Hush Now (You Were Lost but Now You’re Found)

После того, как Томми убеждает Линчевателя, Хроноса, Карла, да как угодно, что тот на самом деле не убивал Слаймсикла, он замечает лаву, подошедшую слишком близко к спасительной безопасности машины, и принимает решение съебаться оттуда пока не поздно. Ему нужно место, где можно остановиться, сделать паузу и просто перевести дух, потому что он чувствует себя так, будто его сбросили с грёбаного самолёта, перед этим нехило так зарядив кувалдой по голове. Сегодня ему банально не давали времени среагировать и осознать что-то одно, прежде чем перекинуть к другому и оставить дезориентированным. Томми бросает взгляд в зеркало заднего вида, на Карла, на жениха Сапнапа, и его желудок скручивает. Он сухо сглатывает и снова сосредотачивается на дороге: огнях, проносящихся мимо них, чёрной бетонной трассе со строгими белыми линиями и ночном небе, которое простирается над ними. Подросток резко сворачивает направо, на соседнюю полосу, и вжимает педаль газа в пол, унося их подальше от Лас-Невадаса и спиралевидной башни Героев, гордо возвышающейся в сердце Л'Мэнберга. - Томми останавливается только один раз – оставить модную машину и заменить чем-то более сдержанным и простеньким. Это вызывает небольшие трудности, поскольку ему приходится наполовину тащить дезориентированного Хроноса, который вяло моргает, не узнав его, и продолжает бормотать чепуху. Томми просто неловко похлопывает его по плечу. Слизняк устраивается на плече Линчевателя, не обращая никакого внимания на происходящее, и беззвучно напевает себе под нос, методично покачивая маленькими недавно отросшими ножками и радостно подрагивая на месте, перед этим крепко схватившись рукой за воротник пальто Хроноса. Томми находит минутку, чтобы проверить пульс Линчевателя – всё ещё слишком быстрый, – и устало хмурится. Рука Хроноса на мгновение стискивает и тут же отпускает ткань его штанов, когда подросток усаживает того на сиденье. Мужчина не выражает никакого протеста, когда Томми щёлкает ремнем безопасности, глядя на него пустым взглядом, одновременно говорящим как слишком много, так и совсем ничего. — Ты будешь в порядке, — бормочет Томми, чувствуя себя ужасно бесполезным, и закрывает дверь. Он поднимает руку, рассеянно потирая затылок, и прислоняется спиной к машине, вглядываясь в небо над головой. То самое небо, на которое он смотрел в детстве, голодный и промёрзший, потерявшийся в зияющей пучине выживания. — Ты выглядишь как Томми для меня. Он закрывает глаза, вдыхая, а затем медленно выдыхая, и открывает дверь машины, проскальзывая на водительское сиденье и громко захлопывая её за собой. - — Мы что, отправляемся в приключение? — спрашивает Слаймсикл, пока Томми возится с радио. В конце концов он вслепую останавливается на случайном дерьмовом роке, слишком устав, чтобы искать что-то получше, но отчаянно пытаясь заполнить тишину машины. — Я никогда раньше не бывал в приключениях! — Да, конечно, — фыркает Томми, бросая ещё один взгляд на Линчевателя, который неуклюже развалился в кресле, неудобно прижавшись щекой к окну и, судя по всему, наконец-то заснув. — У тебя есть способ связаться с Шутом? Слаймсикл оживляется, и его карие глаза начинают сверкать за квадратными очками. — Моё тело может передать ему сообщение, мистер Красный Хаос! Томми притормаживает на светофоре, медленно оборачиваясь, чтобы посмотреть на кусок слизи. — Какого хрена ты подразумеваешь под телом? — Я всего лишь частичка большого меня! — весело сообщает ему слизень. — Шут говорит, что всё, на что мы годимся, – это быть посыльными. — Он улыбается, капля зелёной слизи свисает с его подбородка и падает на маленькие ноги, впитываясь обратно в тело человечка. — Чудно, — выдыхает Томми. — А ты... — Он переводит взгляд обратно на дорогу, когда машина позади них сигналит, и вытягивает в окно руку, посылая водителя далеко и надолго средним пальцем, прежде чем резко завернуть направо, сильно выкручивая руль. — Послушай, ты можешь сказать ему, что я не похищал Хроноса? Слаймсикл сводит ладони вместе. — Но это было бы ложью. Я не люблю лгать. — Это не ложь, — возмущённо ворчит Томми. — Я не… я просто не мог бросить его таким. — Не волнуйся! — успокаивает его слизняк. — Я сказал Шуту, что мы отправились в приключение! —...