которого чувствует смутную ответственность. Он гримасничает за маской, неуклюже переминается и тянется рукой вверх, чтобы рассеянно почесать плечо, пару раз двигая им, в попытке снять напряжение. Фишка в том, что… Томми привык идти на риск. Он просто не привык идти один. Томми выдыхает. Разочарование пронизывает его наперевес с чем-то колючим и натянутым, что заставляет его пальцы дёргаться, прежде чем он развернётся и решительно оттолкнётся от машины, слыша хруст снега под ботинками. — Нам нужно ехать, верно? — резко спрашивает подросток, и Немезида выпрямляется, переводя взгляд на него. — Если только ты не знаешь, как заставить кого-то отключить свои силы. — Нам нужно ехать, — признаёт она с выражением лица, которое он не может прочитать. Томми отворачивается и открывает водительскую дверь, слегка сжимая ручку в ладони. — Как давно он такой? Он пожимает плечами. — Он вздремнул, связно попиздел, а затем стал таким, и я позвонил Шуту. Немезида захлопывает дверцу. — Большинство обычно колеблются, прежде чем звонить своему врагу. — Ты бы предпочла, чтобы я прикопал его грёбаное тело где-нибудь в лесу? — фыркает Томми. — Кроме того, Шут уже знал, что он со мной. Было бы трудновато объяснить внезапную пропажу Хроноса. — Люди пропадают каждый день, — говорит Немезида, приближаясь к нему, и Томми машинально выпрямляется, сохраняя с ней зрительный контакт. Злодейка останавливается перед ним, чуть подаваясь назад и наклоняя голову. — Ты устроил настоящий бунт. Твоё имя у всех на устах, и слухи разлетаются, как горячие пирожки. Герой или злодей? — Её голос понижается. — А может, золотая середина? Томми бросает на неё понурый взгляд. — Да кому какая разница? — Очень негероическая фраза. — Её рот мелодично проливает слова, пока голубые глаза препарируют его живьём. —Большинство Героев очень привязаны к своим титулам. — Я Дрима. — Он стискивает челюсти. — И мне поебать, как меня клеймит мир. Потому что Дрим – его мир, и Томми насрать на то, кем его считают другие. Что-то мелькает в карих глазах напротив. — Как скажешь. — Она отходит, прежде чем он успевает уловить смысл её слов, и проплывает мимо него, спокойно и почти беззвучно обходя машину, чтобы устроится в переднем пассажирском кресле. Невысказанная угроза. Томми распахивает водительскую дверь и юрко проскальзывает внутрь. Демпфер мощности горячо пульсирует на его запястье, когда он скручивает провода, и машина с грохотом оживает, пока напряжение вонзает когти в его плечи. Я реально это делаю. Томми смотрит в зеркало заднего вида, на Линчевателя, который невидяще пялится в ответ своими сверкающими стеклянными глазами. Делаю, думает он с подоспевшей уверенностью, берётся за руль и переводит рычаг переключения передач в положение «Драйв». Он поклялся спасать жизни, и если это единственный способ помочь Хроносу... То ему просто остаётся смириться и надеяться, что Шут сегодня не в настроении наёбщика. - — Быть героем – значит делать правильный выбор, даже если это пугает, даже когда знаешь, что можешь не выйти живым. Томми смотрит на своего наставника мутным взглядом, делая короткие вдохи и выдохи через кислородную маску на лице. Ему четырнадцать. И он не может перестать думать о холодных глазах Стража, высокого и широкого, возвышающегося над ним, когда его дыхание срывалось и хрипело в груди, а кровь густо бурлила в горле, скапливаясь под маской, пока он старался откашляться, пока его пальцы – холодные, дрожащие и перепачканные его собственной кровью, – скользили по трезубцу в тщетных попытках вытащить это из него. — Я знаю.. знаю, что это мало что значит сейчас. — Пальцы Дрима сжимаются вокруг его рук, безвольно лежащих на одеяле и проткнутых иглами с препаратами так много раз, что он едва может чувствовать своё тело. — Но я горжусь тобой, Томми. — Я проиграл. — Его язык неуклюже барахтается во рту. — Я... — Ты выжил, — обрывает его Дрим. — Ты сражался и выжил. Нет ничего постыдного в том, чтобы проиграть – не каждая битва будет победной. Иногда всё, что мы можем сделать, – это встать и попробовать ещё раз. — Его наставник резко вдыхает. — Я должен был прийти раньше. Во всяком случае… это моя вина. Но это не так, хотел сказать ему Томми. Единственное, что я