Hush Now (You Were Lost but Now You’re Found)

Есть причина, по которой Красный Хаос нерешительно колеблется там, где Томми дерзит. В игре Героев и Злодеев другие ставки. Тогда как его гражданская личность предлагала ему хотя бы видимость защиты, сейчас, с Линчевателем на руках и маленьким шпионом Шута, прилипшим к шее, у него ничего нет. Только странное замешательство, жужжащая ярость и напоминание о собственной слабости, звенящие где-то на подкорке, когда он встречает взгляд ярко светящихся красных глаз. Кровавый Бог вальяжно расположился на диване, закинув руки на его спинку и забросив одну ногу на другую. Его корона, золотистая и выступающая вверх рядком тонких острых зубцов, устойчиво обосновалась на голове, своей яркостью отвлекая от видимых участков кожи хозяина, всего на тон светлее розовых волос, ниспадающих ему на широкую крепкую спину. Маска кабана обрывалась на кончике его носа, оставляя рот гордо выставленным напоказ и искрящимся высокомерием и уверенностью в растянутых в усмешке губах. — Ну? — вызывающе произносит Кровавый Бог грубым протяжным голосом, от которого волосы на руках Томми встают дыбом. — Будешь просто стоять там весь день? У нас есть дела поважнее, чем развлекать маленьких Героев-потеряшек. Я заштопал тебя в своей квартире, уныло проносится в голове Томми. Чем дольше он удерживает взгляд злодея, тем сильнее нечто странное разрастается в его груди. Я мог бы вызвать на тебя Героев, но не вызвал. Ты был бы заперт в Пандоре, если бы не я. — Я здесь только ради Хроноса, — отрезает Томми, переводя взгляд на Ангела. — Он злоупотребил силами и вырубился. Он делает шаг вперёд. Делает ещё один. — Не позволяй им увидеть твой страх, Томми. — Голос Дрима эхом проносится в глубине его сознания. Томми вспоминаются мигающие огни и голодные взгляды, ожидающие за красным занавесом. Он молод, всего четырнадцать, и вот-вот впервые выйдет в мир в качестве Красного Хаоса. — Они вонзят свои когти в любую предполагаемую слабость. Кажется, будто это было вечность назад. Тревога, трепещущая в его груди, словно колибри, страх сказать что-то не то, выставить Дрима в плохом свете и вообще что-либо делать. Молчание – знакомая и привычно утешительная вещь, к которой он обращается не раз в последующие годы, довольствуясь тем, что доверяет говорить своему наставнику и вмешивается только тогда, когда чувствует, что необходимо. Когда чувствует, что нужно отвлечь внимание от Дрима хотя бы на мгновение – дать передышку, позволить ему переварить ситуацию и ворваться в разговор с новыми силами и уверенностью. Публика каждый раз ведётся на это, отчаянно желая услышать хотя бы шёпот от него, и Томми вдумчиво разыгрывает эту карту, предпочитая не раскрывать её так уж часто. Ангел Смерти смещается, с любопытством наклоняя голову и осматривая его пытливым взглядом. Его рука чуть приподнимается, тёмным когтём указывая на диван, на подлокотнике которого он сидит. Томми осторожно опускает туда Хроноса, и дрожь пробегает по его позвоночнику, когда Ангел наклоняется ближе, чтобы вглядеться в красную жидкость, пачкающую бледное лицо Линчевателя. Дыхание упомянутого остаётся таким же резким и прерывистым. Их окружают бетонные стены и висячие лампы, знававшие лучшие дни. В комнате темно. Холод расползается вокруг и обволакивает Томми, когда он делает шаг назад, вытягиваясь во весь рост и расправляя плечи. Он старается держаться рядом с Хроносом, поджав губы под маской и бдительно наблюдая за когтями, которые приподнимают подбородок Линчевателя. — Как долго он активировал их? — Два месяца, — буркает подросток, чувствуя неприятное покалывание от пристального взгляда Кровавого Бога ему в спину. Он слегка поворачивается – мера предосторожности, чтобы и за Ангелом присматривать, и за Кровавым Богом краем глаза послеживать. Злодей хмыкает. Маска на его лице оставляет Томми угадывать, что значит этот звук. Зелёно-белая полосатая шляпа-ведро низко надвинута на лоб, затеняя глаза, а кончик одного из когтей постукивает по мягкому горлу Хроноса, который слепо смотрит вверх туманными глазами. — Ну, что ж, верный пёсик Дрима, ты устроил неплохую вечеринку по возвращении, — протягивает Кровавый Бог, опуская подбородок и обнажая клыки. — Она заставляет меня задуматься, чем же ты так заинтересовал Шлатта, что он настолько расщедрился глупостью и бросил вызов Лас-Невадасу, почуяв малейший шанс заполучить тебя. — По-моему, он совершенно ясно выразил свои намерения. — Томми склоняет голову, встречаясь со взглядом красных глаз затенёнными капюшоном голубыми. — Нужно почаще смотреть новости. — Ха! — Громкий скептический смешок заставляет его дёрнуться, сведя брови у переносицы и стиснув челюсти. — Думаю, мы оба прекрасно понимаем, что в тихой воде омуты глубоки. — Кровавый Бог опускает ногу, с глухим стуком устраивая тяжёлый ботинок на