А что ты сказал ему о Хроносе? — Томми сворачивает налево, окидывая взглядом окрестности, и расслабленно выдыхает, находя глазами знакомый знак. Он резво набирает скорость, едва превышая допустимый лимит, и проезжает мимо него. — Что он задремал! — Слизняк хлопает липкой рукой по щеке Линчевателя. — Бедняга выглядит измученно. — Прелестно, — выдавливает из себя Томми. Он с усердием сглатывает истерический звук, дребезжащий в горле, когда телефон в его кармане вибрирует в пятый раз. - Проходит почти час, прежде чем их петляние по пустынной дороге прекращается, и Томми, наконец, замедляется, позволяя деревьям густо обступить машину, когда он тормозит возле заброшенного дачного домика. Он откидывается на спинку сиденья, стягивает с головы шапку и проводит рукой по потным прядям волос, безучастно глядя в окно машины. Мотор наконец замолкает, радио отключается, и он остаётся в тишине, прерываемой лишь тяжёлым дыханием Линчевателя и низким булькающим храпом слизняка, заснувшего в переднем кармане пальто Хроноса и довольно что-то бормочущего себе под нос с улыбкой на губах. — Ебать. — Томми смеётся, зарываясь пальцами рук в волосы и крепко сжимая кулаки. — Ебать. Как… Что за херня вообще произошла? Какого хрена он... Томми грубо дёргает себя за волосы, жмуря глаза, когда дрожь пробегает по телу. Его челюсть напрягается, и подросток болезненно сглатывает, заставляя себя медленно вдыхать, а затем выдыхать. Он чувствует себя странно маленьким, сидя в угнанной машине посреди ебучей неизвестности с Линче-вырублюсь-в-важный-момент-вателем и ёбаной слизью. Его телефон снова гудит, оповещая об ещё одном звонке. Томми не знает, сколько из них он уже пропустил, но... Он выдыхает и с силой опускает руку, выуживая аппарат из кармана жёсткими пальцами и включая его, чтобы тупо уставиться на экран. Жужжание прекращается, и наступает долгое мгновение тишины, прежде чем вибрация снова набирает обороты. Томми скользит левой рукой вверх, нажимая на клавишу на маске и с тихим шипением расстегивая её, прежде чем позволить предмету маскировки упасть себе на колени. Он прочищает горло, а затем опускает палец на зелёную иконку, проводя ей вбок. — Уилбур. — Томми. — Голос Уилбура – глоток воздуха, отдающий теплом и чем-то странно успокаивающим на фоне зазубренных осколков внутри него, колющих и жалящих в сумасбродном хаосе разума. — Надеюсь, я тебя не разбудил, звучишь устало. Томми проводит рукой по лицу, не в силах совладать с ухмылкой. — Такое случается, когда ты звонишь посреди ночи, чувак. — Извини. Я просто... — На том конце повисает молчание, сопровождающееся тяжёлым вздохом. Томми хмурится, изо всех сил стараясь закинуть всё произошедшее с собой в дальний ящик, чтобы уделить другу всё своё внимание. — Что-то не так? — Не совсем, — отгораживается Уилбур, и что-то отстраненное проскакивает в его голосе, когда он смеётся, слабо и уничижительно. — Просто... разбираюсь с некоторыми вещами. Знаешь, как это бывает. — Мужчина замолкает, и Томми прижимает телефон к уху, отдалённо слыша движения пальцев, зарывшихся в кудрявые волосы. — Опять поссорился с Техно. Я мог бы объясниться получше, чем тогда, но... — Уилбур обрывает себя, замолкая и оставляя Томми слушать звук его дыхания и свист ветра. Ему даже не нужно закрывать глаза, чтобы увидеть перед собой Уилбура. Круглые очки и растрёпанные волосы, карие глаза, смотрящие вдаль с промёрзшего газона заднего двора. — Хочешь поговорить об этом? — осторожно спрашивает Томми, гримасничая в попытке сосредоточиться и понять. — Нет. — Томми смотрит на руль перед собой, на его серебристую отметину посередине, где находится гудок, и чем дольше он прожигает его взглядом, тем сильнее становиться странное искушение. — Мне просто нужно было услышать твой голос. — тихо говорит Уилбур. И.. Оу, думает Томми и на секунду ощущает себя так, словно в него только что на всей скорости врезался поезд. Желание, густое, словно сироп, растекается в его груди, и он отчаянно вдыхает, ощущая, как тёмная пустая бездна внутри него заполняется тягучей жидкостью. Подросток зажмуривается, сворачиваясь калачиком с задушенным дыханием, которое он отчаянно старается заглушить ладонью. — Ты хочешь, чтобы поговорил я? — Если не занят. — Уилбур продолжает. — Я знаю, что уже поздно... — Нет, — поспешно обрывает его Томми, поднимая глаза и глядя на Линчевателя на заднем сиденье. — Нет, у меня определенно есть время. — Он облизывает губы. — О чём ты хочешь, чтобы я говорил? — О чём угодно. — Из трубки доносится шарканье, и мужчина стряхивает откуда-то снег, прежде чем сесть с тяжёлым выдохом. — Просто.. говори, — отрывисто произносит Уилбур. И… — Хорошо, — выдыхает Томми. - Начинать немного неловко, но вскоре Томми обнаруживает, что странным образом влился в болтовню в своём темпе, перескакивая с одной темы на другую, иногда обрывая себя на полуслове или возвращаясь к предыдущему рассказу, пока его разум кружится вокруг в поиске другой темы или истории... Он рассказывает о недавно просмотренной документалке о медузах-гигантах, во много раз превышающих размер человека, которые просто плавают в глубинах и очень, очень крутые. Типа серьёзно, у них даже нет мозгов. Они просто плавают и живут своей жизнью, являясь такими чертовски поггерс, понимаешь? Эта тема перерастает в статью о подсолнухах, которую он прочитал, когда изучал растения, и довольно быстро понял, что его квартира на самом