сделал сегодня правильно, – это защитил тебя. — Спи, — тихо говорит ему Дрим, и его глаза начинают трепетать несмотря на то, что он изо всех сил старается держать их открытыми. Его наставник приподнимается, чтобы увеличить дозу препарата. — Мы поговорим попозже, когда ты почувствуешь себя лучше, договорились? - — Здесь налево, — говорит ему Немезида, и Томми стискивает зубы, но подчиняется, выкручивая руль и цепляясь глазами за ближайший знак, мысленно отслеживая, где они находятся, пока здания безразлично проползают мимо них. Они по-прежнему далеко от башни Героев, ближе к внешним районам Л'Мэнберга, где здания выглядят более поношено и неухоженно, а Герои в патруле встречаются гораздо реже. Есть причина, по которой башня стоит в самом сердце Л'Мэнберга. Там, где домами и ресторанами, подающими замысловатые блюда, укрытые золотыми листьями, и шампанское в причудливых бутылках по до смешного высоким ценам, владеют в большинстве своём богачи и знаменитости. Томми с самого начала поставил перед собой задачу жертвовать все свои деньги на благотворительность – у него не было ни интереса, ни потребности в сумме, которая накапливалась на его счёте. Работа Героя заключалась в том, чтобы привлечь нужных спонсоров, и сотрудничество с Дримом ежедневно приносило ему больше денег, чем он когда-либо видел вживую. Он был счастлив, что ему хватало на квартиру, еду и рабочие нужды, но всё близкое душе, что у него было, Томми получил в подарок. Толстовки, закопанные в ящиках, под столом, подушкой или просто неожиданно влетевшие в него на всей скорости, пока Дрим тактически сбегал, прежде чем Томми успел стащить одежду с лица и возопить. Его лицо заливалось краской, когда он замирал, сжимая одежду в побелевших пальцах и ощущая странное чувство, бурлящее в груди. — Гараж справа. Томми снова сосредотачивается на звуке своего дыхания, скрипа колёс при повороте и дребезжании металла, когда дверь гаража начинает медленно открываться, впуская их внутрь. Он замедляется, и фары на мгновение сверкают в темноте, прежде чем отключиться, когда подросток окончательно тормозит и ныряет под руль, чтобы вырубить машину. — Приехали, — напряженно говорит он, вздрагивая, когда Немезида открывает дверь и выскальзывает наружу. Томми тоже вылезает, и Слаймсикл с любопытством хмыкает, высунув голову из-за его капюшона, чтобы оглядеться вокруг широко раскрытыми глазами. — Понесёшь его? — спрашивает Немезида, когда Томми распахивает заднюю дверь машины. — Придётся немного прогуляться. Томми предпочел бы, чтобы его грёбаные руки были свободны, спасибо. Но он проглатывает желчный ответ, поднимающийся по горлу, склоняется над Линчевателем, чтобы отстегнуть ремень, и осторожно приподнимает, обхватывая рукой спину, а затем просовывая другую под коленями, прежде чем вытащить его из салона и подхватить на руки. Хронос издает тихий протестующий звук, поворачивая голову и выкручиваясь так, чтобы плотно прижаться к нему, и Томми почти спотыкается, чувствуя неприятное покалывание чужого дыхания на шее и глядя на мужчину сверху вниз. Он выдыхает и захлопывает дверь, прежде чем повернуться к Немезиде, которая уже направляется к лифту и лавирует мимо, уходя к лестнице. Томми удлиняет шаги, чтобы догнать её. — К кому мы вообще идём? — напряженно спрашивает он, следуя за ней по пятам, с Линчевателем в объятиях и слизью, напевающей что-то оптимистичное и чудно звучащее с его плеча. — Увидишь, как дойдём. Плащ Немезиды слегка развевается за её спиной, и Томми застаёт себя за изучением замысловатой золотой тесьмы отделки, и отметки, выделенной в центре её спины теми же тонкими нитями и лентами. Они спускаются по винтовой лестнице, уходящей гораздо глубже, чем в обычных гаражах. Его сердце колотится в груди, и он крепче сжимает в руках Хроноса, который несчастно стонет в ответ. Его волосы липнут ко лбу, мокрому от пота, и он дышит сбивчивыми затяжками уплотнённого воздуха. Глаза Линчевателя отбрасывают тусклый едва различимый свет на его тёмно-красную толстовку. Побочные эффекты способностей не так уж редки. Томми за свою жизнь видел немало людей, перешедших грань. Как когда кожа Сапнапа горела так, что к нему нельзя было прикоснуться, а кровь пузырилась и