полу, и вяло смещает вес вперёд, упираясь локтями в колени и раздвигая ладони у рта, чтобы обнажить острые зубы. — Ты многое скрываешь. — Думай как знаешь, — выдавливает из себя Томми, и его разочарование мешается с нервозностью, потому что он реально не может позволить себе разозлить грёбаных Злодеев, не имея доступа к своим злоебучим силам. — У Шлатта своя игра, и я ненавижу этого придурка. — Оу? Драма в рядах Героев? Томми бросает на него глубоко не впечатлённый взгляд, и Злодей хрипло смеётся в голос, звуча громче чем подросток ожидал. — Я не вижу другого варианта, кроме как лишить его сил. — Томми снова обращает всё своё внимание на Ангела, чьи крылья вытягиваются назад, пушась фальшиво мягкими перьями, прежде чем прижаться к спине Злодея, когда тот соскальзывает с подлокотника, не издав ни звука. — А ты можешь? — настороженно спрашивает Томми, переводя взгляд на Линчевателя, когда тот стонет. Рука Хроноса слепо шарится по обивке дивана, и мужчина растекается в дрожащих всхлипах и едва слышном хныканье. Взгляд его сверкающих незрячих глаз беспокойно бегает по всем поверхностям, ничего не видя и не узнавая. Лицо Томми искажается угрюмой гримасой, и он поднимает глаза. — Чем? Обсидианом? — Слишком долго, — уклончиво комментирует Ангел, выуживая телефон из кармана и мягко ступая по полу, пока он направляется к ещё одной двери в комнате. — Мне нужно позвонить, вы двое – ведите себя хорошо. — Он жестом приглашает Немезиду следовать за ним, и она идёт за Злодеем, становясь его молчаливой тенью. Томми настороженно смотрит им вслед, а затем переключает своё внимание на Кровавого Бога, встречаясь взглядом с уже наблюдающим за ним Злодеем, растянувшим губы в ухмылке. — Итак. — Что, итак? — огрызается Томми с напряжением, которое чесоточно расползается под его кожей. — Ты спас жизнь Сирене. И… Томми не может сдержать дрожь и невольно отступает на шаг, увеличивая расстояние между ними. Он натыкается на диван, и Линчеватель тут же судорожно вцепляется в ткань его штанов со стоном боли, слабо сжимая её в пальцах, пока его грудь ходит ходуном. — Отъебись, — выплёвывает подросток. — Это не твоё дело. — Нет, думаю, очень даже моё. Главный Герой страны решил отступиться от своих слов и попытался убить одного из моих. — Кровавый Бог всё так же сидит на диване, твёрдо уперевшись ботинками в пол, но воздух вокруг них накаляется, и атмосфера заполняется страхом и чем-то уродливо яростным. Инстинктивно, пальцы Томми болезненно сжимаются в кулаки, а сердце начинает громко стучать в ушах. — Ты сам-то хоть знаешь, почему? Или тебя отвергли и выбросили, наплевав на верность? — Ты ничего не знаешь, — рычит Томми, прорезая яростным блеском глаз мрак комнаты, — ни обо мне, ни о Дриме. — Красный Хаос, всеми брошенный и неотёсанный. Не более, чем пёс без хозяина. — Красные глаза, цвета крови и насилия, впиваются в него. — До какого же ничтожества ты опустился. И.. …всё, что остаётся делать Томми – это застыть на месте, чувствуя на языке привкус собственной крови, когда его зубы – до искр в глазах – впиваются в щёку в качестве предостережения самому себе. Он заставляет себя повернуться спиной к Злодею, и по его запястью резко проходит волна жара – работа железного браслетика, укравшего у него всё, когда Дрим опустился на колени, чтобы надеть его на руку подростка. Ладони его наставника были в кожаных перчатках, не давая прикосновением ни капли привычного комфорта. Глушитель уменьшился и плотно прижался к его запястью с тусклым фиолетовым сиянием, которое, спустя мгновение, осело, оставив неприметную взгляду полоску на его руке. Руке, позже исполосованной шрамами. Рваными, прерывистыми и наполненными его отчаянием, пока Томми пытался снять инородный объект со своего запястья. Ножами, гвоздями и зубами, которые впивались в демпфер ночами, полными безысходности и беспомощности. Ночами, когда он дрожал, трясся и припоминал себе всё, что потерял, слушая глухие удары сердца в груди. — Ты ничего не знаешь, — хрипит он, цепляясь за эти слова изо всех сил. Потому что когда-то Томми поклялся мальчику с ярко-зелёными глазами и дерзкой улыбкой. Мальчику со светлой кожей, испорченной насилием под предлогом наказаний и поправок. Мальчику, который мечтал о большем, чем дал ему мир. Который прижимался лбом к его плечу, рассыпаясь в оправданиях и задыхаясь, когда Томми отрывал его руки от клейма на шее. — Я не хотел этого делать, я не хотел этого делать.. ты должен поверить мне, Томми, ты должен, должен... Который, звуча так отчаянно, рушил плотину внутри себя и ломался, спотыкаясь о слова, срывавшиеся с его губ в спешке. — Он был мне другом.. или, я думал, что был. Я не… не могу.. он бросил меня, Томми, он бросил меня, и теперь всё, что у меня есть, – это ты... Мир оставляет их обоих немного сломленными и разбитыми, с испещрённой