деле не предназначена для размещения отвратительно высоких цветов, что просто несправедливо, реально. Ведь было бы так здорово проснуться с, типа, полем вокруг себя и... Он ловит себя на том, что говорит о сказках, которые Бэд рассказывал ему, кажется, вечность назад, когда он был ещё ребенком. Поведанные им тогда истории до сих пор наполняют Томми чувством благоговения и восторга. Уилбур, почти через сорок минут ведения Томми одностороннего разговора, довольно внезапно просит его подробнее рассказать о них, и Томми запинается всего на мгновение, прежде чем подчиниться, замедляя поток слов в попытке вспомнить, как рассказывал Бэд, и... Странно, думает он, рассказывать о чём-то давно ушедшем достаточно новому другу. Его голос смягчается, сменяясь тишиной, пока он вспоминает истории об иссохших скелетах, охраняющих свои крепости, возвышающиеся среди багровых камней и водопадов лавы, таинственных лесов и светящихся грибов... - — Я скучаю по тебе, — говорит мужчина мягким голосом, нежно обволакивающим его, когда Томми останавливается, чтобы перевести дух. — Я тоже скучаю по тебе, — выдавливает из себя Томми, резко вдыхая. Очень, очень сильно, думает он лишь немного отчаянно, вонзаясь зубами в кожу ладони. — У меня дела на неделе, — бормочет в ответ Уилбур, так ласково и так нежно. — Но после этого мы снова съездим в Погтопию, только вдвоём. Томми улыбается хрупкой и дрожащей в уголках губ улыбкой, отчаянно моргая, чтобы избавиться от влаги в глазах, прежде чем грубо протереть их рукавом. — Обещаешь? — Обещаю, — заверяет Уилбур, и это слово нежно оседает в его сердце. — Спасибо, Томс. За то, что ты здесь. — Хорошо, что ты позвонил, — признаётся Томми, опуская руку на колени и поднимая глаза на зеркало заднего вида. — Мне было очень скучно, понимаешь? Но, честно, ничто не сравнится с ведением одностороннего разговора около двух часов подряд. Уилбур хрипло смеётся. — Ты, кажется, был счастлив продолжать, и продолжать, и продолжать... — Отвали, — фыркает Томми, отчаянно сжимая пальцы на телефоне и не желая вешать трубку несмотря на то, что знает, что должен. — Ты просто завидуешь моим шедевральным способностям рассказчика. — Продолжай убеждать себя в этом. — И хоть Томми и не видит мужчину, но ему кажется, что Уилбур, должно быть, улыбается сейчас. Своей типичной улыбкой с приподнятыми уголками губ и потеплевшими глазами. — Береги себя, гремлин. И звони, если что-то случится, хорошо? Возможно, работа и отнимает много времени, но.. я всегда найду его для тебя. — Ты тоже, — с трудом выговаривает Томми. — Иди спи или что-то в этом роде. Старикам нужно много отдыха. — По-моему, ты путаешь взрослых с детьми, — хмыкает Уилбур. — Спи, дитя. — Сука, — рефлекторно отвечает Томми, прежде чем спохватиться, наклоняя голову, и по его щекам расползается тепло. — Ночи, Уилбур. Возникает пауза, а затем: — Спокойной ночи, Томс. Он заставляет себя положить трубку, вытирая рукавом глаза и отрывисто шмыгая носом, и поднимает взгляд на зеркало заднего вида, через которое видны спящие на заднем сиденье. — Верно, — говорит он в пустоту. — Верно.. не всё сразу. Томми открывает дверь машины, захлопывая её за собой, и смотрит в темноту ночи и на деревья, толпящиеся вокруг него. Подросток делает шаг назад, прислоняясь спиной к холодному металлу автомобиля. Он сползает вниз на заснеженную землю, прижимаясь к шине и крепко стискивая в пальцах зелёный шарф, прежде чем прижать его ко рту, заглушая звук своего разочарованного крика. - Томми проводит пальцами по снежному полотну рядом с собой, невидящим взглядом прожигая шершавую кору ближайшего дерева, сведя брови у переносицы и сжав губы под маской. Сквозь штаны он может чувствовать влагу от тающего снега, но не может заставить себя побеспокоиться об этом, не может потрудиться встать, потому что в его голове, как на повторе, крутятся слова, даже половине из которых он не может найти смысл. Томми разочарованно выдыхает, стряхивая мокрый снег с продрогших пальцев, прежде чем поднять руку и потереть тыльной стороной ладони щёку. — Тупой ебучий Линчеватель, — бормочет он, морщась при звуке своего голоса, изменённого модулятором. Ему понравился этот звук, когда он услышал его в первый раз. Тогда его голос всё ещё был на той неловкой стадии, когда он мог внезапно и безжалостно срываться во время разговора, от чего Дрим истерически хрипел, а Томми недовольно смотрел на него с раскрасневшимися щеками. Модулятор был создан для того, чтобы улавливать и сглаживать такое, добавляя в голос нотки чего-то металлического, неестественного и отстраненного. Теперь же он просто заставляет Томми, сидящего на холодной, промозглой земле, чувствовать себя странно оторванным от самого себя. Он совсем не похож на Красного Хаоса без Дрима рядом, и он продолжает зациклено переигрывать в голове разговор с Шутом, задаваясь вопросом, не