шипела, выплёскиваясь на землю из носа. Джордж был вынужден погрузить его в глубокий сон, от которого тот не мог проснуться, пока силы не покинули его, и грибные споры не проросли в его волосах и дыхательных путях. Некоторые случаи были хуже других, и Томми видел откровенно жёсткие ситуации, когда побочки были экстремальными и приводили к смерти. — Как думаешь, с ним всё будет в порядке? — спрашивает он, и в уверенной походке Злодейки проступает короткая, едва заметная заминка, прежде чем она снова уверенно ускоряет шаг. — Я не совсем понимаю, как работают его силы, — упрямо продолжает он, когда не получает ответа, — но, если он видит возможные решения и подобную чертовщину, то его мозг находится под нехилым таким давлением, так? Немезида замедляется, и Томми наконец равняется с ней, напряжённо поджимая плечи. Её карие глаза препарируют его в течение долгого мгновения, прежде чем она уводит взгляд вперёд. — То, что видит Хронос, –это возможные решения тех, с кем он связан. Это значит, что не всё, что он видит, является правдой или вообще произойдёт. Он также видит эмоциональный фон решения человека, и это помогает ему отсортировывать действительно важные дилеммы от выбора между клубничным и черничным вареньем. — Немезида поджимает губы. — Это и правда давит на него, когда в течение слишком долгого времени он привязан к слишком многим, и создает обратную реакцию, действие которой ты и наблюдаешь сейчас. Томми удивленно моргает. — Не знаю, зачем Хронос вообще разыскал тебя, — продолжает она. — Но даже если то, что он видит, не всегда правдиво, в его видениях что-то, вызвавшее такое состояние, всё-таки было. Я видела его таким только однажды, и он чуть не умер, но также спас жизнь Шута. Она дала больше информации, чем ожидал Томми, и он задумчиво хмурится. — Понял, — бурчит он, решая подумать об этом позже, когда не будет на глубине в полмили в странном подземном убежище Злодеев. Немезида бросает на него короткий нечитаемый взгляд. — Любопытно, — говорит она, и у него резко колет в шее. — Из всех людей он искал именно тебя, так что теперь вопрос только в том, во что же ты ввязался? И кто заплатит за это цену? — Что это должно значить? — огрызается он, впиваясь пальцами в пальто Линчевателя. — Вы, Герои, мало заботитесь об окружающих, постоянно занятые своими мелкими проблемами, — тон Немезиды переполнен насмешкой настолько, что его челюсти щёлкают, и он буквально слышит скрежет своих зубов. — Ты ходячее доказательство этого, разве нет? — О, иди нахуй, — почти рычит Томми. — Я мог бы сказать то же самое о Синдикате и не ошибся бы. Немезида хмыкает. — Правительство не идеально, отрицать это было бы наивно. — Её шаги, конечно, бесшумны, но в линиях её плеч или голоса нет высокомерия, только тихая самоуверенность. — Система коррумпирована, и коррупция уже так глубоко внедрилась и укоренилась в неё, вызвав контроль людей с момента их рождения, что должна быть всецело изменена или окончательно уничтожена. Но вы, Герои, просто лихорадочно водите вокруг неё хороводы. И это.. что ж, да, она не ошибается. В конце концов, это то, к чему они с Дримом стремились. Изменить систему Героев, бросить вызов её представлениям о морали и показать другим Героям, что то, что она всегда была коррумпированной, не означает, что она должна оставаться такой и дальше. Но там, где Дрим решил подать пример, Синдикат усилил наступление насилием, и другие Злодеи встали на протоптанную ими дорогу, следуя их примеру ценой жизней с обеих сторон баррикады. Герои ответили тем же, лишь ещё больше обострив ситуацию. Томми беспомощно наблюдал за разочарованием и бессилием Дрима перед лицом этого с чувством безысходности, туго сжимающим его сердце. — Л'Мэнберг... знаешь, я уже говорил тебе это раньше. Цель всегда была в том, чтобы город был един – все следуют одним и тем же правилам, нет разладов и нет, ну ты понимаешь, ничего подобного... Только одна гигантская семья. Ярко-зелёные глаза были направлены на улицы Л'Мэнберга, а пальцы обвились вокруг перил балкона, пока ветер трепал короткие волнистые пряди волос. Амбиции Дрима всегда были наивными, Томми знает это, но ему всё равно хотелось в них верить. Его наставник заставил его захотеть верить в