насилием плотью и пониманием того, что несправедливость и жестокость есть везде. Дрим думает о будущем, отчаянно желая верить в лучшее. Томми верит в Дрима – тот уже доказал ему, что в мире есть нечто лучшее, чем то, что он знал. — Сап... долж.. — пальцы Хроноса дёргают ткань его штанов, заставляя его вздрогнуть и резко повернуть голову навстречу мерцающему блеску в глазах Линчевателя. Рука мужчины неуклюже прижимается к мягким подушкам, предпринимая слабую попытку подняться. — Гд... — Ты в порядке, — перебивает его Томми, и его кожа неприятно покалывает, когда он склоняется над мужчиной, прижимая твёрдую ладонь к его дрожащему плечу. Он опускает Хроноса назад на подушки и приседает, упираясь коленом в пол, чтобы не возвышаться над ним. — С тобой всё будет в порядке, тебе помогут, ты в безопасности. Это мантра, которую он повторял многим многие годы. Иногда, это ложь, иногда всё более запутанно. — Х’ос? — Хронос моргает, и его замешательство наглядно отражается в глазах, когда из них новым потоком льётся кровь. Томми использует рукав толстовки, чтобы стереть с щёк всё, что успеет, получая в ответ лишь трепет усталых глаз, под которыми темнеют мешковатые тени. — Н’ж-но ск’за... — Кашель, кровавый и хрипящий в глотке, прерывает его, и мужчина широко распахивает глаза. Томми встревоженно застывает на месте, с крепко и осторожно прижимающей Линчевателя к дивану рукой, подсознательно слыша звук шагов позади себя… — Он совсем плох, — ворчит Кровавый Бог, опускаясь на колени перед лицом Линчевателя. Злодей проводит широкой ладонью по его бледному лицу, изучающе рассматривая глаза – то мерцающие, то тускнеющие, – и кровь, перемешанную со слюной и капающую из уголков приоткрытых губ. — Должно быть, он хотел сказать тебе что-то действительно важное, раз довёл себя до такого состояния. Грудь Томми сжимается, глухой удар вины глубоко и тёмно укореняется на подкорке. — Что здесь на самом деле происходит, Красный Хаос? — Он встречает взгляд красных глаз, направленный ему прямо в душу. — Что бы это ни было, оно больше, чем ваши с Дримом тёрки, и мне это не очень нравится. — Правда что ли? — устало фыркает Томми. — И что делать будем? — Позволь мне рассказать тебе одну историю. — Кровавый Бог остро ухмыляется, растягивая губы в оскале, сочетающем и бивни, и зубы. — Историю о человеке по имени Тесей. Его страна, точнее, его город-государство, был в опасности, и он двинулся в тыл врага; убил Минотавра и спас город. — Между ними повисает молчание, воздух в комнате становится тяжелее. — Знаешь, что они с ним сделали? — Что? — бормочет Томми. — Его сослали. — Злодей поднимается на ноги, возвышаясь над ним и расправляя широкие плечи. — Он умер в позоре, презираемый своим народом. Вот что происходит с Героями. Греки знали толк в понятиях. — И я в твоей аналогии кто, этот самый Тесей? — Томми смеряет Злодея наглым взглядом. — Считай это предупреждением. — Он обнажает ряд слишком острых зубов в ухмылке. Невысказанная угроза повисает в воздухе, когда он скрещивает руки на широкой груди, напрягая мышцы. — Сегодня Шут отпустил нам три услуги. Знаешь, за что? Томми хмурит брови, прежде чем неохотно покачать головой. — Чтобы вы с Хроносом ушли отсюда живыми. — Голова Кровавого Бога наклоняется чуть вперёд. Он смотрит на Томми сверху вниз, будучи на голову выше подростка. — И чтобы Сирена не пришёл. Томми дёргается, его глаза на мгновение широко распахиваются, прежде чем он спохватывается, снова сосредотачиваясь на Линчевателе. Подросток едва заметно трясёт головой, опуская капюшон ниже на лицо, и гримасничает под маской. — На мой взгляд, пустая трата доброй услуги, — устало фыркает мужчина, и осуждение прослеживается в его тоне, когда он раздувает ноздри. — Он осторожный парень, этот Шут. И слишком умный, для своего же блага. — Он снова усмехается. — Ты, поди, произвёл на него неплохое такое впечатление. У него нет привычки тратить милости по мелочам. — Серьёзно? — колко реагирует Томми. — Серьёзно, — вторит ему Злодей. — И это заставляет меня задаться вопросом, почему он так стремится держать Сирену подальше отсюда, и как это связано с тобой. — Мужчина делает шаг к нему, его руки падают с груди, и одна из них двигается вверх, хватая Томми за плечо. Подросток отшатывается, скаля зубы. Его плечо горит под жаром мужской ладони. — Что в тебе такого эдакого? — грохочет он, подступая ближе, и его глаза впиваются в голубые, когда хватка на плече болезненно усиливается. — Я устал от вас, Героев, и ваших игр. Вы все – не более чем правительственные псы, поддерживающие коррупционную систе... — Ты думаешь, я этого не знаю?! — Слова вырываются из него с чем-то диким и отчаянным, яростным и запутанным. С чем-то, от чего его голос срывается, и он качает головой, часто вздымая грудь. — Дрим… он знает об этом дерьме, мы оба знаем и