слишком ли много выдал информации... Если бы он просто подождал, рассказал бы ему Хронос о Сапнапе? В чём тогда вообще был грёбаный смысл этих догонялок? Томми знает... он, блять, знает, что Шут – не тот, с кем хотелось бы быть на ножах. С той же уверенностью можно было бы просто подписать себе ёбаный смертный приговор. К тому же, Злодей был открыто заинтересован в том, чтобы узнать больше о Красном Хаосе, и у него самого в этом вопросе не то чтобы был выбор.. Также, он точно не планировал похищать грёбаного Линчевателя, но всё, что давало Шуту повод сомневаться в необходимости убить его нахуй при первом же появлении могло быть только победой. И всё же... Как чёртов Сапнап вообще оказался с этими двумя? Сколько в его жизни – грёбаная ложь? Знал ли он вообще Сапнапа? Знал ли он Дрима? Джорджа? Томми уже нихуя не знает, и это... Он не знает, что это, но ощущает холод, не имеющий ничего общего со снегом, мягко опадающим с небес. Томми прижимает руки к груди и обхватывает ими плечи, стукаясь ртом о колени с усталым вздохом. Он ненавидит то, что эта новость даже не самая тревожная. Томми мог бы справиться с мыслью, что силы Хроноса больше не действуют на него. Он не имел ни малейшей ёбаной мысли о том, какие чары Бэд наложил на демпфер, но знал демона, был знаком с ним много лет, и все из них Бэд был добр. Томми прекрасно знал, что существуют защитные чары, и не пропустил бы мимо глаз, если бы демону взбредило в голову нацарапать одно из них вместе с той хероборой, полностью запечатывающей его собственные силы внутри него. Бэд стар, можно даже сказать, пиздецки древен, и не считая разговоров с ним, Томми никогда не слышал о чарах. Возможно, редкие обсуждения какой-нибудь старой находки в интернете, но... Чары были одной из вещей, считающихся распространённым мифом. Сама идея о том, чтобы иметь возможность зачаровать оружие, сделав его более острым, иметь доспехи, защищающие от взрывов, или шлемы, зачарованные так, чтобы позволить их владельцу дышать под водой... Это не то, что должно было быть возможным, и Бэд был твёрд в своём решении не передавать знания. — Оно умрёт со мной, — медленно сказал Бэд, и Томми, наблюдавший из-за двери, перевёл взгляд на напряжённого Сапнапа, обхватившего рукоять своего нового меча и упрямо стоящего перед отцом, тем самым повернувшись спиной к Томми. Он наблюдал, как Бэд опустил голову, закрывая сияющие глаза и скрывая в тени капюшона выражение своего лица. — Извини, но я не могу рисковать подобными вещами. Даже ради тебя. И всё же... Всё же, он как-то-таки заставил силовой демпфер, с теплом, согревшим продрогшую кожу Томми, сотворить ту хуйню, что, как он думал, могла мешать силам Хроноса. Это ни хрена не объясняло то, почему и Дрим пропал из его видений, или как он там это описал. Томми устало моргает, скашивая глаза на снег. — В мире много вещей, которые мы не понимаем или не знаем, но в этом есть и хорошая сторона, разве нет? — делился рассуждениями Бэд, когда Томми растянулся на диване, стараясь прочувствовать вкус чупа-чупса во рту и уставившись в потолок. — Всегда можно открыть что-то новое! — Так говорят старики. — фыркнул Томми, наслаждаясь ароматом клубники на языке, и наклонил голову, чтобы посмотреть на демона. — Сколько вещей на деле останется открыть, когда ты переживёшь всех нас? Даже мне временами наскучивает жизнь, а мне лет двенадцать, знаешь ли. — Не всех. — Хвост Бэда изогнулся позади него, петляя стреловидным концом. — Есть и другие, такие как я. Другие, которые видели взлёты и падения обществ до нашего и до сих пор живут и дышат, чтобы существовать сегодня. — Реально? — Томми перевернулся на бок, подложив под голову подушку и прижавшись к ней щекой. — Они тоже демоны, прямо как ты? Глаза Бэда, светившиеся белизной на фоне чёрной кожи, сморщились от улыбки. — Не совсем. Мне нравится думать, что я единственный в своем роде. Бэд всегда был странной фигурой в его жизни. Он приходил и уходил, внезапно появлялся и снова исчезал, всегда имея под рукой пару чупа-чупсов, независимо от того, сколько лет становилось Томми. Томми всегда был любопытен, и Бэд, хоть и колебался, не раз потакал ему. Его протесты угасали, а слова наконец выплескивались наружу с мягкой ностальгией, вплетенной между строк, и отстраненным взглядом, горящим в глазах демона, пока Томми восхищённо ловил каждое его слово. Он рассказывал не просто истории, а моменты из жизни, прожитой Бэдом, старым, словно уголь или огонь. Он говорил вполголоса, сплетая слова в сказания о стонущих зомби и гремящих костями скелетах с луком и стрелами, охотившихся на солдат и охотников, заблудших в лесах тёмными ночами; в рассказы об утопших, воспрянувших из пучины вод только для того, чтобы утащить на дно других, дабы их постигла та же учесть. В сказки, над которыми люди привыкли насмехаться, не воспринимая иначе, чем