возможность. Заставил его захотеть верить в то, что мир достаточно хорош, чтобы хотя бы на шаг приблизиться к чему-то подобному. К миру, в котором быть гибридом не означало сталкиваться с дискриминацией, где силы не почитались как нечто божественное, а тех, кто родился с ними, не боялись, не относились к ним, как к чему-то иному и неправильному и не возносили к небу, прославляя и отягощая мантией героизма. Там, где к ошибкам не относились как к смертному приговору, где в стенах Пандоры не жили невиновные, кого за неожиданное проявление сил сочли слишком опасными для жизни в обществе и заперли в стенах, выкачивающих энергию и жизнь, всё, что у них было. Где родиться бедным не было смертным приговором, и богатые, словно поехавшие кощеи, не копили золото с горящими алчностью глазами и вознесёнными бокалами слишком дорогого вина. — И что потом? — взрывается Томми. — Вы снесёте всё это подчистую и оставите людей ни с чем? Люди нуждаются в безопасности и защищенности, нуждаются в знании, что есть что-то, к чему можно вернуться, к чему нужно стремиться, и что нужно защищать. — Слаймсикл утешающе прижимает холодную слизкую ладонь к его шее. — Вы не можете просто уничтожить всё это и притвориться, что люди не захотят мести. Это просто насилие, порождающее насилие. Мир не чёрно-белый. Томми это знает. Знает, что то, что он и Дрим делают – что они с Дримом делали, – могло бы ничего и не значить. Но он также видел перемены в других Героях, стремившихся подражать духу, который Дрим привнёс в ряды, став Героем Номер Один, и осмелился понадеяться. И теперь он стоит здесь, не имея ничего, кроме бешеного сердцебиения в груди и верности, в которую вцепился зубами и когтями, потому что если Дрим был неправ, если Дрим в итоге отбросил всё это, то что же остаётся делать Томми? Восемь лет. Протянутая рука мальчика, и Томми, протянувший руку в ответ, крепко схватившийся за чужую ладонь. Получивший единственное, что у него было в мире, что оставило в его душе что-то уродливое, расползающееся по венам ядом. — Возможно, — уклончиво отвечает Немезида. — Но где мы окажемся, если не попытаемся вовсе? Нигде, думает Томми, но ничего не говорит, устремляя взгляд вперёд. В конце концов, ничего не делать – это то же самое, что сдаться, а Томми отказывается сдаваться. - Немезида толкает старую зелёную дверь, продвигаясь вперёд, чтобы придержать её, пока Томми заставляет себя делать шаг за шагом, слушая эхо, которого он всеми силами старался избежать, вдвойне громкое благодаря дополнительному весу Линчевателя в его руках. До него резко доходит масштаб ситуации, в которой он оказался, когда Немезида многозначительно поворачивает голову вбок... …глядя на Ангела Смерти, склонившего голову, словно птица, и вальяжно расположившегося на подлокотнике зелёного плюшевого дивана, который выглядит так, будто повидал лучшие дни. Свет в комнате приглушён, но его тёмные перья всё ещё блестят, расправляясь устрашающим веером из-за спины лидера Синдиката. Голубые глаза сверкают, встречаясь с его, и Томми невольно замирает. — Красный Хаос, — выразительно протягивает Ангел. — Рад видеть тебя здесь, приятель. — Я здесь только ради него, — выдавливает из себя Томми, и враждебность становится всё более острой и горячей в его груди. — Шут сказал, что ты можешь вылечить его. — Можно и так сказать. — Рука мужчины подманивает его ближе, и свет злобно переливается на острых чёрных когтях, которые едва не разорвали его когда-то, оставив на груди толстенные шрамы. — Не стесняйся, — говорит Злодей с насмешливой нежностью в голосе, плечи Томми напряжённо дёргаются. — Шут простил нам не один должок, чтобы вы оба ушли отсюда целыми и невредимыми. — Три, если быть точным, — протягивает другой голос, низкий и тёмный, и у Томми всё замирает внутри, искрясь и бурля чем-то – по ощущениям, – истерическим, когда он медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с кроваво-красными глазами. — Так почему бы тебе не присесть, крошка-Герой? — Голова мужчины слегка наклоняется, подставляя сверкающие в гигантских бивнях кольца под тусклый свет лампы. — Если ты всё ещё отзываешься на это, конечно. Тяжёлая металлическая дверь захлопывается за спиной Томми, отрезая его от мира.