пытаемся.. пытаемся это исправить! Даже не смей... — Он запинается, чувство унижения ярко пылает у него в груди под пристальным взглядом Злодея, всё ещё крепко держащего его и задумчиво сощурившего глаза. Во взгляде гибрида плескается что-то непонятное. — Это дерьмовая система, — выдавливает из себя Томми. — И за кулисами происходит так много, так чертовски дохера всего, такого... ублюдского. — Неужели? — Злодей наклоняется ближе, и тёплое дыхание опаляет его лицо. — Так расскажи мне об этом, крошка-Герой. — Перестань называть меня так... — яростно рычит Томми. — Хоть псиной, хоть дворнягой, да хоть сукой – поебать, люди называли меня гораздо худшим, но не издевайся надо мной за то, за что я истекал кровью и почти отдал жизнь. — Он расправляет плечи. — Я выбрал стать Героем, и, думай как хочешь, заслужил своё место в их рядах. Злодей фыркает. Его рука, наконец, падает с плеча Томми, и тот, не теряя времени, стремительно отстраняется, делая два спотыкающихся шага назад, прежде чем остановиться, резко выдохнув. — Там есть и хорошее, — выпаливает Томми, когда Злодей смотрит на него. — Это всё пиздецки сложно. — Всегда сложно, — говорит Злодей с подтекстом чего-то, чего он не понимает, — пока не начнёшь разбираться. И… Томми до боли прикусывает язык, потому что знает, что лучше не вестись на провокацию. Он устал от повторяющихся споров – совершенно бессмысленных, – потому что иногда слова нихера не дают, и он это понимает. Синдикат существует дольше, чем он был Героем. Этот союз начался с Ангела Смерти, Кровавого Бога, последовавшего за ним, и, наконец, Сирены. Группа анархистов, заклейменных Злодеями. Сумма золота за их головы была достаточно крупна, чтобы обеспечить комфортную жизнь любому в течение, как минимум, нескольких жизней. В последний раз, когда Томми просматривал своё собственное объявление о розыске, награда за его поимку была примерно такой же, и это вызвало в нём дикий диссонанс, потому что сам он сидел на погнутом диване в своей квартире в старой потасканной футболке и боксерах. Звук металлического скрежета двери заставляет их обоих обернуться и увидеть Ангела, медленно вплывающего внутрь. Его когти деликатно обхватывают горлышко стеклянной фляги, внутри которой странно поблёскивает жидкость, представляющая собой клубящуюся смесь синего и фиолетового. — Серьёзно? — протягивает Кровавый Бог, переключив своё внимание на товарища по Синдикату. — Шут будет не в восторге. — Эх, ему придётся смириться, — пожимает плечами Ангел. Его голубые глаза скользят к Томми, и подросток напряженно замирает, крепко сжимая кулаки и чувствуя, как на костяшках натягивается ткань перчаток. — Шут попросил тебя об одолжении, не так ли? — Да, — выдавливает из себя Томми, проглатывая враждебность, которая начинает переполнять его грудь. — Остаться, пока он не придёт. Ангел хмыкает, и Томми вспоминается то, как этот человек вошёл в его квартиру. Замешательство и что-то похожее на интерес во взгляде, который встречался с его, пока Злодей показывал ему, как варить рис, как отмерять ингредиенты. Вспоминается и пёрышко, оставленное с посылкой, попавшей к нему ночью... Но это был Томми, а не Красный Хаос. Их история более мрачная и суровая, наполненная слишком большим количеством крови и насилия, чтобы предложить что-либо, кроме временного натянутого перемирия из-за сложившихся обстоятельств. Томми знает, что нет никого, кто держался бы за услуги крепче, чем Кровавый Бог, и сейчас это единственное, чему, как он знает, можно доверять, даже когда все его инстинкты кричат об обратном. Ангел шагает к ним, и подросток непроизвольно разжимает кулаки. — Что это? — с сомнением спрашивает он, глядя на жидкость. — Зелье слабости, — отвечает Ангел, и Томми моргает, хмуря брови. — Я думал, они вне зако... — Он захлопывает рот и краснеет, когда вспоминает, с кем разговаривает. Его голова резко опускается, когда Кровавый Бог разражается весёлым смех. — Заткнись, — бормочет он. — Это было верное наблюдение. — Большинство зелий ушли в историю, — лениво комментирует Ангел, опускаясь на колени рядом с Линчевателем, который лихорадочно краснеет и дрожит как осиновый лист. — Нам не хватает ингредиентов из их рецептуры, но зелье слабости достаточно просто приготовить, если знаешь – как. Бэд сказал что-то в том же духе, вспоминает Томми, разворачиваясь, чтобы вглядеться в бутылочку, когда Ангел откупоривает крышку. В рецептах большинства зелий, за редким исключением, было нечто, называемое Наростом Нижнего Мира, и истории было известно великое множество безуспешных попыток воспроизвести зелье, например, регенерации и исцеления без него. Вот почему обладателей целительских способностей так отчаянно защищали и ценили, запирая там, где они могли быть в безопасности. По крайней мере, так говорили публике. Томми встречал целителя только