россказни для запугивания детворы. Одной из многих вещей, про которую Томми просто обожал слушать, был Нижний Мир – давно исчезнувшее место, где обитало большинство существ, относившихся к категории мобов. Чего-то неестественного, по утверждению многих, совсем не похожего на мирно пасущихся муклоцветов, исчезнувших в истории. — Люди боятся того, чего не понимают, — пояснил Бэд, когда Томми с негодованием пожаловался ему на документальный фильм, в котором пиглины, эндермены и демоны были показаны чем-то другим, хотя они, как и люди, были тут с самого начала. — Мысль о порталах и других измерениях лучше оставить забытой, и тогда, возможно со временем, мы придём к пониманию того, что не так уж и отличаемся друг от друга, независимо от внешнего вида и подноготной. Томми не понимал этого. Нижний мир звучал потрясно, и он провёл немало дней, мечтая о том, чтобы когда-нибудь пройти через портал в совершенно другой мир, где вместо воды бурлит и сверкает лава, где раскинулись красные и синие деревья и обжились существа, которых он мог только представлять. Бэд утверждал, что некоторые из них даже могли плавать в лаве. Он редко задумывался о том, насколько правдивы рассказы Бэда. Он был уверен, что демон просто потворствовал редкой искре детского восхищения, когда дело доходило до некоторых историй, но Томми никогда не спрашивал, а Бэд никогда не отвечал, ласково вздёргивая хвост, когда Томми прислонялся к нему с восторженным шёпотом вау. Сапнап был его сыном, человеком по внешности, и практически полной противоположностью своего отца. Быстро впадал в гнев, когда Бэд был перманентно спокоен семь дней в неделю, и затаивал обиды, тогда как Бэд, казалось, едва считал их таковыми, но оба они были защищающими настолько, что это вызывало восторг, и именно в этом их сходство сияло как никогда. Томми задаётся вопросом, была ли эта черта той самой, что заставила Сапнапа молчать о такой большой части его жизни. Его голова соскальзывает вниз, и он грубо прижимает закрытые глаза к коленям. Он задаётся вопросом... Вопросом, была ли между ними хоть капля доверия. - Он задаётся вопросом, как сильно виноват в её отсутствии. - Томми засыпает в снегу и искренне жалеет об этом, просыпаясь с первыми лучами утреннего солнца. Его тело окоченело, замерзло и начинает дрожать, когда он крепко стискивает челюсти и заставляет себя подняться, неустойчиво покачиваясь и обхватывая себя рукой в попытке согреться. Подросток устало проводит ладонью по глазам, распахивает дверь машины и плюхается на сиденье с тяжёлым вздохом. — Гм. — Томми медленно поворачивает голову, чтобы встретиться с карими глазами Линчевателя, всё ещё надежно пристёгнутого к креслу и непонятливо моргающего по совиному распахнутыми глазами. Один из его пальцев наполовину втянут в тело слизняка, сопящего в кармане. — Клянусь, обычно я не такой, но... Я не могу... — Линчеватель медленно вытягивает палец из слизи, опуская руки, чтобы устроить их на коленях, и неловко откашливается. — Боюсь, что не совсем помню, как сюда попал? — Его голос становится всё более нервным с каждым словом. Томми смеряет его долгим взглядом. — Я похитил тебя, — безучастно заявляет он. — Оу. — Хронос неуверенно моргает. — Кхм… Ты не очень хорошо справляешься со своей работой, если просто... Я имею в виду, что не связан или что-то типа того... — Он замолкает, поднимая руки и демонстрируя обнаженные запястья. — Не то чтобы я критикую твой стиль или... — Хочешь, я тебя свяжу? — сухо перебивает мужчину Томми. — Не особо? — пищит Хронос. Томми устало фыркает. — Ты хоть знаешь, кто я? Хронос открывает рот, закрывает его и машинально наклоняется вперёд, чтобы встретиться с ним взглядом, пока Томми просто терпеливо наблюдает. — А-а! Ты.. подожди. Я... — Линчеватель дёргается, поворачивая голову и глядя в окно машины. — Подожди.. подожди, это не правильно. Ты не должен был тащить меня с собой. — Ну, что ж, я уже это сделал, — ворчливо говорит Томми. — Смирись. — Нет! Нет, ты не понимаешь... — Я ебал в рот, — обрывает его Томми. — Ты был совершенно не в себе, и я не собирался оставлять тебя на растерзание Шлатту или такого рода вещам. Он хмурится, глядя на Линчевателя, который выглядит так, будто у него сердечный приступ. Мужчина застыл, не сводя глаз с деревьев за окном. — Я... эм, думаю, мне нужно позвонить, — вяло говорит Хронос. — У тебя... Томми кидает ему телефон, наблюдая, как он ловит его, крепко сжимая аппарат в пальцах. — Если бы ты мог сказать своему женишку, что я не потревожил ни единого волоска на твоей голове, я был бы очень признателен. Твой дружбан не особо помог. Линчеватель нервно посмеивается, проводя пальцами по экрану и ссутуливаясь. — Сколько я тебе вчера наговорил? — Достаточно, чтобы я мог понять, что у тебя чертовски скверная жизнь, Карл Джейкобс, — говорит Томми, скаля зубы в усмешке под маской. — Но, полагаю, это знание просто ставит нас на один уровень, верно? — Верно, — слабо соглашается Хронос. — Был бы признателен, если бы ты... придержал это при себе. Томми не потребовалось много времени, чтобы сложить кусочки воедино и понять, почему имя Линчевателя звучало так знакомо, даже с наполовину искажённом рассеянностью мужчины произношением. Карл Джейкобс – журналист и шоураннер «Героя поздней ночи», взявший интервью у него и Дрима всего за несколько дней до того, как всё пошло наперекосяк. Журналист, флиртующий с Сапнапом в течение всего интервью, с накрашенными в чёрный ногтями, постукивающими по колену Героя, который изо всех сил старался не запнуться, сверкая загадочной улыбкой на губах... — Должно быть, очень удобно иметь доступ к большинству Героев города, просто проводя интервью, — лениво комментирует Томми, наблюдая за Линчевателем зорким взглядом. — Вполне себе хобби. — Это не всегда легко, — бормочет Хронос с тусклой улыбкой и стягивает с лица маску, обнажая веснушчатые щёки, от которых у Томми что-то сжимается в груди. — Большинство Героев осторожничают и не пожимают руку при встрече, особенно такие, как Роял, чьи силы основаны на прикосновениях. Мне потребовались годы, чтобы стать тем, кем я являюсь сегодня. — Ты не можешь быть таким уж старым, — скептически говорит Томми, мысленно прокручивая в голове интервью. — Дрим не пожал тебе руку. И я тоже. Этот ублюдок действительно нарочно споткнулся и пролил на него кофе, ёбаный... — Нет, хочу сказать, что вы двое – очень проблематичные ребята, — вздыхает Хронос, устало моргая. — Мои силы лучше всего работают при контакте с голой кожей, но с некоторых пор всё поменялось. Мне нужны были вы двое для проверки, каким бы бесполезным это ни оказалось в итоге. И прости за кофе, я был в отчаянии, — бормочет он, потирая затылок с гримасой на лице. — И всё же ты решил разыскать меня. — Томми хмурится, и Хронос скользит взглядом в сторону, тревожно почёсывая большим пальцем ногу. — Ты не видишь меня, и я бы понял, если бы ты провернул этот трюк с привязкой во время разговора, так что теперь ты реально нихуя не знаешь обо мне. — Мне просто нужен был кто-то близкий к Дриму, кто-то, кто мог бы что-то знать, и.. твои силы, они великолепны, верно? Мне нужен был кто-то с подобным шармом, потому что всё указывает на то, что происходящее будет тем ещё зрелищем. — Хронос опять начинает скатываться по спирали. — Я не рад этому, но ты каким-то образом уже оказался в гуще событий, и Шлатт... — Его лицо искажается в гримасе. — Я должен был вытащить тебя хотя бы из этого. — Мои силы. Верно, — выдыхает Томми, зарывается рукой в волосы, спрятанные под капюшоном, и болезненно тянет. — К слову, в какой ёбаной кондиции находился Шлатт? Бросать вызов Лас-Невадасу из всех грёбаных мест – безумие чистой воды. — Он... — Зрачки Хроноса расширяются, а дыхание замирает в горле. — Он х... — Перестань использовать свои сраные силы, придурок, — раздражённо рычит Томми, чувствуя вспышку волнения, когда взгляд Линчевателя становиться отстранённым. Подросток щёлкает пальцами перед его лицом, и мужчина потерянно моргает, испуганно вздрагивая. — Эй... — Прости. — Хронос резко вдыхает. — Я привязан к слишком многим, и это… не то чтобы прикольно. — Не проще просто отпустить некоторых? — предлагает Томми, поворачиваясь к Линчевателю лицом и опираясь подбородком на спинку сиденья. — Если уж это так плохо отражается на тебе. — Нет, — истощённо признаётся Хронос. — Отпуская одного, я должен буду отпустить всех, и я не могу… не могу этого сделать, особенно когда я уже так близок к разгадке. — Трудно будет помочь кому-либо, если ты умрешь, — бормочет Томми, опускаясь ещё ниже в кресле и позволяя себе превратиться в желе в тепле автомобиля. — Я в целом удивлен, что вчера вечером ты не перемолол свои мозги в грёбаную кашу. — Я бы до такого не довёл, — мгновенно отрицает Хронос. — Конечно, — говорит Томми, морща нос. — Не то чтобы вчера я стал невольным свидетелем этого пиздеца, понимаешь? — Заткнись, — бурчит Линчеватель, опуская голову и защитно подтягивая плечи к ушам. — Я знаю, что делаю. — Безусловно. — Не делай этого. — Я ни хрена не делаю. — Ты говоришь как Шут, — жалобно стонет Хронос. — Он постоянно начинает суетиться надо мной, когда я злоупотребляю силами. — Издержки профессии, не так ли? — Томми насмешливо приподнимает бровь. — Если вы ёбаные женихи или что там у вас. — Не напоминай. — Линчеватель прожигает введённый на телефоне номер взглядом, но не звонит. В переднем кармане странного пальто Слаймсикл с сопливым вдохом зарывается глубже в ткань, а Томми отстранённо наблюдает за мужчиной, нерешительно зажмурившимся и сжавшим рот в тонкую полоску, явно застрявшим в сомнениях. — Может, лучше позвонить Сапнапу? — Он не возьмёт с моего телефона, — сообщает Томми, пожимая плечами, когда Линчеватель