однажды, поддерживая Дрима, пока мужчина в красно-чёрной с жёлтыми вкраплениями маске, закрывавшей всё, кроме карих глаз и некоторых клочков кожи, наклонился вперёд, чтобы прижать ладонь к груди его наставника. Понк – так его звали, если Томми правильно помнит. Он был убит всего несколько недель спустя, встав на пути у Стража. Всё, что от него осталось – рука, грубо оторванная и оставленная в луже крови. Это было то ещё Вавилонское столпотворение, окончившееся последствиями, которые ударили невиновных сильно и несправедливо. — Так оно, что, насильно вырубит его силы? — спрашивает Томми, настороженно наблюдая за тем, как Ангел бережно обхватывает одной рукой спину Линчевателя, чья голова тут же падает Злодею на грудь, прижимая склянку к его губам и медленно наклоняя её под взглядом тусклых белых глаз мужчины. — Не знал, что его можно так использовать. Зелья слабости в основном считались бесполезными, хотя некоторые до сих пор благоговейно цеплялись за них, как за историческую ценность. — Когда как, — отвечает Ангел, смещая руку, поддерживающую Линчевателя, тому на шею, чтобы помассировать, помогая Хроносу сглотнуть жидкость из быстро опустошаемого бутылька. — Во многом это вопрос того, что это за силы и как они работают. — Глаза Злодея поднимаются, ярко-синие в тусклом свете тёмного подвала, и встречаются с глазами Томми. — Это не сильно отразится на гибриде – они от природы более устойчивы к зельям всех видов, и большинство из них в лучшем случае испытают головокружение, тошноту и волну усталости. Злодей снова сосредотачивается на Линчевателе. Пузырёк уже пуст и передан Кровавому Богу, который пару раз эффектно подбрасывает его в воздух, а затем откидывает на другой диван. Бутылёк подпрыгивает на ткани и остаётся забытым. — Но силы Хроноса крепко переплетаются с его мозгом, вот почему их побочный эффект так силён, а зелье, по идее, должно принудительно отключать эту часть тела. Томми пристально смотрит на него. — Значит, это догадка? — скептически спрашивает он. — Обоснованное предположение, — уточняет Ангел, и в его голос прокрадываются нотки юмора. — А с учётом того, как сильно он напряг свои силы – как только они будут отключены, его и самого отрубит. Уверен, что на несколько дней. Вполне вероятно – недель. В эту же секунду глаза Линчевателя ярко мерцают, и белый медленно растворяется из его радужки. Мужчина захлёбывается вздохом паники, и его глаза, снова карие, стремительно расширяются. Рука беспомощно хватается за чёрно-зелёную мантию Злодея, придерживающего его за спину. — Нет.. — Хронос загнанно дышит, тщетно извиваясь в удерживающих его руках и бросая на них отчаянный взгляд. — Нет, нет, нет, нет, что вы сделали... — Спасли тебе жизнь, — безапелляционно заявляет Кровавый Бог, стоя за плечом Ангела. — НЕТ! Нет, вы не понимаете... — Хронос вырывается из хватки Злодея, карабкаясь к двери на слабых конечностях, и Томми бросается вперёд, чтобы не дать тому перевалиться через подлокотник. Он сгребает Линчевателя в охапку, и тот вцепляется ногтями в его толстовку, задыхаясь в словах и заикаясь в буквах, и прижимается к его шее. — Вы не понимаете! Никто из вас не понимает! — Всё в порядке, — гудит Слаймсикл из-под капюшона, и Томми вздрагивает, совершенно забыв о слизняке, до этого момента хранившего молчание. — Шут уже скоро придёт. — Не в нём дело... — стонет Хронос, и Томми крепче сжимает руки вокруг него, чтобы поудобнее устроиться на полу. — Мне нужно.. нужно… вы не.. Я не смогу снова привязать их.. не смогу. Я не смогу, не смогу... И… Что-то горячее капает на его шею, и в воздухе раздаётся сдавленный всхлип, приглушённый тканью толстовки. Линчеватель дрожит, а Томми цепенеет. Что-то неприятное закручивается и плотной плёнкой оседает в его груди от чистейшего обнажённого отчаяния, сочившегося из слов мужчины. — Я займусь этим, — слышит Томми своё тихое заверение. Линчеватель сильнее жмётся к нему, когда оставшиеся силы покидают его: хватка ослабевает, и всё больше веса оседает на подростке. Хронос снова захлёбывается воздухом. — Ты рассказал мне достаточно. Я.. я разберусь со всем. Обещаю. Томми нелегко давать обещания. Ему никогда не нравилась система услуг. Он Герой, ему не нужна компенсация за его грёбаную работу. Но в мире Героев и Злодеев, где золото и деньги мало что значат, услуги, бартер и одолжения стали основной валютой. Он понимает это, но... Его преданность Дриму неизменна, безусловна и непоколебима. И отчаянна, когда он бессмысленно шарится вокруг без своего наставника рядом. У него всегда был свой собственный способ делать что-то. Не потому, что должен кому-то, или кто-то должен ему, а потому, что так правильно. Он не уверен, услышал его Хронос или нет. Мужчина полноценно падает на него, и Томми аккуратно подталкивает его назад, укладывая обратно на диван, прежде чем выпрямиться. Он