переводит на него взгляд. — Кроме того, если мы говорим об одном и том же Сапнапе, то он стопроцентно будет суетиться. Этот парень становится мамой-медведицей, когда думает, что кто-то ведет себя как идиот. — Да, но он, по крайней мере, даст мне объясниться. Наверное. — Хронос гримасничает. — Шут думает, что я идиот, раз уж вообще использую свои силы. — Тогда ты, вроде как, и вправду идиот, разве нет? — усмехается Томми. — Ты переусердствовал и вырубился, чувак. — Я не хочу слышать это от ребёнка, — горестно вздыхает Хронос, откинувшись на спинку кресла и вперив взгляд в потолок машины. — Как вы вообще сошлись? — спрашивает Томми после некоторого колебания. — Типа, Герой, Злодей и Линчеватель? Как эта херня вообще работает? — Беспорядочно, — устало фыркает Хронос, но в том, как приподнимаются уголки его губ, прослеживается нежность. — Но оно того стоит, понимаешь? Мы заставляем её работать. Но... — Он едва заметно хмурится. — Это не всегда просто, не буду врать. Особенно для Шута и Сапнапа, ведь вокруг них обоих всегда есть люди, которые являются врагами другого, ну ты понял... — Он машет рукой. — Я работаю один. Всегда так делал, и буду продолжать. Так проще. Это также означает, что чаще всего мне приходится играть роль нейтрального посредника, но... — Мужчина делает глубокий вдох. — Всё в порядке. Они стоят того. Томми уклончиво ворчит со своего места. — Я не понимаю, — признаётся он наконец после долгого молчания. — Это просто похоже на грёбаную катастрофу в процессе становления. Хронос слегка опускает голову, ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, искривив губы. — Ты ведь не из тех Героев, кто думает, что Герои все такие хорошие, а Злодеи – плохие, правда? Томми сверлит мужчину пристальным взглядом долгое мгновение. — Я встречал Шлатта, спасибо большое. Я пиздецки хорошо понимаю, что это дерьмо вне подобных рамок. — Он опускает уголки губ, сильнее вжимаясь в кресло. — Везде дерьмово, — бормочет подросток. — Есть куча Героев из рейтинга, которые не должны быть не то что там, а даже в строю. Законы вокруг всей этой штуки тоже дерьмо, я не тупой. Я понимаю, почему люди недовольны системой, ведь её-то мы с Дримом и пытаемся изменить. По крайней мере, Томми пытался. От этой мысли у него неприятно скручивает грудь. — Должно быть больше правок и прочего дерьма, но это тоже тонкая грань, потому что, хоть мы, Герои, и люди, к нам всё равно относятся как к товару. Даже наша зарплата зависит от места в рейтинге. — Он смотрит на слизняка, посапывающего в кармане Линчевателя. — Это довольно странно, понимаешь? Когда тебя одновременно видят нечто большим и в то же время меньшим, чем человек. Чертовски глупо. — Что ж, значит не думаешь, — отваживается Линчеватель после недолгого молчания. — Я знаю, что у тебя с Синдикатом были не самые приятные отношения в прошлом, но... — Я к ним не пойду, — перебивает его Томми, скаля зубы и скрывая уродливую гримасу под маской. — Не знаю, какие горы, по твоему уебанскому мнению, может принести мне поход к ним, но Сирена уже решил, что оплатил свою услугу, долг, да плевать. У них нет ни единой причины даже выслушивать меня. Его рука скользит вниз, прижимаясь к животу, где трезубец Стража пронзил его, приколов к земле, как жука на грёбаной доске с реликвиями. Он резко вцепляется за ткань толстовки пальцами и грубо сжимает её. — Мне просто нужен Дрим, и тогда все будет чертовски круто. Мне не нужно позорно ползти к ним под крыло. Хронос медленно поднимает руку, задумчиво потирая затылок. Его губы поджаты, а выражение лица становится невозможно прочитать, когда мужчина опускает голову, вперившись взглядом в свои колени и напряжённо нахмурив брови, неспешно вдыхая и выдыхая. — Ну, он не здесь, и ты больше не Герой. — Я по-прежнему верен Дриму... — А что, если бы они были единственным способом добраться до Дрима? — обрывает его Линчеватель, резко поднимая голову. Томми стискивает челюсти. — Ага.. ну, хорошо, что это нихуя не так.. — Но что, если бы это было так, — настаивает Хронос. — Тогда ты пойдёшь к ним? Томми издаёт тихий разочарованный звук, отдающий металлом в напряжённом воздухе машины. — Почему ты так одержим ими!? — спрашивает он, и Линчеватель застывает на месте под искрящимся взглядом голубых глаз. — Я пару раз почти помер от рук чуваков оттуда, и могу поклясться тебе, что ответил им тем же. Он смеётся без тени юмора и откидывается назад, прижимаясь спиной к рулю. — Я сломал правое крыло Ангелу Смерти только в прошлом году, понимаешь? Просто щёлкнул им и отправил нас обоих в довольно-таки эффектное падение. Чёрт, да он чуть не разорвал меня на ёбаные кусочки и не вбил мозги в ближайшую стену, когда я приземлился на него в грёбаную мусорку. Я даже вспомнить не смогу, сколько перьев этого ублюдка я вытащил из своей спины. Всего два месяца назад я пырнул его, а он сбросил меня с пиздецки высокой высоты. — Его глаза сверкают в темени салона. — Я сломал челюсть Сирене, по крайней мере, два раза, потому что по-другому этот гандон не затыкался, а он выстрелил в меня, по меньшей мере, в два раза больше в ответ. Уверяю, между нами не наблюдается недостатка любви и заботы. Потому что, если и есть злодей, пугающий его до усрачки, то это Сирена, и Томми не хочет иметь с ним ничего общего. Не хочет иметь ничего общего ни с кем из них. Томми помог Кровавому Богу, потому что мир – дерьмо, и он не мог просто оставить человека истекать кровью в грёбаном переулке, но это всё. Томми не должен им нихуя, а Красный Хаос и того меньше. Он в отчаянии захлопывает рот, пытаясь подобрать слова. — Мне плевать, будет ли мир видеть меня на стороне Героев или нет. Я всегда был на стороне Дрима, и это то, где я продолжу стоять, когда этот пиздец закончится. — Он встречается взглядом с Линчевателем. — Вот почему я здесь. Потому что Красный Хаос был создан для того, чтобы стоять рядом с Дримом, прикрывать его спину, чтобы он мог изменить дерьмо и сделать всё лучше. — Для кого? — вызывающе спрашивает Хронос, и Томми сжимает челюсти. — Синдикат тоже хочет, чтобы всё стало лучше, понимаешь? — Его тон понижается, а голос становится мягче и настойчивее. — Послушай, если так подумать, то у вас всех просто разные способы делать одно и то же... — Плевать, — грубо обрывает его Томми, напрягая плечи и ссутуливаясь. — Я не хочу это слушать, так что захлопнись нахер. Я тебя даже не знаю! Кто ты такой, чтобы просить у меня что-нибудь, а!? — шипит он. — Я изо всех сил пытаюсь понять, что за херня происходит с Дримом, а ты собираешься втянуть меня и в свою грёбаную неразбериху? Иди нахуй. Я не могу… не могу сделать это, так что просто найди себе другого придурковатого приятеля, который сделает за тебя всю твою грязную работу! — Ты не слушаешь, — разочарованно говорит Хронос. Он бледнеет и дрожит, на его лбу проступает пот. — Тебе нужны люди рядом... — Мне нужен только Дрим, — прерывает его Томми, крепче сжимая в пальцах ткань толстовки. — Дрим всё уладит. У него будет решение, он будет знать, что делать... — Дрим разговаривал с Шлаттом! — Хронос наклоняется вперёд, рукой хватаясь за спинку водительского кресла, чтобы не упасть, и его лицо кривится в гримасе. — Чем бы он ни занимался, это не настолько просто, чтобы можно было просто влезть туда и ожидать, что всё будет хорошо... — Я знаю! — рычит Томми. — Я не тупой! Я знаю про эту хуйню, понимаю, что что-то не так... — Нет. — Хронос трясёт головой. — Нет, ты не понимаешь, в этом и проблема! — Тогда перестань быть таким пиздец загадочным! — огрызается Томми. Его сердце бешено колотится о грудь, а ярость наравне с разочарованием пульсирует в венах, когда он переводит взгляд на Линчевателя. — Не могу, потому что сам не знаю, что происходит! — Хронос болезненно стонет, падая вперёд и прижимаясь лбом к сиденью. Дрожь пробегает по его телу. — Я пытаюсь, пытаюсь, пытаюсь, но не могу собрать всё воедино, потому что всё это так перепутано в моем мозгу, и оно... — Он заливается слезливым и слегка истеричным смехом. — Я не могу обратиться к Шуту или Сапнапу, потому что они не поймут.. не поймут, и теперь всё, что у меня есть, – это ты. Я превысил все свои пределы, я устал, устал, устал... Дыхание Томми хрипит в горле от частого вздымания и опускания его груди, а напряжение в плечах медленно сползает, оставляя его разум опустошённым, когда он смотрит на сгорбившегося на заднем сиденье Линчевателя, зарывшегося лицом в ладони. Мужчина лихорадочно содрогается, бормоча одни и те же слова, как мантру. Томми отворачивается. А я, думаешь, нет? Язвительно думает он со злобой, пузырящейся и проползающей по его горлу. Подросток гулко сглатывает, заставляя ярость осесть где-то в желудке. — Как Герои, иногда мы просто должны смириться с тем, что это постигнет всех, — смеётся Дрим своим привычно уродливым хрипом, эхом разносящимся вокруг. Он прижимает ладонь к бедру, откуда фонтаном сочится тёмная влажная кровь. — У нас есть дела поважнее беспокойства о смерти. Томми устал от того, что не понимает происходящее. Он так чертовски устал. — Хронос. — Линчеватель не подаёт признаков того, что услышал его, все ещё повторяя одни и те же слова, задыхаясь и спотыкаясь в буквах. Томми хмурится, нерешительно поворачиваясь, чтобы склониться над мужчиной. — Карл? Эй... — Он протягивает руку, крепко сжимая холодное запястье и убирая ладонь Линчевателя от лица. Томми замирает, встречаясь взглядом с туманный блеском побелевших глаз Хроноса, медленно поднявшихся наверх, чтобы посмотреть сквозь подростка. Кровь струйками стекает по бледным веснушчатым щекам. — Я чувствую себя не очень хорошо, — влажно смеётся Карл, и среди красных полос на его щеках проливается розоватая слеза. — Я не… я совсем не чувствую себя..