машинально влезает рукой в капюшон, потирая шею, пока смотрит сверху вниз на Линчевателя. Нечитаемая гримаса искажает его лицо. — Займёшься чем. — Подросток едва не подпрыгивает, напрягаясь и резко поворачивая голову, чтобы встретиться с горящим взглядом Кровавого Бога. — Что ты ему только что пообещал? — Не твое дело, — огрызается Томми, настороженно отступая на шаг в сторону, подальше от него и Ангела. Атмосфера в комнате меняется, и волосы на его затылке встают дыбом. — Это только между мной и ним. — Ну зачем же ты так, приятель. — Ангел Смерти склоняет голову. Хищник и жертва смеряют друг друга взглядами. Только Томми знает, в насколько безнадежно проигрышном он сейчас положении. — Это было достаточно важно, чтобы он рисковал своим здоровьем. Значит, это что-то действительно крупное. — Достаточно крупное, чтобы Дрим отбросил свою триумфальную карту, словно забытый мусор, — грохочет Кровавый Бог, делая шаг к нему. Томми отзеркаливает Злодея, отступая. — Достаточно крупное, чтобы Шлатт сам лично бросил вызов Лас-Невадасу, в попытке заполучить тебя, когда ты, наконец, выполз из той норы, в которой зализывал раны. — На лице мужчины расползается дикая и знающая ухмылка. — И ты так или иначе приложил к этому руку. — Тебе безнадёжно не хватает союзников, — замечает Ангел, распуская за спиной крылья с взъерошенными тёмными перьями, поблескивающими в тусклом свете лампы. — И за тобой охотятся люди с обеих сторон. — Да, — Томми собирается с силами, напряжённо выдыхая и переводя взгляд с Хроноса, на Ангела Смерти. Ростом Злодей ниже его, и всё же... — Думаешь, у тебя есть всё необходимое, чтобы справиться с этим самостоятельно? — голос Ангела обманчиво нежен и… Иногда Томми правда забывает об опасности, исходящей от людей, с которыми сейчас говорит. Часть его разума всё ещё захвачена тишиной его квартиры, где он сидит с Кровавым Богом на диване и поедает рамен. Захвачена яркостью красной куртки, тепло окутывающей его, с воротником, достаточно высоким, чтобы он мог спрятаться туда на уровне глаз, скрывая ухмылку и замёрзший нос в особенно холодные дни. Другая же часть вспоминает перья, острые и опасные, вырванные дрожащими пальцами из кожи, оставившие пятна косых шрамов, и когти, глубоко впивающиеся ему в грудь. Вспоминает топор, едва не обезглавивший его... Вспоминает, как рушился и ломался его мир, когда он прижался лбом к плечу Злодея и закричал после предательства. Его. Дрима. Томми уже не знает. Всё, что он знает, это то, что всё не правильно, и он не знает, как это исправить. Беги, шепчет голос в глубине его сознания. Инстинкты, которые не раз спасали его. Он медленно делает шаг назад. Бегибегибеги… — Я справлюсь и сам, — выдавливает из себя Томми, и по его телу пробегает дрожь. Браслет на запястье пышет жаром от паники, от которой его самого бросает в холод. Пот покрывает спину, и он с силой сжимает ладони в кулаки, стараясь унять дрожь. — Я.. Мне не нужен никто, кроме Дрима. — Забавно. — Безжалостный взгляд Кровавого Бога впивается в его. — Не похоже, чтобы ты нужен был ему. И… Томми резко втягивает воздух, и тихий свист проходит через модулятор голоса в маске. Его сердце учащённо бьётся в груди. Что-то яростно звенит в его мозгу, когда он поднимает глаза на Злодея, который медленно склоняет голову набок с непонятной эмоцией. Её можно было бы принять за скуку, если бы не блеск в глазах. — Или я ошибаюсь? — Заткнись, — хрипит Томми. — Ты ничего не знаешь. — А сам-то? — усмехается Кровавый Бог, отступая. — Весь мир жаждет твоей крови, а тебе не к кому податься. — Он имеет в виду, — говорит Ангел, потряхивая крыльями, — что это не то, с чем ты можешь справиться в одиночку. — И я должен приползти за помощью к вам? — смеётся Томми, и из глубины его груди вырывается жалкий звук. — Конечно, давайте я просто.. просто поплачусь в жилетку тем же людям, что несколько раз чуть не прихлопнули меня, и спрошу, хотят ли они помочь мне вернуться к человеку, чуть не убившему одного из их приятелей. Ведь это звучит как пиздецки божественный план. — Он кривится под маской. — Я не идиот. Какие бы цели вы не преследовали, они полностью личные, и я даже близко не собираюсь подпускать вас к Дриму. — Дело твоё. — Корона на голове Кровавого Бога сверкает в подтверждение. — Милость Шута охраняет тебя сегодня вечером. — Задумчивый взгляд возвращается к подростку. — Рано или поздно я получу свои ответы, Тесей. Между ними возникает какое-то пустое иссушающее понимание, и Томми отводит взгляд, стиснув челюсти. У него нет услуги, которую можно было бы простить Кровавому Богу. В следующий раз, когда они встретятся, за ним пойдёт охота. - Томми уселся как можно дальше от обоих Злодеев, прислонившись спиной к холодной бетонной стене и скрестив руки на груди, скрывая ритмичные движения пальцев, постукивающих о его грудную клетку в попытке успокоиться. Мизинец, безымянный, средний, указательный, большой.. 1, 2, 3, 4, 5… Это единственное отвлечение, которое он может себе позволить, наблюдая из-под низко надвинутого капюшона за тем, как пальцы Ангела скользят по экрану телефона, пока он устроился в ногах Хроноса, и за диваном напротив, который снова оккупировал Кровавый Бог. Мужчина повернулся к нему спиной, всем своим видом выражая крайнюю степень безразличия. Так, будто Томми не представляет никакой угрозы. Правда этого факта жалит, ранит и гложет его сильнее, чем он ожидал. Беспомощность и другое непонятно мерзкое чувство обволакивают его сердце и лёгкие от понимания того, что в его нынешнем состоянии у него нет против Злодея ни единого шанса. Он ненавидит это всей душой. Ненавидит то, во что превратился без Дрима рядом. Томми делает резкий вдох. Медленный выдох. Его пальцы замирают, когда он улавливает едва слышимый стук шагов по полу. Он поднимает голову как раз вовремя, чтобы наблюдать, как размашисто распахивается зелёная металлическая дверь, и в неё влетают Шут и Немезида, едва поспевающая следом. Его жёлтые крылья взъерошены, а взгляд прикован к Хроносу. Мужчина резко сужает единственный видимый глаз от представшего перед ним зрелища, прежде чем повернуть голову и посмотреть на подростка. — Хаос, — коротко приветствует его Шут. — Шут. — Томми борется со странным чувством облегчения, которое приносит с собой прибытие владельца Лас-Невадаса. — Ты не особо торопился. — Был немного занят уборкой беспорядка, который ты мне оставил, — усмехается Шут. — Чёртов Шлатт. — Он поворачивает голову к Ангелу Смерти и резко вздёргивает подбородок, старательно избегая смотреть на Кровавого Бога. — Как он? — Я дал ему зелье слабости, — хмыкает Ангел. — Это отрубило его силы, но какое-то время он пробудет без сознания. У него также обезвоживание и недоедание, нужно поставить капельницу как можно скорее. Шут кивает. — Я всё устрою, — говорит он, медленно опуская плечи. — Значит, с ним всё будет в порядке? — Насколько мне известно – да, — соглашается Ангел, переводя взгляд на Томми и задумчиво наклоняя голову. — Если бы он промедлил со звонком тебе хотя бы час – вряд ли. — Полагаю, я в долгу перед тобой. — Шут хлопает в ладоши и поворачивается к нему. — Что скажешь, Хаос? У тебя есть что-нибудь, за что ты хочешь обналичить должок? — Считай это платой за то, что расправился со Шлаттом, — выдавливает Томми, отталкиваясь от стены. — Мы всё? Шут поднимает бровь. — Ты ведь не серьёзно, верно? — Я уже говорил тебе – ты ничего мне не должен. — Что-то странное мелькает во взгляде злодея, и он хмурит брови. — Хроносу нужна была моя помощь. Я Герой, это то, что я, блять, делаю. — Ты не в том положении, чтобы отказываться от услуги, — ворчит Кровавый Бог, устроив руку на спинке дивана, прежде чем повернуться и склонить голову, смотря на него. — Тем более, от услуги владельца Лас-Невадаса. — Не подлизывайся, — фыркает Шут. — Чья бы ещё корова мычала. Ты адски упрям, когда дело доходит до твоих должников. — Что тут скажешь? — Кровавый Бог пожимает плечами. — Я просто слежу за тем, чтобы не поставить себя самого в положение должника. Издержки профессии. Шут тихо скептически хмыкает, пристально глядя на Томми, который делает шаг к двери, намереваясь убраться оттуда нахер. — Немезида, окажи мне услугу – убедись, что он нормально доберётся. — вдруг просит Злодей. — И Слаймс... — Я хочу остаться здесь! — тут же протестует слизняк из-под капюшона Томми. Подросток бесстрастно протягивает руку, обхватывая пальцами слизь и вытаскивая его оттуда. — Мне весело! — Карие глаза за линзами очков смотрят на него, и липкое зелёное тело едва не выскальзывает из пальцев, прежде чем Томми прижимает руку к груди. — Мы можем отправиться в приключение. Только вдвоём, — мягко говорит Немезида, протягивая свою ладонь, на которую Томми без зазрения совести забрасывает человечка. Слаймсикл, не теряя времени, крепко обхватывает ручками её большой палец, когда она прижимает его к своей груди, нежно укачивая. — Обещаешь? — Слизь оживляется. — Я люблю приключения. Лес был красивым, а машина тёплой. — Обещаю, — заверяет его Немезида, направляясь к двери. Томми бросает последний взгляд на злодеев в комнате. На Кровавого Бога, Ангела Смерти и, наконец, Шута, который поворачивает к нему голову, задумчиво нахмурив брови. Дверь захлопывается за его спиной. - — Я хотела сказать спасибо, — говорит Немезида, когда Томми распахивает дверь угнанной машины и грубо падает на сиденье. — За спасение жизни Сирены. Томми хватается за ремень безопасности и натягивает его на грудь, чтобы звонко защёлкнуть. — Я знаю, что тебе это дорого обошлось. — Он замечает что-то непонятное в изгибе её рта, когда, наконец, поднимает взгляд. Карие глаза, отдалённо напомнившие ему Уилбура, встречаются с голубыми. — Так что я благодарна. — Тогда ты – одна из немногих, — отвечает Томми более резко, чем хочет. Он крепко вцепляется в руль, силясь скрыть дрожь в пальцах. — Они-то уж точно не выглядели благодарными. — Всё гораздо запутаннее, и ты это знаешь. — Она склоняет голову вбок. — Ты не глуп, Красный Хаос. Но упрям и верен, и это делает тебя опасным. — Рука сжимает верхнюю часть двери, не давая ему захлопнуть её, и он бросает на Злодейку настороженный взгляд. — Я в долгу перед тобой, примешь ты это или нет. Это моё решение. И.. Томми правда не может справиться с этой хернёй прямо сейчас. Его нервы на пределе, он в шаге от нервного срыва, и не хочет ничего больше, чем вернуться домой, позвонить Уилбуру и утонуть в крепких объятьях друга... — Хорошо, — отрезает он. — Только... Плевать, делай что хочешь, я.. я... — Его голос срывается, и хватка пальцев на руле сжимается сильнее. Костяшки его рук белеют и натягивают ткань перчаток. Подросток отводит от Немезиды взгляд. — Просто.. отпусти, — выдавливает он под конец. — Ты хороший герой, — мягко говорит ему она. — Как бы там ни было, мне всегда нравилось это в тебе. Она отпускает дверь, и Томми захлопывает её, отрезая попытку слизи перебраться в машину. Тот, походу, не отчаивается, и просто машет ему с ладони Немезиды, пока он на автопилоте соединяет провода под приборной панелью, позволяя машине ожить, и отчаянно втягивает воздух. Он судорожно выдыхает, подрагивая, когда выкручивает руль и нажимает на газ, едва гаражная дверь достигает потолка. - Томми, спотыкаясь, врывается в свою квартиру и срывает с себя очки и маску, откидывая их подальше. Он стягивает свою окровавленную толстовку и тяжело дышит, направляясь в спальню и грубо захлопывая за собой дверь. Подросток замирает, делая шаг назад, чтобы прижаться к двери, и съезжает по ней на пол, вцепляясь пальцами в волосы и утыкаясь лицом в колени. Животные, нарисованные Уилбуром, – единственными свидетели того, как он отчаянно пытается дышать, отрывисто кашляя и хрипя. Его липкая кожа отдаёт потом, когда он погружает пальцы в волосы, резко дёргая светлые кудри. Низкий протяжный скулёж вырывается из его горла, прежде чем Томми обрывает вой, с силой впиваясь зубами в щёку. — Есть ещё кое-что... — Голос Уилбура призрачно наполняет его комнату, напоминая о чём-то. — Но прослушай это, когда я уйду. Томми не может позвонить Уилбуру таким. Он не может, но... Он отталкивается от двери, слепо спотыкаясь в поисках старого проигрывателя, оставленного ему другом, и опускается перед ним на колени, ударяя ладонью по кнопке воспроизведения. Подросток старается дышать реже, не сводя глаз с маленькой иглы, которая медленно сдвигается, прежде чем остановиться. Раздаётся откашливание, и у Томми перехватывает дыхание, а после... — Глава 1: Люси заглядывает в платяной шкаф. — Глаза Томми закрываются, и он опускает лоб на проигрыватель, отчаянно цепляясь разумом за голос друга и стараясь обвиться вокруг него. — Жили-были на свете четверо ребят, их звали Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси. В этой книжке рассказывается о том, что приключилось с ними во время войны, когда их вывезли из Лондона, чтобы они не пострадали из-за воздушных налетов… Это сказка на ночь. Уилбур… он читает ему грёбаную сказку на ночь. В Томми колышется неверие, возмущение и что-то ещё, пока голос Уилбура, ровный и уверенный, продолжает наполнять его комнату. Пока слова срываются с губ его друга, изредка прерванные покашливанием или перелистыванием страницы. Закрывая глаза, Томми почти может видеть, как мужчина поэтично взмахивает кистью руки, пока говорит, как если бы тот сидел прямо перед ним и... —…тут она заметила впереди свет, но не там, где должна была быть стенка шкафа, а далеко-далеко. Сверху падало что-то мягкое и холодное. Ещё через мгновение она увидела, что стоит посреди леса, под ногами у неё снег, с ночного неба падают снежные хлопья… Томми слишком взрослый для сказок на ночь. Слишком взрослый для каких-либо сказок в принципе. Прошло много лет с тех пор, как он читал что-либо ради того, чтобы погрузиться в совершенно другой мир, где воображение предлагало лживую форму утешения. Он оставлял всё это позади по мере того, как всё глубже и глубже погружался в мир Героев: тренировки становились более изнурительными, а исследования занимали часы и оставляли его, выжатого как лимон, плюхаться на кровать Дрима со стоном изнеможения. И всё же... Всё же, он находит утешение в тёплом голосе Уилбура, в том, как он еле слышно двигается, пока читает, прерывая себя мычанием или тихим цоканьем. Никогда надолго, вскоре снова возвращаясь к истории, приглашая его глубже в мир, где волшебный платяной шкаф в старом доме предлагает приключения четверым детям, и уводя Томми далеко-далеко от сумасбродного хаоса его собственного разума.